My beautiful enemy.

      Холодные серые стены пустой комнаты не внушали никакого доверия. Он лежал вот так, смотря в потолок, казалось, вечность. Любимым его занятием стали размышления о всех исходах, которые могли произойти, но по какой-то причине не случились. Всё могло быть иначе. Всё было в его руках, и он всё испортил. Пытался спасти, но сделал только хуже.  — «Заключённый Джонс, пройдите в переговорную» — раздалось в пустоте. Поставив ноги на холодный кафельный пол, Джагхед взъерошил волосы и направился к двери. Преодолев бесконечные тюремные коридоры, он очутился в небольшом помещении, вместо стен в котором были стеклянные панели. Джонс сел на стул, снял трубку и проговорил в неё обыкновенно чёрствым голосом: — Ты снова пришёл читать мне нотации, отец? Я уже месяц в тюрьме, а ты всё равно не оставляешь каких-то попыток скрасить мое существование чёрной краской. — Ты мог бы сказать спасибо хотя бы за то, что я нанял тебе лучшего адвоката в городе, Форсайт, — сурово процедил ЭфПи и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, — Ты ведь знаешь, что я — довольно уважаемый в обществе человек, и я не могу на каждый вопрос о тебе отвечать, что ты… —…Уголовник, который высасывает из тебя деньги, бывший руководитель преступной банды, несостоявшийся бизнесмен и моральный урод? — закончил за него Джагхед, странно улыбаясь, — Ты не можешь говорить правду, папа? Так сложно признать свою дурную кровь? — Я, в отличие от тебя, хотя бы приношу пользу, а ты столько всего натворил, что мне даже в глаза Куперам смотреть стыдно, — мистер Джонс нахмурил лоб, стукнув кулаком по столу, — Хорошо, что тебя никуда не сбагрили, иначе я бы к тебе так не ездил. — Нет нужды. — Подумай над своим поведением, Джагхед. У тебя будет много времени, чтобы сделать это. До конца жизни, например.       Мужчина отодвинул стул и направился на выход. Джонс младший, в свою очередь, тихо выругался и отшвырнул трубку в сторону. Вернувшись в камеру, он осмотрел своё отражение в зеркале и обнаружил, что выглядел паршиво, как никогда. Отросшие волосы, разбитый нос, грязная форма и огромные мешки под глазами делали из него «здешнего».       Смирившись (так как ничего больше не оставалось), Джагхед подошёл к кровати, прощупал руками матрас и вытащил из-под него смартфон. Открыв Facebook, он, по обыкновению, ввёл в строке «Имя» не своё, порадовался собственной предприимчивости и открыл знакомый профиль.       Он следил за каждым обновлением её страницы. Только бессмысленные записи и фотографии вселяли в него веру. Веру в то, что когда-нибудь он выберется из этого гнилого места и увидит её снова.       Прошло не так много времени с их последней встречи чтобы страдать и питаться только успокоительными, но мысли о собственном поступке навевали на Джонса непонятный стыд и меланхолию. Быть может, не бросив её на морозе, он мог бы предотвратить произошедшее. Тем не менее, сырой запах стен возвращал его в реальность.       С потолка капало уже третьи сутки. Расценивая ситуацию здраво, в изоляторе ему нравилось куда больше, чем в камере одиночного содержания. Здесь он не чувствовал себя в безопасности, хотя и не был уверен, что чувствовал её когда-либо.       Взгляд снова переметнулся на экран телефона. Джагхед провёл по нему пальцами и крепко задумался. Ещё месяц назад он даже не представлял, что единственным смыслом его жизни станет эта наглая девчонка. Каждый раз, видя значок «в сети» на её странице, его существование казалось менее бренным. Жаль, что только казалось. «Что же ты делаешь со мной, Элизабет Купер?» «Что же я сделал с тобой?»       Бесспорно, он должен был находиться здесь. Заслужил. Заигрался. Всё могло быть иначе, но оставалось только принимать то, что есть. Он засунул телефон обратно и достал из кармана скомканный лист бумаги. «… Суд постановил: Форсайта Пендлтона Джонса Третьего приговорить к заключению в местах лишения свободы сроком на двадцать лет. Приговор не является окончательным и может подлежать обжалованию…»

***

— Бетти, если ты сейчас же не встанешь, я швырну в тебя подушку или что-нибудь потяжелее, а ты ведь знаешь, что я своё слово держу, — прокричали в соседней комнате. Девушка нехотя открыла глаза, лениво потянулась, переступила одной ногой на холодный пол.       Схватившись за тумбу, она привстала и взялась за костыль. Ходить на двух ногах было по-прежнему неудобно, но после реабилитации иного выхода не было, ведь оставаться неподвижной на всю жизнь не хотелось. Элизабет протянула ладонь за стаканом воды, стоящим на столе, запила пару таблеток и неспеша двинулась на шум включённого фена. — Беверли, сколько можно орать? Не забывай, что я всё ещё восстанавливаюсь после перелома, и бегать с тобой по торговым центрам в поисках «той самой пары туфель», — с ноткой сарказма в голосе проговорила Бетти. — Я даже не планировала брать тебя с собой. Знала же, что так и скажешь, — девушка напротив брезгливо поморщилась, но спустя мгновение переменилась в лице, — С консьержа пришли ещё час назад. Принесли письмо какое-то, я не читала, но индекс не местный. Странно ещё, что бумажное. Думала, в век информационных технологий такие извещения присылают на мыло.       Конверт был немного помятым в линии склейки. Как только Купер взяла его в руки, она сразу же увидела знакомые марки и печати. Однозначно, письмо прибыло из Ривердейла. От кого: Колония строго содержания «Айленд», Ривердейл, 495579, штат Пенсильвания. Кому: Элизабет Купер, восстановительный пансионат им. Авраама Линкольна, Нью-Йорк, 833821, штат Нью-Йорк. «Уважаемая мисс Купер! Уведомляем вас о том, что 22 марта состоится повторное слушание по делу Форсайта Пендлтона Джонса Третьего, в судебном процессе которого вы выступали непосредственно в роли истца и пострадавшей. Просим вас прибыть в здание городского суда Ривердейла по адресу Джордисон-стрит, 17 в 10:45. Иметь при себе документ, удостоверяющий личность (водительские права, паспорт, т.д.). Всего доброго, Колония «Айленд». — Какого, мать вашу, чёрта? Что за колония? Почему я пострадавшая? Что за бред? — Элизабет резко отшвырнула конверт на диван и судорожно схватилась за телефон, пытаясь внести хоть какую-то ясность в происходящее. Девушка вбила в поисковую строку браузера «колония Айленд» и «Форсайт Пендлтон Джонс Третий».       Заголовки статей, пестревших на первых строчках всех результатов, ввели её в ступор. «Сыну директора старшей школы Саутсайда грозит реальный срок», «Джагхед Джонс и его садистские наклонности», «Форсайт Джонс старший отказался разглашать подробности судебного процесса». — Этого, блять, просто не может быть! — воскликнула Бетти и нажала на одну из ссылок, которая перенаправила её на страницу с видео. В новостном репортаже говорилось следующее: «Вчера вечером Форсайт Пендлтон Джонс Третий, так же известный, как Джагхед Джонс, сын директора старшей школы Саутсайда, мистера ЭфПи Джонса, был задержан по подозрению в совершении особо тяжкого преступления. По нашим данным, о правонарушениях с его стороны близкому окружению Джонса было давно известно. В полицию Ривердейла об этом сообщил никто иной, как директор крупнейшего в Ривердейле газетного издательства «Реджистр». На данный момент мы не можем точно говорить о том, какой срок грозит Джонсу младшему и есть ли на его совести ещё какие-либо преступления. Известно только одно: Джонс был задержан в собственной квартире и сейчас находится в отделении временного содержания. Мы будем держать вас в курсе этого судебного разбирательства.» «Буквально несколько дней назад состоялся суд по делу Форсайта Пендлтона Джонса Третьего. Один из наших журналистов выяснил подробности обвинений: Джонс шантажировал свою бывшую девушку и заставил её подстроить аварию, в результате которой едва выжила Элизабет Купер — дочь упомянутого ранее директора издательства «Реджистер». Сейчас девушка находится в реабилитационном центре. Её состояние оценивается как стабильно тяжёлое, но врачи утверждают, что её жизни ничего не угрожает. Также в результате проведённых судмедэкспертиз в крови мистера Джонса были обнаружены следы приёма психотропных веществ. Возможно, именно они приводили молодых людей к резким эпилептическим приступам. Проведя обыск в квартире Джонса, никаких запрещённых материалов и веществ найдено не было. Суд постановил признать Джагхеда Джонса виновным в причинении тяжких моральных, телесных и материальных повреждений, а также признать его виновным в попытке совершения покушения на чужую жизнь и приговорить его к наказанию в виде лишения свободы сроком на 20 лет.» — Это что, какой-то глобальный розыгрыш? Эти журналюги всё переврали. А отец даже не потрудился сказать мне, что происходит! Меня просто изолировали от дела, как ненужный объект, и даже не учли, что мне уже 18 и я могу представлять свои интересы в суде сама! — Купер ударила себя по лбу ладонью и поняла, что ситуация ещё хуже, чем она могла только представлять. — Если этот чувак реально подстроил аварию, ты должна радоваться, что его посадили. Как таких ублюдков вообще земля носит? — нескромно отозвалась Беверли, перечитывая статью, — Надеюсь, ему продлят срок до пожизненного. Ты могла умереть, Беттс! — Он ублюдок. Самый ужасный человек, которого я только знаю. Но я не собиралась сажать его. И я не хочу, чтобы он сидел, потому что… Не знаю. Это слишком даже для Джонса. За то время, на протяжении которого мы общались после аварии, я изменила своё отношение к нему. Но последняя наша встреча… Не хочу вспоминать. Я просто полечу в Ривердейл и разберусь с этим. А дальше уже будем думать, что делать. — Ты просто идиотка, если считаешь так. Но я с этим уже смирилась, так что улетай. Только, пожалуйста, продолжай курс. Иначе на обе ноги ты никогда не встанешь, — Бев ухмыльнулась, протягивая руки для объятий, — Я помогу тебе собрать вещи.

***

      Весь полёт Бетти проспала. Вечные сборы, нервотрёпка и стресс отнимали у неё огромное количество сил и времени. Сон был необходим сейчас точно так же, как и хоть малейший шанс того, что удача улыбнётся ей в этот раз. Небольшой толчок оповестил Купер о том, что самолёт сел. Она снова дома.       Старый добрый Ривердейл.       Тут даже воздух особенный. Чистый. Отличается от Нью-Йоркского. Обычно она чувствовала только запах лекарств и таблеток, но сейчас, после реабилитации, ей не хватало этого. И, как бы она не хотела признавать, не хватало его. Почему-то всё время она беспокоилась о нём сильнее, чем о своём здоровье. Для неё жизнь человека, который практически украл её жизнь, вдруг резко стала важнее. При всей ненависти к нему, она чувствовала необъяснимую вину. В некотором роде, и с его стороны.       Элизабет просто устала. Она полностью разочаровалась в своём отце, который, казалось бы, пытался сделать что-то ради её блага, но в итоге сделал только хуже. Ей надоело зависеть от чужого мнения, быть второстепенным персонажем. Хотелось сделать что-то дикое и безрассудное. Что-то, что противоречило даже собственным интересам. Запретный плод сладок, и ей всю жизнь не хватало этой сладости.       Последняя их встреча не понесла за собой ничего хорошего. Как и все предыдущие. Она не понимала, кто и кому из них двоих рушит друг другу жизнь, но явно была не против чтобы Джагхед Джонс задержался. Остался с ней. Как тогда, холодной рождественской ночью. Когда всё было относительно хорошо. С ним она чувствовала себя хорошо, как бы не пыталась этого отрицать.       С горем пополам дойдя до такси и назвав адрес сестры, она села в машину. Родители не должны были узнать о её приезде по крайней мере до суда. Нортсайд никак не изменился с её последнего приезда сюда. Всё тот же дом, те же улицы. Та же понимающая и сочувствующая Полли. Бетти трижды постучала в дверь, ожидая ответа. Послышался скрип. — Бетти? — знакомый голос прошёл разрядами по всему телу. Элизабет не выдержала даже короткой паузы и кинулась на шею сестры с объятиями. Полли крепко прижала её к себе, вздрогнув от неожиданности, — Я так рада видеть тебя, сестрёнка. Вижу, ты уже поправилась. Почему не писала? — Признаюсь честно, было стыдно. Готова поспорить, что из-за меня родители устроили тебе цирковое выступление в виде прочтения морали о том, что нам лучше не видеться, потому что я больна и наше общение плохо сказывается на мне, — констатировала Бетти, переступая через порог. На неё тут же набросились Юнипер и Дагвуд с радостными визгами, — Ну привет, привет, я знаю, что вы рады меня видеть, но будьте спокойнее, я здесь явно надолго. Дайте хотя-бы вещи разложить! — Они так скучали по тебе, ты даже не представляешь. И… Может расскажешь мне, зачем приехала? Папа говорил, что тебе ещё два месяца лечиться. — Мне пришла повестка. Из суда. Как оказалось, я подала на кого-то в суд, но почему-то не знаю об этом, делом управляет отец, а у человека, которого обвиняют, слишком мало шансов, чтобы оправдаться. Я сама не до конца представляю, что буду делать дальше, но мне просто необходимо прийти на повторное слушание, чтобы рассказать правду, — выдохнула Элизабет. Она взглянула на сестру, и по её лицу можно было судить, что она знает обо всём, что было упомянуто в разговоре. — Но ведь он действительно подстроил аварию. Эти кадры видели все, включая меня, Бетти. Я не представляю, зачем тебе вытаскивать из тюрьмы человека, который пытался тебя убить?       В ответ она не сказала ничего. Она сама не понимала, почему выгораживает Джонса — из жалости или чего-то более значимого, но факт оставался фактом. Завтра ей предстояло встретиться с ним впервые за три месяца. Взглянуть ему в глаза. Время переваливает за четыре часа дня, и сосуд с алкоголем, наконец, пустеет. Бетти запрокидывает голову назад, располагаясь на коленях Форсайта. Он запускает руку в её светлые, отливающие золотом волосы. Впервые за две недели он ощущает умиротворённое спокойствие. Перебирать мягкие пряди пальцами — одно удовольствие, и Джонс замечает, как их обладательница закусывает губу, сплетая руки в замок. Голубые глаза смотрят на него так внимательно и удовлетворённо, что он практически тонет в этом взгляде. Тонет в Элизабет Купер и никак не может выкарабкаться из бездны. Но нужно ли это ему? — Никогда бы не подумала, но чтобы захотеть своего врага, нужно напиться практически до отключки.       Всё в этом доме напоминает ей о нём. И если раньше думать о Джонсе не хотелось вообще, то сейчас Бетти пытается ухватиться за каждое воспоминание. Она поднимается в свою комнату и падает на кровать, широко раскидывая руки. Почему-то здесь воспоминания накатывают наиболее сильно. — Джонс, почему ты всё ещё здесь? Почему ты проводишь своё свободное время с человеком, которого ненавидишь всей душой, вместо того, чтобы закатывать тусовки у своих южных дружков? — она лежит на кровати, потягивая очередную сигарету. Эта комната уже вдоль и поперёк пропахла дымом ментоловых сигарет. Он лежит рядом, смотря в потолок каким-то особенно осмысленным взглядом. — Встречный вопрос. Почему ты меня до сих пор не выгнала, Купер? Позволяешь мне вот так вот лежать в твоей кровати, таскать тебя на руках. Куда делась та меркантильная сука, которую я знал раньше? — Джагхед ухмыляется, обращая взгляд на неё. Если бы они не лежали в полной темноте, он бы непременно пошутил из-за её красных щёк. Джонс протянул руку к её лицу, заправил прядь волос за ухо и ловко вытащил сигарету из изящных пальчиков, — Заканчивай с этим делом. Помрёшь ещё раньше, если будешь скуривать по пачке в день, дурочка. — За собой лучше следи. И вообще, вопросом на вопрос не отвечают, но раз ты спрашиваешь, то… — она помедлила, — Ты сам не уходишь. Я пыталась тебя выгнать уже раз пять, но ты периодически забываешь об этом. — Я правильно понимаю, что ты меня не держишь? — по его голосу было слышно, что он едва сдерживает смех, — Раз так, то я пойду прямо сейчас. Не возражаешь? — Бетти до последнего думала, что он пошутил, но Джонс всерьёз поднялся и начал искать куртку. Она приподнялась с кровати, включила свет и уставилась на него непонимающим взглядом. — Что ты так смотришь? Отойди от двери, я домой ухожу. — Ты время видел, придурок? Четыре часа утра, а ты на улицу собрался. Во-первых, холодно, во вторых… — Дай угадаю: темно? Забавно, Купер, но если ты ещё не заметила, я — взрослый мальчик. Назови мне хоть одну вескую причину, почему я должен остаться. И, возможно, я подумаю над твоим предложением, — он сделал одну затяжку, поддразнивая девушку. Она попыталась встать, но вышло только подняться выше. Бетти подняла глаза, полные безнадежной грусти, вздохнула ещё раз и укуталась в одеяло. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Это достаточно веская причина, чтобы остаться? — Более чем. Джагхед потушил окурок об дверной косяк и швырнул его куда-то в сторону. Затем снял куртку, бросил её на стул и завалился на кровать, глядя на Бетти. Она снова опустилась на подушку, но теперь лежала лицом к Джонсу. Их разделяли считанные сантиметры. — Я тоже не хочу уходить. Он прижал её к себе так крепко, как будто кто-то пытался отобрать её у него. Их губы слились в удивительно нежном поцелуе. Каждый раз они целовались, будто не могли насытиться друг другом, но этот был каким-то особенным. — Я не тот, кто тебе нужен, Бетти, — прошептал он, отстранившись. Ладонь Джагхеда легла на её шею и притянула к себе снова. — Ты ошибаешься. Ты нужен мне больше, чем кто-либо другой.

***

22 марта, 10:30

      Бетти входила в здание городского суда Ривердейла с полной уверенностью в том, что она сможет как-то повлиять на ситуацию, но с каждым шагом, приближающимся к заветной двери зала, эта уверенность затихала. Через каких-то десять минут она увидит его. Что она скажет ему? Что он скажет ей? Мысли не давали Элизабет покоя, и она не заметила, как врезалась в кого-то, пока была погружена в них. — Простите, я не… — она подняла голову и оторопела. Перед ней стоял Джонс. Собственной персоной. Он смотрел на неё удивлённо и как-то озабоченно, отчего девушке стало не по себе. — …Джагхед? — Купер. Как всегда не смотришь под ноги. И каково это — передвигаться на своих двух? — Джонс улыбнулся и застыл на месте, разглядывая её, и, наконец, протянул руки вперед. Она тут же повисла на его шее, едва ли касаясь пола ногами, — Ты стала ещё легче. Дурочка, тебя в этом Нью-Йорке вообще не кормили? — А ты всё так же остался невыносимым придурком, — Бетти уткнулась носом в его широкое плечо. Она никогда не позволяла себе плакать просто так, быть слабой, но сейчас, рядом с ним, слёзы сами подступили к глазам. Когда первые солёные капли упали на его чёрную рубашку, Джагхед ничего не сказал. Он просто сильнее прижал её к себе. Они застыли посреди одного из многих безлюдных коридоров, и, бог знает, сколько они там простояли. Джагхед убил тишину своим голосом только после того, как прозвучал сигнал начала заседания. — Поступи правильно. Я знаю, что натворил очень много плохих вещей, поэтому гнить мне в тюрьме или нет — решать тебе, Купер.       Из-за угла вышел человек в полицейской форме и взял Джагхеда за локоть, потащив в зал. Бетти последовала за ним. Сейчас от неё зависело по крайней мере две жизни: её и Джагхеда Джонса.

И мы снова нетрезвые, видишь Как стекает венозная кровь: Поперёк, а не вдоль, ты же знаешь, В мёртвом цикле закружимся вновь.