My beautiful enemy.

      Тишина. Практически мёртвая, гробовая. Такая, что едва слышный стук её каблуков превратился в непрекращающуюся дробь метронома. Взгляд прилип к ней. К ней и тому самому блядски-зелёному-Куперскому платью, и это оказалось наиболее точной формулировкой для описания ситуации.       Сначала закрыла рот Тони, которая лепетала что-то на ухо, потом Чак и Арчи. Лица, выражающие нечто между восхищением и завистью. И Джагхед вдруг понял, что он сошёл с ума в десятитысячный раз.       Он забыл, что сейчас стоит в обнимку с Топаз и о том, что рядом собралась целая толпа людей, потому что… Потому что. Потому что от девушки напротив нельзя было отвести глаз. Потому что даже дышать сейчас казалось непростительным преступлением. Потому что она выглядела чертовски хорошо. Потому что это, мать вашу, Элизабет-я-такая-опасная Купер. Потому что он практически расплылся на месте, как лужица. В конце концов, просто потому что.       И если другие хоть как-то отошли от этого зрелища, Джонс всё ещё стоял и наблюдал, как последний идиот. Выискивал серебристые пряди в беспорядочной копне локонов. Тонкую шею украшало украшение с аккуратными вкраплениями изумрудов, острые линии ключиц заканчивались где-то под тканью платья, а небольшой разрез на подоле обнажал молочную кожу её стройных ног.       Успокоиться. Брюнет облокотился на стену и медленно выдохнул, закрывая глаза. Оставалось только молиться, чтобы Тони не смотрела на него и повторять как мантру держисебяврукахдержисебявруках. Из транса его вывел голос розововолосой: — Джонс, это то самое платье. И я тебя, блять, ненавижу, — Всё правильно, Ти. Ненавижу. Не-на-ви-жу.       Свихнулся, спятил, тронулся умом, сбрендил, слетел с катушек, двинулся — можете называть это, как хотите. Но Джонс чётко осознавал, что он тонул. Захлёбываясь, блять, тонул. Свит Пи. Где Свит? Хотя-бы он смог бы вразумить его. Ноги пытались идти к Горошку, но импульсы из мозга заставляли его плестись к той самой изумрудно-зелёной фигуре, что медленно продвигалась в зал. Шаг. Ещё один. Бинго. — Ужасно выглядишь, Купер. Хотя, признаюсь, цвет гнилого болота тебе к лицу, — произносит тихо, отчётливо, проходя мимо. Так, чтобы услышала только она. Победный фейерверк искрит перед глазами, когда сзади раздаётся тихий вздох. Сбился со счёту. Три-два? Губы расплываются в кривой ухмылке. — Сочту за комплимент. Хуже, конечно, оно бы смотрелось на твоей подручной шлюхе, но плебеи же не могут позволить себе платье от Garavani. Так что поправь челюсть и перестань уже пялиться на меня, — дерзко, неуверенно звучит за спиной её голос. В голове что-то глухо щёлкает, заставляя остановиться. Добить любой ценой. — Как жаль, что моё мировоззрение не позволяет мне унижать людей за их контингент в обществе, — произносит Джагхед с некой издёвкой в интонации. Только спустя несколько мгновений до Элизабет доходит, что она облажалась. По-крупному. Она молча сглатывает, разворачивается и устремляет взор в его глаза. Смотрит на Джагхеда, как будто пытается проесть в нём дыру, которая будет отдавать слабым турмалиновым оттенком. — Зато ты унижаешь людей ни за что. Мне вот интересно, тебе это доставляет удовольствие, или малыш Джонси просто любит принимать участие в петушиных боях? — боится. Видно, как быстро хлопают её ресницы, как трясутся тонкие ручки, расширяются и сужаются зрачки, вздымается грудь и сбивается, и без того прерывистое, дыхание.       Презрительно фыркает и отходит в сторону. Пусть лучше он уйдёт от ответа на провокацию, чем осознает своё поражение. Отыскивает взглядом Свита, который притаился возле столика с алкоголем. В два широких шага преодолевает расстояние между ними, подходит к другу и ободряюще хлопает его по плечу. — Нам всем нужно держаться сейчас, даже из последних сил, но по-моему с тебя хватит, — понимающе кивнул Джагхед, забирая бокал с тёмной жидкостью из рук парня, — Я думал… Мы могли бы посвятить предстоящие гонки памяти Фэнгса, ведь так мы могли бы просто дать всем понять, что он навсегда останется с нами. — Оставь свои красивые слова на потом, Джонс. Мы оба знаем, что это ничего не значит. Просто пообещай, что не оставишь в покое блядских патологоанатомов, пока они не узнают причину его смерти, ладно? — Форсайт бросает тихое «Да» в ответ и совсем не осознаёт, что стеклянный сосуд приближается к губам. Он медленно глотает напиток, слегка кривясь. Дешёвый виски. Вот он — вкус его молодости. Они что, не могли найти пойла получше?       Итак, для начала нужно просто держаться от неё подальше, как он это делал прошлые два дня. Чёрт возьми, он делал так всегда. Почему сейчас на Джагхеда снизошло тупое озарение? Он ведь может просто её игнорировать. Но возможно ли игнорировать человека, чьё присутствие ощущаешь всеми фибрами своей гнилой души?       Мрачный свет в зале потускнел ещё сильнее. Из колонок полилась попсовая медленная музыка, предвещая о начале медленного танца. К Джонсу тут же прижалась Тони, появившаяся из ниоткуда. Легкодоступная девушка ластится к нему, как кошка — пожалуйста, бери. Тебе ведь так нужна шлюха на час, просто чтобы потрахаться. Пухлые губы, которые будут целовать по ночам, пунцовые щёки, пламенные прикосновения, тёплые пальцы.       Нет. Она просто до невозможности не нужна ему. Как и все эти псевдоромантичные жесты, недвусмысленные движения и намёки. Её платье не того цвета, волосы через чур розовые, а кожа слишком тёмная. Слишком просто заполучить.       На автомате притягивает Топаз ближе и кладёт руки на её талию. Все движения в танце механические, будто Джагхед — вовсе не Джагхед, а какой-нибудь робот из старых видеоигр. Тони перемещает его руки на свои бёдра, но он только подтягивает их выше, стараясь не устанавливать зрительный контакт с девушкой. Крепче прижимает её к себе, заставляя положить голову на своё плечо, и устремляет взгляд на знакомую копну волос, мелькающую в розовом свете. — Ты смотришь на неё, — обиженно восклицает она, наблюдая за траекторией перемещения зрачков Джонса. Джагхед снова тихо вздыхает, удерживая девушку в объятиях. — Нет, я смотрю в пол, — в ответ Тони молчит, пытаясь посмотреть на парня. Он отводит взгляд в сторону Арчи и Свита, но глаза снова натыкаются на яркий изумрудный подол платья. Полный крах.       Тёмные руки Клейтона по-хозяйски обхватывают молочную кожу спины Элизабет. Он плавно ведёт в танце, позволяя своим пальцам вытворять хаотичные узоры на открытой поверхности тела, но Купер снова и снова пытается фиксировать его руки где-то на своей талии. Так забавно смотреть на эти безуспешные попытки Чака подкатить к своей же девушке. За эти три минуты он прикоснулся к ней больше десяти раз.       Тони, наконец, отступает, поправляя локоны. Она счастливо улыбается и направляется к столику с едой, подзывая его характерным жестом. Джонсу едва удаётся выцедить из кучи эмоций самую неискреннюю улыбку за всю его жизнь. Он размеренно шагает вперёд, прокручивая все мысли в голове, пока Топаз вливает в горло очередной стакан яблочного пунша. Джагхед с огромным облегчением осознаёт, что она больше не нужна ему.

***

      Бетти, сопровождаемая косыми взглядами и неловкими улыбками, медленно вошла в дверь школьного зала. По настоянию Вероники она украсила причёску изумрудной лентой и покрыла часть прядей блестящим лаком. В помещении воцарилась непонятная ей тишина. Элизабет нервно поправила клатч, направляясь в центр, к Арчи и Клейтону, который открыл рот то ли в восхищении, то ли в странном удивлении. — Ты… Просто прекрасная, — вынес вердикт Эндрюс, оглядев девушку с ног до головы. Блондинка аккуратно поправила рукава платья и приобняла друга. — Да, Беттс. Ты удивительно красивая. В плане, ты всегда красивая… То есть неудивительно… — Чак замялся. Только он называл её так слащаво. Беттс. От такого «имечка» уши выворачивались. Она дотянулась до щеки брюнета и подарила ему короткий поцелуй, от которого он буквально просиял: на лице появилась свежая улыбка и лёгкий румянец, а глаза слега сощурились. — Спасибо. Но если мы продолжим стоять в центре зала, я сгорю от стыда, потому что меня очень напрягают эти косые взгляды, — Бетти неосознанно сжалась, и Чаку пришлось снять пиджак, чтобы набросить его на хрупкие плечи девушки. Она благодарно кивнула, запустив руки в широкие рукава, и моментально утонула в огромном предмете гардероба. — По-моему, это очевидно: они смотрят на тебя, потому что ты выглядишь лучше, чем все в этом зале вместе взятые, вот и всё, — Клейтон погладил её по спине, как бы спрашивая разрешения на подобные жесты, но тут же опустил руку, когда Элизабет резко отстранилась, — К слову, скоро начнется голосование за титул короля и королевы бала. Нет, я, конечно, не намекаю… — Я поняла тебя. В любом случае, не все северные захотят голосовать за меня, чего уж говорить о юге, — Купер нервно всплеснула руками, оглядываясь. Все по-прежнему смотрели на неё, — Слушайте, мне… Нужно отойти на пару секунд, ладно? Скоро вернусь.       Знакомый силуэт в тёмном костюме. Та же походка, те же кудрявые чёрные волосы. Те же глаза, которые даже в сумраке сверкают недобрыми огоньками. Нельзя, Элизабет. Нельзя думать о нём в таком ключе. Неправильно это всё. Перестань. Живо.       Она пыталась пройти мимо. Не оборачиваться, не задевать без причины, избегать любого тактильного и зрительного контакта. Старалась, по крайней мере, больше не допустить того, что происходит. До тех пор, пока он сам не решил нарушить взаимное игнорирование. — Ужасно выглядишь, Купер. Хотя, признаюсь, цвет гнилого болота тебе к лицу, — выплёвывает прямо в лицо, с издёвкой, подчёркивая своё превосходство. С какой целью? Известно только самому Джонсу. Не поддаваться на провокации. Главное — сохранять спокойствие и невозмутимость. — Сочту за комплимент. Хуже, конечно, оно бы смотрелось на твоей подручной шлюхе, но плебеи же не могут позволить себе платье от Garavani. Так что поправь челюсть и перестань уже пялиться на меня, — не оборачивайся. Не оборачивайся. Говори что угодно и не оборачивайся. — Как жаль, что моё мировоззрение не позволяет мне унижать людей за их контингент в обществе, — она оборачивается. Где-то в голове раздаётся звук битого стекла. Наблюдает за его сумасшедшими глазами: ледяная синева радужки мрачно блестит в свете софитов. Он хмурит брови и неосознанно облизывает нижнюю губу, ожидая ответа.       И Элизабет падает. В бездну, совсем ей неизвестную. Тёмную и холодную, такую же, как ноябрь, или цвет его чёрных зрачков, расширяющихся и сужающихся стократно в минуту. — Зато ты унижаешь людей ни за что. Мне вот интересно, тебе это доставляет удовольствие, или малыш Джонси просто любит принимать участие в петушиных боях? — её голос предательски дрожит, как всегда, выдавая страх с головой. Ком в горле прочно застревает, и она едва ли может дышать. Дыши, Бетти, дыши.       Джонс надменно поднимает подбородок, фыркает и отходит в сторону. Нужно срочно привести себя в порядок после неприятного разговора. Ноги несут в сторону уборной, а мозги просто превращаются в кашицу. Ну и какое, блять, полушарие заставило её идти на чёртов бал?       Брызги холодной воды медленно возвращают её в нормальное состояние. Купер умывается, наносит новый слой макияжа, вытирает руки о полотенце, но они всё равно продолжают трястись.       «Твою мать!» эхом разносится по небольшой комнате. Бетти достаёт из сумочки ярко-розовый бумажный пакет, разрывает его и кладёт на язык три сахарных кристаллика. «Лучший способ расслабиться — перестать напрягаться» — именно так всегда твердил её отец. Почему бы не расслабиться под действием «Физзл-Рокс»? В глазах слегка темнеет, но потом всё приходит в норму. Руки перестают трястись, а на лице появляется, пусть и не совсем здоровая, улыбка.       Выходит из туалета, громко захлопывая за собой дверь. Из колонок раздаётся спокойная мелодия, и она в два шага преодолевает расстояние между ней и Чаком. Широко улыбается, словно пародирует Чеширского кота, кладёт руки на шею парня и притягивает его к себе. — Потанцуем? — игриво спрашивает Элизабет, и Клейтону ничего не остаётся, кроме как согласиться. Он обхватывает талию блондинки руками, прижимая к своему телу. Бетти начинает двигаться в такт музыке, иногда покачивая бёдрами, и снова замечает, что все смотрят на неё, но теперь это не имеет никакого значения.       Описывает своеобразный пируэт, разворачиваясь на девяносто градусов, и видит Джонса, который ненавистно прожигает дыру в спине Чака. Купер проводит руками по позвоночнику парня, устраивая ладони в самом центре и сжимая их в кулак, демонстрирует Джагхеду средний палец и издевательски подмигивает. Он таращится и не понимает, что происходит.

Счёт сравнялся.

***

— Итак, мы почти подсчитали голоса в номинации «Король и Королева осеннего бала». Остаётся только немного подождать, и пока расчёты ведутся, мы включим немного музыки, — писклявый голос Тейлора Уокера заорал на весь зал, и Джагхед открыто сморщился. Парень откланялся и отошёл от микрофона, после чего второсортная попсовая песенка полилась из аудиосистемы. Тони прижалась к нему так крепко, как только могла, и Джонс обнял её за плечи, чтобы та не привлекала к себе слишком много внимания. — Хочу тебя, Джагги — прошептала она ему на ухо, и брюнет усилил хватку, дабы Топаз не натворила глупостей. Он подошёл к столу, налил воды в стакан и дал девушке попить. — Успокойся, иначе я не доживу до конца этой вакханалии, — рычит он, и розововолосая тут же ойкает, обнимая парня за шею, — И отстань, пожалуйста. Когда угодно, но не сейчас, Ти, ладно? — Результаты подсчитаны и готовы к оглашению. Тридцать семь голосов было отдано за Джагхеда Джонса и Антуанетту Топаз!       Зал разразился на аплодисменты, и Форсайт отстранился от девушки, театрально поклонившись. Тони прижала руки к щекам и изобразила эмоцию удивления, хотя каждый знал, что так и должно быть. В прошлом году они победили с меньшим количеством голосов, а значит в этот раз будет ещё проще. — Сорок три голоса было отдано за Чака Клейтона и Элизабет Купер, и именно они становятся королём и королевой осеннего бала! Просим поднялся на сцену для награждения, ребята, — пропищал Тейлор в микрофон и потянулся за призами. С каждым годом они не менялись — диадема и корона, с искусственными вкраплениями драгоценных камней, которые противно сверкали на солнце.       Сердце Джонса пропустило удар. Потом ещё один и ещё. Уже плевать на то, что они с Топаз не победили. Абсолютно всё перестаёт быть важным, когда она поднимается по деревянным ступенькам. Стены внутри рушатся, когда на её светлые волосы ложится такой же золотой лавровый венок, а не какая-нибудь дешёвая корона. И он соврал бы, если бы сказал, что ей не шло. Она была просто прекрасной.       И если тогда Джагхед тонул, то сейчас уже покоился где-то на дне его мерзкой души. Там, где остались хоть какие-то чувства, кроме отвращения и ненависти. Корабль дал крен, который потопил его.       Он снова почувствовал вкус мятных Marlboro на языке. Тот, которого так не хватало. Отбросить мысли в сторону уже не получалось, потому что перед глазами, во снах, на яву — везде она. Как персональный ночной кошмар. То ли он для неё, то ли она для него.       Гордость. Да кому она нужна, эта гордость? Правильно. Никому. Всё, чего ему хотелось теперь — распробовать. Узнать, что скрывают за собой её ментоловые пухлые губы. Потому что внутри — явно не пустота. Всепоглощающее ничто против всеобъемлющего всего. Так уж вышло, Элизабет Купер. Ничего личного.

***

— Шерил, ты не могла бы объяснить мне, что делают южные на нашем афтерпати? Мы, пока что, не соединились, так в чём проблема просто не приглашать их? — зашипела Бетти, отводя кузину в сторону, — Я конечно всё понимаю, там Топаз, но это не даёт тебе право… — Купер, я вообще не понимаю, почему я должна подчиняться тебе в холодной войне с Джонсом. Я позвала на афтерпати всех, кто хочет, потому что вечеринка общая, а народу не хватает. И если у тебя недотрах, дорогуша, советую орать на Клейтона, а на меня, — Шерил буквально вскипела. Тони всегда была для неё больной темой, а в такой обстановке всё становилось только напряжённее. — Я — главная, — фыркнула Элизабет, поправляя локоны на плечах. — А я — футбольный мячик, — съязвила Блоссом, закатывая глаза, — Мне надоели эти махинации и крысиные вылазки под шумок. Если не хочешь находиться в обществе — устраивай свои вечеринки, где будешь только ты, Эндрюс, Лодж и Клейтон. Может групповушку замутите. А теперь, прости, меня ждут гости. И если не хочешь стать козлом отпущения, советую вернуться в комнату и держать язык за зубами.       Рыжая развернулась, и её длинные волосы ударили Бетти по лицу. Она поморщилась и тихо ругнулась. Обычно Шерил себя так не вела. Либо у неё что-то случилось, либо такое с ней, как и со всеми девушками, бывает каждый месяц.       Элизабет посмотрела в зеркало. Напротив неё стояла уверенная в себе блондинка. По крайней мере, всем так казалось, и её это устраивало. Главное — убедительно держать на лице маску.       Пройдя в гостиную, она присела на диван. Стол для бир-понга был уже готов, стаканчики с золотой жидкостью были расставлены по краям деревянной поверхности. Неудивительно, что главный страх большинства молодёжи — спиться в семнадцать лет. Это, конечно, не так пугает, как экзамены, но всё же добавляют толику безысходности в жизнь.       Арчи и Чак решили уйти, потому что конец триместра давал о себе знать и никто не отменял экзамены. Но также никто и не отменял обязанности змеиной королевы, которая должна следить за всеми своими подопечными. Пить Элизабет сегодня не собиралась. По крайней мере, высокоградусный алкоголь. Может быть, немного шипучки сейчас не помешает, но тогда она станет овощем, и вряд-ли кто-то сможет утащить её домой. — Ну же, Купер, не ломайся. Бир-понг это частично весело, так что вставай и будем играть, — заныла Джози, которая явно чего-то выпила. Зрачки сумасшедше скакали то вверх, то вниз, то в разные стороны, и казалось, что она сейчас упадёт на стол и уснёт. — Я бы не советовала тебе столько пить, МакКой. Если кто-то узнает, что дочь мэра алкоголичка, это плохо скажется на репутации твоей мамаши, — прошипела блондинка, отворачиваясь. Её дико бесило такое отношение к жизни, учёбе, да и вообще ко всему. Наплевательское.       Мячик летал из стакана в стакан, а пива становилось всё меньше и меньше. Джагхед, сидевший на диване и наблюдавший за происходящим, не отважился играть в бир-понг с, и без того пьяными, школьниками. На протяжении всего времени он либо отбивал ракеткой второй мячик, либо просто залипал в Facebook, изучая странички одноклассников. Когда происходящая вокруг вакханалия закончилась, он поднял стакан с пивом и выпил его залпом. Шерил посмотрела сначала на Джонса, затем на Купер, и дико улыбнулась.       Разве устраивать хаос — не её специальность? — Скандально известные «Семь минут в раю»! Никто ведь не против, ребят? — все одобрительно загудели. Игра — самое худшее, что может быть в этом мире. Она не просто ставит людей в неловкое положение. Она может рушить жизни. Не важно, чьи. Это может выбрать только крутящийся кусок стекла, — Правила, надеюсь, все знают? Отлично. Кузина, начнёшь?       Элизабет медленно выдохнула и потянулась к столу. Бутылка провернулась вокруг своей оси. Блядский. Джагхед. Джонс. — Я пас, — Бетти подняла обе руки, согнув их в локтях, и все обернулись в её сторону. Никто никогда не отказывался. Может, из любопытства. Может, все просто боялись, что их будут считать тру́сами. — Да ладно тебе, Купер. Я настолько страшный, что ты не сможешь проторчать со мной семь минут в одном шкафу, или дело в том, что ты фригидная сука? — Форсайт снова улыбнулся. Эта чёртова улыбка. Его собственная тактика унижения. — Нет, Джонс. Дело не в том, что я «фригидная», а в том, что ты конченный придурок, которому нехер делать, — Элизабет выделила кричащее «придурок», вставая с дивана, — Ладно, блять. Если от этого ты станешь более спокойным, то я согласна.       Дверь шкафа медленно закрылась, и осталась только темнота. — У тебя фетиш такой? — блондинка нарушила тишину первая. Она видела только очертания его лица, но была уверена, что сейчас он смотрит на неё. — Какой? — Джагхед попытался изобразить полное неведение, но получилось у него, откровенно говоря, плохо. — Затаскивать девушек в тёмные шкафы, а потом насиловать их, — усмехнулась она, обнимая себя за плечи. — Смешно, — слишком серьёзно сказал он, и от этого голоса по коже пробежали мурашки, — Мне не нужно затаскивать баб в койку, потому что они сами прыгают туда. — Ценная информация, — выдавила из себя Бетти и закрыла глаза. Слишком странно всё это. Слишком быстро колотится сердце. Всё так слишком. — Почему ты всегда такая, Купер? — на выдохе спросил Джагхед, отчего блондинка широко распахнула глаза. Купер. Как обычно, стабильно холодно. — Какая? — Охуевшая.       Дыхание напрочь сбивается. Он хватает её за подбородок и моментально притягивает к себе, будто пытается заглянуть не в глаза, а в душу. Чувствует этот ментоловый аромат где-то рядом. Накрывает губы Элизабет своими, сливаясь воедино, пробуя их на вкус. И Купер даже не сопротивляется. Она утыкается носом в его щёку, углубляя поцелуй. Нервы на пределе. Джагхед прикусывает её нижнюю губу, и она тихо стонет, стараясь не прерывать момент. Слишком неправильно. Джонсу наконец удаётся понять. Если Топаз — это дешёвое пойло, то она — Шардоне с солёным привкусом. Плачет?       Форсайт медленно отстраняется, проводя языком по своей нижней губе. Соль. Она действительно плачет. Слёзы блестят в полумраке, складываясь по фарфоровой коже. Едва касается большим пальцем её щеки, стирая капли, но Бетти тут же отстраняется, недоверчиво смотря в его глаза. — Ты не должен этого делать. Всё пиздецки неправильно, — он молча кивает. Кивает, не потому что соглашается, а потому что удивляется её наивности. Что-то в голове снова щёлкает, и заставляет его полностью слететь с катушек. Окончательно и бесповоротно. — Если в гонке выиграю я, то моим призом станет твоё тело.