Выдыхая время

Билась о скалы чёрная вода; Буду твоя! — сказала, но это не навсегда. Я так люблю тебя, но это не навсегда. Я буду рядом всегда, но это не навсегда. Аффинаж — Не навсегда©

— Делаешь успехи, Боруто, — шиноби усмехается, освобождая подростка из захвата. Мальчик отпрыгивает в сторону, напрягаясь всем телом. Ему никогда не победить Ханаби Хьюга. Но пытаться Узумаки не перестанет. — Давай еще, Ханаби-чан! Я готов! — глаза у Узумаки горят в предвкушении (не)скорого триумфа — голубые, живые, бездонные. Удивительное сходство. Удивительные гены. И опаляющая энергия на двоих. Девушка шумно выдыхает и качает головой. Коротко улыбается. — Не-а. Тебя сейчас не хватит даже на технику перемещения. Передохни. Ханаби опустилась на траву, поджав под себя ноги. Ее новоиспеченный племянник-кохай и правда порой утомлял своей неиссякаемой энергией — неужели она так же в свое время донимала братца Неджи? Хотя, в отличие от Боруто, юной химе клана Хьюга вовсе не приходилось искать наставников — для нее с рождения все было подготовлено и расписано. — Я тебе надоел, Ханаби-чан? Ханаби дернулась. Лавандовые глаза сузились. Мальчик стоял у нее за спиной, уткнувшись взглядом в землю. Недовольный. Нахмуренный. С покрасневшим лицом и взмокшим лбом. Интересно, все Узумаки такие неловко смешные? — Если бы надоел, я бы сейчас с тобой здесь не сидела. И не учила бы суперкрутым техникам. И вообще ты мне тут обещал уделать одну зазнавшуюся Учиху, не забыл? — Не забыл, — довольно повторил Боруто, успокоившись и тут же снова воспылав. Все-таки Ханаби-чан классный сенсей. Даже Сараду бы удивила своими секретными техниками. Если бы только… — Ханаби-чан? Девушка лениво мотнула головой, прикрыв глаза. — Ну? — Я знаю, что моя настоящая мама тоже из Хьюга, мне… — Боруто невольно запнулся, никогда мальчик еще не был таким серьезным. Ханаби повернулась к нему лицом. — Мне папа рассказывал, она была твоей сестрой, из главной ветки, или как там. Можешь мне тоже что-нибудь о ней рассказать? Я, ну, у папы я не хочу больше спрашивать. Девушка сморгнула в слабом удивлении, а в груди что-то предательски дрогнуло. Если Бору-чан хочет, Ханаби непременно расскажет. И о своей удивительной сестре — настоящей Химе дома Хьюга. И об упертом солнечном дурачке-неудачнике, которого ей когда-то не посчастливилось полюбить всем сердцем и к которому ее родная младшая сестра сама настойчиво подталкивала. Ханаби расскажет обо всем. Даже о том, о чем было принято молчать. Ханаби было чуть больше, чем плевать на то, что ее клан открестился от Боруто после смерти Хинаты. Она прекрасно знала, что Хината с Неджи ей бы того же не простили. Она бы сама себе этого не простила. Боруто — единственное, что осталось на этом свете от сестры. Солнечный импульсивный приставучий мальчишка, который своим рвением и упорством удивительно напоминал мать — истинную несгибаемую волевую Хьюга. Ханаби тихо восхищалась Боруто. И учила всему тому, что знала и умела сама. Отец не смел ей этого запретить, да и не хотел, как казалось. Ханаби «растила» продолжение дома Хьюга. Ханаби открывает глаза и смотрит на Боруто по-новому. Особенно. — Слушай, я тут подумала… Может, лучше дедушка нам расскажет, какой была твоя мама, а? Не хочешь пробраться в клан Хьюга? Ханаби-сенсей прикроет, только папке своему не говори — взбесится. Боруто не нужно было упрашивать дважды. Первая секретная миссия ему явно пришлась по нраву.

***

— Ты не должна ничего объяснять. Они смотрят друг на друга пристально, неотрывно. Впервые за десять лет. Сакура стоит рядом, всего в нескольких шагах, бессильно вжавшись в столешницу. Все еще смотрит. Ждет. Удивляется. Не слышит ожидаемое «привет», «прости» — у Саске все всегда без прелюдий. Не по-человечески. По-учиховски. — А ты? — женщина не узнает собственный голос. Как и не узнает своего некогда любимого мужа. В мыслях раньше она неустанно прокручивала их долгожданный момент воссоединения: все трогательно, горько, немного нежно. Сейчас — пусто. Сакура смотрит на черноволосого мужчину в темном потертом плаще и чувствует, как что-то внутри безнадежно ломается. Их нерушимые тонкие узы опутывают, душат. Любить на расстоянии целое десятилетие казалось намного проще, чем наконец встретиться, снова слиться воедино. Сакура не может даже слов подобрать — горло сушит, мысли путаются. Саске берет все на себя. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — честно признается Саске, давая понять, что ему тоже сложно, тоже непросто. Учиха кидает на жену продолжительный тяжелый взгляд. Зеленые глаза даже спустя годы не потеряли своего ядовитого блеска. Саске засмотрелся. Задумался. — Я не задержусь в Конохе, Сакура. У меня есть пара дней. Знай, что держать тебя я больше не намерен. — О чем ты говоришь? Взгляд Саске мрачнеет. Сакура же все понимает. Так к чему эти глупые вопросы?.. — Я здесь не останусь. «Я не останусь с тобой, Сакура. С вами». Сакура далеко не глупая, но она снова (все еще) не понимает. Внезапно объявился, чтобы тут же исчезнуть? Ну и кто тут запутался, Учиха? Сакура смотрит на Саске и тут же собственное сознание подбивает ее на болезненное прозрение: а она вообще когда-нибудь понимала его? Сакура хмурится, прекрасно понимая, что сейчас она должна думать не об этом. И даже не о Саске. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Подрагивают. — А как же… Как же Сарада, Саске? Она ждала тебя, ждет. Их совместная дочь — последняя ниточка, тоже запутавшаяся, тоже рано выцветшая. — Я уже видел ее. Сарада все знает, — отточенные черты лица Учиха смягчаются, голос становится ровнее. Немыслимо теплее. У Сакуры с Сарадой намного больше общего, чем она думает — Саске уверен. "…Сарада больше не ждет". Сакура поднимает удивленный взгляд на мужа — не верит. Но Саске не привык лгать. Ему по душе было только обманываться. Сарада приняла его — по-своему холодно, осторожно, нерешительно — даже простила. Назвала отцом, хотя он этого ни на секунду не заслуживал. Саске было достаточно. — Дай мне подумать, Саске, — Сакура не просит. Сакура требует. Только сейчас стоя перед ним совершенно потерянная и застигнутая врасплох, словно маленькая двенадцатилетняя девочка, не знающая, у кого на этот раз слезливо просить совета-помощи, Сакура теперь понимала, насколько все было шатко. С Саске у нее никогда и не было семьи — тут нечему разрушаться. Разве что ее лживым, собственноручно надстроенным надеждам. Сакура тоже любила самообманываться. Хоть в чем-то они с Саске сходились. Во дворе послышался шум. Сакура вздрогнула, Саске напрягся. В следующий момент в комнату не скидывая сандалей влетела раскрасневшаяся Сарада со сбитым дыханием. — Папа!.. — слабая, почему-то виноватая смазанная улыбка вмиг померкла, стоило глазам девочки встретиться с посеревшим лицом матери. С тяжелым взглядом отца. Ничего не будет. Ни новой семьи. Ни жизни. Наивная дурочка. Взрослые как всегда все переигрывают — им нравится мучаться, жить в слезах, жить в обещаниях. — Все, да? — голос Сарады не дрожит, сейчас она смелее их обоих. Девочка неосознанно обхватывает свое тело руками и ждет. — Скажите хоть что-нибудь!.. Мам! — Сарада, папа… — Сакура не договаривает. Сарада не позволяет. Сарада кричит. И смотрит затравленно. — Ты же обещал! Обещал остаться! Ты! — черные глаза переполняет боль, ненависть, слепое отчаяние, отрицание. Саске это знакомо. Саске это проходил. Сарада тоже справится. — Я обещал, что вернусь и поговорю с твоей матерью, Сарада, — не меняя тона осадил девочку Учиха, между тем кидая короткий взгляд на замершую Сакуру. — Не устраивай сцен. Сарада едва не всхлипывает. В отчаянии смотрит на маму. Ниточка рвется. Выкрикнув что-то бессвязное и позорно громко всхлипнув, Сарада выбегает — подальше от зеленых влажных и черных холодных глаз. — Мне нужно идти. Учиха уходит, но не прощается. А бледная, белая Сакура даже не пытается остановить — не в этот раз, нет. Сакуре вдруг и правда захотелось, чтобы он ушел. Как можно подальше. Как можно скорее. Иначе сорвется.

***

Наруто ждал, когда это случится. Когда с ними снова случится Учиха Саске. Ему доложили о его прибытии сразу же, как только Учиха дал себя обнаружить. Тогда на лице Узумаки невольно появилась пугающе горькая усмешка. Саске бегал от них даже в собственной деревне. Уссурантонкачи. — Давно не виделись, Саске, — хриплым голосом Узумаки едва ли обращается в пустоту — вот он. Живой. Реальный. Брат. Учиха бесшумно ступает по деревянным половицам, свободно проходится по кабинету Хокаге, останавливается. Поднимает в немом вопросе бровь. Наруто изменился. Как и он сам, наверное. — Я уже поговорил с Сакурой, можешь не спрашивать. Она не против. Наруто хмурится, в неверии, в проснувшемся раздражении качает головой. — Серьезно? Ты издеваешься, теме? Снова оставишь ее одну? Сколько ты еще будешь ее подбирать и выбрасывать, а? Сакура… Наруто злится — Учиха Саске опять все безжалостно перечеркивает. Чужие жизни близких — тоже. — У нее есть ты. И семья — тоже. Я не прав? — невозмутимым тоном между тем перебивает Саске, незримо следя за реакцией друга. — Это неправильно, бред, ты сам все понимаешь, — бездумно роняет Наруто, запуская руки в и без того взъерошенные золотистые волосы. «Но когда же мы жили по-другому?» Узумаки и Учиха больше не задаются этим вопросом. Слишком уж он глупый. Раздражающий. — Позаботься о них, добе. Наруто прикрывает глаза. Об этом теме мог и не просить. Сакуру и Сараду он не оставит. Свою Семью он не оставит. — Думаешь, сейчас она тебя так просто отпустит? — Наруто уже не знает, за какие ниточки дергать — на лице Саске не дрогнул ни один мускул. — Уже отпустила. Черные глаза безразлично пробегаются по заваленному столу Хокаге — Саске терпеливо ждет, когда Наруто его тоже отпустит. Они ведь все еще понимали друг друга без слов, взглядами. Понимали, что это единственно верное решение. Саске устал травить своим существованием издали. Наруто устал травиться рядом. Кто-то должен уйти. И потому Саске снова примеряет на себя эту роль. Неправильно, бред. Но имеет ли он право жить иначе?.. Саске навсегда будет привязан к Конохе — узами, кровью, фамилией. Но большего дать родной деревне он не способен. Подарить Сараде и Сакуре то самое Большее он не способен. Каждый из них это понимает. Не дети же.