Выдыхая время

На моей луне я всегда один, Разведу костёр, посижу в тени. На моей луне пропадаю я, Сам себе король, сам себе судья. Мертвые дельфины — На моей луне ©

— Что будешь делать, если вернется Саске? Наруто от внезапности смял поданную на подпись бумагу и сузил глаза. Шикамару Нара не изменился в лице, не изменил своей пофигистичной невозмутимости. Словно и не он задал этот опасно провокационный вопрос в пустоту. Словно он всего лишь озвучил тяжелые мысли лучшего друга. Просто так. Потому что надо. Потому что Шикамару уже тошнит от бардака в жизни Узумаки. Все у него неправильно. Неопределенно. Безнадежно. Пусто. Совсем как в детстве. — Если вернется Саске, ничего не изменится. Шикамару хмурится. И кого он тут за дурака держит? Себя же? «Все уже меняется», — Нара уверен. Шикамару берет небрежно подписанные бумаги и уходит, оставляя Узумаки один на один со своей псевдоуверенностью и с путанными мыслями. Наруто и правда верит, что ничего не изменится. Для него уж точно. На этот раз он так просто не откажется от Сакуры-чан — не позволит себе снова потерять Семью. Главное, не сломать пока то, что есть.

***

— Сакура-чан, ты и правда думаешь, что это хорошая идея?.. Сакура нахмурилась. Отложила кухонный нож в сторону. Ее идеальный ужин подождет — у Наруто в воспаленном мозгу опять что-то назревает. — Наруто, Сарада выпускается из Академии. Лучшая выпускница, понимаешь? Мы должны все вместе это отпраздновать, поддержать перед экзаменом на чуунина. К тому же я знаю, что ты гордишься ею не меньше меня. Наруто можно было добить только одним единственным аргументом — последним. Сакура это знала. Сакура знала, что Узумаки слишком привязался к ее дочери. Как и она к нему, собственно. Поначалу куноичи это немного волновало — Сарада часто доставляла неприятности рядовым шиноби своими изощренными попытками "навестить" Седьмого в резиденции в любое время суток. Затащить на внеочередную тренировку. Удивительно, но никому другому так не удавалось растормошить непрошибаемого Узумаки, как этой черноглазой, по-учиховски упертой девчонке. Гены, видимо, играли свою роль. В Наруто снова что-то просыпалось. Просыпалась жизнь в глазах этой маленькой химе. Но Сакура не могла этому просто слепо радоваться. Пусть и безумно хотелось бы. — Значит, на этот день я скидываю полномочия Хокаге на Шикамару? Сакура-чан, я уже вижу, как теряю лучшего друга и заместителя в одном лице, — усмехаясь, проговорил Узумаки, прекрасно понимая, что все равно назад пути нет. Сарада и правда заслужила этот праздник. А Шикамару как-нибудь переживет. Он человек смирения. — На два дня, — тоном, не терпящим возражений, поправила его Сакура, многозначительно улыбнувшись. — Кто-то же должен мне помочь с приготовлениями, чтобы устроить незабываемый вечер. Кто, если не ты, Узумаки? Наруто не нужно было повторять дважды. Больше не нужно. К тому же, чутье бдящего джинчуурики подсказывало, что вечер и правда обещал быть незабываемым.

***

— Сарада, не знаешь, куда последнее время стал пропадать Боруто? — в ровном голосе женщины то и дело прорывалось легкое предательское беспокойство, скрываемое за слабой материнской улыбкой. Сакура давно стала замечать, что Боруто как-то переменился. Отдалился. Даже на вечерние совместные (чисто семейные) тренировки он пускался уже без особого энтузиазма. И Сарада туда же. — Не знаю, — между тем поджимает губы девочка, потягивая травяной чай. Всем своим видом показывая, что ее это мало волнует. Ей все равно — лишь бы не мешался — у нее совсем скоро экзамен. Да и другие проблемы — куда серьезнее и неразрешимее. — Может, тренируется, может, снова ищет себе проблемы. Это же Боруто, мам. Сарада хмурится и поднимает проницательный продолжительный взгляд на Сакуру. Сарада совсем перестает понимать, с чего это мама решила заняться подобными расспросами. Может, этот оболтус опять во что-то влип? Сарада бы не удивилась. Да и мама, собственно, тоже. Сарада надеется, что это единственное, что волнует сейчас маму. — Что-то случилось? Сакура сдавленно улыбается и треплет девочку по голове. Пока ничего не случилось, но… Много въедливых «но» разъедают все нерушимое мнимое спокойствие, заставляя женщину самой себе мысленно выписывать успокоительные. Хотя, возможно, Сакура просто-напросто себя накручивала, нагнетала. Она это умела. Сарада, не допивая чай, вскакивает с места и удаляется к себе в комнату — последнее время оставаться с мамой наедине становилось все невыносимее. Лучше забыться — нужно сделать задание назавтра Ируке-сенсею. И вывести Боруто на чистую воду бонусом. Она это умела.

***

Квартал Учиха был пуст и мертв, но Сараде мрачный вид опустевших полуразрушенных зданий внушал только необъяснимый и ни с чем не сравнимый покой. Здесь свободней дышалось; легче думалось. Здесь Сараде было свободней. Она была дома. Мама немного рассказывала о ее клане, об отце — скупой информации о папе-герое войны и о некогда Великих соклановцах юной Учихе явно было мало. Девочка нуждалась в ответах, которые Сакура Харуно дать была не в силах. Сарада приходила в поместье, когда ей было грустно, весело, тоскливо, одиноко — у нее не было определенного настроения для своих (не)тайных походов — Сараде здесь просто было хорошо. Боруто не попадался под руку, мама не утомляла заботой и вопросами, люди вокруг не косились на нее как на меченную-прокаженную. Сараде было тихо. Сараде было нестрашно. Даже среди пустынных улиц, похороненных под кровавыми отголосками прошлого. Сарада знала о резне. Сарада знала о восстании — об этом писали сухо-коротко в учебниках. Черным по белому: своевольных Учиха быстро подавили, уничтожили во благо мира. Поэтому Сарада сейчас сидит у дома с разбитыми стеклами и считает одиноких воронов на проводах. Этот покрытый плесенью и мраком мертвый пустырь — ради мира. Смешно, правда? Сарада не знает наверняка. Завтра экзамен. Даже Наруто-сан обязательно придет. Обещал. Но Сарада не чувствует, что ей это важно. Сарада не понимает, что ей это нужно. Девочка снимает очки и посматривает рассеянным нахмуренным взглядом на едва колышущиеся деревья. Ищет. Выжидает. Сарада больше не хочет видеть мир поломанным, размытым. Надоело. Пытливое сознание жаждет прозрения. Сарада теперь смотрит на мир папиными глазами — кроваво-алыми. И закрывать их больше не хочет. — Сакура знает, что ты здесь? Третий раз она здесь с ним встречается, и третий раз он застает ее врасплох, заставляет подрагивать от внезапно пробирающего холода. Сарада уже не в силах злиться на саму себя. Девочка отводит взгляд в бок и снова видит перед собой высокого крепкого в мужчину лет тридцати — чужого, холодного. Он все еще кажется ей больным наваждением. Сарада боится увидеть в нем папу. — Мама думает, что я пошла следить за Боруто — он в последнее время стал пропадать, она переживает, — при упоминании своего названного брата девочка невольно морщится. Мама и правда о нем слишком часто и много переживала — это раздражало. А сейчас мимолетные мысли о нем еще и спасительно отвлекали. Ненадолго. На мгновение. — Папа… — голос Сарады предательски дрожит, но Саске на это совсем не обращает внимания. — И долго ты здесь будешь? Ты ведь не преступник. Мама ждет тебя. Глупый ребенок. Когда-то и он таким был. Кажется. — Ты обещала не задавать вопросов, Сарада, — отрезал мужчина, даже не посмотрев на дочь — маленькое тельце незримо сжалось, сердце всколыхнулось горькой обидой. Непроницаемый взгляд Саске все же смягчился. — Всему свое время. Думай об экзамене. Сарада поджала губы — едва ли расслабилась. Ей надоело жить одними обещаниями и ожиданиями. Надоело молчать. Последнее уже начинало сводить с ума. — Но ты ведь снова не уйдешь, правда? — в тонком девичьем голосе не звучит и толики надежды. Сарада и правда не знает, на что ей разрешено надеяться. Саске не отвечает. Из-за отросших черных волос мужчины девочка совсем не видит его лица. А так хотелось бы. Сараде очень хотелось бы увидеть в Учихе Саске своего отца. Прошло уже больше недели, как он тайно прибыл в Коноху. Саске сам не до конца понимал, почему так и не решился войти в родную деревню «через дверь». Зачем скрывался как какой-то преступник? Привычка? Потребность. Саске не понимал, почему не хочет, не смеет возвращаться к Ней. К Ним. Саске Учиха должен был оставаться где-то там, на размытых границах Конохи: искать себя, искать причины (не)возвращаться. Но Саске нашел иное. Вспомнил, вернее. — Завтра, Сарада, — Саске, наверное, впервые позволяет себе посмотреть на дочь — его точную копию из прошлого — такую же в душе запуганную, такую же на словах псевдорешительную. Сарада встречается с его прямым взглядом, и все вопросы утекают в закорки подсознания. Завтра, Сарада. Завтра папа официально вернется с затянувшейся миссии. Завтра папа заберет ее и маму домой — в новый дом. Завтра Сарада попрощается с прежней собой и своей старой семьей.