My beautiful enemy.

— Знакомые биохимики, говоришь? Поищи их где-нибудь в другом месте, Джонс, — Тони, возникшая из ниоткуда, злорадно улыбнулась и провела рукой по волосам, — Ты настолько запустил свою жизнь, что даже не понял, в какой момент от тебя все отвернулись. Так вот, объясняю. Ты ушёл, оставив на нас все проблемы и не появлялся пару недель, считая, что это нормально. Оценив ситуацию, мы решили, что ты больше не управляешь нами. — А так можно было? Отложи свои личные обиды в сторону и подумай своей идиотской головой, Топаз. Это место, фактически, принадлежит мне. Ты не можешь так просто взять и лишить меня всего. В помещении вдруг стало так неуютно и холодно, что по белоснежной коже Элизабет пробежали мурашки. Она слегка дёрнула плечами и подняла голову, непроизвольно встречаясь взглядом с ледяными глазами Джонса. Ладони сжались в кулаки. Она так не любила чувствовать себя слабой. — У тебя нет выбора. Похоже, наш малыш Джонси совсем забыл, что загнал в инвалидное кресло свою подружку, пытаясь отвоевать бар. В любой момент я могу позвонить копам, и будь уверен, что Хэл Купер будет очень разочарован. Как говорится, «Так не доставайся же ты никому», — девушка едва заметно улыбнулась и швырнула к выходу спортивную сумку, — Твои шмотки. Выметайся. — Если бы я могла, я бы встала и плюнула тебе в лицо, Топаз, — едва слышно пробормотала Бетти, злобно хмуря брови. Руки Джагхеда неодобряюще сжали плечи, и она тут же замолчала, покорно повинуясь. Колёса кресла заскрипели и медленно покатились в сторону выхода. Купер втянула носом морозный декабрьский воздух, почти расслабляясь. Было всё ещё холодно, но участки кожи, к которым прикоснулись его руки — пылали. Происходящее казалось абсолютно глупым и безрассудным. Они оба — худшее, что когда-либо существовало на этой планете. Они оба — тщеславные и меркантильные. Они оба чувствуют, и эти чувства непременно губят их. Они оба боятся потерять то, что им дорого. Боятся зайти за рамки и никогда не вернуться обратно. Потерять связь с реальностью, с головой окунувшись друг в друга. Это не платоническое влечение. Не симпатия, и, конечно, не любовь. Одержимость во всех её проявлениях. А кресло продолжало катиться по остывшему асфальту прямиком в темноту. — С тобой всё в порядке? — неуверенно поинтересовалась Бетти, сжимая ручки коляски. — Всё прекрасно. Просто ебаная формула счастья, знаешь: покалечить парочку людей, просрать всё, что у тебя есть, напиться в хлам и сдохнуть в канаве возле трассы. Всю жизнь к этому, блять, стремился, — прорычал он куда-то в пустоту, и от этих слов что-то внутри болезненно сжалось. Движение прекратилось, — Мы не можем обманывать себя так долго. То, что происходит сейчас, изначально было плохой идеей. Армагеддон тоже имеет свойство заканчиваться. — Я… Что ты хочешь этим сказать? — совершенно глупый вопрос. Она всё прекрасно поняла, и его трудно произносить из-за кома, застывшего в горле. — Поиграли и хватит. Всё зашло слишком далеко. Такой, как ты, явно не нужны лишние проблемы с таким, как я, и наоборот. Лучше забудь и не вспоминай, как страшный сон. И, очень прошу, не реви. Ненавижу истерики. Снег зашуршал под ногами, выдавая отдаляющиеся шаги. Вопреки его просьбам, глаза затуманили слёзы. Элизабет на мгновение послышалось, что Джонс остановился, но, обернувшись, она и вовсе не увидела его силуэт. В полумраке он нашёл её пухлые губы, испорченные красной матовой помадой, смазывая её. Всё ровно так, как он и хотел. Происходящее даже нельзя было назвать поцелуем: он так развратно проник языком в её рот, так требовательно укусил её нижнюю губу, что это являлось своего рода меткой. Меткой очередной жертвы. — Ты спятил? — резко отстранилась Элизабет, вытирая рот ладонью, — Ты реально ёбнулся? — Два-один, — пожал плечами Джагхед, направляясь на выход, — Приятных кошмаров, Элизабет Купер. — Если всё это было сном, больше всего на свете я бы хотела никогда не просыпаться. Вставив ключ в замочную скважину, Джагхед обнаружил, что дверь не заперта. Это одновременно и насторожило, и обрадовало. Видимо, отец вернулся раньше. — Не наседай на мозг за то, что пришел после комендантского часа. Это было чрезвычайно важное дело, — грустно усмехнулся парень, стягивая шапку. Обернувшись на звук странного шуршания, он столкнулся с дулом пистолета, что упёрлось прямо в его лоб. — О, мы в этом не сомневаемся, Мистер Джонс. Майкл Эштон Стюарт, лейтенант ФБР. Вы задержаны по подозрению в умышленном нанесении тяжких телесных повреждений. Любые слова, сказанные в процессе задержания, могут быть использованы как улики. Вы также имеете право хранить молчание. Пальцы на руках и ногах совершенно окоченели. Бетти усиленно толкала колёса кресла, пытаясь забраться на заснеженный склон, но каждый раз соскальзывала. Слёзы застыли на щеках ледяными каплями. Они морозили кожу, с каждой минутой становилось всё холоднее. В очередной раз скатившись вниз, она сдалась. Не прикладывала никаких усилий к тому, чтобы добраться до остановки. Просто продолжала катиться к проезжей части, потеряв контроль над своими замёрзшими конечностями. Где-то сзади послышался звук резко тормозящего автомобиля. Накатило странное ощущение дежавю. — Бетти! Хлопок железной двери заставил прийти в себя. Застывшая перед глазами фигура отца и его доброе лицо буквально заставили Купер натянуть улыбку на лицо. Это далось ей очень тяжело. Губы сразу же онемели. — Пап… — Боже, ты вся бледная! Совсем замёрзла, да? Я так виноват перед тобой… Нужно было сразу сказать матери, что иметь дело с Джонсами — худшее, что она могла предпринять. Не волнуйся, этот подонок больше никогда тебя не тронет. За решёткой смелость поутихнет, я в этом уверен, — Гарольд повторял эти фразы, изменяя слова, но не суть, — Вот так подарочек на рождество. Поехали домой, дорогая. Последнее, что она помнила из этого дня — тёплые руки отца, мягкий салон Lexus и тысячные извинения. Дальше — темнота.

***

Утро на железной кровати спецприёмника оказалось совсем не добрым. Хотя, какое к чёрту утро, если из-за отсутствия окон Джагхед даже не мог предположить, какое сейчас время суток. Настойчивый и сильный стук в изолированную дверь продолжался на протяжении двух минут, после чего небольшая вмонтированная решётка отодвинулась, и в проёме показались лукавые глаза Стюарта. — Я неправильно поступил, выделив тебе койку в обезьяннике. Нужно было оставить ночевать на улице, может, ясность ума бы прибавилась. Готов говорить, подонок? — прошипел лейтенант, открывая замок снаружи. Небрежно окинув взглядом мужчину, Джонс заострил внимание на толстой папке документов в его руках, — Вижу, ты понял, с кем имеешь дело. — Я буду отвечать на ваши вопросы только в присутствии адвоката, — отрезал он и отвернулся к стене. Острая боль в скуле разрядами откликнулась в челюсти, а на щеке остался след от массивного кулака, — А ещё сниму побои и сдам судмедэкспертам. — Парень, если ты надеялся на помощь адвоката, не стоило связываться с Куперами. Хотя, то, что ты подстроил аварию, полбеды. За хранение оружия и наркотиков, а также продажу и первого, и второго, грабёж, хулиганство и попытки растления несовершеннолетних ты можешь сесть за решётку до конца своих дней. Ни папочка, ни друзья-бандиты тебе не помогут. Доигрался. — Всё, о чём вы говорите, никак не подкреплено доказательствами. Мне нужно полагаться на ваши слова, кэп? — Лейтенант. Если не можешь полагаться не мои слова, полагайся на свои действия, — Эштон указал рукой на папку и направился к выходу, — Почитай на досуге. В колонии у тебя его не будет. Джагхед перелистнул пластиковую обложку, затем изучил несколько страниц, и мозг буквально вскипел. Самые детальные досье, продуманные до точных мелочей, и каждое слово в них было правдой. Начиная с места обучения, заканчивая тем, во сколько он ложиться спать и сколько ложек сахара кладёт в чай. Следующая глава — фотографии, которыми забита половина листов. Жутко. Кто-то явно вёл фотоохоту. Разве это не преследуется по закону? Показания свидетелей. Наверное, самый интересный раздел. Здесь были собраны мнения маразматичных соседей, одноклассников, даже, чёрт их дери, людей из бара. Но самым страшным оказалось вовсе не это. Копы допросили всех. Топаз, отца, Купера старшего, Клейтона, Свита. Кёрца тоже умудрились впихнуть сюда. В тот момент Джонс всей душой жалел, что не добил его тогда. Вместо разорванных лёгких получил бы пару ножевых, а потом сдох где-нибудь под забором. Он прекрасно осознавал, что медленно превратился в хладнокровного монстра. С другой стороны, он также не обещал никому, что останется амёбой навсегда. Людей невозможно изменить даже при самом большом желании. Чёрное никогда не станет белым, потому что так заложено природой. Быть ублюдком — его природа. И один небезызвестный человек постоянно в неё вмешивается. — Мистер Стюарт, мой телефон изъяли, могу я воспользоваться участковым? Нужно связаться с близкими. — Возьми, но не надейся, что это тебе поможет.

***

С утра Элизабет едва смогла открыть глаза. Под тремя одеялами оказалось неимоверно жарко спать, и некомфортные ощущения заставили её проснуться. Взглянув на часы, девушка обнаружила, что проспала более двенадцати часов. Протянув руку до тумбочки, Бетти схватила телефон и посмотрела на экран. На неё сразу же свалилась куча непрочитанных сообщений от Полли.

Сестрёнка♥️

Хэй 08:23 Ты проснулась? 08:23 Прости, что всё так вышло 08:25 Не нужно было оставлять тебя одну 08:25

Да, только что проснулась: D 14:02 Ничего 14:02 Хорошего рождества 14:04

На душе стало спокойнее. Моментально всплыл ещё один чат.

Неизвестный номер

Прости за всё 14:05 Следи за Эндрюсом 14:05 Я люблю тебя 14:06 Мозг отказывался воспринимать последнее сообщение. Это мог написать кто угодно — Вероника, Чак, даже… Джонс, будь он меньшим идиотом. Но все номера благополучно были записаны в памяти телефона. Не было ни малейшего представления о том, кто отправитель. — Ты уже проснулась, дорогая? — отец постучал в дверь, слегка приоткрыв её, — Наконец-то. Я боялся, что ты проспишь весь праздник. Подарки уже можно дарить? Папа всегда казался ей таким радостным и заботливым, что являлось полной противоположностью взбалмошной матери-карьеристки. — Можно, официально разрешаю, — Купер попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но получилось плохо. Взгляд упал на конверт в руках Гарольда, — Что это? — Небольшой презент на Рождество. Откроешь? Внутри оказалась коробочка, обтянутая красной бархатной тканью, содержимым которой стали аккуратные золотые сережки с вкраплениями аметистов. — Думаю, они хорошо подойдут к цвету твоих глаз. Это ещё не всё. К краю конверта были прикреплены два билета в Нью-Йорк. Отправление в один день. Обратных — нет. — Пап, что… — глядя на цветные бумажки в руке и вспоминая вчерашний день, хотелось рыдать. Укрыться одеялом и плакать в подушку два часа, отвлекаясь на то, чтобы попить какао. — Завтра улетаем. В Нью-Йорке есть хороший реабилитационный центр, восстановишься там за пару месяцев. По учёбе я всё уладил, так что… Осталось только подождать. Вернёшься домой как раз к экзаменам, здоровая и невредимая, — объяснил отец, красочно описывая будущую жизнь. Слушала Бетти через раз, иногда коротко кивая, чтобы разговор не отвлекал от мыслей. Она не увидит его целых два месяца. И если раньше Элизабет бы только обрадовалась, сейчас поводов для ликования не осталось. Окончательно пропала. Только вчера он бросил её замерзать на улице, а сегодня… Она сама не понимала, что происходит сегодня. Всё-таки привязалась. Крепко-крепко связала руки невидимыми канатами. Отцепиться — никак. Без него — никуда. Купер и сама не поняла, когда бесконечный мир тусовок, бунтов и алкоголя успел настолько сузился, что едва вмещал в себя одного единственного человека. Джагхеда Джонса. Но он ушёл. Значит ли это, что весь её мир рухнул? — Я согласна.