Вихрь. Таат - Рожденный умереть./1 рассказ из серии/

_______8 глава Салим. Обиженка Салим дал прочувствовать своему альфе, что такое наказание. Ладно, пока они все думали, что лжет стервец, там оно понятно — официальное порицание. Через губу с ним общались, а бывшие друзья еще и ядовито провожали крепким словцом с приставкой «врун». Было обидно, очень. Даже Бута уехал воевать, поцеловав котенка, но не глянув на свою пару. Салим ревел после этого долго, ровно до дня, пока не узнал, что они выиграли. Но вот когда пришли известия о том, что Салим не лгал, было другое — официальная попытка извиниться. Именно попытка, так как Салим к тому моменту прочувствовав на своей шкуре несправедливое порицание, закрылся ото всех. Он ведь не старше Лиома, и обидеться как ребенок способен на «щелкни пальцем». Что и произошло. Обледенел парень, отворачивал голову, полностью ушел в воспитание сына. Приезд Бута ничего не исправил. Бедный альфа, подступиться к своей паре не может. Ему в ответ клыки, когти и рык такой, что на холке волосы дыбом. Обиделся его котенок, сильно, глубоко. С Лиомом он наоборот, сошелся в интересах, сблизился и на примере своего девятимесячного сына показывал, что и как будет дальше с малышом Аравелем. Бута, который с лица сошел, даже схуднул от нервов, хвостиком за Салимом ходит. Правда на расстоянии пяти шагов. Салим показывал, что такое обидевшиеся рождающий, тем более омега. Он ведь может сейчас объявить, что не хочет жить с альфой, и дать дорогу ухаживаниям на весенние бои. — Но он ведь твоя пара. — Тихо спросил Лиом, услышав то, что право свое Салим подумывает использовать. — И что с того? — они сидели на кухне, перебирали крупу, болтали. — Он мне не поверил, даже не спросил отчет-дымку. — Возмутился Салим. — Сразу клеймо «врун» поставил и довольным ходил! Он уехал и не поцеловал, не обнял и не сказал, что вернется! А теперь что, я должен голову опустить и от радости ему в ноги поклониться? — Но он же пара… — Лиом! — строго рыкнул Салим. — Пара, это не хозяин. Вот дому хозяином можно быть, стулу на котором сидишь или жизни своей собственной. Все остальное — партнер, семья или спутник. Даже ватпэ ты старший кот, но не хозяин. Наездник, спутник, друг, омега. Так что и Бута не мой хозяин. Он не посчитал нужным выслушать меня, сразу поставил клеймо. Его точку зрения я услышал, прочувствовал своим хребтом. Теперь пусть и он мою точку зрения на шкуре своей прочувствует! Заруби себе на носу — решает с кем жить не один альфа, а в большей степени рождающий. И если альфа не способен обеспечить свою пару не просто крышей над головой, а банально своей поддержкой, то зачем такой альфа нужен? Попросить ласку, когда захочется, я имею право у любого самца, и мне не откажут. Даже начнут ухаживать, добиваться. — Станешь гулящим? — округлил глаза Лиом, страшась этого слова. — Чтобы таковым стать, им в душе надо быть таким. — Отрезал Салим. — А попросить ласку, когда тело требует, это право любого рождающего, хоть от пары своей, хоть от приятного самца. Это не афишируют громко, просто кто-то начнет немного пахнуть альфой, и вполне вероятно в будущем они создадут пару, или на весенних боях сойдутся. Я тебе потом парочку покажу тех, кто данное право использует. — Разве это не осуждается? — бедный эльвирс, и навостривший уши Жао-Харт, что Аравеля баюкал, не понимал, где граница между гулящим и разрешенным моментом. — Лиом, вот ты, исходя из того, что котенка родил, прекрасно знаешь, что такое альфа вне цикла. Тебе было хорошо с тем, кто был твоим первым? — серьезно спросил стервец, глядя в упор. И смотрел он до тех пор, пока порозовевший щеками юноша не кивнул головой. — А теперь представь, рождающий, познавший ласку самца, вышедший из пары после соблюдения определенных условий, остался без этого сладкого и приятного. Но то ведь ничего такого, согласно твоим думкам! — Салим наклонился вперед. — Вот только я ни за что не поверю, что у тебя лично, ни одного раза между ног не напряглось, а внутри не взмокло, ощутив рядом сильного альфу или вспомнив как было в руках того, первого самца. И что твой кот не скучает по играм с другим котом, когда тело заходится в наслаждении, дрожа и постанывая, поощряя самца делать приятно еще и еще. — Салим выпрямил спину, осмотрел покрасневшее лицо, хмыкнул. — А теперь представь, что так хочется время от времени и не в цикл. При этом с каждым неудовлетворенным днем ты хочешь больше и больше. Конечно, в цикл тебя очень хорошо отполирует изнутри выбранный самец, но то́ когда будет? Раз в три месяца? Четыре раза в год?! Не маловато? Жао-Харт очень-очень хорошо понимал слова омеги островитянина. Только не понимал тонкостей момента, когда можно прослыть гулящим, а когда это действительно необходимая помощь. — Так вот, выучивший слово «гулящий», запомни — терпеть или ласкать себя сам можно крайне недолгое время. Оно не приносит пользы, твой зверь грустит, а от этого начинаются болезни. Самец нужен, особенно после родов. Но не вставать же из-за этого вновь в пару! — Салим покачал головой. — Поэтому просьба ласки, выбранному свободному самцу, оглашается только ему и в случае согласия ты даешь ему разрешение еще и на ухаживания, если он захочет. А также не имеешь право настаивать, если он откажет. Мало ли, вдруг он ухаживает за интересующим его котом? Также у тебя нет права трогать самца, если он ухаживает за кем-то, а ты видишь в нем потенциального отца твоему котенку. За такое тебя очень сильно осудят, ведь ты по сути разбиваешь нити, прокладываемые между ними, и вполне вероятно вообще семье не дашь сформироваться. Тот разговор, он ведь так просто не остался словами. Салим действительно рассматривал отказ от пары с Бута. Любил, да, несомненно. Вот только островные рождающие не просто капризные, они и очень гордые. Бута ему не поверил, даже не потребовал объяснений, а попытавшегося это донести до себя Салима, оскалившись, отбросил в сторону. Сейчас все прояснилось, вот только ранил он свою пару. Сильно ранил в сердце, а еще по гордости, уверенности в свою сторону на его стороне. Бута, ощущая, что дело дрянь, ходил серый, хмурый, задумчивый. Его любимый злился на него, а в злости Салим был способен на глупости. К тому же, щит они котенку закончили. Бута закончил плетение замков, запитал их атакующими шипами. Если Салим решится, то его ничего рядом с Бута не удержит, как с самцом. Зайдя в дом, он замер на месте. Вождь, старейшина, наставник и Салим. Сын на его руках. Взгляд у него такой, что руки похолодели. — Не передумаешь? — спросил Ремал, который свои извинения принес пару дней назад. — Нет. — Салим смело перерезал когтем зверя нить пары и отбросил щит. — Не передумаю. — Он посмотрел на старейшину. — Свидетельствую. — Кивнул головой старик, тяжело вздохнув. — Свидетельствую. — Сказал наставник. Ремал встал, положил руку на плечо Бута, выпустил когти, заставляя шаки замереть на месте. — Свидетельствую. — Его голос как гвоздь в доску вошел, скрепляя все остальные произнесенные слова. — Пара расторгнута. Бута, не забывай, что ты в первую очередь человек, хранитель и в самую последнюю — альфа. Салим гордо пошел на выход. Даже не посмотрел в глаза своей бывшей паре. Ребенок на его руках грыз баранку, глядя на мир глазами папы. Как только они скрылись за дверью, внутрь вошел плавно и как хищник на охоте Влад, за ним Клем. — Идите на охоту. Пока не придет в себя, в деревне чтобы его не было. — Приказал Ремал. Влад, который не показывал своего зверя очень и очень давно, легко оплел нитью друга, потянул на себя и вывел из дома. Клем активировал щиты. Бута еще не осознал, что произошло, а как только поймет и прочувствует… Уж лучше ему быть как можно дальше от деревни. — Да, дела. — Покачал головой наставник. Они пару часов вели беседу с молодым и обиженным омегой. Пытались убедить, переубедить и просто донести голос разума. Никакого эффекта. Бута совершил ошибку, крупную, болезненную. Он мог выслушать, мог увидеть отчет-дымку, но повел себя «как все». Вот вам и проблема. Салиму не надо было «как все», ему был нужен защитник, любимый и поверивший его словам, давший шанс объяснить свой поступок. Но ничего такого он не получил, посему пары у него не стало в тот же момент. А когда общественность узнала, что парень не лгал, появилось и право разорвать пару. На его стороне закон. Он его и использовал. Салим, который вышел из дома ат-жа, направился в сторону домов для холостяков, только в другую часть деревни, подальше от этого дома. Обида, которую испытывал Салим, она ведь не только от человека, но и от его зверя. Альфа Буты не стал ничего слушать. Он и на все попытки ластящегося омеги смотрел как на предателя и лгуна. Посему, даже увидев его живым и здоровым, омега решения, принятого человеком и его зверем, не изменил. Обида зверя, это вам не игрушки и так просто прощения не добиться. Он ведь, в случае Салима, много раз пытался передать отчет-дымку. Но альфа игнорировал или отбрасывал сгусток, за что сейчас будет расплачиваться. Пройдя по деревне, игнорируя остальных, кто бросал на него взгляд и удивленно «пронюхивал» воздух, подошел к пустующему домику, который приглянулся. В деревне имеются дома, пустые, хорошо сделанные, с крепкой крышей, без ветхости или поломок. Такие дома деревня всегда ставит, дабы молодняку было где жить, когда они отделяются от родителей. Также молодые пары, или расторгнувшие пару, как Салим, могли разделиться и жить без проблем с жилплощадью и уживчивостью друг с другом. Это как проблема разведенных — и вроде развод оформили, а живут в одном доме, не имея возможности переехать, а съемное жилье слишком дорогое. В деревне, да и вообще на островах, такого положения вещей нету. Раз в год в доме советов вождь и старшие коты племени во главе со старейшиной, проводят ревизию молодых кадров. Смотрят, сколько у них домов для одиночек, кому надлежит пожить самостоятельно и хватает ли у них построек. Если в деревне нету трех домов «на всякий случай», через два дня будет начато строительство стольких домов, сколько необходимо. Пустые дома занимаются или самостоятельно, как Салим сделал, тем самым снимая с деревни необходимость следить за постройкой, — в зиму снег с крыши счищать, а в паводки отводить ручейки, — или по совету деревни дается молодняку, дабы самостоятельно прочувствовали, что такое свой дом, ответственность и прочие дела. Салим вошел в дом, который не пах жилым, немного тянуло сыростью. Это был максимум того, что являлось неудобным. Как только печь будет истоплена и прогреет дом, а руки Салима смоют пол, да повесят занавески, уют поселится в каждом уголке. Припасы съестного будут выданы ему из общего котла деревни. Каждая деревня имеет посевной хлеб, мясные запасы и овощные склады. Пока Салим не был покрыт, а затем не занимался ребенком, он, как и все деревенские, трудился и на полях, и сборами овощей да ягод занимался. Также молол муку, собирал клубни с кустарника или проводил посол и консервацию. Конечно, каждый дом имеет небольшой кусочек земли, где садит свой огородик, но на зиму выращенных там овощей или ягод не хватит. Посему все работают на деревню, как в общине, а заем получают на семью то, что ему причитается. Посему Салим мог не волноваться о провианте для себя и сына, уйдя от Бута. Буквально к вечеру ему будет что готовить, в чем готовить и на завтра не думать из чего трапезу сделать. Мука, овощи, мясо — уже сейчас старейшина передал ответственным за хранилища, что и кому надлежит собрать, отвезти и не забывать подвозить. У него маленький ребенок, он не всегда может добраться до склада и взять кулек продуктов так, чтобы на несколько дней хватило. А если малыш захворает? Сейчас он отпустил сына на пол, осмотрел печь, запас дров и горючего истопного материала. Его готовят из смеси сена, кошачьего туалета, особого реагента. За загонами находится специальная малая фабрика, которую тот же Жао-Харт некоторое время назад осмотрел, создающая плоские брикеты истопного материала. Горит такое «дерьмецо», как уголь — жарко и долго. А еще от него дым идет сизый, синеватый такой, и сажи нету. Тот реагент, который используется, он не дает образование сажи, снимает запах и при горении как пропитка усиливает силу пламени. Сами брикеты с соломой, пропитанные им, не дают вспыхнуть и мгновенно сгореть. Как воск не дает фитилю быстро прогореть, так и брикет препятствует выгоранию пропитки раньше, чем дотлеет сам. При этом тепло от такого брикета держится долго. Три штуки хватит, чтобы нагреть дом, а закладка еще двух продержит температуру с момента растопки и до семи часов. При этом чем позже закладывается брикет, тем дольше держится температура. Даже от размера спичечного коробка, брошенного в топку последним, тепло в печи продержится так, словно там полноценный брикет. Жао-Харт такому удивлялся, ведь у них отопление идет современное, а тут печи. Ему пояснили, объяснили и он с гораздо большим уважением теперь смотрит на пост кошачьего смотрителя. Как оказалось, кроме того, что Бута чешет шерсть и кормит котов, он еще и их туалет чистит, заготавливая круглый год истопной материал. Фабрика небольшая, но деревню обеспечивает от и до во время сезонного похолодания. Да и бани топят, те самые, общие, дважды в неделю, для стирки и мытья. На них ведь истопного надо гораздо больше, чем в обычную домашнюю печь. В дверь постучались. Салим, который только что закончил разливать свою метку омеги, фыркнул. На ловца и зверь бежит! — промелькнуло в голове, когда ощутил самцов за дверью. Пошел открывать, сына при этом с рук не спуская. За дверью стоял ответственный за припасы, рядом с ним мужики, которые помогали тягать мешки да крынки. Что ни говори, но даже масло бьют всей деревней, так что жиры тоже имеются. — Здравствуй. — Самец-бета слегка склонил голову. — Старейшина сказал тебе привезти. Вот, привез. — Угу. — Кивнул Салим, отошел в сторону, пропуская пришедших, дабы перетаскали привезенное в кладовую. — Если чего не хватит, ты это, скажи. — И глаза отвел, стыдно ведь. Не только ему, но и мужикам тоже. В деревне его склоняли на всякий манер; чего только не услышал о себе Салим! Поспособствовал и Бута, своим отказом выслушать свою пару. Вот теперь нет у него пары, а любимый занял дом одиночек. Лишь кивнув в ответ головой, поглаживая по спине сына, Салим отошел к окну, во двор посмотреть. Дом Лиома был напротив, а рядом с ним дом Жао-Харт. За спиной кашлянули, заканчивая таскать провиант, после чего покинули, так и не дождавшись никакой реакции. Когда посторонние исчезли из его дома, Салим носом хлюпнул. Обидно до ужаса! Нет, о разрыве он не сожалел. Ему не просто доказать правдивость своих слов не дали, а даже не разрешили оправдаться. Конечно, он был виноват в том, что наорал на Лиома, что винил его во всем, и признает это. Но он не солгал! А ему не поверили. За остальное свое поведение Салим был наказан и наказание свое до конца получил. Так что теперь его право и гневаться, и игнорировать всех, кто игнорировал его, а особенно клевать и шипеть на Бута. Прижав голову к плечику сынишки, который игрался с его волосами, уронил пару скупых слезинок. Он решение принял, теперь не отступится. Не только у альфы гордость есть, но и у Салима она имеется. Дни летели довольно быстро. Весна, что на дорогах растопила весь снег, принесла паводки и разбудила лес, принесла так же и очередные свадебные бои, которые из-за войны перенесли на месяц дальше. Деревня Кушаров вновь забурлила жизнью и интересом. К ним приезжали из деревень, задержались соседи. Шутка ли, эльвирсов нынче развелось как грязи! Жао-Харт и Рыран, Надаем дрессированные, вели себя более спокойно, больше смотрели по сторонам, приценивались. К ним в группу подходили некоторые из карателей, но ненадолго. Пару дней назад собрав всех скопом, умный кот Надай пояснил что и как, для всего собравшегося тут отряда карателей. Валдай, будучи вместе со всеми, провел серьезный разговор со своими воинами. Он популярно, почти на пальцах объяснил, что такое острова и насколько серьезными надо быть. Итогом стало отделение от отряда десяти котов, которые решили для себя, что хотят построить семью, произвести на свет котенка. Не все среди них были рождающими, были и самцы. За частью отряда уже ухаживали местные коты, и некоторые готовятся к переезду следом за избранным на материк. Также во всеобщую кутерьму попали и привезенные послушники Домов. Их растащили по поселкам, деревенькам, не обделяя Кушаров. Некоторых уже увезли далеко, к их сохранившимся домашним. Ремал и дагжи, что руководили прибывшими котами под лапу вождя Кушаров, провели долгие посиделки и разбирательства в книгах учета прибытия и отбытия молодняка. Нашли родственные связи, ведь многие прибывшие воины привезли и списки имен, цвет рода в аромате запечённого деревянного жетона, а также просто выведенные отчет-дымки о том, кто и как выглядел в детстве. Многих нашли, кого от родителей оторвали или убив оных с собой малышей увезли. Найдя, тут же собрали группами и отправили по домам. Кто родился в Домах, и не имел корней, либо не был найден, передали в руки деревенских, что живут вокруг того страшного места, где ныне остались только выгоревшие и разобранные руины. Если в будущем объявится семья, при желании найденыша, его отпустят к родным. Если не будет такого желания, то никто не повлияет на решение остаться. После грандиозной работы по просеиванию через сито, Кушары обогатились ровно на двадцать одного послушника, среди которых всего два самца. Что и говорить, как много работы прибавилось у старшего поколения, а наставники, такие как Надай для Лиома, затянули пояса потуже, да глаза сделали построже. Двадцать один «Лиом», это уже не смешно! Правда они гораздо легче воспринимали бо́льшую часть информации, тогда как самого Лиома приходилось чуть ли не с кулаками заставлять услышать и понять. Из-за этого многие интересующиеся коты в деревне, и не только в ней, были вынуждены хотелочку укоротить в отношение новеньких рождающих. В отношении самого Лиома все пошло с точностью да наоборот. Интерес к нему разыгрался с нескольких сторон. Также и вождь активизировался. Правда сейчас он близко не подходит, кружит рядом, с другими котами дерется, всем показывая — занято! Лиом же не обращал на них внимание, всех тех самых сильных и умелых самцов. У него была самая главная задача, что занимала все время: Аравель. Он был поглощен ребенком, он был весь в особом интересе, он рассматривал малыша, обнюхивал, терся лицом о щечки, а котом о его детский кокон. Его малышу исполнилось всего два месяца и он требовал все внимание родителя, какие уж там ухаживания. К тому же ему совершенно не хотелось опять стать постельной игрушкой, какой он был у первопринца. После уроков Надая, данное определение своего места подле бекше, уверенно вползло в глубины подсознания, заставляя выпускать когти и зубы. Наконец-то Лиом начинал чувствовать то, что ему пытались донести старшие: самоуважение и свое право выбора партнера. Постепенно из забитого мальчишки, боявшегося глаза от пола поднять, Лиом превращался в чуть более уверенного молодого юношу, уже родителя, но еще не взрослого в своих мозгах. И попытки заинтересовать его, идущие от свободных самцов, они помогали Надаю в перевоспитании омеги. Конечно же еще и самоуверенный Жао-Харт помогал, равно как и менее «вульгарный», более «спокойный» Рыран. Не все сразу, но постепенно новые правила и законы оседали внутри существа по имени «Лиом». Эльвирсы. В отличие от Лиома, о котором знали и видели, как хранит молодого кота тот же Надай, или «за углом» сам вождь, Жао-Харт и Рыран вызывали такой интерес, какой не проявлялся к другим. Обучаемые все тем же Надаем, они гораздо быстрее поняли границы дозволенного для себя, но также и для самцов. Более игривый Жао-Харт к неделе весенних боев, освоился быстрее друга, посему заигрывал уверенно и выбирал тех, кого направить. Он был хитрым, опытным карателем, но как итог, совершенно не умеющим проявлять мягкость. Посему расчетливо выискивал слабых кошаков, которые будут слабы семенем. Даже альфа, как говорит Надай, способный покрыть эльвирса, в его случае, именно в его случае обязан быть сильным генетически. У Жао-Харт свои история становления карателем, и не все там было радостно и цветуще. Посему «каждый» альфа не подойдет, и именно поэтому капитан дал лазейку. Вот сейчас он осматривается по сторонам, подмигивая самым слабым, не физически, а генетически. К ним в отряд «ухажеров» попал и достаточно интересный субъект, который ходит хвостиком за вождем. Не слабый зверем, приятен на внешность и в общении, а также слабый генами. Если бы был силен, эльвирс Жао-Харт отреагировал бы как на некоторых, кто вроде и слабее зверем своим, а заставляет заинтересованно глазами поводить. Рыран нет, он проблемы подобной Жао-Харт не имел, посему ему лазейки и не видать. В этой деревне много силачей, а на весенние бои еще и из окружающих мест приезжают. За ним вообще, если нюх ему не отбило, семеро ходят, и еще десятка два заинтересованно поглядывают. И лестно, и страшно. На их фоне гуляющий с малышом Лиом, и ни на кого не глядящий, а в присутствии вождя принимающий укороченную версию приветствия таат, с ребенком на руках, замирает и в глаза не смотрит. Казалось он выделил вождя и игнорирует. Клем следил за ними иной раз улыбаясь. Его пара, которая оставалась в деревне и вообще перебралась сюда, после их первой ночи, к слову произошедшей через две недели после боев, недоверчиво покачивала головой. И тихонько шепотом в который раз произнеся, поводив глазами: — Если он сорвется, то эльвирсы его порвут. За своего родича они империю с землей сравняли, так что ему надо быть предельно осторожным. — Ремал умный и не раз и ни два бои проводил. А уж как ухаживать он знает. — Тут омега-эльвирс. — Возразил его пара. — Он сам может выйти на бой и, если вождь слаб, убьет его. — Ремал боевой таури. — Возразил Клем. — Эльвирс ему подходит, тогда как сила Лиома еще не понятна. — Но он ведь ее показал, в прошлом году. — Он перетек и просто сбил альфу с ног, не ожидавшего атаки от омеги. А каков он в битве, это вообще вопрос вопросов. Его только общим законам обучают, и то стену в метр грызут, дабы услышал и осознал. А как его учить боевым приемам? — Надеюсь к тому моменту Лиом обзаведется парой, и уже вместе этот порог преодолеют. Все же, после первого боя котята всегда жаждут потягаться силами, определить себя в иерархии. А он большой уже, и тут первые игры. — Думаю, Валдай не так просто наказал своих двоих, и именно эльвирсов. А может и специально приказал нарушить, чтобы без какого-либо труда оставить двух учителей. Все же взрослые эльвирсы, это не таури и шаки, они знают свое тело, на что зверь способен и пояснят гораздо лучше, как словом, так и делом. — Если это так, то материковые странные. Скажи простым языком, и Ремал оставил бы тут хоть весь отряд. Лиому надлежит закончить обучение боевого зверя, а здесь любая помощь пригодится. День, когда начались весенние бои, наступил. До этого момента, задружив с Салимом больше, чем с Надаем, так как они оба молоды и понимать друг друга стали лучше, он наблюдал за движениями по деревне. Также видел и то, как крейсером рядом с Салимом кружит его пара, пусть и расторгнутая. Бута отпугнул всех, кто так или иначе покосил глазом в сторону любимого. Несколько дней, после начала прибытия гостей на неделю весенних боев, они, а это Бута и Салим, проходили-пробегали в противостоянии. Вот только Бута кошак постарше, да к наставнику за советами побегал без тени смущения. В итоге Салим, поделившись решением с Лиомом, шепнул на ушко: «Вернусь к нему, если альфа ляжет под меня.» Если честно, то молодой эльвирс о таком и помыслить не мог. Как это, альфа ляжет под своего рождающего? Поза наездника? Но нет, его быстро разубедили. Салим поставил условие: либо Бута отдается, покорно приняв в себя уд Салима, либо может забыть раз и навсегда, что он существует. А для пущей убедительности, что, времени-то по сути и нету, Салим поинтересовался у одного из вождей, что живет на дальних островах, как можно посетить их поселение. Бута это слышал, да и Салим сделал так, чтобы услышал, враз осознавая насколько готов его любимый котенок разорвать все узы. Сегодня утром, пока рождающие готовили снедь на столы в вечерний пир, Салим промурлыкал Лиому на ушко, что Бута решился в эту ночь. Малыша своего, непоседу, но любившего Лиома, просил оставить на ночь. Лиом согласился. И поражался тому, что альфа, ради возвращения своей пары, сломает себя. В его голове еще оставались устои того, как надлежало воспринимать альфу, и что он обязательно верхний, обязательно он в постели ведет. А вот тут и сейчас альфа, причем шаки, танк-танков! — покорно примет роль ведомого? Пока мысли роились, коты добирали очков перед битвой, мерились тихонечко за углом силами, а рождающие и, самцы-выбранные, задирали носы, время приблизилось к вечеру. Общий большой дом, словно резиновый, вместил почти всех, кто прибыл. О том, что у него имеется такое особенное строение, как трансформирующиеся на расширение стены и пол с потолком, Лиом и знать не знал, а Жао-Харт и материковые с любопытством наблюдали. Вокруг этого дома имеется пустая площадка, которая не занимается ничем, даже забором. Если дом используют только для малых мероприятий, то он такой, каким большую часть времени стоит. Если же гостей больше, то с внешней стороны по кругу дома начинают выкатываться платформы из-под здания. Эти платформы чуть приподнимаются, ставя ножки на землю, создавая пол. Как только они до конца вышли, при этом есть три положения на увеличение диаметра — пять метров, десять и пятнадцать, — так приходят в движение стены, расходясь в стороны по кругу. Специальные передвижные валики и система движения, плавно выводит круг стен на новую «дорожку» разъезжаясь по большему кругу, вставая панелями. Их легко сдвинуть, передвигая двери, куда будут входить гости. Чем больше диаметр здания, тем тоньше стены. Крыша стоит на опорных столбах, а когда начинает свое движение, на выдвижных панелях пола проявляются пазы, куда мужики ставят дополнительные опорные столбы, тем самым поддерживая крышу. Так что такой дом, чьего «разъезда-раздвижения» Лиом не видел сам, способен принять внутри себя до двух-трех тысяч человек, рассаживая за личный столик, либо до четырех тысяч, если плотно утрамбовывать за общими столами. Так что вместить гостей деревня Кушаров могла без обидных «мест нет», а рассадив за столами, подав на них снеь, как полагается, после чего отдавшись в бурю эмоций начав веселье. Лиом прибыл на бои и сел подальше от первых рядов. Его малыш спал и он мог позволить себе пару часов посидеть на общем празднике, часть которого уже пропустил. Сейчас же шел спор между прибывшим альфой и одним из местных, а предметом спора был Жао-Харт. Он все же стравил эту парочку и смиренно ждал, когда более удачливый и хитрый победит противника. Через пару минут победил житель деревни и зрители огласили о выигрыше. Жао-Харт улыбался и незаметно скосил глаза в поисках Лиома, а найдя удовлетворенно выдохнул. В этот момент его крепенько так приобняли и жадные губы накрыли его и увлекли в поцелуй. Жао-Харт обмяк в его руках, как бы сдаваясь на милость победителя. К слову, очень даже ничего внешне и имеющим приличный запас мышц и, в глазках так и читалось, что он с ним проделает, когда они останутся наедине. Против такого эльвирс не был и заулыбался в ответ многообещающе. Его повели к тому столу, где сидел спорщик, усадили на колени и предложили щит пары. Он конечно же принял его, и даже прильнул всем телом покрепче, ощущая, как под его ягодицами возбуждается альфа. Сам же скосил глаза в сторону Лиома и осмотрел его окружение. Никто к юноше не подсел, не заговорил и вообще одни только рождающие и сидели. Салим и Надай, как коршуны оберегали, а сами глазами водили по толпе. Явно один своего альфу ждет, а второй гадает — решится ли молодняк или нет. Улыбнувшись своим мыслям, он прильнул к альфе и стал строить планы, как и что делать на будущий год. То, что этот самец его не оплодотворит и ежу понятно, а ровно год у него есть, что бы быть незримой тенью юного эльвирса и обучить его боевым умениям. Тем более сейчас, когда он разродился. После года жизни подле альфы, Жао-Харт будет иметь право жить самостоятельно, как взрослый рождающий. И на следующую весну отказать самцу у него будет то самое право, о котором говорил Надай. Бои продолжались, начавшись красочно, и закончились также, ярко, жарко. Все пары составили, всем котам накрутили хвосты, а к началу пира ускользнул Салим, за ним тихой мышкой и Лиом. Он достаточно посидел на празднике, покушал и теперь ушел к себе. Прилег рядом с малышом, чью кроватку пододвинули к его постели. Рядом на кровати, но отделенный подушками, спал сынишка Салима. Ушедший же Салим не пошел в свой домик, он пришел к Бута. Вошел внутрь, осмотрел периметр, ревниво понюхал воздух, после чего осмотрел альфу. Если честно, то сердце кровью обливалось. Его мягкий и пышный альфа исхудал. У него даже тени залегли под глазами, так нервничал и переживал. А еще, если посмотреть на зверя, то становится понятно: еще немного и заболеет. Шаки. Самые верные партнеры, после того, как их ус и щит пары примут. Больнее всего переносят неверность пары, или разрыв. Смерть пары не переживают, если рядом не окажется сильного альфы, который обрежет связь зверя и его колодца сил в попытке сделать всплеск. Шаки. Самые упрямые, прущие на пролом, давящие и безмерно ревнивые по отношению к выбранному партнеру, до тех пор, пока не будет принят их ус и щит пары. Могут в процессе завоевания партнера сделать все, абсолютно все, что посчитают необходимым и правильным, вне зависимости, что так могут пару свою потерять. Не считают зазорным взять силой, потому что зверь их требует пометить, присвоить, заставить принять себя старшим, или младшим, если это омега. Да, омега-шаки не менее жестко добиваются своего партнера, если зверь увидел такового на горизонте, и ему, в отличие от шаки-самца совершенно плевать, в паре подходящий самец или нет, а если это еще и шаки, то тут труба полная, до кровопролития и убийства пары самца-шаки. Рождение омеги-шаки и вплоть до становления его в пару, прошедшую Храм, все поселение в напряжении, после — выдыхают с облегчением. Шаки вошедший в состояние охоты — страшнейший зверь. Если на рождающего начал охоту шаки, то даже законы островов ничего сделать не смогут. Их только убивать, не остановишь, не вразумишь. Посему здесь и сейчас был несчастный шаки, который допустил ошибку и потерял свою пару. Ему было так плохо морально, что даже ватпэ окружали своего ат-жа, воспитателя и смотрителя, дабы сделать легче, как-то помочь. Но вот тут и сейчас он мог исправить все, и человек пойдет до конца. Салим прошел до Буты, посмотрел ему в глаза. На лице альфы было написано все, что хотел бы сказать, что желал бы услышать. Подняв руку и выпустив когти, прижал к его горлу, дабы быть уверенным, что условие «любимого» будет выполнено. Бута смотрел в глаза Салима, любимые, родные, и не делал попытки вырваться. Он показывал свою решимость идти до конца, не пытаться верховодить, принимая условия, готовый на все. Дать дотронуться до горла и сдавить его — доверие партнеру. Если разрешивший сжать себе горло человек зверем своим не принимает того, кто сделает этот жест, зверю его не верит, то оголит зубы. Это особый знак, когда давший горло, будет покорно принимать волю взявшего его за него. Но это не означает рабства, это показывает уровень доверия и границы послушания, границы дозволенного. Как собака доверяет своему хозяину и разрешает гладить под челюстью, не реагирует на сжавшей глотку руку, так и деямеррит и его зверь, всецело доверяющий партнеру, ни человеком, ни зверем не покажет, что трогать его уязвимое место не следует. Бута не оголил клыки, ждал, когда его любимый начнет действовать. Он хотел бы его прижать к себе, хотел бы зарыться в волосы и вдохнуть запах, но сдерживался, позволял вести. Пальцы плавно переместились с горла на шею к позвонкам, убрав при этом когти и притягивая к себе. Поцеловал Салим не как младший, а как старший и ведущий. И подталкивал его к спальне, и раздевал, и даже готовил сам. И взял его властно, долго, жарко, сильно и страстно. Бута впервые дозволил себя брать, и в данный момент, когда все закончилось и его котик устало заснул рядом, но полностью довольный, ласково поглаживал оголенное плечо. При этом по губам блуждала довольная улыбка. Салим взял что хотел, в наказание, так сказать, вот только альфа и больше отдать ему готов, лишь бы его солнышко не хмурилось. Дни весенних боев миновали. Жао-Харт ходил задумчивым. К великому сожалению эльвирса, как карателя и привыкшего руководить процессом во всех своих жизненных позициях, тело решило не изменять самому себе: его цикл не сместился, как надеялся омега. А ушлый Надай все-все приметил и отобрал все травы, самого Жао-Харт из поля зрения не выпускал. Сам цикл, согласно дням, должен был выпасть на ночь первого дня весенних боев, либо на вторую. Поэтому каратель быстро определил, кого с кем стравить, дабы гарантированно им выбранные самцы вышли на круг боя, а затем самый слабый генетически, а это уж омега умеет определять, стал победителем. Вот только кажется он где-то просчитался. Или, что было странным, его зверь захотел. После того, что было в жизни Жао-Харт, зверь перестал хотеть играть с альфами в брачную игру. А если и допускал что, то выбирал только тех, кто генетически не подходил и зачатие естественным образом не происходило. И этот Влад, был выбран именно так. Вернее, Жао-Харт так считал на тот момент, чувствуя приближение течки. А когда его первый раз страстно поцеловали, то уже ближе к полуночи его начало скручивать. Альфа почуял, увел к себе. Его первая ночь с этим альфой была необычной. С виду слабый, а повязал его на долгих сорок минут. Вязка и время сцепки зависит от генетической силы самца. Не от физической, а именно от генетики. Если семя у него слабое, то и сцепка недолгая, а если сильное, то «жадность» тела преобладает, когда во что бы то ни стало надлежит покрыть рождающего. Ну, а то, что это до кучи еще и омега, продолжительность самой сцепки увеличивается от десяти и до пятидесяти процентов. Стоит ли говорить, что сейчас Жао-Харт даже слегка сомневался пустой ли он? Так как каратель не двадцатилетний мальчишка, и течка у него не первая, голову туманит не столь сильно, и он помнит почти все, только не мешает сознание играм. Посему он прекрасно помнил, как его крутили и вертели по кровати, сколько раз вязали, как при этом он сам себя ощущал. Альфа оказался на редкость очень умелым в постели, а еще аккуратным. Не дергал и не дрыгал на себя Жао-Харт, мягко и ласково переворачивал, ласкал везде. Странно, но кажется каратель влюбился. Вот в такого заботливого альфу, который в обычное время всегда хмурый, собранный и готовый атаковать любого и каждого, если будет ну хоть малейшее подозрение на нарушение. Когда Жао-Харт проснулся на третий день, крайний в его цикле, при учете того, что он ранее болел и два дня из цикла ушли, улыбнулся на вид сидящего и между тем спящего альфу, который поухаживал за омегой. Здесь были и миски с особыми лекарствами, и вода в небольшом тазике, полотенца, пучки трав для успокоения и хорошего сна, а также антисептики, в роли которых выступает особая травка, пропаренная и просушенная, затем смоченная спиртом и завязанная в гущу пряных палочек. Этакие естественные ароматизаторы — чем суше веточки, тем гуще аромат. Оглядев периметр, Жао-Харт заметил своего сородича и стремительно понесся к нему. — Рыран, иди сюда. — Схватив его за руку, Жао-Харт потащил друга в сторону первых деревьев. — Что такое? Что-то с молодым? — Нет. Со мной. — Он нервно огляделся и потребовал. — Проверь, я кажется все. — Все? С этим-то слабаком? — изумился друг. — Рыран, у него сцепка на сорок минут. И крыл он меня трижды. — Закусил губу эльвирс. Его друг приложил ладонь к животу и мягко вошел в мир зверя на правах одного рода и племени. Его встретили слегка настороженно и прикрывая пучок светящихся нитей. — Ты все. — Подтвердил Рыран и выдохнул. — Как будешь поступать? Жао-Харт сглотнул. — Я не знаю. Я ведь каратель… — Он прикрыл глаза. — Я ведь не должен был вообще… да и тут такая мелочь… — Может это твоя истинная пара? — шепотом спросил Рыран. — И что, мне это поможет? — Жао-Харт зажал рот рукой. — Но и убивать его я не имею права. Зверь Влада скорее всего уже в курсе. Я не смогу объяснить причину. — Слушай, ты сначала выясни. Если он генетически такой слабый, а ты никогда не ошибался, — Рыран чуть наклонил голову, — то имеет место быть просто идеальному партнерству, на четыре лапы. Имей ввиду, если ты что с котенком сделаешь, — тихо прошептал друг, — тебя самого к Богам отправят, дабы поучился уму-разуму. Все, иди проверь. Жао-Харт кивнул головой и пошел, искать. Когда нашел своего партнера, подошел и прижался к нему, ощутимо опутывая нитью пары. Тот удивленно уставился на него и впившись в губы требовательным поцелуем накинул аркан «нить пары», ведь до этого как и надлежало, предоставил только одну часть из двух усов — защиту. Некоторые альфы могли предлагать нить пары, а некоторые предпочитали ус щита. Влад был таким альфой, который защищал, который предпочитал связывать глубже только когда партнер готов и хочет этого. В момент объединения и слияния концов золотисто-зеленых нитей Жао-Харт смотрел как засветились все четыре лапы и глухо рыкнул в ответ, сжал руками его плечи, выпустил когти, проявил клыки. Это было непроизвольное, так как его эльвирс осознал насколько хорошим попался партнер, более чем подходящим под его поток силы. Настолько подходящим, что отныне зверь омеги никого не признает, дабы создать жизнь, только этого кошака. Только ему теперь будет дано право проводить в цикл, покрывать и передавать силы для кокона. Альфа заулыбался и шепнул ему на ушко, целуя в шею: — Потерпи до вечера мой ревнивец. Я никуда от тебя не денусь, обещаю. Потрясенный Жао-Харт только кивнул в ответ и его мягонько отправили в сторону дома, где ему предстоит прожить целый год. А там, как судьба распорядится. Он вошел в дом и чуть не рыкнул на напугавшего его Рырана. — Ты чего? — спросил тот. — Напугал. — Рыкнул эльвирс и присел на лавку. — Ну? — Четыре. — Горько усмехнулся Жао-Харт. — Я даже не могу ему сопротивляться. — И не надо. Разве плохо быть под защитой? Тем более, что этот альфа сразу дал свой щит, а не просил подпустить в душу. Это много говорит за него, как за человека и воспитание его зверя. — Угу. — Он обхватил свой живот. — И вот кто бы подумал, что такой слабый и меня… — Ну если он выдержал вязку, значит не такой слабый. Может он ментально силач, а для всех скрывает поток? — Я не знаю. Сколько не смотрел, сколько не вызывал его, ничего кроме общей картины не показал. — Ну вот и не дергайся, произведи на свет котенка, а там будет видно, что да как. Все равно, нам тут теперь жить. — Похерил лазейку. — Закусил губу каратель. — Знаешь, не знай Валдай, что надо тебе и мне, придумал бы иной способ проступок загладить. Да даже банально предложил из нашего города перебраться нескольким рождающим. Но, — Рыран усмехнулся, — он прекрасно знает, видит и просчитал на раз, где ты и я будем на своем месте. Тем более, не во всех уголках Островного поля тишь да гладь. Может и здесь найдется нам работенка, как карателям? Жао-Харт только кивнул головой и ошарашенно посмотрел на дверной проем в комнату, где его валяли три ночи в подряд. И залился краской смущения. Впервые в жизни испытал те чувства, которые испытывают после становления парой. Друг уже ушел, а он все сидел и думал, что ему теперь-то делать. Выбрал, называется слабенького альфу. Не залететь от него на сто процентов! Сдохнет в вязку! Загоняется в течку! Ха-ха три раза!!! Зарычав на самого себя, Жао-Харт даже подскочил на ноги и прошелся по комнате. И ведь выбирал наугад. Ткнул пальцем, пристроился рядышком и глазками ему просигналил. И все, «слабенький» повелся, а сам кот в мешке! Дни полились медленной рекой. Лето принесло буйство красок и много новой работы. Аравелю было уже четыре месяца, и он спал чуть дольше, ел хорошо, а Лиом мог заниматься легкой работой. Он в основном чинил вещи, помогал на кухне чистить овощи, а дети приглядывали за малышом, и когда он просыпался звали, чтобы покормить-сменить пеленки и уложить опять спать. В общем доме, где трудились жители деревни, кто не был занят другой работой, стояла веселая атмосфера, лились разговоры, слышался смех. Со дня, когда Лиом вновь переступил границу этой деревни, он изменился. Разительно. Надай до сих пор учит его, а Салим, который со своей парой помирился и вернулся к нему в дом, ковыряет омегу тогда, когда тот забывается. В общем, не дают они ему скучать, закрепляют материал обучения. Вон, даже сына с рук спускает, оставляя на более старших котят в деревне, не дергается каждую минуту нервно вздрагивая, как там его сынишка. Успокоился, стал больше доверять. Да и пару раз отругавший его Надай, спросивший «неужели ты думаешь, что слова вождя водой писаны?», дело свое сделал: Лиом начал вливаться в строй деревни. Наряду с этим, как-то незаметно, Лиом стал замечать интересное движение вокруг себя. Почему интересное? Да потому что сам вождь круги нарезал. Нет, он не делал ничего такого, просто мельтешил рядом, поглядывал, словно не решался подойти и заговорить. Для Лиома Ремал оставался альфой, который указывает, приказывает и решает все. Он еще не мог привыкнуть к тому, что и вождь в делах сердечных на одном уровне, как и все обычные коты, не обремененные статусом. Вот не получалось не опускать рядом с ним глаз, не выходило воспринимать его «не старшим». Лиом терялся рядом с этим альфой, ощущал себя неуютно. А вот альфа, словно чувствуя подобное отношение к своей персоне, очень аккуратно давал привыкнуть, постоянно находясь рядом, когда Лиом мог бы его видеть. Сам Лиом, когда замечал его боковым зрением, подбирался, готовый или сбежать «по делам», или замереть в стойке, дабы альфа… Вот только объяснить он не мог, что «дабы альфа» должно быть. Его раздирало противоречивыми чувствами, которые и пугали, и привлекали. Омега внутри него, зверь еще пугливый и не доверяющий никому, лишь мельком поглядывал в сторону красующегося альфы. И неизменно они оба, Лиом и его зверь, отводили глаза в сторону, быстро и замирая, мол я не смотрел, вам показалось. Надай и тот же Салим, в унисон расползались улыбками. Они видели, как вождь приучает его к своему присутствию, аккуратно приближается, с каждым днем сокращая расстояние. Даже если другие самцы гораздо ближе, у них шансы примерно равны: Лиом не смотрит ни на кого. И каждый самец, даже вождь, будет обязан действовать аккуратно, дабы не напугать итак зашуганного омегу. Тут обычным темпом вообще нельзя. Если островные ухаживания за понравившимся рождающим идут медленно и не спеша, то в случае с Лиомом их вообще надлежит проводить со скоростью улитки! Ремал, о этот кошак! — дрался пару раз. Уже успел повыяснять отношения, как обычный самец. Пару дней после этого ходил и лоснился, правда старался сильно не приближался, дабы синяками не светить. При этом «за кулисами» набирал очков, как первый в очереди на ухаживания. Соответственно первым в очереди за право приблизиться к омеге, вождь удерживал все время, не давая слабину, не проигрывая. После того, как всех претендентов вождь отодвинул в сторону и по очереди за себя, пошел в более решительное наступление, сокращая дистанцию. Сначала это были более близкие к нему проходы мимо, с обязательными «гляделками», затем вождь останавливал кого-либо на «поговорить» в аккурат рядом с Лиомом. После этого пошли более смелые вещи, такие как заговорить, спросить что-то. Ремал даже порой приближался поболтать о погоде-природе и поддержать тазик с вещами, или что-то подать. И Лиом постоянно напрягался рядом с ним и иной раз забывался, вставал в стойку. Ремал выводил его из этого состояния стукая пальцем по носу и посмеиваясь, что если он и дальше будет стоять истуканом, то ему на голову белки шишки сбросят как на готовую мишень. Лиом шуток его сначала не понимал и замирал пуще прежнего, а потом стал обвыкаться, да и появившиеся друзья и сородичи эльвирсы, что остались в деревне, отучали его от «стоек таат» со взглядом в пол. Через некоторое время, а это в аккурат к началу лета, Жао-Харт и Рыран начали учить Лиома перетекать в зверя, при этом даже ходить в его обличии каждые два-три часа, правда на пару минут. Все же, омега не умел пользоваться своими силами, быстро выдыхался. Но и успехи делал. Старательность, которую вдолбили ему в голову, вытравить не удалось, но сгладили углы в стремлении из кожи вон вылезти, дабы добиться абсолютно идеального результата. Надай, когда впервые увидел его потуги, и попытку объяснить двух эльвирсов, что не надо напрягаться, что надлежит медленно и аккуратно, головой покачал, послушал, посмотрел на то, что слова не доходят и со всей дури отвесил затрещину Лиому. Тот на месте подпрыгнул и удивленно уставился на тут же начавшего его ругать взрослого кота, заставившего слушать что говорят опытные коты и делать как надо, а не как он себе воображает. Этот подзатыльник словно что-то подчеркнул, как-то выставил приоритеты, подтвердил, что ли слова: «за ошибки свои получать оплеухи будешь сам.» Подействовало, разом, а глазищи, которые округлились, после осознания и понимания, заполнились такой глубокой благодарностью, что даже уверенный в себе Надай осекся, правда извиняться не стал. Лиом же начал слушаться Жао-Харт и Рырана, у него стало получаться, а зверь постепенно почувствовал уверенность в своих силах. Он даже смог проходить в ипостаси двадцать минут! Такое бурное общение приносило свои плоды. Вскоре Лиом перестал опускать глаза перед другими альфами и бетами, перед эльвирсами, но ничего не мог с собой поделать и опускал глаза перед вождем. Тот тоже как мог боролся с этим, но не получалось снизить недоверчивую и пугливую реакцию, а наоборот только хуже становилось. Ремал начинал злиться, правда не показывая этого открыто, но ведь он видел и слышал про успехи, даже о появившихся новых друзьях. Вот только с ним котик был по прежнему холодным и отчужденным. И вождя это бесило. К тому же его зверь тянулся к зверю Лиома и жаждал покрасоваться, внимание привлечь, соблазнить… Ремал облизнул губы. Соблазнить и раскрепостить. Это щелкнуло в голову, ведь надлежало же что-то делать! Но ведь надо обозначить о себе более понятным языком, раз как обычно не получается. О том, как воспитывали Лиома, вождь знает досконально, вплоть до шага и того ужасного веера. Ошибки и прочие вещи он допускать не желал, правда и Лиом не совсем воспитан, как рождающий островитянин. Значит всего он не понимает, и даже взгляды, которые ему постоянно преподносит вождь, они не понятны, не видны, а порой и игнорируются. Нужен толчок, чтобы котик понял — Ремал это «все» серьезно. Но для этого надлежит выловить и остаться наедине. А как? Войдя в дом, прошел до лестницы на крышу и осмотрелся. Заулыбавшись, прихватил не только станок, но и запасы нити, ткани. Быстро спустившись вниз, прошел в дом, на кухне расставил и разложил принесенное. Вот теперь приманка есть, осталась только добыча и можно поговорить. И не напугать бы его! Кивнув самому себе, вышел из дома, втянул носом воздух, определяя на нюх в какую сторону интересующий его котик находится. Улыбнувшись, пошел прямиком к его дому. Сейчас время, когда на большой кухне делать нечего, а охотники еще не вернулись, да и не во все охоты Ремал ходит — милойцы предпочитают скоростную гонку, дабы развеяться, а остальные звери их тормозят. Поэтому ходят на мелкую и юркую добычу, дабы выгулять зверя своего, предпочитая отдельно от остальных. Соответственно остальные охотники в эти дни остаются в деревне. Вождь пошел в сторону дома Лиома, который сейчас кормил малыша, и не будь альфа альфой, если бы тихонько не подглядел за ним. В паху тут же стало тесно, когда он увидел его склонившегося над малышом, направляющего свой сосочек в ротик сына. Облизнув губы, Ремал с завистью подумал, что тоже хочет облизать этот сосочек. Выдохнул, подождал конца кормления и постучал в дверь. Пару минут длилось ожидание и вот Лиом вышел, тут же вздрогнул и замер, опустив глаза в пол. Ремал заскрипел зубами, а у самого глаза на его слегка увеличенную грудь прилипли. Вот ну никак не мог он отделаться от видения чуть увеличенной оголенной груди. Скоро он перестанет кормить, а цикл после родов провел под травами. Мысли о цикле совсем разбередили душу и взволновали. — Ты ведь вышивать любишь. — Начал он, понимая насколько сильно волнуется, ведь предстояло-то по сути крайне важное мероприятие. — А тот станок мне не особо-то и нужен. Может заберешь? Услышав это, Лиом поднял голову, глядя немного удивленно, но в большей степени ему очень-очень хотелось данную вещь. Вот все на лице написано, что даже смутило еще больше. Как ребенок, который в первый раз после долгого перерыва получает подарок, уже осознанно и понимая — это для него. — Ну, там еще и нить всякую, однотонную ткань. — Пробормотал Ремал. — Только сам забирай. Я это…спустил с чердака. Дома стоит. — Он глянул на юношу. — Заберешь? — Да. — Тогда идем? Я тут… это… рыбачить пойду, только завтра и вернусь, а тут это… ну ты бы уже начал что-то шить и вот… Он отступил в сторону пропуская Лиома. И тот, наивная душа, пошел в сторону дома вождя. Они прошли через площадь и вошли в дом. Станок стоял в кухне. На столе лежали несколько отрезов ткани и стоял короб с нитями и швейными принадлежностями. Лиом подошел к столу и с любовью осмотрел содержимое короба. К нему со спины подошел Ремал и положив голову на плечо тихо спросил: — Тут все, что я нашел наверху. — Его руки плавно погладили по талии Лиома и одна рука плавно дотронулась до замершей руки лежавшей на крышке короба. — У нас скоро будет ярмарка в большой общине, туда наши поедут, чтобы прикупить что-то, чего у нас нет или закончилось. — Он мягко переплел пальцы с его пальцами. — Тебе купить нитей? В ответ шумный выдох и легкая дрожь, а еще легкая волна страха. Лиом боялся его, не доверял, и не шевелился. Но Ремал не собирался его брать силой. Плавно подняв свою руку, увлекая за собой конечность Лиома, прижал к своим губам, заставляя молодого омегу замереть пуще прежнего. Казалось в мире остался один звук — его чуть более шумное дыхание. Ремал плавно перетек вбок, так, чтобы Лиому было видно его лицо. Второй рукой прижал к себе, не давая ускользнуть. — Знаешь, — Ремал прижал его ладонь к своей щеке, — всегда ощущал, когда ты касался моей ладони пальцами. Несмело и осторожно. — Он улыбнулся на расширившиеся глаза, переведенные на свое лицо. — И мне было приятно это касание. — Почти шепотом закончил альфа. Лиом отпрянул, но его руку крепче сжали пальцы вождя, вторая рука подтянула к себе. — Не бойся, я не буду заставлять. Не в моих правилах. — Он ккрутанул бедного испугавшегося юношу к себе спиной и прижал, обхватив двумя руками, не расцепляя пальцы с его рукой. — И, прости, что обманывал о желании продать. Знаешь почему я забрал тебя из того страшного места? Пару минут было тихо, после чего отважившийся Лиом покачал отрицательно головой. Ему было страшно, потому как тело отвечало на близость альфы, на его запах, на тепло тела. Лиом чувствовал, как внутри него самого просыпается желание. И судя по всему, в этом Лиом не дурачок и понимает, вождь будет ждать ответа на свой вопрос, дабы ответить самому. Именно поэтому стоя и молча, глядя в стену, молодой кот решился лишь головой покачать. Рядом с Ремалом у него и голос пропадает, не то что глаза стремятся встретиться с полом и определить его цвет, фактуру, каждую трещинку или иную пылинку. Вождь зарылся лицом в его макушке и вдохнул запах. — В тот день мы просто решили уменьшить количество стражей Дома, утащить столько рождающих, сколько будет во дворе. Когда все началось, я пошел на запах. На твой. И забрал тебя, даже не понимая почему. — Он выдохнул в макушку, посылая теплый воздух на шею, заставляя омегу округлить глаза от того, что начало упираться в районе поясницы. Все же вождь высокий мужчина, а Лиом намного ниже ростом. — А ты меня не замечал, даже не делал попытки воспротивиться своему воспитанию. Если бы не Кассандра, каких бы я совершил ошибок. Прости, что обманул, что заставил станцевать. — Он сильнее прижал его к себе руками, а ладонь удерживающая ладонь Лиома еще крепче сжала пальцы. — Если бы знал, как тебя учили этому танцу, не осмелился бы даже мысленно заикнуться. Еще некоторое время они простояли молча. Бедный Лиом чувствовал, насколько тело позади него желает, и что именно оно желает. Ему было страшно, вот тут и сейчас стать вновь игрушкой для плотских утех. Стоявший колом уд, и как им альфа управляется, омега знает прекрасно. И что Ремал тоже альфа, не из слабых, оно пугало. Когда бекше вжимал в себя со спины, будучи еще в одежде, он обычно приспускал штаны с Лиома и входил не готовя. Сначала было немного больно, потом тело понимало, что именно происходит и расслаблялось, выделяло смазку. В данную минуту Лиом страшился того, что произойдет тоже самое. И альфа за его спиной чувствовал нарастающую дрожь, но полное отсутствие запаха возбуждения. Мускусом от него не пахло. Посему он не двигался и просто обнимал, хоть близость омеги его и возбуждала нереально. Вот только этот самый омега не понимал ничего, он был в плену своей памяти, своего обучения, а воспитание островитянина, которое ему в голову вбивает Надай и тот же Салим, в данную минуту отсутствовало напрочь. — Лиом, — тихий голос разрезал страх, заставляя выделиться адреналину, который тут же почуял самец, понимая, что правильно решил начать говорить, — не бойся меня. Ничего плохого я не сделаю. — Чуть повел бедрами, дабы потереться о тело бедного парня, который подрагивал точно от страха. — Дальше будет только с твоего согласия. Тебе ведь Надай объяснял, да? Меня воспитывали, как островитянина, понимаешь? Не будь того, что с тобой сделали, вот так я бы не осмелился и близко подойти, до тобою поданного знака. Пойми, ни я, не какой-либо иной самец не посмеем сделать то, что делал бекше. Слышишь? Я сейчас очень нарушаю, можно сказать позорюсь, как альфа островов, проявляю полнейшее неуважение, становлюсь вульгарным. — Он положил голову на плечо слушающему омеге, который потихонечку переставал испытывать сильнейшие тиски страха. — Лиом, пойми, никто из самцов не сделает того, что делали с тобой раньше, и даже вот так как я не приблизятся. Если ты не подашь знак. Если ты не будешь рассматривать как партнера для игр. Надай ведь говорил тебе, что после первых родов любой рождающий не в паре, выбирает сам своего самца для цикла. И это правда. Он скоро начнется, а под травами все время нельзя находиться, будут боли. Лиом, ты ведь даже не видишь, что за тобой ходит больше десятка альф, так? Под его руками вздрогнуло тело, адреналин прыгнул, заставляя руки сжаться сталью вокруг пояса. — Тш-ш, — шепотом на ухо. — Не бойся. Самцы ходят с желанием понравиться тебе, а не с правом взять тебя, когда пожелают. Разрешить или отказать право имеешь только ты, Лиом. Понимаешь? Это право есть только у тебя. Как бы не хотел самец, как бы ни красовался, что бы ни делал, дать разрешение на приближение имеешь право только ты. Стань смелее, котенок, — вождь поднял голову и уткнулся подбородком ему в макушку. — И эгоистичнее, ревнивее, капризнее. Лиом, ты омега, нельзя больше быть таат. Нельзя. Это будет мой последний приказ тебе, как от альфы, что был старшим — я запрещаю тебе быть таат. Запрещаю. «Понял?» — последнее слово произнес зверь, боевой альфа, который вбил волю в кокон, заставляя омегу нервно ощерить пасть. — Умница. — Отпусти. — Прошептал Лиом, чувствуя, что в его груди зреет нечто темное, ранее не испытываемое и идет оно от недовольного эльвирса. — Отпущу, если не побежишь. — Ремал улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Если побежишь, смысла отпускать нет. Не побежишь испуганной ланью? Лиом замер, ощущая мягкие поцелуи в шею, расслабляющие, заставляющие… — Не побегу. — Выдавил из себя омега, понимая, что эти ласки находят отзыв во всем теле. Его мягко оставили в покое, но на всякий случай встав так, чтобы выход перекрыть. — Там ножнички для ниток. — Ремал показал на буфет. — Заказал специально у соседнего кузнеца. Сказал, что будут идеальны, для такой тонкой работы. Лиом отступил к буфету и взял с него небольшие и действительно удобные ножнички. Посмотрел на вождя, а тот уже взял в руки раму и посмотрел на короб. Удивленно уставившись на него, Лиом хлопал глазами. — Ну, я подумал, что раму и короб за один раз тебе не унести, а второй раз ты точно не придешь. Вот и помогу. — Он заулыбался, обнажая ровные зубы и молодея от улыбки лет на пять-шесть. Кивнув юноше на короб, вождь поторопил. Лиом быстро собрал короб и ткани, и пошел следом за улыбающимся вождем. Когда они вышли из дома, два соглядатая незримой тенью принюхались к слепку запаха, идущего от эльвирса. Удивлен, обескуражен и благодарен. Страха, который они ощутили более не было. Да и пах он только на шее альфой и еще на руке, но не более. Жао-Харт улыбнулся и пошел по своим делам. Знай вождь, что у молодого эльвирса такая охрана, он бы его и трогать раздумал. Хотя… Лето пронеслось быстрой рекой и вот уже Аравель пытался не только ползать, но и вставать. Ему исполнился седьмой месяц, он был жуткой непоседой и радовал окружающих. Иной раз в гости приходил Салим с полуторагодовалым сынишкой. И этот малыш был не менее вертким и шкодливым, но рядом с Аравелем замирал и заглядывал в глазки, которые тот старательно прятал от него. Родители только улыбались и посмеивались ровно до того момента, как «это» случилось. Салим пришел в гости, спросить, как Лиом вышивает гладью так, что не видно стежков и полотно без бугорков, без узлов на той стороне. Все же мастерство в вышивании у Лиома было хорошим, с каждым днем все больше и больше. А Салим, как кошак любопытствующий, обучался разным делам, но до конца довел только умение растить сына. Так что к любому делу он приступал только с сыном на руках. Либо рядом с собой в специальном манеже. Сейчас дети были у обоих на руках и стояли они рядом. Лиом объяснял, что и как надо подтягивать и, как вязать узел и, в один миг у него и у Салима перехватило дыхание. Это ощущение нереальной радости, пробивающей энергетической волной, которая хватает зверя за холку. Этакое пощипывание, которое от холки спешит обхватить грудную клетку. При этом как атака не ощущается. Это иное чувство, которое заставляет зверя возжелать увидеть источник послания. И не только человек, но и ватпэ будет взволнован, побежит искать обретшего радость и благодать. Молодые родители опустили глаза и замерли. Дети смотрели друг другу в глаза, ручками вцепившись в одежду, причем Аравель вцепился обеими, а малыш Салима только одной. Волна запечатления прокатилась по округе, взрослые встрепенулись и подняли головы пытаясь уловить направление. Запечатление, само по себе, является благословлением Кошачьих Богов. Этакая лапа, которая сжимает две нити, даруя паре не только подходящее друг другу генетическое наследие, но и энергетическую идеальную волну, плюс сам человек входит в состояние полнейшей принадлежности партнеру. Запечатленные пары чаще всего встают для продолжения рода, и очень редко как защитники. Между запечатленными никогда не будет ссор, никогда не будет недопонимания, никогда не будет измен. В зависимости от того, сколько лап зверя опутаны золотой нитью с оранжевым свечением в сердцевине, настолько глубокое запечатление. Одна лапа — после рождения котенка пара мирно расстанется. Две лапы — либо для создания котенка, либо для защиты. При этом возможно после родов не расстаться с партнером, только если пара захочет продолжать жить, полюбив или ранее любив друг друга. Три лапы — защиту ищет ребенок, такие узы очень прочные. Чаще всего при трех лапах пары не расстаются, потому как они и без запечатления могли бы стать парой. Четыре лапы — никогда не расстанутся, узы не спадут до тех пор, пока один из пары жив. В этой связи не существует других котов, не существует другой семьи, иного друга. Салим и Лиом сейчас смотрели на то, как нить запечатления опутывает кокон каждого из детей. Сколько лап, они узнаю только когда оба зверя выйдут в мир, понюхают его и научатся поддерживать форму в реальности больше десяти минут. Раньше нить не покажется. О том, что такое запечатление, несколько дней назад, странно как-то поглядывая на сыновей молодняка, рассказал Надай. Дети в деревне не реагировали так на Аравеля, как сын Салима, и Аравель не реагировал так на других, как на него. Скорее всего взрослый кот подумал о возможном, вот и счел правильным рассказать до того, как возможное произойдет. Вот и произошло. Первыми, кто оказался рядом, были Клем и Ремал. Оба бросились увидеть своими глазами, кто смог пройти одно из таинств и поздравить, но, когда выскочили из-за угла замерли, ошарашенно хлопая глазами. Лиом и Салим стояли друг напротив друга и изумленно смотрели друг другу в глаза. Ремал чуть не зарычал, подумав, что запечатлелись они, эти две омеги. Ему такое известие будет как полосы когтей по горлу, до трахеи пробивающие. Поверить он отказывался, а посему злость затопила все существо охотящегося самца. Кстати, Бута так же примчался весьма встревоженный, и замер, глядя на свою пару не веря. Что тоже подстегнуло вождя к выводам, не озвученным подтверждением, но забирающим хладнокровие и тактичность. Все же запечатление между любыми представителями расы — дар Богов. Даже альфы могут запечатлеться не просто как друзья, но и как пара, пусть и без детей. Вернее, с большим шансом на оных, если один из них имеет ген перевертыша. Там несколько лет и его тело примет все нужное, перевернет и дарует право цикла, рождения. Ведь альфа не только защитник, он еще и регулятор притока населения, как «стоп» для бесконтрольного плодоноса омег. Любвеобильность и долголетие деямерритов могут за пару сотен лет перенаселить планету, посему омег всегда меньше, а беты имеют свой изъян, при котором рождение омеги или альфы закрывают право принести в мир потомство. Но запечатление, оно удивительным образом снимает все запреты, и бета всю свою жизнь будет приносить в мир только бет, тем самым увеличивая рост населения. Если же запечатлелись омеги, то число их потомства может превысить более двадцати котят за всю жизнь особи, а если сложить, то минимум это сорок детей. Минимум! Для Ремала это катастрофа. Он ведет охоту, он кружит вокруг понравившегося его зверю, да и ему самому, котика, который что, был одарен Богами на связь с омегой?! Пусть с Богами спорить бесполезно, но в этот самый момент Ремал мог поклясться, что был бы готов на все, дабы высказать им накипевшее и наболевшее. В запечатленную пару, даже если это две омеги, никакой альфа влезть не сможет. До тех пор, пока жив партнер-запечатленный, никто и никогда не сможет не только заинтересовать, но и станет противником вплоть до кровавой мести. Эти же два возмутителя спокойствия плавно опустили глаза вниз на своих маленьких детей и принялись закрывать им глаза, да толку-то. Вождь вздрогнул и ощутил, что нить запечатления находится в районе груди Лиома и тот нервно ощупывает нить. Затем приподнимает сына и заглядывает в глаза. Малыш улыбается слегка растерянно и тут же поворачивается в поисках сына Салима, причем отворачивается от родителя, начинает дуть губки и попискивать, звать. Ему в ответ поступает идентично второй ребенок. — Салим, они что… — Дрогнувшим голосом пролепетал Лиом, — они что запечатлелись? Салим вздрогнул и прижал к себе ребенка, ошарашенно и даже испуганно глядя на друга. — Я не знаю. — Прошептал он сглотнув. — Они же еще… они же… — САЛИМ! — зарычал вождь, злобно шагая к нему сверкая глазами. За ним летел Клем и десятка два альф и омег-бет, а со спины шагнул Бута, заводя его за свою спину, защищая. — Ах ты паршивец! Не смог насолить лично, решил через ребенка действовать? — зашипел Ремал, которого ощущение проигрыша заставило впервые потерять голову и говорить, как дурак невоспитанный. При всем желании никто из деямерритов самостоятельно нить запечатления накинуть не сможет, если на такое у него нет права, дарованного самими Богами. Тем более вделать это за кого-то! — Да я здесь при чем?! — закричал Салим бледнея. — Ты всегда причем! Любая пакость, происходящая с Лиомом, от тебя ногами растет! — зашипел Ремал. — Любое его бедствие в этой деревне, твоих поганых ручонок дело! — взревел он. — Что?! — зарычал Салим. — Я значит виноват во всем? — Да только тебе это и на руку! Гнилая душонка! — Да ты охренел?! — зашипел Салим и мгновенно обогнув свою пару одной рукой вцепился за грудки вождя и встав на цыпочки потянул на себя, заставляя слегка наклониться. — Я по-твоему такое тупое животное, что готов собственное дитя обречь с младенчества на запечатление?! — он трансформировал глаза и зубы, прижимая чуть сильнее сына к себе. — Это я-то тварь, жаждущая не-пойми-чего? Это мне-то надо тебя что ли? А не слишком ли ты в высь скакнул, вождюшка? — Салим, — кинулся Бута отцеплять взбесившегося Салима, да вот только пальцы парня надежно вцепились в ткань рубашки и кожаной жилетки, что просто так их не отцепить. — Это я там чего-то от тебя хочу? Да на хрен ты мне сдался! У меня есть Бута и я им доволен! И плевал я на тебя, и на всю ту ораву омег и бет, которую ты перетрахаешь! Было время, когда я был готов тебя принять, но ты вышвырнул меня и да, я злился на него, но все давно быльем поросло! У меня ребенок от того, кого я люблю! Слышишь? Я люблю свою пару! — Салим, маленький, перестань, хватит, — уговаривал Бута стараясь отцепить трансформированные пальчики своего котенка, который вырывался из его хватки и шипел на оторопевшего вождя. Разъярить омегу, это пеплом голову посыпать. Только что вождь опозорился. Сильно. И не как вождь или воин, нет, как альфа. Даже не как самец, а именно как альфа. — Это ты членом думаешь! Это из-за тебя у Лиома одни проблемы! Это ты его пугаешь до смерти, когда прешь как танк! Ты думаешь, он будет рад тебе отдаться только потому, что ты такой неотразимый боевой таури? Акстись! Он сделает это только потому что ты вождь, а его десять лет растили и учили слушаться альф, быть забитой омегой, хоть в силе он завалит половину деревни и не вспотеет! Ты пытаешься обратить внимание на свой член БОЕВОЙ омеги ЭЛЬВИРСА!!! Даже я, тупая омежка-бывшая несостоявшаяся твоя постельная игрушка и то знаю, кого ты хочешь на свой хрен посадить! Чьего ты расположения пытаешься добиться, а действуешь, как обычная тупая скотина, учуявшая течную омегу! Бута с трудом отцепил руку своей пары. И оттащил его подальше от замершего вождя, обмершего Клема и опешивших соплеменников. Салим гадюка, с поганым языком, и это знают все, вот только здесь и сейчас этот омега говорит правду. И против слова ему вставить ни у кого агрумента не найдется. Альфа только что опозорился, вменяя вину Салиму, при том, что дар Богов ему поднять не хватит силенок. Его сын имел право на нить запечатления, либо сын Лиома получил такую нить. И котенок, который получил нить, пару себе выбрал, а если они на четыре лапы, то нити было две, и они распределились так, что лапы у зверя заняты ими так, что у соседа оные свободны. Именно поэтому бывает различие на степень глубины запечатления: одна нить — одна лапа; две нити и разные лапы у одного кота — две занятые у обоих, если у обоих котов две нити, то запечатление будет от двух и до четырех лап, в зависимости от того, есть ли одинаковые занятые, например, правая передняя лапа занята, а вторая нить на задней лапе у одного и второй передней у другого — три занятые. — А ты не думаешь, что он может захотеть твою задницу, прежде чем себя доверить? Или сущность альфы на такое не способна? — рычал Салим, дергая ногами и попадая по ногам своей пары. — Или свою задницу страшно отдать тому, чьего расположения хочешь добиться? Страшно, да? Даже подумать страшно, что кто-то в тебя сунет свой хрен и будет тебе больно делать? Думаешь он так запросто примет тебя, просто потому что ты альфа? Да он подчинится просто потому, что приучен подчиняться и другого не знает! Его не учили любить, не учили равенству, а ты даже этого в нем не видишь! Пусти меня, Бута, я сам пойду! — зарычал Салим и вырвался из хватки своей пары. — Это вам всем, альфам, задание на сообразительность, — он злорадно улыбнулся, пробивая самцов по щитам недовольством своего зверя, — спросить, хотели бы ваши пары взять ваши задницы, так же, как и вы берете их и в течку, и между ними! Давайте, умники, подумайте головой на плечах, а не той, что в штанах болтается! Он развернулся и помчался к себе домой, а его сын заверещал так громко и так пронзительно, что ему ответил Аравель и вывел из оцепенения всех слышавших отповедь Салима. Лиом прижал к себе сына и попятился назад, подрагивая, испуганно пялясь на толпу. Бута догонял свою пару. Ремал хлопал глазами. Клем переводил глаза то на вождя, то на Лиома, то туда куда убежала их племенная паршивая овца. — Во дела… — протянул Клем и Ремал вздрогнул. Лиом развернулся и быстро скрылся с глаз за соседним домом. Аравель заливался слезами, громко оповещая, что не согласен с разлучением. Все же запечатление, это вам не шутка и имеет ряд своих особых знаков, положений вещей и обязательных соблюдений традиций. Салим влетел домой, давясь слезами, а сын плакал навзрыд. Заметавшись по кухне, он поглаживал сынишку по спине и пытался утешить. Бута влетел в дом и схапал его в сильные объятия. Когда теплая волна обдала его ароматом родного тела и знакомых во всех деталях мускул рук, он не выдержал и заплакал не хуже сына. Альфа прижал его к себе и замурлыкал, обдавая свою маленькую семью щитом спокойствия. Так они простояли до тех пор, пока оба плачуна не успокоились. — Я ребенка жду. — Выдохнул Салим в шею Буте. Тот замер, слегка отстранил его и заглянул в глаза. — Правда? — заулыбался альфа. — Когда узнал? — Сегодня. — Салим шмыгнул носом. — Хотел тебе вечером сюрприз сделать, массаж и все такое… а тут… Бута обнял его и поцеловал в губы, нежно, как только он один и умеет. Салим расслабился и прижался всем телом, а потом слегка отклонился, услышав возмущенный писк сына. — Я рад. — Улыбнулся Бута. — Очень рад. А еще, — он лизнул его в нос, — ты сказал, что любишь меня. — Да ты ослышался. — Пошел на попятную Салим, капризничая и ранее отказываясь говорить подобное. — Дважды. — Прижал его к себе мягко положив руку на голову, заставляя уложить на грудь. Омега заулыбался. — Дважды ослышался. — Было тепло и спокойно. Да, ранее его тянуло к вождю, потому как он сильный альфа, вождь и все такое. Раньше, но не сейчас. Бута стал его каменной стеной, вместе с тем пуховым одеялом. Даже его запах нравился гораздо больше, чем запах вождя. В ответ только хмык от альфы и нежное поглаживание по спине. — Никогда не думал, что такое могут дети. — Признался Бута. — Думаешь я знал? Аравель все время глаза от Витрана отводил, а тут все так быстро произошло. — Салим посмотрел на сына и погладил по голове. — Мы даже не поняли, что произошло. — Значит малыши теперь запечатлены, так? — Да. И я боюсь, что этот членомозгий решит расторгнуть их связь, заявив, что они еще совсем маленькие. — Пожаловался Салим. — Нет, этого ему не сделать. — Бута погладил его по щеке. — Запечатленные неразлучны до первого зачатия и становления родительского щита первенцу. Это чисто физически невозможно. Также они могут быть просто друзьями, если запечатление на духовную связь, как семья. Салим только кивнул и прижался сильнее, ища поддержки у своей пары. А в этот же самый момент Лиом безуспешно пытался успокоить сынишку, который заходился в плаче и все головенкой вертел, искал свою раннюю запечатленную пару. Лиом сам шмыгал носом и совершенно не знал, что ему делать. Малыш никак не успокаивался. В дом к Лиому вошел Надай, осмотрел творившееся дело и покачал головой. Повернулся к любопытным мальчишкам и попросил: — Позовите Салима, пусть принесет сына. Мальчишки кинулись выполнять поручение стайкой и наперегонки. Лиома уже трясло, сын ревел до хрипоты. Ничего не помогало. Сам родитель давился слезами, покусывал губы и метался по кухне. Рядом с домом форсировал вождь и эльвирсы, причем прибыли все живущие в деревне. И рычали на вождя, мол это его вина и все прочее из этого вытекающее. Нельзя так реагировать на дар Богов, даже если ты самый распрекрасный самец. К позору вождя добавлялось все больше и больше, ведь ругались на него именно омеги. Если так пойдет, то во всей деревне его несколько месяцев игнорировать будут все рождающие! Салим прошел быстро мимо всех и как только он вошел в дом плач моментально стих. Ремал заглянул в окошко и замер. Оба родителя стояли рядом, а малыш Аравель прижимался головенкой к груди Витрана и тихонько всхлипывал. Витран вцепился в его рубашонку и сонно клевал носом. Лиом умоляя посмотрел на друга и тот только кивнул. Малышей, не расцепляя уложили в кроватку. Лиом присел и погладил обоих деток. Прикрыл глаза. Салим присел рядом и тихонько что-то говорил. Эльвирс слушал его и потом кивнул соглашаясь. Салим улыбнулся и погладил его по плечу, покинул дом. Выйдя на улицу молча протопал в сторону своего дома ни на кого не глядя, а вождя, как и полагается взбешенному на самца омеге, хлестко ударил зверем. При этом альфа только принял удар, не ответив в ответ и даже не прикрывшись. Сделай он так и его быстро нарекут бесстыжим и невоспитанным кошаком. Такого звания Ремал себе не желал, посему принял удар, болезненно сморщив нос. Все же без щита получить удар, пусть и от заведомо слабого противника, больно также, как и по щиту от сильного. Эльвирсы вошли в дом и осмотрели малыша и родителя, обнюхали запечатленную пару. Все же подобного дара Боги давно не посылали в их поселок, так что надлежало вести передавать всем спектром. Запечатление, если уж на то́ пошло, это праздник для души, тела и духа защитника. После того, как малышей «пронюхали», остался Валдай и что-то долго объяснял Лиому, а остальные вышли. Юный родитель слушал его очень внимательно и после беседы выглядел спокойно, даже расслабился.