Жить в твоей голове

Антон долго всматривается в билеты, которые Арсений держит в руках. Летит с пересадкой. По-другому купить не получилось, потому что он затянул с покупкой. Теперь затягивает с прощанием. — Гипнотизирование этих бумажек не задержит меня здесь, Антон, — Арсений складывает билеты вдвое и одним движением убирает их в портмоне. — Мы же не навсегда прощаемся, — губы растягиваются в широкой улыбке. — Знаю. — Односложно отвечать тебе не идёт. — А тебе не идут эти пидорские джинсы, — буркает парень, скрещивая руки на груди. — Во-первых, я вполне им соответствую, — ещё шире улыбается. — А во-вторых, ты врёшь. — Вру. И срывается с места, обнимая настолько крепко, насколько только может. Вдыхает его, затем выдыхает, но лишь для того, чтобы сделать вдох снова. Пытается наполнить лёгкие, сердце, душу — заполнить пустоту, закупорить дырки и залатать шрамы. Антону не нужно много. Только сейчас он понимает это на всё сто процентов. Пусть Арсений будет счастлив. С ним. И всё. — Звони мне чаще… — Шастун шепчет на ухо, не выпуская из объятий. — Не перекладывай всю ответственность на меня, — Попов вжимается носом в шею, приподнимаясь на цыпочки . Такая глупая и по-детски наивная романтика успокаивала. Никакого притворства, никаких взрослых обещаний. Только чувства. — Мне пора, –отстраняется резко. — И тебе тоже. Я напишу, когда прилечу. Эду скажи, что я ждал. Пока. И уходит. А толпа из людей принимает его, вскоре растворяя насовсем. Арсений чуть раньше попросил его не провожать до конца, и поэтому Антон стоит перед входом в аэропорт, понимая, что совсем скоро Арсений уже будет лететь домой. Смотреть в иллюминатор на уменьшающийся силуэт Воронежа, думая о чем-то своем. Не в силах скрыть грусть, Антон протирает намокшие глаза, выискивая среди людей ушедшего минуту назад Арсения. А его нет. И это логично, потому что у него рейс. И больно, потому что его ждет там другая жизнь, в которой Антону может и не найтись места. Нащупав в кармане куртки, почти пустую пачку, парень отходит к ближайшей урне и вытягивает одну из двух сигарет. Зажечь не успевает. — Шаст! Эд бежит, что-то держа в руках. По форме напоминает коробку, но на подарок не похоже. Он торопился, написал кучу сообщений, что автобус застрял в пробке, но Антон не открыл их, потому что, честно говоря, было поебать. Эд даже создал беседу ВКонтакте, куда добавил себя, свой фейк, Арсения и Антона, назвал ее «Братаны» и поставил трех всратых котов на аватарку, периодически меняя ее на не менее всратые мемы. Уведомления Арсений от этой беседы вырубил сразу, Антон через пару дней, но самому Эду об этом никто не сказал. Как и всегда. И сегодня именно эта беседа разрывалась, потому что Эд просил подождать его. — Он уехал, — шепчет Антон, поджигая кончик сигареты. Рассматривает пачку и аккуратно убирает обратно в карман. — Ну, и какого хуя? Я же просил подождать! — Эд расстроен. Он потирает зататуированные костяшки пальцев, которыми обнимает коробку. — Блядский автобус. Блядские демки. Блядский Арсений. — Блядский Арсений, — соглашается Антон на выдохе. — Ты мог его задержать? Я так торопился… — Лол, его удержишь. — Усмешка. — Но мы ждали, а потом он сказал, что уже пора и побежал. — Эх… — присаживается на колени, ставя коробку на асфальт. — А я на память хотел подогнать ему вот это… — А че это? Антону интересно? Он не уверен, но загадочная коробка у ног его лучшего друга была объектом, на который можно было отвлечься, а значит больше да, чем нет. В таких случаях говорят, что аппетит приходит во время еды, и поэтому Антон докуривает сигарету почти до фильтра, тушит о край урны и выбрасывает в нее саму. А потом тоже садится на корточки. — Я ради этого в гараж ездил мамин, от собак отбивался… — начинает Выграновский, ковыряя кусок скотча, чтобы найти конец и открыть коробку. — Они все еще как новенькие, чистенькие, их даже продать можно на Авито… Он, наконец, отдирает скотч и даже отрывает кусок коробки вместе с ним, но когда открывает саму коробку, Антон удивленно приподнимает брови. В коробке лежат виниловые пластинки в плотных картонных упаковках. Они немного потрепанные, но видно, что сами диски выглядят достойно, не поцарапанные. В голове возникают фразы Арсения о том, что Лазарь ему однажды подарил проигрыватель и то, что однажды он хочет собрать коллекцию. Антон улыбается, понимая какой у него внимательный друг. Подмечать детали — это то, чего парень никогда не умел. Он привык видеть общую картину, не всматриваясь. А Эд другой. Под его раскрашенной кожей целый мир, где он привык ценить моменты, стоять горой за друзей и отдавать всё, лишь бы добиться улыбки, при этом добавляя «ебашим». Эд прикусывает пухлые губы. Он теперь думает о том, куда спихнуть теперь эту коробку, потому что если мать увидит, то попросит выбросить, потому что это хлам. Как же забавно, что хлам для одного, может быть жизненно важной вещью для другого. Разумеется, это образно. Арсений прекрасно проживет без стопки старых пластинок, но Эду хочется верить, что он был бы рад их получить. Там и Моцарт, и Чайковский и даже что-то из более современного есть. А еще Эд обвиняет себя за то, что долго возился с поиском коробки, что долго ехал, что долго шел от остановки. Почему-то мысль о том, что Арса он больше не увидит слишком крепко засела в его голове. Странная мысль. — Тох, сможешь у себя в комнате поставить? И если поедешь к Арсу, то передать ему? — с надеждой спросил Эд, глядя другу в глаза. — Если поеду, то передам…

***

Питер не изменился. Он встречает Арсения солнцем, но Арс знает, что Питерскому солнцу нельзя верить. Усталость от перелета растекается по телу, даже учитывая, что он успел поспать. Круги под глазами стоило бы замазать чем-нибудь, перед тем как идти к Лазарю, но подумал Арс об этом слишком поздно. Придерживая одной рукой чемодан, парень набирает номер на домофоне и звонкий голос отвечает: — Да? — Лазарь, открывай. — Поповский, ты что ли? Заходи! За дверью раздается характерный писк, и Арсений входит в подъезд, вызывает лифт, зачесывает волосы, глядя в зеркало, а потом выходит на 17 этаже. Он видит, что одна из дверей открыта и идёт к ней. Серёжа всегда так делает, чтобы лишний раз не отвлекаться. У него дома привычно пахнет какой-то выпечкой, потому что сегодня выходной, а на выходных он что-нибудь обязательно печёт. — Мой руки, Арс! Блины еще теплые! — Серёжа на кухне. Арсений идёт в ванную и впервые за день нормально умывается. Утром он не успел из-за самолета. Его лицо слегка покрылось щетиной, и её было бы неплохо сбрить, но этим заниматься сейчас он не может и не хочет. Пусть растёт. Брутальнее так. Стряхнув с рук остатки воды, парень тянет их к автоматической сушке, потому что полотенца, по мнению Лазаря — это пережиток прошлого, который абсолютно не нужен. Теплый воздух касается кожи его рук и Арс думает о том, что и себе такую прикупить можно. Когда квартиру свою купит. «Никогда-нибудь» — проносится в его голове и он неосознанно прыскает. Арс выходит из ванной с сухими руками и чувством безопасности. Проходя мимо спальни, тот замечает через приоткрытую дверь рулоны с цветастыми обоями с динозаврами на полу. Неужели, он всё-таки… — Садись, — по-домашнему говорит Серёжа, замечая Арсения. — Рассказывай, давай. Как поездка? Много ты там успел, как я понял. — Смеется, вытаскивая из холодильника малиновое варенье, которое готовил сам еще прошлым летом. — Угу, — кивает Арсений, присаживаясь на стул и сразу же закидывая в рот свернутый блин. Вкусно. Дожевав, парень ждёт пока Серёжа сядет напротив и начинает говорить. — Я прошел практику, осталось тут защититься, сдать работу магистерскую и мне выдадут мою степень. Сережа пожимает плечами, всем видом показывая, что даже не сомневался в нём, но знать он хочет не об этом. И Арсений в курсе. Нужно рассказать об Антоне. Точнее о том, что с ним делать. — А насчёт паренька того…– Арс вздыхает. Вздыхает так, будто ничего кроме этого сделать не может. А сказать тем более. — Я бы сказал, что мне не интересно, но нет, я хочу знать всё, потому что ты меньше, чем за месяц успел расстаться с парнем, на которого слюни пускал несколько лет, и влюбить в себя подростка, который хочет стать актёром. Арсений снова драматично вздыхает и рассказывает. Всё. Не опуская ни поцелуй в тёмной подворотне, ни пьянку, после которой у Антона был каминг аут перед Эдом. Арсений рассказывает всё Серёже, потому что если он не расскажет ему, то больше ему-то и рассказывать некому. А Серёжа слушает. Не перебивает, но реагирует везде, где нужно: еле сдерживает улыбку, когда Арс рассказывает о том, как Антон пытался остаться у Арса, лишь бы не идти домой; поджимает губы, когда слышит о побеге Антона и тоже грустно выдыхает, когда слышит в истории имя Егора. — И мы даже не попрощались нормально, понимаешь? Ни с Эдом, ни с Антоном. Эд даже не успел приехать. И вот, — заканчивает Арсений, снова принимаясь за тарелку с блинами. — А Эд — он всерьез занимается рэпом или просто новичок? — заинтересованно спрашивает Лазарев, уводя взгляд куда-то в сторону плиты. — Эд раньше занимался этим, а теперь, как я понял, приобрел новые знакомства и будет профессионально писаться. На студиях. — Арс распознает интонацию Серёжи и добавляет. — А тебе зачем? — Ну, во-первых, мне нужно было продолжить разговор, не фокусируя внимания на твоем Антоне. — Серёжа ловит неудовлетворенный ответом взгляд Арса. — И, во-вторых, мы планируем расширяться со следующего года и вводить новые отделения, одним из которых будет углубление в хип-хоп индустрию. — Зачем? — За этим будущее музыки. — Будущее музыки в руках Эда… и его сучек… — Арсений посмеивается, макая блин в варенье. — И что планируете делать? — Ну, вообще думали начать с курсов битмейкинга, потом уже и дальше можно будет идти. Я про Эда спросил, потому что подумал, вдруг проконсультирует, что-куда. — Попытка — не пытка, — рецензирует Арс. — А ты сам как? Я заметил в спальне на полу обои… Теперь вздыхает Сережа. — Я почти собрал все документы. Им осталось проверить моих знакомых, провести беседы… И я смогу забрать Никиту. Домой. Сюда. — Сережа говорит о нём и светится. Глаза горят так сильно, что даже его карий цвет становится почти желтым. — Я в последний раз видео снял с мероприятия у них. Он был в костюме кролика, и стих читал про морковку. Боже, сейчас… Сережа снимает блокировку на телефоне и листает галерею. Остановившись на одном из видео, Лазарь нажимает на «плей». Картинка оживает и с экрана на Арсения смотрит светловолосый мальчик, который, действительно, стоит в костюме кролика. Немного переживает, кусает губу, но потом слегка трясет головой и, с максимально возможным выражением, начинает читать свой стих. Арс встает из-за стола и подходит к Сереже, когда видит, что тот отводит взгляд от мобильного, резко меняется в лице и громко сглатывает. Повисшую тишину разрывают тихие полувсхлипы Лазаря. — Столько брошенных и одиноких детей там, Арс… Я прихожу к Никите, а на меня еще сотня глаз смотрит, и я чувствую, что должен им как-то помочь, но я не знаю как… — шепотом. — Я не знаю как… — Нельзя помочь всем, Сереж. — Арсений прижимает к себе друга крепче. — Помоги хотя бы одному. Сделай его счастливым. — Я боюсь, что не справлюсь, Арс. Такая ответственность… — Если не справишься ты, то не справится никто. Ты один из самых лучших людей, которых я когда-либо встречал. И я буду рад видеть тебя в роли отца. Твоему сыну уже есть, чем гордиться. Ты большой молодец. — Арс поджимает губу и отходит на пару шагов назад. — Ты, наверное, прав. Что-то я совсем расклеился. — Сережа сильно зажмуривается и снова натягивает на лицо улыбку. — Надо сообразить что-нибудь на обед. Поможешь? Арсений кивает.

***

Закрыть семестр, а с ним и сессию, оказалось проще, чем Антон думал. Пришлось, правда, сократить общение с Арсением, но тот и не настаивал, сказав во время их последнего разговора одну простую фразу: — Я буду ждать. Антон по привычке кивнул тогда и пожелал спокойной ночи. И каждую последующую ночь мысленно желал ему то же самое, засыпая с мыслью, что утром будет день, приближающий их встречу. За месяц, который они не виделись, Антон не раз убедился, в том, что не влюбиться в него он не мог. Арсений пытался научить его видеть людей, поднимать голову от асфальта, когда идёшь по улице, обращать внимание на мелочи, собирая из них один большой пазл под названием «жизнь». Поначалу было сложно: Антон не понимал, завирался, терялся, но Арсений всегда верил, что выход есть, и эту привычку — привычку верить — Антон со временем перенял. Он еще раз поговорил с родителями, попросив не перебивать, и после паузы длиной в три дня они вошли в его комнату, предварительно постучав, и положили на кровать небольшой конверт. — Тут на первое время, — мать присела на край кровати. — Мы с отцом посовещались и решили, что тебе нужно попробовать. Видеть, как твой собственный ребёнок резко начинает учиться, лишь бы забрать документы и поступить в абсолютно другое место — это странно. — Мам… Антон стоит к углу комнаты, не поднимая глаз на родителей. Он испытывает смешанные чувства, потому что, с одной стороны, они дают добро на его авантюру, а с другой, они хотят, чтобы он взял их деньги. Это не семейный бюджет. Это их деньги, которые мать с отцом планировали потратить на поездку в Европу. На их, в своё время несостоявшийся и почти 20 лет откладывающийся, медовый месяц. — Сынок, если тебе принесёт счастье нахождение там — пусть так, — мать начала разглаживать рукой фантомные волны на покрывале. «Нервничает» — как-то слишком по-Арсеньевски подмечает Антон, пока сам покручивает на руке кольцо. — Мам, пап… — слишком смелый старт. Что дальше? Антон не знает. Антон слишком многого не знает. Слов не находится. Они все неправильные. Просто поблагодарить не получается и Антон стоит, пустыми глазами глядя на пол. Пол, кажется, тоже смотрит на него. — Антон? — заговаривает отец и от его голоса у Антона по спине пробегаются мурашки. — Да, пап? — зачем-то вопросительно отвечает парень, наконец, поднимая взгляд, с удивлением отмечая, что в родных отцовских глазах нет осуждения. Ничего подобного. — Я не рассказывал, но в юношестве я хотел стать музыкантом. Барабанщиком был в дворовой группе, хотел мир увидеть, знаменитостью стать. В итоге родители запретили мне с друзьями общаться. Ради моего блага старались, но я истерил, сбегал из дома, школу прогуливал, а мне лет 14 было, наверное. Позже и вовсе к бабушке жить отправили, там до 10 класса и проучился. Идея с музыкой забылась сама собой, — рукой опирается о дверной косяк. — Потом ВУЗ, армия, свадьба и вот ты появился. А когда мне мать твоя рассказала, что тебе комом в горле стоит этот менеджмент… — Пап… — после такой истории слов у Антона стало даже меньше, чем просто ноль. Их все засосало в огромную чёрную дыру. Даже вопросы не формулировались, а сам парень едва держался на ногах. — Подожди. Я договорю, — строго отвечает отец. — Возможно, у меня бы тогда ничего не получилось и я бы затерялся в толпе таких же молодых музыкантов, а, может, и нет… и это «может» не давало мне покоя очень долго. Мне даже не дали попробовать, подрезав крылья. «Из сокола в страусы» — голосом Арсения прозвучало в мыслях. Арсений в принципе очень гармонично вписывался в беспорядок в голове Антона, дополняя его. Поселившись там, он не стал ничего перестраивать, устанавливать свои порядки. Он просто начал жить в его голове и Антон не против, потому что настолько целостным парень себя никогда не чувствовал. Антон понимает, что когда он теперь смеётся от произнесённого в голове глупого каламбура — это влияние Арсения. И когда он проверяет афишу театра на наличие новых мюзиклов — это тоже влияние Арсения. Но особенно Арсений в его голове проявляется, когда он смотрит на улыбающихся воронежцев и понимает, что жизнь не стоит на месте. И сейчас жизнь вокруг него кипит. А отец нервно сглатывает и продолжает: — И если я не дам возможность попробовать тебе, то я, возможно, упущу возможность увидеть тебя счастливым, — он резко проходит в комнату и подходит к Антону. — А это точно не то, чего я бы хотел. — И крепко обнимает. Через секунду к нему присоединяется и мать. Антон тонет в этих объятьях, понимая, что именно этого ему не хватало так давно. Семейной поддержки и тепла. Люди, которые ему важны, сейчас обнимают его и Антону хочется верить, что это не сон и что он не проснётся в начале весны, где нет Арсения и слов родителей о том, что в него верят. Антон легонько щиплет себя за кожу на руке – ничего не меняется. Он стоит в объятьях матери с отцом и конвертом, в котором лежат деньги на его будущее. Родители молча покидают его комнату, а Антон набирает Арсению. Антон уже собрал чемодан и купил билеты. Через день он забирает документы. Через неделю улетает в Петербург. Нетронутый конверт с деньгами лежит в верхней полке его тумбочки. Реализовывать свою мечту за деньги, которые копились на чужую Антон никогда не смог бы. Совесть не позволит. Антон оглядывает свою комнату, запоминает, фотографируется на фоне всего и отправляет Эду смску, что скоро выходит. Они договорились сходить сегодня к Оксане, потому что та закрыла сессию на пятёрки, и она тоже улетает на всё лето, но только в Америку, по работе, а потому встретиться перед тем, как она улетит было необходимо, как сказал Эд, кровь из носу. На улице собирается дождь. «Ты недооцениваешь дождь» — снова Арсений звучит у Антона в голове и он неосознанно кивает в ответ. Накинув капюшон куртки, парень выходит из комнаты. Потом из квартиры. А потом стоит под мелкими каплями дождя в ожидании Эда. Вода стекает по ткани, лицу, рукам и вдруг тучи разрезает единственный луч солнца. Его достаточно, чтобы всё засверкало, и даже лужи заиграли новыми красками. Лужа рядом с ним даже отчасти на лёд стала похожа. Антон быстро достаёт из кармана телефон и делает пару фото, тут же отправляя их Арсению.

«Ты не сказал, что для того, чтобы увидеть красоту дождя, нужен луч света»

«Красиво» «Но ты подожди» «Скоро еще радуга будет. Тоже красивая» Антон улыбается. И блокирует телефон, но ему приходит еще одно сообщение от Арсения. «Как мои носки» Антон в очередной раз убеждается, что в Арсения нельзя было не влюбиться.

***

Эд постукивает по столу, прослушивая свой первый сведённый трек, записанный пару дней назад. Наушники, купленные на последнюю зарплату, передают каждый звук, и Эд чувствует лёгкую дрожь от каждой бочки, бьющей по ушам. Он не до конца понимает, что его хобби, в которое практически никто не верил, может приносить ему деньги. Сколько же раз он слышал, что этим нельзя заработать на хлеб? Сколько раз его стебали, когда он включал демки, записанные на дешевый микрофон? Сколько раз он бросал, зависал, закрывался в себе, а потом шел в клубы и собирал вокруг себя огромную толпу незнакомых людей, которые что-то удовлетворенно мычали в ответ на его импровизированные фристайлы? Он давно сбился со счёта. Эд никогда ни в чём не был лучшим: он не учился на «отлично», не отличался поведением, не встречался с самыми красивыми девчонками, но было в нём что-то, что привлекало, манило. И это не его образ, хотя он, стоит признать, тоже был хорош. Это душа. Во всё Эд вкладывал душу, пусть и не всегда это было заметно. Он смотрел наперёд, хорошо анализировал ситуацию, хорошо шутил — далеко не каждый мог с этим сопоставить матерящегося через слово и зататуированного парня, но кому удавалось — радовались, что знакомы с ним. Эд дослушивает трек до конца. Теперь остаётся только дать добро и скинуть его Дане. И всё. О нём узнают люди. — Охуенно. Будучи одним в комнате, Эд говорит это сам себе и улыбается. Он выдёргивает из ушей наушники и в пару движений отправляет трек по назначению, а потом переотправляет его в общую с Арсением и Антоном беседу. Те молчат. «Ответят скоро» — понимает Эд, убирая телефон на стол, и садится, раздвинув ноги, а затем опираясь о них руками. Смотреть на пол — не самое интересное занятие, но чем ему еще заняться он в душе не ебёт. Антон уехал в Петербург, и с тех пор Эд ходит с постоянным чувством тревоги, которое, наверное, пройдёт, но… Не сказать, что Выграновский уверен в этом на сто процентов. Отпускать его Эд не хотел. Он всегда ощущал себя ответственным за Антона и теперь, когда у него появился другой человек, который будет за ним следить, и Эду можно было бы порадоваться за него, ему тревожно. Не сильно, потому что он понимает, насколько Арсений смог изменить его друга за какую-то пару дней, и скольким хорошим вещам он может его еще научить. Арсений невероятно сильный человек, каким бы манерным не казался — в этом Эд убедился, когда Антон рассказывал ему о Егоре. И рассказал Антон ему, потому что знал, что Эд — могила. А еще, потому что Эд для него был единственным, кто не отвернётся. Антон для Эда, как и Эд для Антона — это своеобразный Твиттер, где поддержат и поймут, дадут совет, если он нужен. За таких людей нужно держаться, поэтому Эд, видя уведомление из Вконтакте, тут же открывает его. Сообщение пришло не из беседы. Ему ответила Дана, отправив голосовое сообщение и Эд нажал на маленький треугольничек, предварительно засунув наушники обратно в уши. — Э, Эдос, привет! Как дела твои? Как жизнь? — Эд никогда не понимал этих вопросов, задаваемых ради вежливости. Он сам никогда на них не отвечал, потому что ответ на них собеседника в большинстве случаев не интересовал. — Прослушала. И, мэн, это круто. Я бы пару моментов поправила, конечно, но учитывая, что у тебя свой стиль еще не до конца выработался, то пойдёт. Через чуть-чуть ты сам увидишь, что можно было исправить. Но молодёжи это залетит, отвечаю. Я кину админам в наш паблик, они загрузят, описание добавят, раскидают дальше. Ты главное мне скажи: псевдоним выбрал? Сообщение закончилось, вернув Эда в тишину. Сейчас он отправит ей ответ и обратный отсчет пойдёт. Эду не страшно, но живот всё равно немного начинает крутить и парень надеется, что это от вчерашней пиццы, которую он недавно доел. Парень готов смириться с тем, что некоторые могут назвать его фриком из-за внешности, с тем, что его музыку посчитают дерьмом, но если найдутся те, кому зайдёт, то он сделает всё, чтобы их не разочаровать.

Я решил стать Скруджи

На инглише ебаните только

Scroodgee

Отправив сообщение, Эд закусил губу, видя, что Дана вернулась в сеть и записывает очередное голосовое. Сверху появилось уведомление из беседы, где Шастун писал сообщения капсом. Эд краем глаза видел, что там Антон орёт о том, что это качает, но сейчас его интересовало другое. Сообщение от Даны не заставило себя долго ждать. — Окей, мэн. Теперь тебя узнают, как Скруджи. Это топово, — она хихикает в динамик. — И еще кое-что… Эд напрягается, когда слышит эти слова. — Я уверена, что ты выстрелишь. Люди боятся и восхищаются теми, кто на них не похож. А ты — полная противоположность среднестатистического человека, Эдос. Тебя надо распробовать, чтобы понять нравится или нет. Держись там и береги себя. Не хочу потерять такой неогранённый камень. — Эду кажется, будто она на этом моменте улыбается. — До созвона, Скруджи. Отправив бездушное «ок» в ответ, Эд завис. Из транса его вывело очередное уведомление из беседы и на этот раз писал Арсений.

«Эд, а что сказала Дана?

Эд взял в руки телефон, всматриваясь в клавиатуру. Ни одной буквы он так и не осилил, а потом и вовсе зажал голосовое: — Ебать, пацаны, а я теперь, походу, Скруджи…

***

Приспосабливаться сложно. Жизнь в Питере течёт не так, как в Воронеже — это Антон подметил сразу. Тут люди другие, и транспорт, и погода. После приезда он поселился у Арсения и тот дал ему еще кучу наставлений, выгуливал, показывал красивые места, но ничего не помогало. Антон не так себе представлял себе первое знакомство с городом — его мутило, как от морской болезни; его трясло, стоило ему только подумать о предстоящих экзаменах; он со страхом смотрел на уверенного в себе Арсения и чувствовал себя никчемным на его фоне. Эти чувства походили на приливы с каждым разом всё сильнее и сильнее. После сдачи финального экзамена парень просто лежал и не разговаривал, думая, где найти денег на место на кладбище. Он осознавал, что не поступив, он разочарует родителей, друзей и Арсения, причём, за последнего он переживал больше всех. Никаких воспоминаний, кроме того, как он открывает дверь в большую лекционную аудиторию, у него нет. Антон не помнит даже, как доехал до дома. Арсения дома нет, а когда он возвращается, Антон сидит на диване в полной тишине, прижав к себе свои длинные ноги. В его зеленых глазах пусто, и, подходя ближе, Арсений прошепчет ему еле слышное: — Всё закончилось. Антон поднимает на него голову, но смотрит в никуда. Он тянет к нему руки, а мозг подбрасываете ему флешбеки из детства, где он точно так же тянулся к матери за объятиями. Не снимая верхней одежды, Арсений обнимает своего мальчика, по виду которого можно прочитать его состояние — он подавлен, ему не хватает близких и Арс с грустью понимает, что их заменить он не сможет. Антон перерастёт, ему только нужно больше времени. Арсений жалеет, что не сразу подумал о сложностях переходного периода, потому что сам он подобного прочувствовать даже не успел. Он сразу знал, что сдаст и поступит, поэтому сразу же в своё время погрузился в учёбу и работу. Антон в этом плане другой, он не всегда понимает, чего хочет, но как только загорается, то буквально всё через себя пропускает. Принимает глупые решения, а потом сотни раз обдумывает, можно ли было сделать по-другому. Он никогда не лез на рожон, плыл по течению и иногда цеплялся за что-то, говорил об этом, но в реализацию верил с трудом. Так и жил, пока не появился Арсений, который вытащил его из зоны комфорта и Антону показалось, что он вот-вот начнёт жить. А жить так, как Арсений сложно. И именно в этот момент Антон обдумывает, стоила ли игра свеч. Стоило ли менять спокойную жизнь на ту, в которой он даже не уверен. Он этой неуверенности ломит суставы, поднимается давление и перед глазами плывёт. Впервые в его жизни он настолько сильно боится будущего. — Я вижу, что ты не хочешь ничего обсуждать, но у меня есть, что тебе рассказать… — Арсений отпускает Антона из объятий. — Мы скоро с Лазарем будем пробные занятия проводить в его Академии, чтобы проверить меня в качестве препода. Антон смотрит. Смотрит не отрываясь. — И у нас всё будет хорошо, Антон. — присаживается на колени и наощупь ищет руку Шастуна, глазами глядя в глаза. Рука Антона холодна, а еще на ней нет колец. Арсений проходится по ней пальцами, потом подносит к губам и пытается отогреть своим дыханием. Антон не убирает руку. Молчит. Хочет верить.

***

Антон потихоньку осваивается, даже записывается на собеседование на должность консультанта в небольшой магазинчик техники, как вдруг ему на телефон пришло уведомление с электронной почты. Письмо было прислано от имени университета и включало в себя приветствие, весьма водянистое объяснение того, почему ему пришло это письмо — при подаче документов и регистрации он поставил галочку на рассылке, как оказалось позже — и ссылку на список прошедших на бюджетную основу. Он тыкнул на ссылку и сначала искал себя по поиску, затем пролистал до конца и через пару минут залипания в экран, он свернул страницу браузера и открыл диалог с Арсением. Пальцы скользят по буквам, но Антон осознаёт смысл написанных слов, только когда отправляет их:

«Я не поступил, Арс…»

И телефон падает на пол.