Как приручить Задираку

      Дни летят почти незаметно. Просачиваются сквозь пальцы, как крупинки самого мелкого песка с самого дальнего из драконьих островов. Всадники практически не проводят время вместе: Сморкала пропадает в кузне, Астрид помогает укреплять береговую защиту, Рыбьеног взялся обучать подрастающее поколение краткому курсу общения с драконами. Да и Иккинг занят днем, помогая отцу справляться с обязанностями вождя. Обычно Стоик говорит, что придет время, и Иккинг его сменит. А тому не хочется об этом даже думать. Близнецы заняты своими проделками, в которые теперь изредка вовлекается Сморкала, и, куда чаще — Иккинг.       Время идет, Ивори до блеска вычищает дом, гоняет Лобо и Тряса, замирает на крыльце в понятной только ей тоске. Много курит, сообщает мимоходом, что приедет и ее мать. Бабушка близнецов. Которая, кажется, последний раз появлялась на Олухе только на свадьбе Рагнара и Иви. Почти восемнадцать лет назад.       Идея жить в шалаше на морском берегу больше не кажется такой плохой. Тем более, что лето в самом разгаре. И, хотя на Олухе никогда не было сильной жары, почти все викинги скидывают меховые накидки, которые, в остальное время, являлись просто неотъемлемой их частью.       — Забияка помогает матери простирывать волчьи шкуры, — обреченно говорит Задирака, а Иккинг тяжело вздыхает и обнимает его. До приезда клана Фрейдисов — чуть меньше двух дней. — А я все утро разбирал чердак. Мы только недавно отстроили дом, откуда там столько всего?       — Давай полетаем? — последний вопрос явно не требует ответа. Задирака лишь только кивает, а Беззубик гортанно рычит в немом удивлении. Задирака, как и обычно, садится сзади. Почему-то даже не пытается претендовать на управление ночной фурией. Дракон медленно скользит над океаном, черпая крыльями мягкий вечерний туман. Туман — хороший признак, обещает скорые дожди и конец суховею. За последнюю неделю всадники дважды тушили лесные пожары. Все вшестером, как и обычно.       А сейчас… они только вдвоем, острова проносятся внизу, Беззубик скользит меж скал, тихо и гортанно клекочет, когда отклоняется слишком сильно, когда Задирака вскрикивает, но не говорит ничего, лишь прижимается к Иккингу сильнее.       Они встречаются почти три недели, умудрившись за это время ни разу не поругаться. Задирака и раньше не спорил с лидером, лишь на пару с сестрой вносил в блестящие планы небольшие коррективы, на тему общей полезности взрывов. А Иккинг даже изредка это позволял.       В команде же их общение оставалось на прежнем уровне. Разве что иногда, когда их взгляды пересекались, какие-то до странности одинаковые улыбки озаряли лица. Ощущение такое, словно бы они хранили секрет. Один на двоих. В какой-то степени так оно и было. Они не летали каждый вечер, но иногда, если Задирака составлял Иккингу компанию, это были… наверное, удивительные вечера. Свидания, или как это называется. Задирака не любил обсуждать, только краснел, как Кривоклык, когда хотел достать Сморкалу, и бормотал что-то невнятное.       Было странно быть первыми друг у друга буквально во всем. Знать то, о чем другие понятия не имеют. Было странно разговаривать так долго с кем-то, кроме (сестры) (друга), и не ощущать скуки… Было непривычно держаться за руки, доверчиво укладывать голову на плечо и вместе смеяться над чем-то.       — Они раньше на Олухе жили. Весь клан Фрейдис. Уехали, когда наш отец прошел все четыре испытания рода… — начинает Задирака, когда они приземляются на небольшом островке, разводят костер на побережье. Иккинг лишь тяжело вздыхает, прекрасно понимая, что от очередной истории про великий клан Торстонов он совершенно точно не отвертится.       — Испытания? — рассеянно переспрашивает он, достает из кармана трубку, которую купил совсем недавно у торговца Йохана. У Задираки тут же загораются глаза, и, позабыв об истории, он сосредоточенно смотрит, как Иккинг набивает трубку табаком и закуривает.       — Дааа… — наконец многозначительно тянет, после брошенного в его сторону вполне красноречивого взгляда. На самом деле, понимать кого-либо — это искусство, и, бывало даже, что он совершенно не понимал Забияку. Об Иккинге не стоило и говорить. Обычно близнецы, совместными усилиями, понимали не более половины того, что он от них хочет. Однако и Иккинг тоже далеко не всегда осознавал, что именно двое главных раздолбаев Олуха соберутся сделать на этот раз. — Рога ужасного чудовища, четыре пера из хвоста лысого орлана (одинакового цвета), бой с маминым братом, возвращение из похода к гнездовью драконов.       — Бой выглядит самым простым, — Иккинг передергивает плечами, вспоминая об опасных походах в неизвестность, о битвах между викингами и драконами, которые вполне могли закончится смертью. А лысые орланы строили свои гнезда так высоко над землей, что самоубийством было даже подумать о том, что нужно не только влезть туда, а еще и общипать хвост.       — Бой отец чуть не проиграл. Ха, мама тогда огрела Атли топором. Спасибо, что не острой стороной, — балаболит Задирака, а Иккинг смеется, в красках представляя подобную ситуацию.       — Интересно, наши родители тоже общались? Примерно как мы, или же… — задумчиво говорит Иккинг, затягивается, и кашляет. Задирака хмыкает, и, быстрым движением выхватив из его рук трубку, начинает раскуривать, втягивая и мгновенно выпуская дым.       — Сейчас будет получше, — протягивает трубку обратно и закусывает губу, размышляя. — Ну… я не знаю. В смысле, со Сморкалой, Астрид и Рыбьеногом мы знакомы чуть ли не с рождения. Это может о чем-то говорить?       — Почти наверняка. Вы всегда были вместе, а я…       — А ты — это ты, — перебивает Задирака. — Знаешь, Сморкала вечно думал, как бы тебя задеть. Вначале за то, что ты сын вождя. А потом… я до сих пор не понимаю, как он мог простить тебя за то, что Астрид, когда ты стал таким крутым, выбрала тебя, а не его.       — А что, были какие-то предпосылки, что она должна выбрать его, если бы не все это?       — Мм, что? Да нет, я так не думаю. Боги, да я вообще не об этом, — Задирака страдальчески закатывает глаза, мыслями снова возвращаясь к скорому приезду родственников.       А Иккинг думает об Астрид и Сморкале. Действительно ли из-за него у них ничего не выходит? Хотя, союз Хофферсонов и Йоргенсонов в целом был почти невозможен.       — Может, поможем им сойтись? — задумчиво спрашивает он, перебивая новый поток информации, который исторгался изо рта Задираки и содержал в основном нелестные эпитеты о дяде и сестре.       — Да никогда! — Задирака тут же подскакивает, заламывает руки. — И вообще… мы не говорим о том, что вместе, и не нужно. Уворачиваться от шипов змеевика потом — мне.       Иккинг же, совершенно зависнув над словом «вместе», возразить даже не пытается. Только хватает Задираку за запястье и притягивает к себе. А у того глаза — невозможно серые. И улыбка — яркая, до золотистых кругов перед глазами.

***

      — Слушай, притворись моим парнем, — роняет Астрид, словно бы это все само собой разумеется. Сморкала… Сморкала роняет себе на ногу топор. Вечерняя тренировка определенно идет не по плану. Несмотря на то, что Астрид теперь помогает береговой охране, а сам он испытывает новые виды оружия в кузне, вечерние тренировки они не пропускали. Вообще, на самом деле, тренировки с оружием — обязанность всех всадников, однако близнецы забивали на них с самого начала, Рыбьеног — отмазывался любыми способами, а Иккинг в последнее время был занят совершенно другим. Сморкала и сам ходил только ради Астрид.       — Чего? — просипеть что-то в ответ удается только через несколько минут. Сначала он прыгает на одной ноге, хватая ртом воздух, думая только о том, как бы не сказать пару крепких словечек. Момент абсолютно не тот.       — Тор возьми, у меня что-то не так с дикцией? — Астрид раздраженно хмурится, отходит к мишени, выдергивая любимый топор.       — С дикцией — в порядке. С головой — видимо нет, — разводит руками Сморкала, и тут же поспешно приседает, уворачиваясь от топора, который, вообще-то, прорубал толстые мишени насквозь. — Астрид!       — Если он увидит, что я теперь с другим, поймет, что именно потерял, — она поджимает губы, скрещивает руки на груди.       Сморкала в несколько шагов сокращает расстояние между ними и осторожно кладет руки на ее плечи, почти не морщась, когда шероховатая броня оцарапывает ладони.       — Это так не работает, — уверенно, но мягко (стараясь не закричать) произносит он. — Я готов стать твоим по-настоящему. Но не…       Она раздраженно закатывает глаза и стряхивает с себя его руки.       — Почему ты не можешь просто мне помочь? — раздраженно выплевывая каждое слово, говорит она. Сморкала же не отвечает ничего, просто смотрит, выгнув бровь. Астрид, подхватывая с земли топор, бросает на него уничижающий взгляд. Наверное, зря она всё же ему доверилась. Это было… опрометчиво. А Сморкала скорее чувствует, чем знает, что на следующую тренировку она не придет.

***

      — Ну и дурак, — Задирака, покачиваясь на хлипкой лестнице, может либо говорить, либо постукивать молотком по полым доскам чердака.       — Почему это? — возмущенно говорит Сморкала, Задирака раздраженно оборачивается, чуть было не оступается, лестница опасно кренится, Сморкала хватает ее одной рукой, удерживая в равновесии. — И вообще, ты что там делаешь? — Задирака, пожав плечами, начинает объяснять.       Все утро слышалось странное жужжание, Забияка предположила, что где-то свили гнездо шершни. А потом они с матерью забрали Барса и Вепря и полетели в порт, встречать родственников, оставив Задираку ликвидировать шершней, пчел, или любых других существ. Иви сказала, что все должно быть идеально. Забияка же просто рассмеялась, скорчила рожу и выскользнула за дверь, пока какое-нибудь занятие не нашлось и для нее. Осмотр чердака никаких результатов не дал, и стало очевидно, что если гнездо и есть, то где-то внутри, в щелях между досок.       Сморкала же, спросивший чисто из-за не вовремя проснувшейся вежливости, выжидающе смотрит на Задираку, пропустив, кажется, все его объяснения мимо ушей.       — Потому что ты мог бы больше сблизиться с ней, называя своею. А сейчас она тебя ненавидит. Как-то так, — балаболит Задирака, и, жестом показывая Сморкале замолчать, продолжает постукивать по дереву и прислушиваться. Вокруг него вьются Лобо и Тряс, выдыхая из ноздрей дым. — Еще ты рассказал мне, а если я вдруг проболтаюсь… она тебя убьет.       — Только попробуй, — вяло огрызается Сморкала. — Тор возьми, я не подумал об этом, — он отпускает лестницу, нервно заламывает пальцы. Та опасно покачивается, но выдерживает. Задирака, кажется, даже этого не заметил, отдал молоток Трясу, и достал небольшой нож, усиленно отдирая одну из досок, за которой, судя по звукам, и запрятано гнездо.       Жуткая жуть, вывалив язык набок, выронила молоток, который, прочертив в воздухе дугу, чуть не упал прямо на голову Сморкале. Задирака оглянулся, приподнял уголки губ в улыбке, и подал дракончикам знак. Лобо и Тряс, радостно столкнувшись лбами, выдохнули струи густого дыма в проделанную щель.       — Слушай, а ты уверен, что это так делается? — Сморкала скептически поднимает бровь, скрещивая руки на груди.       — А ты уверен, что у тебя нет никаких других дел? — фыркает Задирака, заглядывая в темный провал, и, на самом деле, чуть только не засовывая туда руку. Сморкала только и успевает, что в очередной раз поразиться полному отсутствию инстинкта самосохранения у обоих близнецов, когда вдруг жужжание, которое прежде слышал только Задирака, набирает обороты, и вскоре из темноты, растревоженные дымом, начинают один за другим появляться небольшие полосатые тельца. Осы, никакие не шершни, но от этого совсем не легче. Задирака выхватывает из кармана зажигалку, отщелкивает клапан, выпускает газ, но несколько насекомых жалят шею, руки, лицо.       Лобо и Тряс бросаются на защиту хозяина, высовывают длинные языки, с хрустом поедая ос. Это только первая партия, основной рой все еще находится внутри, одурманенный дымом, и Задирака, тихо шипя об боли, пальцами отрывает доску до конца. Почти сразу же, еще до вскрика Сморкалы понимая, насколько неверным было это решение. Рой взметнулся в воздух, и жуткие жути оказались в меньшинстве. Дракончики удирают к океану, а Задирака, не выдержав очередной вспышки боли, оступается и, нелепо взмахивая руками, судорожно цепляется за лестницу. Однако она предательски качается, падают вместе, Задирака — больно ударившись спиной, лестница — мягко, прямо на него.       — Знаешь, если я что-то смыслю в разорении осиных гнезд, то это явно делается как-то не так, — Сморкала озабоченно склоняется над ним, протягивает руку, Задирака же, раздраженно закатывая глаза, встает сам.       — Лучше бы ты подержал лестницу, — шипит, чувствуя, как жжет места укусов. Больше всего — шея и левая рука.       — Да я собирался, но все думал о том, что ты мне сказал, — совершенно не раскаивается Сморкала, а Задирака, снова приставляя лестницу к стене, раздумывает лишь о том, что на ближайшем патруле надо будет обязательно оставить Сморкалу один на один с разнокрылом. Милейшие, между прочим, создания. Голова гудит, однако дело необходимо закончить. Нужно достать пустую оболочку гнезда, приколотить доску назад. И желательно бы сделать все это побыстрее, мать и сестра улетели довольно давно.       — Задирака! — услышав этот голос, Задирака, уже успевший подняться на несколько ступеней, резко оборачивается, а ступенька, словно бы ожидавшая этого, с треском ломается, руки соскальзывают, и он снова оказывается на земле, потирая щиколотку. — Тор, прости меня. — виновато говорит Иккинг, пытаясь перекричать ржач Сморкалы. — Эй, ты в порядке? — заметив следы укусов, Иккинг поспешно подходит ближе, осторожно касаясь его лица прохладной ладонью. Задирака жмурит глаза, и, отводя руку почти с сожалением, кивает.       — Все хорошо, не переживай, — он мягко улыбается, а Сморкала, чувствуя буквально разлившуюся в воздухе нежность, резко поперхнулся смехом, раздраженно повел плечами, пробормотал что-то явно нелестное.       — Забияка просила помочь, если ты еще не закончил, — произносит Иккинг, а Задирака кивает, и просит лишь только держать эту лестницу (очевидно в Нифельхейм) как можно крепче.       Он бесстрашно поднимается, вытаскивает пустую оболочку гнезда, сминает ее в руках, прибивает доску обратно. Стук молотка заглушается хлопаньем крыльев. Забияка, ловко управляясь с драконом, сажает его возле крыльца. Ивори спускается с Вепря, осторожно держась за рога, а с широкой спины Престиголова соскальзывают еще трое людей. Старушка, чем-то смахивающая на Готти, тяжело опирается на клюку, ее ловко поддерживают грузный викинг, лица которого почти не видно из-за густой рыжей бороды и девушка с длинными светлыми косами. Она радостно улыбается, смотрит куда-то между Иккингом и Сморкалой. Так, чтобы каждому показалось, что она смотрит именно на него.       — А вот и мальчишка, — шамкает, очевидно, бабушка близнецов. Голос ее напоминает скрип несмазанной телеги, поэтому Иккинг не слишком то и удивляется, заметив краем глаза, как поморщилась Забияка. Задирака спускается, продолжая сжимать в руках молоток. — Их порода… Воргарда, он ведь ничем не похож на тебя, — продолжает бормотать она, и, мазнув взглядом по Иккингу и Сморкале, заходит в дом.       — Воргарда? — удивленно шепчет Иккинг. Задирака передергивает плечами, и тихо отвечает, что об этом в их семье не говорят.       — Это ночная фурия? — мелодичный голос Ведны мягко обволакивает слух, а когда она подходит поближе, все трое чувствуют запах луговых трав и мяты. Сморкала удивленно выдыхает, Иккинг на мгновение прикусывает губу, Задирака же лишь кивает головой. По другому, наверное, и быть не могло. Его кузина сильно изменилась за эти годы, из неуклюжей, чуть полноватой девчонки выросла в настоящую красавицу, так похожую на Ивори. Под стать женщинам клана Фрейдис.       Беззубик же подходит чуть ближе к ним, тыкается Иккингу под руку, а тот, глупо улыбаясь, поспешно отвечает, что это его дракон — ночная фурия, порождение молнии и самой смерти.       Ведна перекидывается быстрым взглядом с отцом, и, продолжая улыбаться, щебечет о том, как рада увидеть покорителя драконов, о котором только и говорят на всех северных островах. Девушка поправляет волосы, протягивает маленькие ладошки к дракону. Беззубик непонимающе отступает назад, Иккинг удивленно вскидывает брови.       — Иккинг, тебе пора, — бросает Задирака прежде, чем Ведна успевает сказать что-то еще.       — Да, знаете, патрулирование и все такое. Враги не дремлют, — напыщенно произносит Сморкала, не давая Иккингу и слова сказать. — Кстати, я — Сморкала Йоргенсон. — с ударением на своей фамилии добавляет он.       — Это не твой отец — Слюнявый Йоргенсон? Помню, как у него украли топор несколько жутких жутей. Викинг, расставшийся со своим оружием во время нападения, — глухо роняет молчавший до этого времени мужчина, тяжелой поступью подходит к Сморкале, вглядываясь в его лицо. — Да, та же самодовольная рожа. — фыркает он, а Сморкала рассеянно хватает ртом воздух.       Задирака видит, как Ведна улыбается уголком рта, а Ивори закатывает глаза, хватает брата за локоть, заводит его в дом до того, как он успевает сказать что-то еще.       — Увидимся, — кивает Ведна, легко взлетает по ступенькам.       — Что это за… — наконец обретает дар речи Сморкала, а из дома слышится какой-то грохот. Задирака резко вздрагивает, а следом доносится голос Ивори, с пылом доказывающий что-то.       — Увидимся, — повторяет он слова кузины, и хлопает дверью. Определенно, это будут совсем не легкие дни.

***

      Наверное, с приездом Фрейдисов каждый день стоит брать за два. Ивори не выдерживает самой первой, курит, сидя на крыльце, украдкой вытирает злые слезы с щек. Сложно вынести очередную ругань с матерью. Наверное, не стоило Воргарде-старшей приезжать на Олух. Воргарда… самое глупое имя на свете. Рагнар сказал, что будет звать ее Ивори.       И, по сравнению с тем, что говорит ей мать, глупые подколы брата — совершенно ничего не значат. Может, он до сих пор обижен на то, что она смешала исход их боя тогда. В третьем испытании рода. Это все… так глупо. Рагнара давно нет в живых, а ее дети… совершенно не виноваты в том, что происходит.       — Не смей трогать их. Они не столько часть его, сколько часть меня, — злобно выплевывает она, находя в себе силы возражать матери только в этом.       Атли почти не участвует в семейных разборках, почти все время пропадает со Слюнявым, который, вообще-то, оказывается его лучшим другом. Сморкала и близнецы лишь вымученно улыбаются, переглядываясь, и Задирака, как и обычно, осторожно закрывает сестру плечом. Ну, на случай, если Сморкала вспылит. Однако тот не говорит ничего, поглощённый совершенно другим делом. Астрид. Она, как центр его вселенной, лишь стреляет глазами, осторожно касается руки и улыбается одними только уголками губ. «Мы встречаемся», — так громко, так бессвязно. Так… только для Иккинга. Он не реагирует никак, и Задираке очень просто держать рот на замке. Хотя, наверное, он бы молчал, даже если бы не проблемы поважнее.       Мать слишком занята извечными спорами с бабушкой, Атли, в основном, занят крепким элем и латанием корабля, на котором они прибыли с острова Остолопов. Атли и Ведна почти не живут там, давно сменили родной дом на кочевание по племенам. Родной дом… так говорит Воргарда, но разве не они жили на Олухе чуть ли не всю жизнь?       С Занозой чуть сложнее. Хотя, может быть, и чуть проще, пока непонятно. Ощущение такое, что ей тоже как-то некомфортно в переполненном доме. Однако она только лишь улыбается, а с худого плеча снимается фиолетовая жуткая жуть и улетает, рассекая небеса. Задираке кажется, что этого дракончика он уже где-то видел.       — Просто возьмите ее с собой на ваши тренировки, — почти рычит Ивори, а близнецы понимают, что смысла возражать просто нет.       — Это Ведна, наша кузина, — безразлично роняет Забияка, Сморкала кривит губы в усмешке, Иккинг нервно улыбается, а Рыбьеног роняет книгу драконов. Ведна — действительно очень красива. Тугие светлые косы, извечная усмешка в синих глазах, правильные, аккуратные черты лица. Она не была похожа ни на кого из клана Торстонов, но почему-то неуловимо смахивала на Задираку. Что-то… одинаковое было в их глазах. Хотя ведь… глупости какие-то, верно?       Ведна ведет себя тихо, стреляет глазами, а в полетах вначале сидит за спиной Забияки, но Барс с Вепрем, не привыкшие к такому перевесу с одной стороны, кренятся в сторону, поэтому всадники летают с ней по очереди. Она неожиданно легко находит с ними общий язык. О чем-то шепчется с Астрид, внимательно слушает Рыбьенога, а для расположения Иккинга и Сморкалы ничего делать не нужно, достаточно лишь поправить волосы и кротко улыбнуться.       Дни катятся так быстро для Ивори, но так медленно для близнецов. На пятый день (а они считают), хочется вытолкать надоедливую Воргарду за шиворот, хочется не слышать пьяный грохот Атли, когда он за полночь возвращается в дом.       Ведна спит в комнате Забияки. Воргарда — с Ивори, Атли — в гостиной, возле камина. А Задирака так и продолжает курить по ночам, не боясь споткнуться о кого-то, или же поругаться из-за дыма (извечный его спор с сестрой). В одну из таких ночей, прикуривая очередную сигарету, он слышит тихий шепот, зовущий его.       — Задира, Тор возьми, — Иккинг выглядит довольно комично, чуть приподнимаясь на носочки и складывая руки у рта. Задирака фыркает, но поспешно хватает жилетку, осторожно сбегает вниз по лестнице. Из гостиной слышится храп Атли, и он, прекрасно зная, что тот не проснется, всё равно старается не сильно хлопать входной дверью.       — Ты типа… не знал, насколько громко можно меня позвать? — хмыкает он, и, не зная, куда деть руки, сжимает их в кулаки за спиной. В последнее время они и не виделись толком, близнецы разрывались между матерью и остальной семьей, а Иккинг помогал отцу управлять островом, вновь выслушивая о том, что когда-нибудь и ему предстоит стать вождем. — Но это неважно, бабушка наверняка все слышала. Мама говорит, что она храпит, но при этом совсем не спит.       — Нелегко тебе. И скоро они уедут? — Иккинг тянет Задираку за локоть, скользит пальцами по предплечью, почти машинально берет за руку.       — Не знаю. Как Атли скажет, — дергает плечом Задирака. — А ты чего?..       — Беззубик убежал в лес. Не то чтобы он не делал так раньше, но давай просто поищем его вместе? — Иккинг кусает губу, и выглядит почему-то слишком очаровательно. Задирака улыбается и кивает головой. Потому что… конечно, о чем речь. Они берут Барса и Вепря, дракон медленно скользит над лесом, и Беззубик находится довольно быстро, недалеко от бывшего тренировочного оврага. Он тихо рычит, что-то вынюхивая на земле. Иккинг и Задирака снижаются, подходят к ночной фурии, тот огрызается, черные выросты на голове мелко подрагивают. На земле перед ним валяется острый шип хвостокола.       — Ого… интересно, они сбрасывают их? Как ящерицы? — вскрикивает Задирака, хватает находку, Беззубик поднимает голову, рычит почти укоризненно. Иккинг лишь хмыкает и пожимает плечами.       — Я не знаю… если этот шип остался с прошлогоднего нашествия, когда мы не успели проломить ледовый мост, — на этих словах он держит небольшую паузу, а Задирака, которому (вместе с Забиякой) и была поручена эта задача, опускает глаза, пытаясь скрыть полное отсутствия раскаяния. — То это просто прекрасно. Если нет, то… неважно, в любом случае нам придется прочесать весь остров. Начнем мы…       — Прямо сейчас, — закатывая глаза, перебивает его Задирака.       — Я хотел сказать — прямо завтра, но ты прав. Ждать нельзя. Буди сестру, а я слетаю к Рыбьеногу, Астрид и Сморкале, — Иккинг решительно кивает головой, садится на Беззубика, тянет за седло. Фурия распахивает огромные крылья, и всадник с драконом мгновенно исчезают в темноте. Лишь черный силуэт некоторое время закрывает звезды.       — Да почему я должен бу… — Задирака грозит кулаком в воздух, фразу не заканчивает, осознавая, что больше его никто не слушает.

***

      В последнее время Астрид плохо спит по ночам. Глаз не сомкнуть, мысли — слишком тревожные, разлад между реальностью и воображением — слишком велик. Такого с ней никогда еще не было. Она чувствует, как теряет контроль над ситуацией. А план, который, как казалось, уже должен был принести какие-то плоды, не работает от слова совсем.       И еще и эта кузина близнецов… Астрид вообще иногда казалось, что Сморкала как-то больше смотрит в ее сторону, чем на Астрид. Или, возможно, все дело в том, что они никак не разговаривали, не обсуждали дальнейшие действия, а пытались сделать все на ходу?       — Астрид? — Иккинг показывается в ее окне верхом на Беззубике, фурия цепляется за широкий наружный подоконник, оставляя глубокие борозды от когтей. Очередные борозды, весь подоконник уже исчерчен. — Мне нужна твоя помощь.       Она быстро кивает и уже было хочет вскочить с постели, но не представать же перед Иккингом в одной ночной рубашке. А тот, прекрасно поняв ее, летит дальше, напоследок крикнув, чтобы она разбудила Сморкалу.       Астрид поспешно одевается, Громгильда, чувствуя настроение хозяйки, уже нетерпеливо дожидается ее под окнами. Астрид летит к дому Сморкалы, и, особо не церемонясь, с силой стучит в окно его комнаты. Тот раздраженно высовывается почти сразу же, улыбается, видя ее, но Астрид пресекает любые восторги, объясняя, что это какой-то там важный сбор Иккинга.       — Не подумай, что среди ночи я бы захотела увидеть тебя, — яростно выплевывает она, пока они летят к месту сбора. Агрессия, копившаяся в течение недели, дает о себе знать, выплескиваясь в обидных фразах. — Да и вообще… мне кажется, я ошиблась. Наш план не дал совершенно ничего. Как-нибудь скажем, что это все… не знаю, шутка была.       — Эй, эй, подожди, — Сморкала оборачивается к ней так резко, что с его головы чуть было не слетает шлем. — Ты готова так просто сдаться? Прошло слишком мало времени, чтобы что-то утверждать. И не думаешь ли, чтобы все осознали, что мы действительно встречаемся, нужно что-то делать для этого, а не просто вставать поближе ко мне на тренировках? Тем более, что так ты задеваешь меня топором, — хмыкает он, параллельно думая о том, что Задирака, как и обычно, был не прав. Может, где-то глубоко внутри он и согласен с Астрид. По крайне мере с тем, что вот так, лживо, у них совершенно точно ничего не выйдет. Однако спорить продолжает лишь из чистого упрямства.       — Что? Да как ты… не знаю, возможно ты и прав, — поджимает губы Астрид. Они снижаются возле оврага, в то время как остальные уже в сборе. Забияка зевает, поправляя растрепанные косы, Рыбьеног почти что спит, прислонившись к Сардельке, лишь Ведна выглядит почти идеально, если бы не криво застегнутая жилетка, догадаться, что она спала, возможности бы не было.       — Мы нашли этот шип хвостокола здесь, на острове. Я собрал всех, чтобы избежать повторения того, что было зимой.       — Боги, ты разбудил всех ради какого-то шипа? — шипит Забияка, а Ведна, поправляя одежду, вступает в беседу, мелодично говоря, что Иккинг поступил правильно.       — Хвостоколы опасны… их яд парализует жертву на долгое время, а скорость передвижения столь высока, что скрыться от них на земле нет никакой возможности. А единственное слабое место — отсутсвие крыльев.       — Откуда ты знаешь все это? Спасибо, что… — начинает говорить он, но Ведна лишь качает головой.       — Мы много путешествием с отцом. Я безумно люблю узнавать новое о мире. Особенно — о драконах. Они — гордые и умные существа, которых, как мне кажется, просто неправильно поняли.       — Да! Я понял это сразу же, но не представляешь, каких трудов мне стоило убедить в этом остальных, — воодушевленно говорит Иккинг, близнецы удивленно переглядываться, а Астрид сжимает зубы. Почему-то у этой выскочки получается разговаривать с их лидером так легко и непринужденно, как никогда не выходило у нее. Будто бы они действительно на одной волне.       — Я могу полететь на поиски хвостоколов с тобой, на ночной фурии? — кротко говорит она, а Иккинг лишь кивает головой. Задирака тихо фыркает, но возразить даже не пытается. Астрид просто не успевает сказать даже слова, когда они взлетают вместе. Она лишь только успевает заметить, что руки Ведны мягко обвивают талию Иккинга. Будто бы так удобнее, чем держаться за седло.

***

      Они не находят хвостоколов ночью, решив продолжить поиски днем. Группа разделяется: близнецы кружат над деревней, чтобы предотвратить разорение амбаров с припасами, а остальные прочесывают леса, озаряя себе путь самыми яркими фонарями — драконьим пламенем. По домам расходятся совершенно вымотанные, ближе к рассвету. Близнецы улетают первыми, совершенно забыв о сестре, и Астрид говорит, что довезет ее, лишь на долю секунды опережая Иккинга, который уже открыл было рот. Ведна машет рукой на прощание, осторожно садится на Громгильду, спокойно держится за седло, стараясь лишний раз не прикасаться к Астрид. А та лишь хмурится, чувствуя, насколько была права. Кажется, только ей стало понятно, что девчонка нацелилась на Иккинга.       — Ты ведь не случайно решила летать на ночной фурии сегодня, так? — бросает Астрид, когда они снижаются. Ведна ухмыляется и кивает.       — Это так заметно, да? Я предпочитаю брать лучшее. Иккинг — лучший на этом острове, — чеканит каждое слово она. От добродушной улыбки не остается и следа.       — Тогда я тебя огорчу, — с неприкрытой радостью говорит Астрид, думая о том, как же вышло так, что она, мисс проницательность, разгадала планы Ведны только спустя неделю ее нахождения на острове. — Он уже занят.       — Не твоими ли мечтами? — приподнимает уголки губ она, и резко отшатывается, когда Астрид выдергивает из-за пояса топор. Отшатывается, а сама незаметно заводит руку за спину, поближе к торчащей из ножен рукояти ножа.       — Не играй со мной, девочка, — рычит Астрид, не понимая, почему лицо девчонки до сих пор так спокойно.       — Если он не говорит, что встречается с кем-то, это значит, что у него никого нет. По крайней мере в голове, понимаешь? — пальцем отводит лезвие топора Ведна, прекрасно осознавая, что никто нападать на нее не будет. — Ты можешь понять, потому что у тебя в голове — тоже совсем не тот, с кем ты сейчас.       Астрид сжимает губы в тонкую нить, убирает топор и взлетает. А Ведна заходит в дом, и, хлопая дверью, бессильно сползает на пол. Колени дрожат, а из глаз стекают несколько непрошенных слез. Астрид так глупа, раз не может понять, какое же счастье — самой выбирать свою судьбу. Даже если это Йоргенсон, или, и того хуже… Она дрожащими руками вытаскивает из кармана скомканный лист бумаги. Письмо, которое пришло еще утром, и которое она так и не успела прочитать.

***

      — Спасибо большое, что одолжил драконий учебник, Рыбьеног. Я многое знала и сама, но это было самое интересное, что я читала за последнее время, — Ведна протягивает Рыбьеногу книгу, тот улыбается и кивает. А Задирака, выглядывая из-за угла, задыхается от возмущения.       С той ночи, когда они искали хвостоколов, прошло уже несколько дней, и, хотя все всадники оставались настороже, никто уже не верил, что дракончики могут оказаться на острове летом. Патрули становились все реже, тем более, что суховей сменился дождями, и никто не хотел постоянно промокать до нитки, рыская над и под мокрыми деревьями, задевая ветки ботинками и обрушивая вниз целую тучу капель. Кроме, пожалуй, близнецов, это стало одним из любимым их развлечений.       Хотя Задирака в последнее время думал совсем не об этом. Заноза стала проводить слишком много времени с Иккингом, теперь почти всегда летая на ночной фурии. Они много разговаривали о драконах, казалось, что она знает даже больше Рыбьенога. А уж чего стоили ее истории о дальних островах, о племенах, которые живут еще дальше племени Черных Волков… Задирака порой и сам заслушивался, вот только что-то неприятно кололо внутри, когда кузина порой мимолетно дотрагивалась до руки Иккинга. Это было… неправильно, да, именно то слово, которое описывало ситуацию. Необходимо было сделать хоть что-нибудь, и Задирака не придумывает ничего лучше, кроме как предложить Иккингу обменяться жилетками. Между прочим, одна из самых старых традиций рода Торстонов. А тот лишь смотрит на него, как на идиота, и уходит, пообещав поговорить потом, когда они разберутся с хвостоколами.       Забияка советует больше разговаривать, а не только… обмениваться слюнями, и Задирака, не найдя ничего лучше, кроме как попробовать прочитать драконий учебник, чтобы были хотя бы какие-то общие темы для разговора, отправляется за ним к Рыбьеногу. И, видимо, не он один.       — Ты… зачем ты дал ей учебник? — Заноза уходит довольно быстро, а он подходит к Рыбьеногу, крутя в руках булаву, а тот лишь пожимает плечами, прижимая книгу к груди. — История с Хедер ничему тебя не научила?       — А в чем дело? Это же твоя сестра, — косясь на булаву, говорит Рыбьеног. Страх перед безбашенным близнецом, хоть и поутих изрядно за последнее время, так и не ушел до конца.       — Это настоящее чадящее исчадие Хельхейма, вот кто это, — недовольно бубнит Задирака, и ловко выхватывает книгу у Рыбьенога. — Пусть пока полежит у меня, — напыщенно говорит он, а Рыбьеног лишь закатывает глаза, не напоминает, что, вообще-то, подальше от Ведны — совсем не означает прямо в том доме, где она живет.

***

      — Эй, Заб, а ты знала, что кипятильники — ядовитые? — первым делом услышать с утра именно это — совсем не то, чего хотелось бы Забияке. Задирака тормошит ее за плечо, она отпихивает его руку, невольно подмечая красноту серых глаз и в целом очень помятый вид.       — Знаешь, когда этот дракон пожирает тебя, последнее, о чем ты думаешь — это об его яде, — довольно веско говорит она, а Ведна, тоже проснувшись, тихо хихикает.       — Знаешь, мне не сильно нравится, как именно ты смеешься, — он скрещивает руки на груди, щурит глаза, почти мгновенно становясь серьезным. Насколько это чувство вообще возможно для близнецов. — Я ведь вижу, что ты делаешь.       — Что же я делаю? — хмыкает она, потягивается, пальцами расчесывает волосы.       — Втираешься в доверие к Иккингу, чтобы потом забрать его ночную фурию, потому что у тебя нет своего дракона, — Задирака победно ухмыляется, а Ведна лишь опускает глаза.       — Мне не нужен его дракон. Мне нужен он сам, — спокойно говорит она, а Задирака картинно хватается за сердце.       — Я так и знал, что ты хочешь его сожрать. Вы, Фрейдисы, совершенно чокнутые, — вопит он, а Забияка лишь кивает головой.       — Да нет же, Хель тебя дери, я хочу с ним встречаться, — перебивает она, а Задирака прижимает ладонь ко рту, переглядывается с сестрой. Забияка пожимает плечами, словно бы говоря о том, что такого она себе и представить не могла.       — Но как ты… я ведь уже с ним встречаюсь? — интонация у Задираки почему-то получается скорее вопросительной. А воспринять слова кузины всерьез не получается, это ведь Иккинг, он не может так поступить? А то, что они летают вместе и разговаривают, это ведь, по сути… не доказательства?       — Враки, — фыркает Заноза, выходит из комнаты, на ходу заплетая косы. Когда она проходит мимо Задираки, тот чувствует многократно усилившийся запах мяты. И, кажется, он знает, что именно это может означать.       — Правдаки! — восклицает Задирака, грозит кулаком уже закрывшейся двери.       — Задир… дай поспать. Сегодня вечером празднуют начало седьмицы Борка, и я… — зевает Забияка, падая лицом в подушку. Не заканчивает фразу, зная, что он поймет и так.       — Кажется… мы обсуждали этот праздник до того, как начались проблемы с хвостоколами? — он приподнимает бровь, но Забияка успела уснуть буквально за считанные секунды. — Ведна, к Хель тебя, мы не закончили. — он прикрывает дверь аккуратно, однако в этом нет совершенно никакого смысла, потому что уже в следующий момент раздается стук во входную дверь.       Задирака закатывает глаза, спускается вниз, распахивает дверь. Пожалуй, меньше всего он ожидает увидеть Иккинга, который неловко переминается на пороге.       — Не вздумай сказать, что не знаешь, зачем я здесь, — сразу же начинает он, видя замешательство в чужих глазах.       — Тебе нравится Заноза? — перебивает Задирака, поспешно оглядывается, и, буквально вытолкнув Иккинга на крыльцо, закрывает дверь.       — Боги, да что ты такое несешь, — Иккинг кладет руки на его плечи, внимательно смотрит в покрасневшие глаза. — Кури поменьше. Я просто напоминаю, что с тебя и Забияки — шоу с газом престиголова. Портрет Борка и все такое. Ну, мы же это обсуждали.       — Иккинг? — дверь распахивается и пребольно бьет Задираку по затылку.       — Ведна, я тебя жду. Спасибо, что помогаешь с организацией шоу, — улыбается он, и, легко кивнув Задираке, помогает Ведне сесть на Беззубика. Задирака сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу, раня почти до крови.

***

      На самом деле, это даже немного странно — не иметь совершенно никакой возможности решить проблему силой. Задирака мог сцепиться со Сморкалой, покатиться по земле, пытаясь хоть как-то прикрыть от ударов живот, Забияка могла взмахнуть ножом в опасной близости от лица Астрид, но никто из них не мог поднять руку на кузину. Мать, Атли, бабушка — потом бы это им не простили, может быть даже расправились с ними в стиле Фрейдисов: дико и грубо. Ведь мало того, что Заноза была их кузиной, она еще и была младше. Всего на год, но какое преимущество это давало ей.       Она могла забрать последний кусок пирога, булаву, лучший набор метательных ножей — и все это сошло бы ей с рук. А близнецы… могли перегрызть друг другу глотки за куда меньшие проступки. Но могла ли она забирать Иккинга? Он ведь не вещь?       Задирака может думать только об этом. До боли в висках. Просто… все бы ничего, но как, когда они успели договориться летать вместе на празднике Борка? А что если он уже и не нужен Иккингу? Астрид — не омега, а вот его кузина — да, и запах за эти дни определенно только усилился.       Именно поэтому вместо того, чтобы самим подготовиться к празднику, они с Забиякой сейчас прячутся в кустах, недалеко от лесной поляны, где тренируются Иккинг и Ведна. Задирака борется с желанием закурить, потому что это выдаст их с головой, Забияка же, протирая заспанные глаза, борется с желанием дать брату пинка. Даже не потому что это выдаст их, она вроде как понимает всю важность их миссии, но весьма странно видеть Задираку таким. В последний раз он выглядел таким дёрганным, когда Чадящие Исчадия Ада украли его булаву.       — Слушай, они только тренируются. Пошли, нам вообще-то тоже надо бы, — шепчет она, когда фурия с двумя наездниками поднимается в небо, чтобы снова повторить цикл воздушных акробатических трюков.       — Когда это тренировки имели хотя бы какое-то значение для тебя, — шипит он, вытягивая затекшие ноги. Забияка кивает, а Задирака даже не может сконцентрироваться на том, что это чуть ли не единственный случай, когда она признала, что он прав.       Однако вечером они всё равно показывают прекрасное шоу. Везение — это, пожалуй, у них в крови, как и взрывы. Хотя никто не может сравниться с ночной фурией и ее всадниками. У Задираки дыхание перехватывает, когда Ведна балансирует на одной ноге. Становится совершенно неважно, что Беззубик — единственная ночная фурия на празднике, он с легкостью затмевает собой десяток змеевиков или громмелей.       После шоу толпа разносит их в разные стороны. Люди веселятся, пляшут возле костров, и Задирака, потеряв из виду даже сестру (чего не случалось практически никогда), просто старается ни с кем не столкнуться. Он проходит мимо Слюнявого и Атли, которые, кажется, обсуждают, кто сегодня лучше: Сморкала или Ведна, чуть не врезается в Стоика Обширного, который что-то громогласно рассказывает, и, почему-то, рядом с ним смеется Ивори. Задирака, видя улыбку матери, тоже невольно улыбается, но не подходит к ней. Ощущение, что подойдя он… отвлечет ее от чего-то важного?       — Задирака! — Сморкала появляется из-за спины, закидывает тяжелую руку на его плечо. Задирака ссутулится еще сильнее, приподнимает бровь, окидывая взглядом растрёпанный вид друга. Пахнет элем и можжевельником.       — Чего надо, Сморкальщик? — привычно язвит он, стряхивает чужую руку с плеча.       — Да ничего… Хотел побыть на празднике с Астрид, но она меня даже видеть не хочет. Иногда я устаю, — жалуется Сморкала, а Задирака послушно кивает, и вроде как даже слушает, вот только взгляд перемещается куда-то мимо Сморкалы, где Иккинг приобнимает Ведну за талию, пока ее ладони лежат на его плечах.       — Что ты хочешь? Выпить? Тогда пошли уже, — скороговоркой говорит Задирака, отворачивается так резко, что мажет волосами по лицу Сморкалы. А тот вздрагивает, чувствуя свежесть дождя. Не стоит упоминать о том, что от Астрид обычно пахнет печеной курицей. Пусть это и любимое лакомство Громгильды, но… Но вот Иккингу, кажется, невероятно повезло. Причем, получается, дважды повезло. Прежде, чем пойти за Задиракой, Сморкала оборачивается и кривит губы в ухмылке.       — Да боги, ты не туда идешь, — Сморкала хватает его за запястье, ведет сквозь толпу ближе к океану. Еще издали они видят Кривоклыка, который изредка вспыхивает язычками пламени. Сморкала запрыгивает на дракона, Задирака, пожав плечами, садится за его спиной. Они не улетают с Олуха, а просто, пролетев совсем немного вдоль берега, приземляются на небольшом скалистом пляже, подальше от веселых криков и отблесков костров. Сморкала вытаскивает из седельных сумок несколько запечатанных кувшинов с элем, закуску, а Задирака, наблюдая за ним, вворачивает, что для одной Астрид этого слишком много.       — Лучше пусть останется, чем не хватит, — вздыхает Сморкала, Задирака ухмыляется, но кивает, соглашаясь. Они устраиваются прямо на едва теплой гальке, Кривоклык, дыхнув огнем (чуть было не зацепив Сморкалу), помогает развести небольшой костер. Разговаривают ни о чём, старательно обходя скользкие темы. Пьют слишком много, словно бы негласно соревнуясь в том, кто больше выпьет и останется трезвым. Задирака проигрывает по всем фронтам, почти не выпуская из рук сигареты. Сморкала, если и курит, то не затягиваясь вовсе, или выбрасывая половину. Задирака на такое расточительство смотрит с неодобрением, но не говорит ничего. Думает о том, что должен быть сейчас совсем не здесь.       — А твоя кузина ничего так, — небрежно роняет он, рыгает, утирая губы. Задирака косится на него странно блестящими глазами, поднимает палец, рыгает втрое громче. Оба ржут, а Задирака отвечает сквозь смех.       — Если хочешь подкатить к ней, то ты уже опоздал, — он рассказывает утренний разговор, к концу рассказа глаза начинает странно пощипывать, однако он не обращает на это внимание, лишь прикуривает очередную сигарету.       — Именно поэтому ты сидишь здесь, да? Вместо того, чтобы сделать хотя бы что-то? — Сморкала осторожно толкает Задираку локтем, тот чуть морщится, мотает головой.       — Пусть сам решает. Я поговорю с ним завтра, — рассеянно говорит он, смотрит куда угодно, только не на Сморкалу.       — Ты совсем ничего не понимаешь в отношениях? — хмыкает Сморкала, подбрасывает в огонь еще дров, пламя трещит и похрустывает. Кривоклык, чуть ли не морду сунувший в огонь, тихо рычит, однако сам не вспыхивает. Слишком умиротворен.       — А ты понимаешь? — поднимает бровь Задирака, оборачивается, вглядываясь в чужие глаза. Сморкала мотает головой, зачем-то придвигается ближе, сокращая расстояние между ними почти до нуля, обхватывает ладонями чужое лицо и целует, буквально впиваясь в губы, сминая, кусая… подчиняя. Задирака гортанно вскрикивает, отталкивает его, смотрит с удивлением и шоком. От опьянения не остается и следа, когда он вскакивает на ноги, почти машинально достает булаву. Сморкала тоже медленно поднимается, скрещивает руки на груди. Оружие достать даже не пытается. Задирака облизывает губы, чувствует металлический привкус крови. — Зачем?       — Просто хочу понять, — витиевато говорит Сморкала, в глазах — грусть пополам со… страхом?       — Протрезвей, — бросает Задирака, и, слегка пошатываясь, исчезает за скалами. Небо на востоке уже начинает розоветь. Он и не заметил, как прошла целая ночь.

***

      Утро встречает головной болью и вспышками яркого света, стоит только открыть глаза. Задирака тихонько мычит, и, всё же кое-как привыкнув к свету, замечает, что лежит на полу в комнате Забияки, заботливо прикрытый одеялом. Он спускается вниз, держась за голову, пытаясь вспомнить хотя бы примерно, как он дошел домой. Половина вечерних посиделок тоже канула в Нифельхейм, и Задирака понятия не имел, стоит ли этому радоваться. На кухне он хватает кружку, зачёрпывает немного воды из ведра. Она ледяная, значит, кто-то принес свежую совсем недавно.       Становится немного легче, окружающие предметы делаются четче, а тошнота отступает. Задирака видит на столе небрежно свернутый клочок бумаги. Развернув, он некоторое время моргает, пытаясь понять написанное. Жутким, почти нечитаемым почерком Забияки набросано несколько слов: «праснулся? Я буду на арене придурок.»       На то, чтобы привести себя в порядок и поесть уходит не меньше часа. Задирака уже выходит из дома, когда на кухню вваливается Атли. Видимо, он тоже вчера вполне неплохо провел время.       На арену приходится идти пешком. Задирака идет медленно, пытается вспомнить хотя бы что-то, что было после третьего кувшина с элем, но воспоминания так и не приходят. И, собственно, может оно и к лучшему.       Задирака подходит к арене как раз вовремя для того, чтобы услышать Иккинга, который объявлял о начале вечернего патруля. Мелькают мысли о том, что не может такого быть, что уже вечер, он ведь только проснулся… Но деревню и правда уже накрывают сумерки. Однако сейчас важно совсем другое.       — Нам надо поговорить, — может, было немного грубо так прервать Иккинга, когда тот распинался о тактике вечернего патруля. Но Задираке как-то всё равно, не хочется услышать, как Иккинг назовет свое имя рядом с именем Ведны.       — Хорошо, — удивленно вскидывает бровь тот, отходит подальше от команды. Задирака качает головой, тянет Иккинга за рукав, они выходят с арены, поднимаются по пологому склону, останавливаясь возле бесчисленных пастбищ домашнего скота. — Что случилось?       — Давай полетаем сегодня? — одновременно с этим говорит Задирака. Иккинг качает головой.       — Вчера и так всю ночь летали. Сегодня нет времени, — пожимает плечами Иккинг, осторожно касается плеча Задираки, словно бы молчаливо убеждая, что все в порядке. Это подтверждает и сильный запах альфы, от которого у Задираки (и не только у него) подкашиваются ноги.       — Вчера? — на несколько мгновений кажется, что Задирака впал в ступор и больше уже никогда ничего не скажет. Воспоминаний как не было, так и нет. Однако он встряхивает волосами, и продолжает. — Неважно. Надо рассказать всем, что мы встречаемся, — судорожно тянет за рукав рубахи, кусает губу. Сомневаясь вообще, что стоило это говорить.       — Ты не помнишь? — недоуменно вскидывает бровь Иккинг. — Ладно, потом объясню. И насчет… ты же сам хотел подождать. Ради Астрид, помнишь?       — Ты… да ты… — Задирака хватает ртом воздух, резко опускает голову, чувствуя, как глаза предательски наполняются слезами. — Тогда я больше не хочу ничего, — по сути, толкнуть Иккинга плечом очень просто. Это ведь не Сморкала с горой мышц. Но почему тогда внутри еще больнее? Кажется, он зря поверил во все это. В возможность доверять кому-то, кроме Забияки. Плевать, что было вчера, ведь он этого даже не помнит. Зато помнит кое-что другое. А Ведна — лучше, чем он хотя бы тем, что она — девчонка, а не какая-то ошибка природы, не какой-то «парадокс близнецов». Еще она лучше Астрид, потому что совсем не вспыльчива и умеет просчитывать свои действия на несколько шагов вперед. А еще она — семья, и через нее нельзя просто перешагнуть. Тем более, что Иккинг, кажется, только что сам сделал выбор.       — Задирака, подожди! — Иккинг бы непременно догнал, схватил за руку, остановил, но близнецы обладают поразительной способностью чуть ли не растворяться в воздухе, лишь бы только их не поймали. Наверное, сказывается многолетний опыт пакостей и розыгрышей. Но сейчас это так некстати. На арену Иккинг бежит, но престиголова там, конечно же, нет. Как нет и остальных всадников.       — Они улетели сразу после того, как вы ушли, — слышится голос позади, Иккинг мгновенно оборачивается, узнавая скорее запах, чем тембр. Мята, травы… так прекрасно, но это настолько не то, что нужно сейчас…       — Ведна, я… — он честно старается не добавлять в голос столько обреченности, но получается из рук во плохо. Она наверняка слышит. Но не подает виду, подходит, виляя бедрами и осторожно кладет руки на его плечи. Улыбается.       — Все хорошо. Иккинг, мне тоже нужно поговорить с тобой… ты мне так сильно нравишься. Я хотела сказать еще вчера, но ты ушел, и… — шепчет она, ненавязчиво поглаживает его плечи, а Иккингу кажется, словно бы на него всем весом рухнул громмель: сложно не то, что сказать что-то, сложно даже выдохнуть, так сильно хочется прижать ее к себе, прошептать на ухо о взаимности, и… и ощущать ее на языке. А потом тело совершает действия словно самостоятельно: руки сами берут девушку за плечи и аккуратно, но очень понятно отстраняют на шаг.       — Прости, но у нас ничего не выйдет. Я встречаюсь с твоим кузеном, — может быть это — самое странное, что Иккинг произносил в своей жизни, но теперь все становится предельно ясным. И странный разговор с Задиракой, и ненавязчивые касания Ведны. Странно не то, что он понравится ей, а то, что это было для него совсем не очевидно. Да и как заметить что-то, если говорить с ней ему нравилось, но вот выискивать взглядом хотелось только светлые прядки волос и рогатый шлем? — А еще я сильно обидел его. Самый хороший человек и самый херовый парень.       А Ведна вначале смотрит на него неверяще, а потом, словно бы убедившись в чем-то, начинает хохотать. Она отступает еще на несколько шагов, сгибается пополам, утирает выступившие на глазах слезы.       — А я… не поверила ему… Боги, ты мне совсем не нужен… — говорит, судорожно втягивая носом воздух. — Отец заставил меня.       — Серьезно? — ее смех настолько заразительный, что Иккинг начинает смеяться тоже. А слова, брошенные сквозь хохот, воспринять просто не получается.       — Ты будущий вождь, он хотел, чтобы я была с тобой. И мне пришлось бы, если бы не ты. Здесь, на Олухе, вам позволено выбирать. Я не удостоена такой чести, — постепенно успокаиваясь, продолжает она.       — Это ужасно, — тихо выдыхает Иккинг. — Я могу поговорить с ним.       — Нет. Это дело семьи, — говорит достаточно резко, но всё равно продолжает улыбаться. Над ними слышится хлопанье крыльев, и вскоре на плечо Ведны опускается фиолетовая жуткая жуть. Она чешет дракончика под подбородком, одновременно отвязывая от чешуйчатой лапы письмо. — Ты… лети за ними, я — останусь. Нам давно пора уже отплывать, отец и так нарушил все планы из-за меня.       — Знаешь, не думаю, что он недоволен, — ухмыляется Иккинг, Ведна издает короткий смешок, пряча так и не развернутое письмо в карман.

***

      — То есть ты действительно считаешь, что твоя булава хоть немного лучше меча? Задира, не неси чушь, — фыркает Сморкала, а Задирака, едва улыбнувшись, сжимает рукоятку до побеления костяшек пальцев.       — Проверим, Сморчок? — тихо говорит он, опасно сверкая глазами. — Дело не в оружии, а в том, как ударить.       Вряд ли уже кто-то вспомнит, с чего начался этот спор. Просто Задирака слишком уж зол. Внутри словно бы завязался узел, причиняющий боль. Не помогли ни несколько часов патрулирования островов, ни полет на Вепре, обычно уносивший все печали прочь. Они так и не встретились с Иккингом, никто из всадников. Астрид, закатив глаза, взлетела сразу же, как Задирака и Иккинг ушли, за ней тут же поднялся в воздух и Сморкала.       А позже, когда Задирака примчался на арену с глазами совершенно больными, с близнецами по каким-то совершенно неизвестным причинам, взлетел и Рыбьеног. Кажется, он что-то сказал о том, что именно так их сегодня распределил Иккинг. Задирака понятия не имеет, потому что совершенно не слушал.       А сейчас, на острове драконов, агрессия и боль сами нашли выход. И, по сути, все было предрешено еще до того, как Забияка начала сканировать «Дра — ка! Дра — ка!». До того, как к ней присоединилась и Астрид.       Сморкала замахивается первым, Задирака отклоняется в бок, ловко отбивая удар, делая ответный замах. Меч — острый до тошноты, мог разрубить пополам. Булава — могла размозжить кости, оставив глубокие раны. Все это могло случиться, будь они хоть на каплю не такими искусными воинами. Выпад — удар — отступление. Главное — не подставлять рукоять, иначе можно потерять несколько пальцев, в случае Сморкалы, или оружие в целом — в случае Задираки.       Они сражаются так, будто бы лучшими друзьями никогда и не были. Задирака делает подсечку, и, чудом не напоровшись на меч, в последнюю секунду заменяет булаву кулаком, бьет точно в центр широкой груди. Сморкала хватает ртом воздух, пальцы, сжимающие меч, чуть подрагивают, однако он лишь фыркает и с ревом бросается вперед, лезвие проносится точно в том месте, где еще секунду назад была шея Задираки — тот резко приседает, меч лишь скидывает шлем с головы.       — Сморкала! — голос Забияки где-то глубоко на фоне. Но Задирака очень четко видит испуганные глаза сестры.       — Не увлекайтесь, — почти пищит Рыбьеног, постоянно отводит взгляд от них, куда-то в небо — не иначе высматривает черную фурию. Это… раздражает.       Задирака почти рычит, делает обманный взмах тяжелой булавой, заставив Сморкалу отшатнуться, и… падает сам, потому что тот ударил его по голеням, повернув меч плашмя.       — С поражением, как всегда, — мельком говорит Задираке, который даже не слышит, пытаясь собрать дыхание по кусочкам, и отворачивается. — Во славу Йоргенсонам! — восклицает он, поднимая вверх руку, всё так же держащую меч.       Он смотрит на Астрид, совершенно позабыв о том, что за спиной. Задирака поднимается совершенно бесшумно, и, отбрасывая булаву, прыгает на Сморкалу сзади, выхватывая меч из его руки, и несколькими четкими ударами повалив на землю.       — Празднуй только убедившись, что враг твой мертв, — тихо шипит в самое ухо, поднимается, криво усмехаясь. И всё так же продолжает ухмыляться, когда встречается взглядом с Иккингом. Как давно он здесь? Что успел увидеть?       Впрочем… это неважно. Задирака смотрит с вызовом, и так легко не ощущать давление альфы, когда злость берет вверх. (когда течка еще не скоро)       Задирака убирает ногу с плеча Сморкалы прежде, чем тот успевает его схватить, чтобы продолжить драку.       — Задирака прав, — внезапно говорит Иккинг, Астрид удивленно поднимает бровь, Сморкала раздраженно фыркает, близнецы же обмениваются совершенно нечитаемыми взглядами. — Но это неважно… я искал вас, чтобы кое-что сказать.       — И что же? — хмыкает Астрид, скрещивая руки на груди. Даже не пытается подойти к Сморкале, который наклоняется за упавшим двуручником, и морщится от боли, пронзившей спину. Разогнуться ему помогают (после многочисленных матерных просьб) Забияка и Рыбьеног.       — Мы с Задиракой встречаемся. Он — мой омега. Никакая другая омега мне не нужна. Задир, если я заставил тебя сомневаться в этом… прости меня, — когда он произносит все это, становится легче. Легче, несмотря на то, что он прекрасно видит, каким взглядом прожигает его Астрид. Как Сморкала сально ухмыляется, уже прекрасно все зная. Слышит, как Рыбьеног вскрикивает почти осуждающе. Но… нужно, действительно нужно было это сказать. Если он не хочет потерять то, что за этот месяц строилось. Их отношения сейчас слишком хрупкие. Любое неосторожное слово, взгляд, любой третий между ними может оттолкнуть… навсегда.       — У меня нет времени на тебя, — бубнит Задирака, и, стараясь скрыть покрасневшие щеки, наклоняется за упавшим еще во время драки шлемом. Иккинг тихо выдыхает. Все могло быть куда хуже.       — Стой, то есть ты даже не планируешь отрицать остальное? — цедит Астрид, опасно сужая глаза. И… нет, Задирака вовсе не попытался спрятаться за спину сестры. Просто ноги дернулись сами собой.       Задирака тяжело вздыхает и уже открывает рот, чтобы ответить, когда на его плечи бухаются две клекочущие жуткие жути. Он тихо шипит от боли, а Забияка отвязывает от лапки Тряса письмо.       — Мама пишет, что они отплывают. Пошли, насладимся видом уходящего за горизонт корабля, — витиевато взмахивает рукой она, Задирака оживленно кивает, растягивая губы в улыбке.

***

      На морском берегу тихо. Песок чуть теплый, а волны с тихим шелестом разбиваются о прибрежные скалы, пенятся, но отступают назад. Ивори смотрит на небо, откинув голову, чуть щурясь из-за яркого солнечного света. Не хочется даже смотреть на корабль, который покачивается на волнах.       — Я приеду через месяц. Ты совсем не справляешься здесь, — слышится позади нее голос, который так легко перепутать с карканьем вороны. Иви передергивает плечами, размышляя о том, как же так вышло, что ее родная мать только лишь мешает привычному укладу жизни. Обычно Ивори сама навещала ее на острове Остолопов, изредка видела Ведну, еще реже — Атли, но общение их с каждым годом становилось все более и более натянутым. Может, они так и не смогли простить друг друга за то, что было так давно.       — Не вздумай больше приезжать сюда, — в голосе ледяное спокойствие. Она слишком много думала об этом.       — Ты все еще злишься из-за того мальчишки, — Воргарда сотрясается от смеха, сжимая сухими кулачками трость. Ивори горько усмехается. Называть Рагнара мальчишкой — так похоже на ее мать.       — О нет. Просто я — никогда не стану похожей на тебя. Я приеду сама, если захочу, — Воргарда прожигает ее гневным взглядом. А Ведна, спускаясь с палубы корабля, и прекрасно слыша обрывок разговора, думает о том, что людям с совершенно одинаковым цветом глаз и взглядом чуть-чуть исподлобья глупо даже думать о том, что они не похожи. Она бы все отдала, только чтобы ее мать была рядом. Конечно, никакого развода не было, вот только даже Атли понятия не имел, где сейчас Вендела. Она просто ушла в один из дней, тихо прикрыв за собой дверь. Ведна никогда не видела отца таким… раздавленным.       От грустных мыслей ее отвлекают всадники, опустившиеся совсем недалеко от кромки воды. Ведна привычно улыбается, идя им навстречу. За почти две недели она успела привязаться к этим людям. Они приняли ее так хорошо, и она сейчас должна если не отплатить тем же, то хотя бы не оставить после себя руины. Начать стоит, наверное… с главного.       — Брат Задирака, — неосознанно копирует совсем другого человека она, осторожно обнимает Задираку, и тихо, почти невесомо шепчет в самое ухо. — Не злись на него, он сказал, что не будет со мной.       Она чувствует, как расслабляются напряженные плечи, а потом Задирака тоже обнимает ее. До хруста в ребрах.       — Смотри, аккуратнее, — хмыкает Забияка. — надеюсь, тебя не сожрет кипятильник.       — Самое лучшее, что только можно услышать от тебя, кузина, — Ведна протягивает руку, Забияка незамедлительно пожимает ее.       — Рыбьеног, спасибо тебе за все, и, знаешь… всегда верь в себя, ты — потрясающий, — она чуть ли не мурлычет это, Рыбьеног заливается краской, Забияка презрительно фыркает, Астрид же, закатывая глаза, хватает Ведну за запястье, оттаскивая подальше от остальных. Ведна даже не морщится, аккуратно высвобождает руку. Беловатые следы пальцев скроет рукав.       — Прости меня, — они говорят одновременно, переглядываются, несмело улыбаясь.       — У тебя ничего не вышло?.. — полувопросительно говорит Астрид, а Ведна кивает, улыбается так ослепительно счастливо, что Астрид невольно поднимает бровь.       — Мое сердце принадлежит совсем другому. Просто поверь. Ты тоже… перестань мучить себя. Ни Иккинг, ни мой брат не виноваты в том, что случилось. Это просто притяжение. А ты не становишься хуже от того, что один из многих парней выбрал не тебя. Просто пообещай мне, что… остановишься.       — Я постараюсь, — кивает Астрид, обнимает Ведну, чувствуя, как падает огромный камень с души. — Я не встречаюсь со Сморкалой.       — Ведна! — резкий оклик с корабля заставил ее вздрогнуть, замешкаться на несколько мгновений.       — Я знаю. Все будет в порядке, — наконец говорит она, и, на прощание взмахнув рукой, поспешно устремляется к кораблю. Может, когда они покинут Олух, все наладится?       Корабль отплывает медленно, однако постепенно набирает скорость. Ведна понимает, что она не случайно встретилась с драконьими всадниками, однако еще острее она осознает, что оставаться с ними — не должна. Ее ждут свои битвы. Может не столь масштабные, не связанные с судьбой целого острова или племени, но не менее важные. Где-то возле штурвала Воргарда о чем-то переговаривается с Атли. А Ведна закрывает глаза, подставляя лицо ветру и солнцу.