Братство

      Чонгуку пришлось немного повозиться с замком на задней двери, прежде чем медная проволока вошла в дверную скважину и стала двигаться вверх-вниз. Чимин, может, и утверждал, что для вскрытия подойдёт заколка, но этот маленький кусочек изогнутого металла оказался столь же хорошим вариантом. Чонгук придвинулся лицом ближе к поверхности, покрытой потрескавшейся и облезающей краской, и внимательно вслушался в щелчки рычажков и тумблеров, которые двигались внутри и вставали на правильные места. Он проворачивал такое довольно часто, поэтому прекрасно знал, как открыть дверь, и единственной проблемой был тот факт, что для этой задачи требовалась уверенная, не дрожащая рука и терпение — вот такого у него этой ночью не наблюдалось. Он хотел проникнуть внутрь и выбраться без всяких неприятностей, поэтому двигал импровизированной отмычкой слегка резковато. Ну, а ещё свою лепту наверняка внесла банка пива, которую он опустошил в депо. Чонгук хорошенько сконцентрировался — даже чуть высунул кончик языка, прижал его к верхней губе — сделал медленное движение проволокой в замке, а другой рукой в предвкушении потянулся к дверной ручке. Раздался отчётливый щелчок, замок открылся, после чего дверь распахнулась вовнутрь. Чонгук вошёл в дом, умудрившись не споткнуться о порог и не приземлиться лицом на пол кухни, и спрятал кусок проволоки в задний карман джинсов.       — Дом милый дом, — пробормотал он, осматриваясь вокруг.       На кухонной стойке был порядок, недалеко стоял чистый низенький стол с аккуратно уложенными под ним подушками. Чонгук вздохнул, после чего взглянул на висящие на стене над телевизором часы в виде небольшого чёрного кота с качающимся хвостом-маятником. Половина седьмого утра. Он медленно брёл по улицам от депо до своего дома, и неторопливость хотя бы окупилась: никого из родителей дома к этому моменту не оказалось — они уже отправились на работу. А значит, дом остался в его полном распоряжении. Чонгук усмехнулся, зашагав к лестнице. Он даже не стал снимать обувь, поэтому оставлял за собой грязные следы на ступеньках, когда поднимался к своей спальне, в которой тоже, кстати, оказалось чисто. Чонгук предположил, что мама устала его пилить и просить убраться, поэтому вчера просто сделала это сама, и он на секунду застыл в дверях, пытаясь понять, где что находится.       Он планировал принять душ, переодеться во что-нибудь свежее, собрать сумку, с которой отправится в путь, и перед уходом перекусить. Чонгук ещё мог бы пару часов поспать в своей кровати, но не хотел этого делать, так что подошёл к ящику, вытащил чистое бельё и двинулся в ванную, где двадцать минут спустя уже чистил зубы перед вмонтированным в стену зеркалом, откинув влажные волосы со лба, а грязная одежда валялась в корзине в углу вместе с использованным полотенцем. Он вытер лицо, потом присел на корточки и открыл ящик маленького шкафчика под раковиной, где хранились туалетные принадлежности и медикаменты. Он осмотрел содержимое и вытащил почти полный тюбик зубной пасты. В его собственном пасты осталось совсем чуть-чуть, она уже с трудом выдавливалась, поэтому взять её он не мог — закончилась бы через пару дней. Этот тюбик, скорее всего, принадлежал отцу, но тот купит себе ещё, это же просто паста. Ещё Чонгук вытащил из ящика упаковку аспирина, потом чуть поколебался, но в итоге прихватил баночку антисептика. Он сомневался, что друзья подумают взять с собой такие вещи, ведь никому из них не доводилось несколько дней подряд жить на улице — ну, кроме него с Тэхёном — вот он и прикинул, что будет разумно на всякий случай самому захватить. Всегда есть вероятность, что Чимин раз-другой скатится с какого-нибудь холма на дорогу, а лучше перестраховаться, чем потом жалеть.       Чонгук вернулся в свою комнату в одном белье и первым делом принялся собирать сумку. Во внутреннее отделение пошли туалетные принадлежности с медикаментами, туда же на дно он сложил полотенце. Потом вытащил из шкафа одежду и принялся раскладывать на кровати. Ему нужно было взять несколько футболок, а за штаны он не волновался — на неделю будет достаточно одних нормальных джинсов. Несколько месяцев назад — после целой недели уличной жизни — он выучил важный урок: не надо брать много всего бесполезного, только самое необходимое. Он влез в джинсы, натянул через голову простую серую футболку и заоглядывался в поисках худи. Её нужно было взять для подстраховки. Можно даже не класть в сумку, а просто повязать на бёдрах, если идти в ней будет слишком жарко. Так что на футболку он натянул ещё и худи, потом надел свои вчерашние ботинки, и уселся на кровати, чтобы крепко завязать шнурки. А затем настал черёд самого важного.       Денег.       Чонгук вытащил свой кошелёк из верхнего ящика прикроватной тумбочки, открыл и посмотрел на купюры внутри. Класть его в сумку он не собирался — это всё равно, что прямым текстом попросить его украсть — поэтому вытащил деньги и сунул их в левый ботинок. Если кто-то решит стащить его пожитки, то получит только несколько предметов одежды, аспирин и всякие предметы гигиены. Телефон вору не достанется — Чонгук решил оставить его дома, не желая получить тысячу пропущенных звонков от родителей за всё то время, что он будет в «приключении». Он закинул рюкзак на плечо и быстро спустился по лестнице обратно на кухню.       Там открыл холодильник, внутри которого обнаружился пластиковый контейнер с розовым стикером на крышке, где маминым аккуратным почерком было выведено «завтрак для Чонгукки». Он усмехнулся, отклеил бумажку, смял её и бросил прямо на пол. Естественно, в контейнере оказались остатки вчерашнего ужина — того самого, во время которого его не было дома. Открыл ящик около раковины и вытащил пару палочек, прежде чем снова покинуть дом, захлопнув за собой дверь.       Чонгук перелез через забор позади участка и зашагал по улице, открыв контейнер и перекусывая на ходу. Холодная лапша слиплась, однако ему это нисколько не мешало — даже эта застывшая масса лучше, чем ничего. Позавтракав, он задумался, где провести остаток утра. Чонгук только собирался выкинуть контейнер в мусорку, когда вдруг вспомнил о метро и остановился, а рука замерла прямо над урной. Там внизу были туннели и скамейки — можно было свернуться на одной из них и несколько часов подремать перед тем, как идти к месту встречи с остальными. Да он всё равно обычно так и делал, а в метро хотя бы безопаснее, чем в парке. В паре метров от входа Чонгук заметил мужчину с жалкой на вид гитарой. Перед ним стояла маленькая картонная коробка, а под ним на земле было постелено рваное одеяло. Тот же человек, что и всегда. Чонгук часто видел, как он ошивается здесь, пока его не выгонит полиция, и он знал, что этот мужчина бездомный, потому что пару раз вечером, когда ему нечем было заняться, он присаживался рядом и болтал с ним. И сейчас тоже подошёл:       — Привет, Юнсок.       Мужчина не поднял на него спрятанные за тёмными очками глаза, потому что при слепоте в этом нет никакой нужды. Но чуть склонил голову, давая понять, что услышал:       — Ох, неужели это тот самый мелкий поганец, — протянул мужчина, после чего негромко и хрипло засмеялся. — Снова из дома убегаешь?       — Ага, но на этот раз с друзьями.       — Тогда это уже не побег, а приключение.       — Один из них так же сказал, — ответил Чонгук, присаживаясь рядом с человеком. По улице шли немногочисленные люди, и ни один не взглянул на них. На дне коробки лежало всего несколько монет. Чонгук посмотрел на них: — У меня сегодня нет с собой мелочи, но осталось немного еды, и будет жаль её просто выбрасывать. Хочешь?       — Оболтусам, которые собираются в приключение, нужна вся еда, которую можно достать.       — Вот как? Ну, а оболтусам, играющим на гитаре, еда тоже нужна, — Чонгук потянулся к руке мужчины, пальцы которой оказались мозолистыми от струн, и вложил в его ладонь контейнер. — А ещё поганцу нужно найти место, где на несколько часов можно спрятаться от полиции.       — Я слышал, что на четвёртой линии сейчас довольно хорошо спать, там в такое время по утрам не особо людно.       — Ну, четвёртая так четвёртая, — подытожил он со смехом, поднялся на ноги и бросил последний взгляд на улицу, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает.       Чонгук не заметил вокруг ни одного человека в синей форме, что радовало, потом сунул руку в карман худи, где обнаружилась пара монет. Он бросил их в коробку, развернулся и спустился вниз по ступенькам в метро. Сумка на плече была довольно лёгкой, и он прикинул, что из неё получится более-менее удобная подушка.       Намджун снова появился в казино в начале седьмого утра. Он узнал нескольких людей, которые сидели здесь ещё с ночи, но в основном лица были новые, что неудивительно — мало кто захотел бы оставаться в этом заведении после того, как проиграл всю свою зарплату. Ну, значит, он хотя бы найдёт свободное место, где можно присесть. Намджун только забежал проверить, не выстрелила ли его поспешная ставка, хотя это и было маловероятно. Ему то ли сообщат, что не повезло, и он потеряет пару тысяч вон, либо выиграет те же самые пару тысяч. Он тогда даже не особо вдумывался — просто поставил куда попало перед тем, как уйти.       Он сел на один из стульев около стены под доской, которая была покрыта флаерами, рекламирующими ближайшие ночные клубы, разными объявлениями и приклеенными маленькими визитками с телефонами разных фирм такси. Слева он бы увидел стену без единого окна, несколько практически пустых столов и дверь выхода в боковой переулок. Справа расположилось большинство посетителей, которые собрались вокруг столов, чтобы поиграть в карты или сделать ставки на то, что крутилось на мониторах за стойкой: футбол, скачки, бокс и ещё всякое разное. Прямо напротив него была маленькая ниша, ведущая в туалет. На стуле рядом лежала сложенная газета. Намджун взял её в руки и пару минут смотрел на страницы, не особо вчитываясь. Он нашёл там раздел погоды, увидел то самое объявление, про которое Тэхён говорил в депо: что этим утром на небе можно будет наблюдать Венеру. А потом услышал свою фамилию и поднял взгляд на людей в комнате. Никто из посетителей не смотрел на него, поэтому Намджун вернулся к газете, но услышал голос снова.       — Эй, Ким, отложи-ка эту ерунду и пойдём к стойке.       Намджун снова опустил газету, посмотрел на Чхве, растерянно нахмурившись, и спросил, зачем.       — Потому что у тебя тут прибыль вышла с той ставки.       Он ещё несколько секунд сидел на месте, потом положил газету на соседний стул, встал и прошёл к вышибале. Тот без труда пробрался сквозь столпотворение людей, нырнул под прилавок и снова повернулся лицом к Намджуну с другой его стороны, сложив руки на деревянной столешнице. Тот посмотрел вниз, на его выглядывающие из-под рукава пиджака часы.       — Четыреста двадцать тысяч двести восемь вон.       — Что-что?       — Именно столько ты получил с той глупой ставки, — объяснил Чхве, помахав ладонью перед его лицом. — Разве ты там не высчитал все шансы?       — Эм… нет, я тогда слегка отвлёкся.       — А я-то думал, в азартных играх важнее всего стратегия.       — Это так, — Намджун медленно кивнул. — Но ещё всё зависит от чёртовой удачи.       — Ага. И удача сегодня повернулась к тебе лицом, признаю. Так что, присматриваешь, на что ещё поставить? — спросил мужчина, когда наклонился и достал из-под прилавка набитый купюрами конверт, который спустя несколько секунд достанется Намджуну. — Ведь ты можешь сорвать джек-пот. Заработал четыреста двадцать тысяч, и если поставишь, допустим, сто двадцать, то можешь выйти отсюда с восьмьюстами, если не больше.       — Я мог бы, — согласился Намджун, — но сейчас эти деньги зарезервированы.       Вышибала насмешливо фыркнул и уточнил, реально ли он не собирается пытаться. Намджун только помотал головой:       — Нет. Я уже выиграл, нет смысла теперь выбрасывать эти деньги на ветер. У меня, на самом деле, есть кое-какие планы, надо домой вернуться.       — Даже маленькую ставку не сделаешь?       — Меня несколько дней не будет в городе. А как-то глупо уезжать, не забрав выигрыш, — на это замечание Чхве рассмеялся и положил конверт. Тот был сделан из коричневой бумаги, цветом прямо как разделяющий их деревянный прилавок. — Да и я не хочу вас разорять.       — Очень смешно, Ким. Тебе бы с такими шуточками идти в цирк работать, — Намджун просто забрал конверт, ничего не ответив. — Но слушай, дам тебе совет.       — Слушаю.       — Где бы ты ни оказался в эти несколько дней, не ищи игорные залы, ладно? Ты не знаешь, когда лавочку прикроют, кто всем заведует, и тебя могут ограбить, — Чхве размашистым жестом обвёл комнату. — Не все в этой тупой стране отваливают приличную сумму начальнику местной полиции, так что, понимаешь ли, не у всех есть иммунитет, как у нас. А я не хочу, чтобы ты завалился в какое-нибудь казино в захолустье, и тебя повязали за жалкие восемь тысяч вон, поставленные на скачки. Знаю, ты не глупый, но всё равно есть шансы, которые ты можешь не продумать.       — Не буду, — ответил Намджун с коротким кивком. — Как ты и сказал, я не глупый — я же великий философ Ким, помнишь?       Мужчина засмеялся, а Намджун бросил последний взгляд на экраны на стене за его спиной. Потом повернулся и вышел на улицу с конвертом в руках, который после сунул сзади за пояс джинсов и прикрыл рубашкой. До дома надо будет ещё дойти, и он не хотел нести такое в руках — вдруг кто-то поймёт, что в конверте деньги.       После недолгой борьбы с велосипедом Юнги удалось втиснуться в коридор. В процессе он несколько раз стукнулся локтем о дверной косяк, с такой силой заехал себе по колену задним колесом, что оно бешено закрутилось, и даже умудрился удариться о руль подбородком — но зато велик оказался внутри, и за него не нужно беспокоиться. Около дома Юнги оставить его не мог, иначе через пару часов там бы ничего не оказалось. Даже в самых заброшенных районах найдётся какой-нибудь угонщик, который его сворует. Кстати, о воровстве.       Юнги со вздохом закрыл дверь — до щёлчка, с которым замок встал на место — и заметил около своих ног скомканную записку Тэхёна. Ему следовало бы сегодня удивиться, что тот натаскал из магазинов ещё больше, чем обычно, однако такое для Юнги уже не являлось сюрпризом. Всё, что у этого мальчишки было в собственности, он наверняка откуда-то своровал — а если нет, значит, нашёл на улице. Тэхён утверждал, что многие могли бы удивиться, узнав, что он иногда находил в мусорных баках — вещи в прекрасном состоянии, которые и выкидывать-то незачем. Ещё Юнги был в курсе, что Тэхён знает точное время, когда многие магазины избавляются от еды, которую им по правилам уже надо заменять, и использует эту информацию в своих целях. Тэхён никогда не крал еду, ведь её выбрасывали просто так — он иногда находил приготовленные на выброс целые пиццы, которые на следующий день уже запрещено было продавать, и всякие продукты, до истечения срока годности которых оставалась пара дней, и в супермаркетах их заменяли на свежие. Нет, из магазинов он таскал другое — вот, например, пиво.       Пиво, вкус которого Юнги чувствовал за сигаретами. И злился на себя за то, что взял банку.       Сокджин с Намджуном отказались, попытавшись выразить своё неодобрение в сторону поведения Тэхёна, однако он обменял пиво на сигарету. Это был незрелый поступок, но ему реально нужно было выпить. Он надеялся, что слегка опьянеет, чего, однако, не произошло. Хосок тоже не стал брать пиво, и его причину Юнги до сих пор силился понять, хотя ни в чём не был уверен — парень просто сказал, что не может пить. Не может, потому что могут спалить родители? Потому что разлюбил вкус пива в угоду чему-то ещё? Или причина совершенно другая?       Юнги подавил зевок и улёгся на диван, даже не сняв ботинки — слишком мало было энергии. Его тело устало, веки тянуло вниз с огромной силой, будто они были залиты цементом, однако если Юнги их закроет, то спустя несколько минут всё равно распахнёт глаза. Он какое-то время смотрел в потолок, после чего перекатился на бок — и его внимание привлекло мигание красной лампочки на чёрном корпусе телефона.       Она каждые несколько секунд то гасла, то зажигалась; это означало, что у него есть не прослушанное голосовое сообщение. Или сообщения.       Юнги со стоном стащил себя с дивана, подошёл к телефону и нажал на кнопку, услышав щелчок пластика. «У вас три пропущенных сообщения», — объявил механический женский голос, после которого раздался гудок и автоматически началось воспроизведение первого.       — Мин, это Чхве. Мне надо узнать, сможешь ли ты выйти в раннюю смену. У нас на сегодня много бронирования, на кухне мне нужны все, — ранняя смена? Юнги задумался, во сколько это по времени, вперившись взглядом в машину. — Смена начинается в два часа, и до восьми вечера. Позвони мне, когда получишь сообщение.       Гудок.       — Юнги, это Ара, по поводу уборки. Тут свободное местечко появилось, насчёт которого ты интересовался, и я могу впихнуть тебя в расписание с девяти утра до полудня, если хочешь. Позвони мне и дай знать. Пока.       Гудок.       — Мин, ты должен сегодня выйти с тележкой. Знаю, это третья ночь подряд, и знаю, что у тебя выходной, но этот мудак Дун слишком долго не появлялся, и теперь он уволен. Твоя смена с одиннадцати вечера до пяти утра.       Юнги продолжал смотреть на телефон, даже когда красная лампочка перестала мигать, потому что был просто не в состоянии отвести взгляд или даже моргнуть. Сейчас время было почти семь утра, в небе высоко висело солнце, его первая на сегодня смена начиналась в девять — и отказать он не мог из-за риска потерять работу, которая достанется более инициативному сотруднику. А это означало — никакого сна, которого за последние три дня и так было всего часа четыре. Он ни за что бы не выжил после такого. Не мог он работать с девяти часов одного утра до пяти другого. Юнги был уверен, что просто сдох бы.       Он думал о решении друзей встретиться в час дня, что давало ему примерно пять часов отдыха, если удастся уснуть. Он думал о том, как драил бы в это время на коленях туалеты, готовился бы идти в ресторан и стоять там около раковины, пока спина не заболит настолько сильно, что он не сможет согнуться, а потом отправился бы на работу с тележкой в супермаркет, где будет шум, гам и толпы туристов, желающих получить отовсюду бесплатные пробники.       Он взял трубку, подержал её около уха несколько секунд, слушая монотонные гудки, а потом прикрыл уставшие глаза. Все эти люди будут ждать от него радостного согласия, или даже просьбы дать больше работы, как это обычно происходило. Конечно, им будет приятно такое слышать — едва ли они понесут какие-то финансовые потери из-за его мизерной зарплаты. Юнги потянулся было, чтобы положить трубку обратно на рычаг, но остановил себя и посмотрел на неё — на маленькие отверстия в пластиковом корпусе.       А потом дёрнул так сильно, что кабель выскочил из телефона. Он взмахнул проводом, трубка врезалась в стену. От удара пластик треснул, внутренности — маленькие кусочки металла и микрочипы — разлетелись везде по полу. Он швырнул остатки телефона на пол, поднял ногу и с силой наступил. Пяткой ботинка легко раздавил его, всё равно что яйцо; пластиковое покрытие отвалилось и прорезиненная клавиатура оказалась на полу. Он наступил на неё несколько раз, потом ещё пнул, а когда она ударилась о стену рядом с разбитой трубкой, он остановился и посмотрел на то, что сотворил.       Юнги сделал несколько глубоких вздохов, потому что сердце в груди заходилось как сумасшедшее. Внезапный всплеск адреналина держался одну-две секунды, после чего исчез и оставил его столь же уставшим, каким он был несколько часов назад. Когда Юнги потянулся к волосам, желая откинуть чёлку с глаз, он почувствовал, что лоб липкий, как и вся остальная кожа.       — Чёрт, — пробормотал он, осматривая осколки на полу. — Я об этом пожалею.       Однако ощущал он себя как-то необъяснимо лучше — будто с груди и разума убрали большой груз.       Тогда он лёг на диван и снова прикрыл глаза. Надо было принять душ и собрать вещи, но Юнги решил, что перед этим можно отдохнуть час или два.       Первое, что бросилось Хосоку в глаза, когда он вернулся к дому — это включённый в гостиной свет. Он заметил его через окно на первом этаже, хоть шторы там и были задёрнуты. А это означало одно: родители заметили его отсутствие. Хосок остановился на секунду у главных ворот, потому что ему казалось, что ещё на один шаг он просто не способен. Если родители ждут его в гостиной, то будут задавать вопросы и осуждающе смотреть, а он не знал, сможет ли сейчас такое выдержать. Его подымало просто обойти дом сзади и забраться в комнату через окно по верёвке, как научил Чимин, но ему всё равно не сойдёт ничего с рук. Он ушёл, никого не предупредив, и разговора с родителями в итоге не избежать, хочет он того или нет. Они во время его отсутствия, скорее всего, просто с ума сходили от беспокойства, и хуже всего то, что Хосок не мог их винить. Он ведь исчез из своей комнаты посреди ночи после того, как долго из неё не вылезал. Ну естественно, они переживали.       Хосок почувствовал, как зубы всё сильнее впиваются в нижнюю губу, и большим усилием остановил себя.       У него было два варианта дальнейших действий, и оба плохие. Он мог бы проскользнуть к себе обратно и спрятаться в комнате, но в итоге всё равно придётся столкнуться с родителями и поговорить; или же можно разобраться со всеми проблемами быстро и сразу. Однако второй вариант слишком пугал. После этой прогулки у него просто не осталось сил. Он как только вышел из спальни, сразу почувствовал себя вымотанным, а путь до депо оказался настоящим адом — с каждым шагом голова болела сильнее, чем до этого, хотя такое казалось вообще невозможным. Каждый раз, когда он спускался с бордюра, череп простреливало болью, а прогулка по рельсам оказалась ещё хуже — однако не настолько ужасной, как спонтанная поездка на спине Тэхёна. В компании ребят боль почему-то чуть утихла, хоть они все кричали и вопили, устраивая настоящий балаган, но теперь, когда Хосок снова оказался перед своим домом, он практически ощущал, как она возвращается. Возможно, потому что он слишком сильно сжимал зубы. Даже пальцы неконтролируемого сгибались, подворачивались к ладоням, впивались ногтями в кожу, а он был не в состоянии их расслабить. Спустя почти целую минуту, во время которой он просто пялился на окно, ему-таки удалось сделать достаточно глубокий вдох, чтобы слегка успокоиться, и он медленно открыл скрипнувшие ржавыми петлями ворота. Хосок не знал, слышен ли этот звук из дома родителям, но в утренней тишине такое представлялось вполне возможным. Он прошёл по тропинке, остановился перед домом, поднял руку, но прежде, чем успел постучать в деревянную дверь, она распахнулась. Ему едва удалось опустить руку, чтобы не попасть маме по лбу.       — Эм…       — Где ты был, милый? — воскликнула она со смесью удивления и облегчения. — Я стучала к тебе в комнату, звала, там горел свет, но ты не отвечал.       — Я… вышел ненадолго, — ответил Хосок и опустил взгляд на свои ноги. — Прогуляться, как ты и предлагала. Не так часто удаётся…       — Это превосходно, мой хороший, но нельзя уходить из дома на прогулку посреди ночи. Можно сделать это днём часов в одиннадцать, или даже вечером до того, как слишком стемнеет, — она стояла, прислонившись плечом к двери. Хосок не знал, нужна ли маме была поддержка, чтобы стоять, или же это бессознательный жест.       — Где ты был? — протянул отец, голова которого высунулась из гостиной в коридор, и посмотрел на замершего на пороге Хосока.       — Ходил в железнодорожное депо с друзьями.       — Депо? Это которое старое и заброшенное? Зачем вы там все собираетесь?       — Потому что там никого нет, — ответил Хосок, глядя на отца через хрупкое мамино плечо, — и никто не будет ругаться, что мы там ходим и шумим.       — Или занимаетесь чем-то нелегальным…       — Ничего подобного, — сразу же отреагировал Хосок. — Я просто общался с друзьями и рисовал, — он действительно не делал ничего нехорошего, однако прекрасно знал, что если подойдёт к отцу, то тот сразу уловит запах сигарет, который остался на его одежде из-за Тэхёна, который сидел рядом и пускал дымовые кольца в его сторону во время разговора. — Сегодня была видна Венера…       — Не заботит меня Венера, — строго отрезал отец, — а заботит тот факт, что в час ночи тебя не было в кровати, и что в четыре часа ты тоже не вернулся. Мы с твоей матерью всю ночь переживали, хотя должны были спать перед работой.       — Наверное, стоило оставить записку…       — Где? В твоей комнате? За закрытой дверью? — Хосок вспомнил ещё одну причину, почему действительно надо было забираться через окно: он оставил дверь закрытой изнутри, когда ушёл.       — Дорогой, всё в порядке, он теперь дома. Я просто хотела убедиться, что с ним всё хорошо и…       — Вы что, дрались там? — ахнул отец. Хосок нахмурился и спросил, с чего ему это пришло в голову. — Лицо твоё.       Он повернулся, взглянул на себя в маленькое зеркало на стене коридора около матери и заметил чёрные фиолетовые и синие разводы на своих щеках и подбородке. Он прикоснулся к одному пятну, потом посмотрел на пальцы и продемонстрировал их отцу:       — Это пастель. Мелки.       — Ты целыми днями сидишь в своей комнате, откуда выходишь только в школу, не питаешься нормально. Ты вообще принимаешь свои таблет…       — Принимаю, — перебил его Хосок. — Я их пью, но из-за этого у меня вечно болит голова. Поэтому я и не выхожу никуда.       Мать заметила, что с такой подготовкой к вступительным экзаменам наличие головной боли неудивительно. Хоть сказала она это для того, чтобы остановить отца от очередного комментария, Хосока её слова всё равно разозлили. Совсем не от подготовки у него голова болела. На учёбу требуется энергия, а у него не хватало сил даже на то, чтобы вылезли из кровати. Про какую подготовку вообще речь, когда карандаш-то в руке слишком тяжело держать.       Хосок решил, что час вернуться в комнату действительно настал, поэтому отступил с порога и обогнул дом, не обращая внимания на крики родителей. Он забрался на невысокую ограду, запрыгнул на участок — из-за резкого движения голову прострелило болью — и потянулся к висящей из окна верёвке. Спустя одну-две минуты ему удалось заползти по ней наверх, а дальше забраться внутрь через окно. Он закидывал ноги на подоконник осторожно, чтобы случайно не сбить свои горшки с цветами, потом выпрямился и осмотрелся. В метре от него стоял стул с тяжёлой кучей книг, которые, словно якорь, удерживали его на месте, а к одной ножке был привязан конец скрученной из простыни верёвки. В отличие от Чимина у Хосока за окном не было дерева, которое можно было бы использовать для этих целей, так что приходилось импровизировать. На полу всюду валялись смятые бумажки, а на столе так и осталась чашка нетронутого рамена. Лапша там остыла и вся слиплась. Хосок успел только бросить взгляд на шкаф, когда услышал на лестнице шаги — он знал, что это отец, который идёт дальше его отчитывать.       — Хосок, сын, я хочу с тобой поговорить. Вдвоём, без твоей матери, — Хосок услышал, как отец остановился перед закрытой дверью. — Я не собираюсь тебя ругать, просто хочу поговорить.       — О чём? — спросил он, остановившись по другую сторону двери и взявшись за металлическую цепочку.       — Просто поговорить.       Рука на мгновение замерла в воздухе, но в итоге Хосок вздохнул и потянул цепочку, отпирая дверь. Отец несколько секунд просто на него смотрел, затем понял, что ему позволено войти, и сделал шаг. Он тут же бросил взгляд на стол — посмотрел на чайник и чашку лапши — потом на смятые бумажки на полу, а потом дошла очередь и до открытого окна, из которого до сих пор тянулась верёвка.       — Мы с мамой за тебя переживаем, Хосок, — сказал отец тихо. — Раньше ты был очень общительным и жизнерадостным, а теперь… теперь ты почти ни с кем не общаешься, не показываешься, и это очень разительное изменение. Мы понимаем, что взрослеть сложно, что нелегко превращаться из подростка во взрослого человека со своими обязанностями. Это не особо приятный процесс, — Хосок, слушая его речь, пересёк комнату и достал из своего шкафа рюкзак, который был побольше той сумки, где он носил скетчбук. — Я про давление со стороны сверстников и…       — Я некоторое время побуду у друга, — перебил его Хосок. Он открыл пустой рюкзак. — Ладно?       — У какого друга?       — У Чимина. Ты же его знаешь? — Хосок был не уверен, знают ли Чимина его родители, потому что их встречи с его друзьями за несколько лет можно было по пальцам пересчитать. — У него тоже экзамены, вот я и предложил помочь.       Он понимал, что это всё звучит как попытка сменить тему — хотя отчасти он действительно пытался заставить отца перестать говорить.       — Ну… тебе действительно нужно больше социализироваться, — тот тихо хмыкнул, будто обдумывая идею. — Но твои вступительные экзамены…       — Экзамены важны, и именно поэтому я тоже буду к ним готовиться, — Хосок уже собирал свою сумку. Он сомневался, что ему откажут. — Это ненадолго, всего на несколько дней.       — Тебе надо взять с собой таблетки, — Хосок кивнул, отчего голову тут же прострелила боль, и сунул в рюкзак нижнее бельё, которое аккуратно сложил, чтобы оно занимало меньше места. — Их нельзя забывать принимать, это важно.       — Я знаю.       — Ты точно ничего плохого не делал в депо? — Хосок махнул рукой на свою сумку. Мужчина подошёл к ней, вытащил скетчбук. Пролистал страницы, дошёл до сегодняшнего рисунка и остановился. Во всяком случае, теперь у отца было объяснение синим разводам на лице, и он знал, что насчёт них Хосок не врёт. — Просто я почувствовал запах сигарет, до сих пор его ощущаю, и…       — Это друг курил, а не я.       — А алкоголь?       — Я же не могу пить из-за таблеток, помнишь? Меня будет шатать от нескольких глотков, а сейчас я трезвый, сам же видишь.       Отец немного подумал, а потом кивнул:       — Ладно, мне скоро надо будет начинать собираться на работу. Пойду хотя бы завтрак приготовлю, — он только хотел выйти из комнаты, когда Хосок окликнул его и сказал, что ему жаль за такое исчезновение. — Просто не уходи так больше, не предупредив нас. Хорошо?       — Хорошо.       Он проследил за тем, как отец вышел в коридор, закрыл за ним дверь и продолжил складывать вещи в рюкзак. Одежды надо немного, иначе будет тяжело нести — просто запасная футболка, не считая той, в которую он переоденется после душа. Вторых штанов Хосок брать не стал: его джинсов будет вполне достаточно на несколько дней, как и одной пары обуви. Сложенные носки и нижнее бельё… туалетные принадлежности он запакует, когда помоется. Он развернулся и посмотрел на стол около кровати, на верхний ящик.       Хосок подошёл к нему, открыл и сначала изучил содержимое, а потом выудил оттуда маленькую баночку из светло-коричневого пластика, который на свету выглядел скорее оранжевым, с множеством маленьких белых таблеток внутри. Таблетки без оболочки, поэтому когда кладёшь их в рот, то сразу чувствуешь вкус и невольно морщишься. Он склонился над рюкзаком и нашарил внутреннее потайное отделение, в которое сунул баночку. Так она не потеряется, плюс её не увидят всякие любопытные глаза и не отыщут чужие пальцы, которые вполне могут оказаться в его сумке. Нет, дело не в том, что он не доверял друзьям и считал, что они будут шариться по его пожиткам — просто он знал, что одна личность может легко решить забраться к нему в рюкзак. У Тэхёна была привычка рыться в чужих вещах в поисках зажигалки или коробка спичек. Он считал, что у кого-нибудь из друзей такое точно найдётся, а спросить просто забывал — сразу шёл сам искать. Однако баночка теперь спрятана, об этом можно не волноваться.       Хосок на всякий случай пощупал кармашек, почувствовал твёрдый пластик сквозь ткань, а потом решил, что настало время душа. Остальные сборы могли подождать.       Когда Сокджин толкнул дверь своей комнаты, его сразу же оглушило ревущей музыкой. За закрытой дверью звук был приглушённым, но теперь он в полной мере осознал, насколько там на самом деле высокая громкость, которая явно свидетельствовала о присутствии в комнате его соседа. Сокджин открыл дверь, сделал шаг внутрь — и действительно, Хёсан валялся на кровати на спине и держал в вытянутых руках над своим лицом учебник. Услышав звук захлопнувшейся двери — хотя Сокджин считал, что за грохотом музыки услышать такое невозможно — сосед поднял взгляд:       — О, привет. Где тебя носило?       — Гулял, — ответил Сокджин, наклоняясь над столом, на который бросил свою сумку. Сосед после этого ещё поинтересовался, не ходил ли он на вечеринку, на что Сокджин помотал головой и усмехнулся: — Я такое не люблю.       — Оно и к лучшему. Туда снова нагрянули копы и забрали нескольких человек за пьяную драку. Я уверен, что тебя в их списке всё равно бы не оказалось, но я никогда не видел тебя пьяным, так что как знать, — Сокджин закатил глаза, а Хёсан только ухмыльнулся. — Я думал, ты будешь в библиотеке, как настоящий ботан.       — Я там был недолго. Но музыка достала, и пришлось уйти, — с этими словами Сокджин взял маленький пульт управления и понизил громкость до более адекватного уровня. — Поэтому я вышел немного прогуляться. За пределы кампуса.       — Как дела с эссе?       — Не напоминай мне про эссе!       — А тебе уже снятся о нём кошмары? Ты просыпаешься посреди ночи в слезах? — Сокджин заявил, что ничего подобного не происходит, и сосед насмешливо фыркнул: — Ладно, это я слегка преувеличил, но ты просто не видел, каким взглядом сверлил недавно лист бумаги. Я думал, ты сознание потеряешь, — Сокджин молча опустился на колени около кровати, вытащил из-под неё свою дорожную сумку и расстегнул. — Эй… куда ты собираешься?       — А что?       — Здесь ведь нет каникул. Мы не в школе.       — Чёрт. Я… — Сокджин повернулся к Хёсану спиной, уперев руки в бёдра. — Мне очень надо уехать. По срочному делу.       — Хреново… — протянул тот. — А что за срочность?       — Семейные обстоятельства. Помнишь, мой отец как-то заболел во время зимних каникул, и мне на несколько дней пришлось уезжать, чтобы ухаживать за ним? — сосед кивнул, и Сокджин понял, что наспех придуманная ложь работает. — Ну, вот снова то же самое.       — Нельзя так много работать в его возрасте, — заметил Хёсан. Этот комментарий почему-то заставил Сокджина, запихивающего вещи в сумку, усмехнуться. — Если хочешь, я поговорю с твоими преподавателями и центром поддержки студентов. Передам, что тебе пришлось уехать, и попытаюсь отсрочить дату сдачи эссе.       — Я не могу тебя просить о таком, — отозвался Сокджин, оглянувшись на него через плечо.       — Да ладно, это вообще не проблема, пять минут займёт, — Хёсан опустил книгу на живот и посмотрел на него. — До Кёнгидо добираться тебе придётся с кем-нибудь на машине или поездом. Если поторопишься, можешь успеть на утренний.       Сокджин закинул в сумку оставшиеся вещи и взвесил её в руке. Не особо тяжёлая. Он легко сможет нести её несколько часов подряд.       — Ага, хорошая идея.       — Я вот тоже бы поехал. Учёба, конечно, важна, но семья важнее. К тому же, ничто не мешает тебе закончить эссе и отправить его, пока будешь в Кёнгидо.       Сокджин замер, не застегнув молнию до конца, бросил взгляд на свою учебную сумку. Через кожу выступали углы его объёмной тетради. Сосед был прав: он мог хотя бы попытаться работать над эссе во время «приключения», как окрестил его Тэхён. Ну а что — они наверняка по вечерам будут останавливаться в мотелях, свободные часы найдутся, да и кто знает, когда там детишкам наскучит, и они захотят вернуться домой?       Так что Сокджин закинул в сумку книги тоже, после чего застегнул её и взял в руку.       — Меня не будет всего несколько дней, — сказал. — А потом вернусь.       — Без проблем, — ответил Хёсан с улыбкой. — Давай, выметайся.       Ещё с конца улицы Чимин разглядел слегка качающуюся на ветру верёвку из простыни, которая свешивалась с дерева там же, где он её оставил. Хоть свет в его комнате не горел, но он видел, что окно в неё открыто, потому что солнце даже в такой ранний час уже начало подниматься от горизонта. Оглянувшись через плечо, он посмотрел на яркое сияние всё ещё видимой на небе Венеры — как Тэхён её назвал. Чимину казалось, что светилась она чуть ли не ярче самого Солнца, а это наверняка означало, что долго на неё смотреть — идея плохая, поэтому он торопливо отвёл взгляд. Не хватало ещё повредить себе зрение и дать ребятам больше поводов шутить над тем, как он вечно лажает, хотя в этом случае причина была бы справедливая.       Он умудрился слететь с холма около депо, хотя спускался с него уже сотни раз. Правда, обычно он это делал днём. Возможно, Чимин и мог бы поспорить, что споткнулся он именно из-за темноты, но это было бы глупо. Чонгук вот спустился вниз без всяких проблем — хотя их младшенький наверняка умеет видеть в темноте, учитывая, что он умеет в принципе всё. Конечно, ситуация получилась довольно позорной, и Чимин не врал, когда заявил, что от спуска пострадала только его гордость, потому что в тот момент чувствовал лишь стыд… ну, естественно, пока не заметил воткнувшийся в его руку кусок стекла. Тогда уже оказалась затронута не только гордость. Рана, на самом деле, не так уж болела — он даже ничего не почувствовал, когда осколок впился в кожу, и когда Тэхён его вытащил, Чимин ощутил не более чем короткий укол, однако теперь боль начинала наступать. Она была похожа на чувство жжения, которое усиливалось, если рукой приходилось двигать — тогда кожа растягивалась и порез раскрывался. Об одной мысли о красной ране Чимина слегка подташнивало, поэтому он старался об этом не думать. И ведь на осколке всё не закончилось — о нет! Он умудрился споткнуться на банке из-под газировки в туннеле, а потом ещё и пиво на себя разлил. Он вообще радовался, что посчастливилось не сверзиться с крыши металлического контейнера, или что та лестница сбоку вагона не отвалилась, как только он начал по ней спускаться. Глупые мысли, но он просто не мог расслабиться. Чимин знал: если что-то может пойти наперекосяк, с ним это обязательно произойдёт.       Он не мог починить двигатель машины, не мог нормально открыть банку пива — да зачастую даже просто ходить без приключений у него не получалось.       Чимин свернул на улочку, пролегающую прямо за его домом — тонкий проход, который был похож скорее на переулок, чем на улицу. Люди тут никогда особо не ходили, однако мусора валялось прилично. Чимин остановился перед невысокой оградой, которая окружала их участок, а потом привычно через неё перебрался. На ладонях остались мелкие кусочки старой белой краски. Он рассеянно отряхнул руки друг о друга, подходя к стволу дерева. Трава на участке слишком выросла — почти доставала до середины бедра — и мелькнула мысль, что стоило бы её постричь, только вот Чимин знал, что произойдёт, если он это сделает. Отец будет недовольно жаловаться и возмущаться, как бы хорошо у него ни получилось, так что даже прилагать усилия не стоит. Он добрался до дерева и схватился за простынь, собираясь подняться по ней вверх. Обернул свисающую часть вокруг одной руки, потом подтянулся, схватился за верёвку и запрыгнул на неё, крепко держась ботинками, чтобы она не моталась из стороны в сторону. Поднявшись, он удобно устроился на ветке, а потом посмотрел на верёвку. Можно её убрать, втащить в комнату и свернуть, однако очень скоро она, скорее всего, пригодится снова, поэтому разумнее оставить на месте. Чимин подполз по ветке к открытому окну и принялся в него протискиваться. Он всегда забирался в комнату руками вперёд: сначала опирался ладонями об пол, чтобы потом можно было втянуть за собой ноги. В этот раз он соскользнул коленом и довольно громко стукнул им по полу — звук разнёсся по тихому дому. Попытавшись опустить вторую ногу, Чимин почувствовал, что ботинок зацепился за подоконник, и ему удалось остановиться, чтобы не впечататься и лицом тоже.       — Чёрт, — пробормотал он полушёпотом. — Опасно было.       Чимин со вздохом выпрямился и окинул взглядом комнату. Тэхён в своей шутливой записке не врал, прибраться тут действительно надо: комната была в таком запущенном состоянии, что он даже большинство своих вещей не видел. Собираться сейчас будет очень весело. Чимин подошёл к своему шкафу, где умудрился найти более-менее приличного вида рюкзак, пусть даже явно поношенный. Он бросил его на кровать, принялся открывать ящики и вытягивать из них разные вещи: несколько комплектов белья, свёрнутые в шарики пары носков, одежду — её он кинул на кровать, чтобы после быстрого душа переодеться. Он снял ботинки, поставил их около кровати и только собирался выйти из комнаты, когда на кого-то налетел. Ну естественно, Чимин не смотрел, куда идёт, потому что в голове крутилось слишком много мыслей. Он отшатнулся назад, споткнулся о собственную ногу, упал, а потом поднял взгляд на отца, который смотрел на него из дверей комнаты.       — И чем ты занимаешься?       — Я тут… шёл в душ.       — Думаешь, я не знаю, что ты удрал и только что вернулся?       — Удрал? Неправда, я…       — Окно открыто, ты одет, а значит, только что пришёл. Снова сбежал. Будто я не знаю, что ты уже месяц такое проворачиваешь, — Чимин не оглядывался через плечо: он знал, что действительно оставил окно распахнутым, и через подоконник там свисала простыня, доказывая его вину. — Где ты шлялся?       — Я был с друзьями.       — Почему от тебя несёт пивом и сигаретами? — Чимин ничего не ответил, вместо этого принялся изучать пол между своими ногами, потому что это занятие было более интересным. — Тебе в школу через два часа, а ты шастаешь по улицам и напиваешься с шайкой хулиганов? И с девочками небось развлекаешься ещё?       — Нет, только друзья, и… — первый удар пришёлся сбоку по голове, волосы упали Чимину на глаза. Он прикусил губу, чтобы сдержать возглас неожиданности, и закрыл глаза. — Ничего такого.       — Ты должен был находиться в кровати, — продолжал отец, ещё не крича, но уже приближаясь к этой громкости. Он явно был пьян, а Чимин гадал, каким чудом мужчина умудрился уловить запах от пары глотков пива за соджу, которым от него самого просто разило. — Ты должен был просыпаться и собираться в школу, чтобы попытаться закончить её и хоть раз сделать что-то как следует, — Чимин ничего не отвечал. Он надеялся, что отец выскажется и после тирады просто уйдёт. — Но нет, ты убегаешь по ночам и ввязываешься в неприятности, только чтобы меня позлить.       — Я ни во что не ввязывался, просто… — удар. Уже сильнее, чем первый, на этот раз Чимин вздрогнул. — Пап, я просто…       — Ты сломал этот долбаный двигатель, — он потянулся рукой, намереваясь схватить Чимина за футболку, но тому удалось вовремя отодвинуться и увернуться. — И вместо того, чтобы хотя бы пытаться его починить, ты убегаешь и напиваешься!       — Починить? — переспросил совершенно ошарашенный парень. — Как его можно починить, там же взорвался…       — Потому что ты сломал его, пока там дурачился!       — Я не специально! Я пытался помочь! — Чимин поднялся на ноги, оперевшись на кровать. — Это просто случайность.       — О, я всё знаю о случайностях, — ответил отец, оперевшись плечом о дверной косяк. — Ты как раз одна из них.       Чимин неверяще смотрел на него, чувствуя, как дрожит нижняя губа, а жжение из уголков глаз распространяется вокруг и грозится вот-вот разлиться. Он не хотел плакать на глазах у своего отца, потому что прекрасно знал, как всё закончится: тот будет его оскорблять и несколько раз ударит. А Чимин такого уже натерпелся, ему до конца жизни хватит.       — Я пытался помочь, — сказал он тихо. — Почему ты всегда меня оскорбляешь, когда я просто пытаюсь помочь?       — Оскорбляю? Ты о чём? Да ты сам себя оскорбляешь тем, что никогда ничего не можешь нормально сделать! — Чимин опустил взгляд на свои ботинки и громко всхлипнул, из-за чего мужчина фыркнул: — Вот и слёзы пошли. Ревёшь как маленький. Не любишь, когда тебе говорят правду, да?       — Я не плачу! — воскликнул Чимин несмотря на первые скатившиеся по щеке слезинки.       — Плачешь, как ребёнок. Ты и есть ребёнок… ты куда собираешься? — отец только сейчас заметил рюкзак на кровати, в который Чимин снова принялся запихивать вещи. Вопрос он проигнорировал, только наспех вытер щёки и старался сдерживать остальные слёзы. — Зачем ты собираешь сумку?       — Я ухожу.       — Уходишь?       — Да, к друзьям, — сказал Чимин и протиснулся в дверь. Отец сделал пару шагов в комнату, поэтому больше не блокировал собой выход.       Чимин метнулся в ванную. Зная, что на душ времени нет, он просто схватил оттуда зубную пасту, щётку и остальные принадлежности для гигиены, и вернулся в комнату. Он закинул всё в рюкзак, который уже собрался застёгивать, когда отец заговорил снова:       — Никуда ты не пойдёшь. Тебе надо в школу, поэтому поднимай задницу и готовься, ты уже должен стоять в форме.       — Я сказал, что пойду к друзьям, — Чимин резким движением застегнул молнию.       — Ты пойдёшь в школу, и на этом точка. Иди собирайся, пока не разбудил свою несчастную мать, — Чимин закинул рюкзак на плечо, схватил обувь и подошёл к окну. Он выкинул всё на улицу, услышал снизу глухой звук, когда вещи приземлились на траву, и только высунул ногу в открытое окно, когда отец закричал: — Если ты сейчас выйдешь из этой комнаты и сбежишь со своими друзьями, тогда лучше не стучись потом в этот дом, слышишь? Я не пущу тебя обратно! — Чимин остановился и взглянул на мужчину. Его лицо исказилось злостью, рот искривился, а глаза почти горели. — Если уйдёшь сейчас, то всё, ты больше не будешь частью этой семьи! Лучше не возвращайся!       — Хорошо, — коротко ответил Чимин, после чего забрался на ветку и быстро спустился по верёвке.       Он боялся, что отец просто прыгнет сейчас в окно и попытается его остановить — или побежит по лестнице, выскочит из двери, поймает его и реально выпорет. Поэтому, добравшись до земли, Чимин схватил обувь и кинулся бежать так быстро, как мог. Он не знал, куда направляется — только знал, что нельзя останавливаться, иначе пожалеет. Он бежал, пока дом не исчез из виду, а в голове не перестал звучать голос отца. Рюкзак на плече мотался из стороны в сторону, ботинки висели в руке на шнурках, а босые ноги ступали по вымощенной асфальтом улице.       В какой-то момент он понял, что начал плакать, однако на этот раз слёзы стирать не стал.       Тэхён взбежал по ведущим к зданию каменным ступенькам, потом обошёл его по дорожке. До этажа, где располагалась его комната, ещё нужно было добираться, и он переступал за раз по три ступеньки, чтобы ускорить процесс. Рюкзак на спине подпрыгивал от каждого движения; он теперь стал легче — после того, как Тэхён избавился от нескольких банок пива — но всё равно тяжесть была ощутимая. Парень хмыкнул себе под нос, когда добрался до очередного пролёта лестницы, а потом преодолел и его. Наверху он увидел небольшую компанию детей — может, из средней школы, или даже из первого класса старшей. Ребята были не в форме, при его приближении все скучковались, а когда он проходил мимо, несколько человек посмотрели на него. Тэхён на них даже не взглянул.       Он поднялся по последнему пролёту, а добравшись до двери в свою комнату, на секунду приостановился. Подошёл к низкой каменной стене и посмотрел через неё — ему открылся вид на несколько пересекающихся внизу дорожек, по которым ходили немногочисленные люди. Около дверей комнат стояли оставленные велосипеды, мусор и пустые бутылки. Их все просто отпинывали в сторону вместо того, чтобы убирать. Кое-где даже сушилась одежда на тонких тросах, натянутых между этажами.       Тэхён повернулся обратно к двери, белая краска на которой потрескалась и отлетала, особенно в нижней половине, где видны были следы пинков от бесконечных пар обуви. Тэхён постучал по дереву:       — Тук-тук, принцесса, — позвал. — Могу я войти?       — Минутку! — изнутри послышалось шкрябанье, а спустя секунду: — Всё!       Он повернул ручку и вошёл в крошечную комнату — чуть ли не коробка, в которую запихнули две кровати и маленький сломанный шкаф. В углу стояла лампа без абажура, потому что та, которая на потолке, не работала из-за каких-то неполадок с цепью; большую часть пола закрывало множество разбросанных вещей: одежда, рваные одеяла, обёртки от еды и газеты. А на правой кровати он увидел её. Она сидела в самом углу и держала на руках кошку.       — Субин… — начал он спокойно, — где ты взяла кошку?       — Я её покормила, — сухо заявила маленькая девочка, — а потом решила, что оставлю её себе.       У чёрной персидской кошки оказались янтарные глаза и красный ошейник вокруг пушистой шеи, который явно намекал, что у неё есть другой хозяин, но Тэхён решил промолчать по этому поводу.       — Чем ты её кормила?       — Хлопьями. Ей нравится молоко.       — Понятно, — он стянул с плеч рюкзак, который уронил на тумбу, и расстегнул его. Он вытащил оттуда пару пивных банок, чтобы можно было добраться до остального. — Завтрак.       — Я уже позавтракала.       — И чем же? — Субин ответила, что доела остатки хлопьев, правда они были не особо свежие и без молока. — Это будет питательнее, — Тэхён протянул ей упаковку кимпаба, и девочка отложила кошку, чтобы взять еду. Кошка прыгнула на почти полностью прогнивший подоконник, откуда вперилась в парня неодобрительным взглядом. Девочка же, которая макушкой пока только доставала Тэхёну до пояса, открыла пластиковую упаковку и тут же запихнула ролл в рот. — Лучше?       — Ага, — она кивнула.       Тэхён чуть наклонился и убрал прилипший кусочек риса с уголка её рта:       — Тэтэ несколько дней не будет, но ты не волнуйся, я обо всём позаботился, — он взял рюкзак и присел перед девочкой. Вытащил оттуда больше вещей, отложил в сторону скейтборд. — Деньги. Куда надо складывать деньги? — Субин ответила, что под фальшивое дно ящика, которое Тэхён сам смастерил. — А на что их тратить? — «На еду, потому что за комнату заплатили на прошлой неделе, и ничего больше не осталось». — В каком магазине? — «В том, который около дома, чтобы не уходить далеко». — Последнее, но не менее важное. Ключ.       — Здесь, — девочка вытащила цепочку из-под своего матросского платья, — а запасной под цветочным горшком.       — Молодчинка, — похвалил Тэхён, взъерошив ей волосы. — Ты умнее меня, — и отдал свёрнутые купюры.       Девочка подошла к столу, спрятала деньги под фальшивым дном ящика. Тэхён за этим проследил, а потом продолжил собирать с пола одежду — в основном нижнее бельё и носки — и всё запихал в рюкзак. Когда он открыл банку пива, то услышал недовольное бурчание Субин.       — Что?       — Эта штука воняет.       — Есть немного. Вкус тоже не особо приятный, — Тэхён сделал большой глоток и поставил банку на комод.       — Мой дядя раньше это пил.       — Мой тоже. И мама с папой. Все в семье это пили. Наверное, я похож на них, — он вздохнул и запихнул пару не совпадающих носков на дно рюкзака. — Всё идёт из семьи.       — Ты не должен это пить.       — Я перестану, — заверил девочку Тэхён, по-детски скрестив за спиной пальцы. — Ради тебя, принцесса.       Он порылся в рюкзаке, проверяя, сколько там осталось свободного места. Немного. Положит ещё всякие туалетные принадлежности в боковое отделение — и на этом всё. Сюда запасная футболка-то едва влезет. Тэхён со вздохом стянул с себя джинсовую рубашку, затолкал в рюкзак, потом снял футболку, которую заменил свежей, и ещё одну кинул в сумку. Принимать душ внизу жилищного комплекса у него не было времени, поэтому придётся подождать и посмотреть, остановятся ли они сегодня в отеле. Он натянул на себя худи, а Субин собрала его снятую одежду и сунула в чёрный пакет, в другой руке держа ещё один ролл.       — Меня не будет несколько дней, ладно? — он снова взъерошил ей волосы. — Ты же без меня справишься?       — Ага, — ответила она. — Я буду вести себя хорошо.       Когда она кивнула, шрам на её шее чуть исказился.       — Не ввязывайся в неприятности и не выходи из комнаты после пяти часов вечера без особой срочности. Если что, за помощью обращайся к леди из сто третьей комнаты, хорошо? — девочка кивнула, её мягкие волосы заскользили между пальцами парня. — И всегда запирай дверь.       — Знаю, я не маленькая! — заявила Субин, хотя ей было всего шесть.       — Нет, конечно. Ты принцесса, — согласился Тэхён, после чего наклонился и поцеловал девочку в макушку.       Она засияла. Потом он вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. Несколько секунд подождал, услышал, как она закрывает замок, и только тогда зашагал прочь. По пути вытащил из рюкзака свою зубную щётку с пастой и бутылку воды, на ходу почистил зубы, выплюнув пену в канаву рядом. Запихнул всё обратно, пошарился в недрах рюкзака в поисках оставшихся денег. Тэхён пересчитал купюры, сунул их в ботинок и поправил лямки на плечах.       — Пора отправляться в приключение.