Братство

      Юнги проснулся так резко, что едва успел зажать рот ладонями, не давая крику вырваться. Сердце в груди колотилось, посылало импульсы по всему телу и венам, отчего он трясся как лист на ветру — хотя, учитывая силу его дрожи, это был настоящий ураган. После нескольких глубоких вздохов он смог убрать руки, и тут же прижал одно запястье ко лбу. Кожа была липкая, выступили капли пота. Совсем не такого самочувствия он ожидал. Юнги вытер влагу со лба и уронил свои до сих пор подрагивающие руки на колени, продолжая глубоко дышать в попытках успокоиться.       — Ты в порядке?       Голос застал врасплох. Он резко повернул голову и увидел Намджуна, который сидел недалеко, сложив перед собой ноги и упираясь в колени локтями. На его лице отражалось беспокойство, и причину Юнги знал. Друг наверняка видел, насколько он мертвенно бледный, вспотевший, и как сильно дрожит — а для большинства людей такого набора достаточно, чтобы поинтересоваться, всё ли с человеком в порядке. Нихера не в порядке, только вот Намджуну Юнги этого говорить не собирался.       — Кошмар, — смог он из себя выдавить. Во рту ужасно пересохло. — Кошмар приснился.       — Я не удивлён. Чимин с Хосоком говорили, что у них от этого места мурашки по коже…       Юнги осмотрелся вокруг, и только тогда вспомнил, где они находятся: на станции заброшенного метро, естественно, на которое случайно наткнулся Чимин, пока искал заправку, и в котором они все согласились провести ночь, потому что другого выхода не было. Юнги радовался перспективе на несколько часов прекратить идти, и темнота его совершенно не беспокоила, как и холодные бетонные стены и пол, из-за которых это место слегка напоминало мавзолей. Первые несколько часов прошли для Юнги как обычно: он курил и ненавидел всё, потому что был беспокойным и ворчливым, однако впервые он оказался не один. Нет, он сидел рядом с Сокджином, который хотел проследить за ребятами и уберечь их от лишних неприятностей, а ещё с Чимином — мальчишка хотел поговорить, потому что из-за собственных тревог не мог уснуть.       Юнги посмотрел на спящих друзей. Сокджин улёгся между Чонгуком и Хосоком, разумно используя пространство, чтобы было теплее — да безопаснее так. Хоть Юнги видел только его затылок, но вроде бы старший спал. Он поверить не мог, что Сокджин ночью бросил в бочку с огнём своё эссе, будто это какой-то мусор, и вообще признался, что ради глупого путешествия прогуливает учёбу. Знай Юнги раньше, он бы потребовал его не идти и остаться в колледже, чтобы не злить преподавателей и не рисковать вылететь оттуда. Только вот Юнги раньше не знал, а сейчас для таких разговоров было поздновато. Почему Сокджин так поступил? Он не представлял совершенно. Юнги предполагал, что друг мог устать от своей учёбы, но такое наверняка в какой-то момент чувствует любой студент, и это не очень хороший повод рисковать. А Сокджин такой человек, который, скорее, предпочтёт держаться тихо вместо того, чтобы всё бросать. Он верил, что результат зависит от приложенных усилий, прямо как Намджун любит повторять про силу позитивного мышления, и такие безрассудные действия были совсем не в его характере.       А ещё Чимин…       Юнги знал, что как минимум один из мелких разозлил родителей тем, что сбежал на эти каникулы, только вот он предполагал, что это, скорее всего, окажется Чонгук: чисто основываясь на любви младшего создавать проблемы, доказательством чего сейчас являются синяки и разбитая губа. Чимин же, как правило, пытался избегать любых неприятностей, потому что ему они всегда выходили боком. Даже если он не начинал ничего, то всё равно в итоге страдал. Чимин, который едва не оказался в больнице со швами после того, как Чонгук с Тэхёном решили заключить какой-то тупой пакт на крови, и он чуть ли не до кости порезал себе большой палец; который брал на себя вину почти за всё, что творили двое младших, надеясь, что они прекратят его дразнить, однако безрезультатно; который не мог угодить собственному отцу и получал тумаки даже за мелочи.       Юнги считал, что со стороны мальчишки довольно глупо считать последнее вообще возможным: если у его отца есть повод смешать Чимина с грязью, то он это обязательно сделает. Однако угрожать сыну, ругаться, бить его так часто, что он даже уже не считает затрещины, и говорить никогда не возвращаться домой… это слишком. Все границы переходит. Юнги бы с удовольствием преподал этому человеку несколько уроков нормального поведения, однако он понимал, что не имеет права вмешиваться. А что мама Чимина делает всё это время? Мальчишка пусть и не рассказывает про неё особо, но Юнги знает, что она почти не выходит из дома, плюс вечно нервное выражение и куча таблеток, которые она принимает. Ей что, всё равно? Или она не хочет вмешиваться, потому что боится, что ей тоже достанется? Или совсем слетела с катушек? Юнги не знал, и спрашивать не собирался. У Чимина поводов волноваться и так достаточно, не стоит ему подкидывать ещё больше.       Мальчишка сидел справа неподалёку перед железной бочкой: спал, опустив подбородок на грудь и ссутулившись над своим рюкзаком, который прижимал к животу. Он до сих пор был в его куртке — ну, хотя бы не мёрз. Юнги слишком увлёкся своими мыслями, поэтому не сразу осознал, что Намджун ему что-то сказал. Он дёрнулся, возвращаясь к реальности:       — Извини. Что ты говорил?       — Я спросил, о чём был кошмар, — повторил друг. — Если ты не против поделиться.       — Эм…       Юнги замолчал и сглотнул. Ему не нравилось ощущение сухости во рту. Конечно, он должен быть в состоянии рассказать, это ведь просто дурацкий сон. Однако он не мог. Не хотел, потому что его до сих пор потряхивало, а переживать всё это заново Юнги не хотелось.       Ему снилось, что он сгорает заживо. И не по ужасной случайности, не имея возможности спастись или вовремя уйти. Нет. Юнги снилось, что он сам зажёг огонь.       Это происходило в одной из хостеловских комнат, которые все так похожи друг на друга, что сложно сказать, реально ли он там когда-то был, или это просто плод воображения. Тёмно-синий ковёр на полу, скучные бежевые стены, белое постельное бельё на кроватях — совершенно нормальный вид… если бы не разлитый повсюду бензин. Юнги наблюдал за происходящим от первого лица, не со стороны: смотрел, как делал всё это сам, как его собственные руки держат красную канистру с бензином и сильно трясут её, разливая тёмно-коричневую жидкость, которая лилась из чёрной насадки прямо как чай из носика чайника, и пахла настолько едко, что щипало глаза. Бензин ручейками лился вниз со стен, пачкал полупрозрачные занавески и белые простыни в ужасный цвет; ковёр под ногами тоже им пропитывался. Юнги этот момент помнил очень отчётливо: как ступни прижимаются к влажному ворсу, как он чувствует жидкость на коже и канистру в руках, будто всё по-настоящему. Он чувствовал её вес. Юнги шёл по комнате, небрежно расплёскивая бензин. Никого больше не было видно — кажется, он находился в комнате один.       Только после того, как полил всё, Юнги осознал, что это вовсе не комната хостела, а его собственная спальня в Сеуле в старом разваливающемся доме.       Потом в руке появилась зажигалка, тоже привычного тяжёлая. Он ощущал пальцами холодный металл. Юнги щёлкнул и пару секунд понаблюдал за танцующем перед глазами пламенем. От сильного запаха бензина кружилась голова. Он чувствовал тошноту и какую-то отрешённость. Едкий запах шёл отовсюду, даже от собственной одежды, потому что капли попали и на неё. Зажигалка в руке нагревалась всё сильнее. Юнги не убирал палец. Крошечное пламя не росло.       Прямо как сияющая Венера.       Поразительно, как в такой маленькой вещице может содержаться столько силы, как она может с самого начала гореть с температурой настоящего пламени. В горле перехватило дыхание, и только в этот момент на Юнги накатила паника. Он начал осознавать, что творит, попытался остановить себя, отчаянно гоняясь за мыслями — будто он был заперт в собственной голове и не мог сбежать, не мог помешать собственным пальцам отпустить.       Зажигалка ударилась о влажный ковёр. Раздался громкий звук, который быстро перерос в рёв: маленькое пламя мгновенно расширилось, жадно съедая весь бензин, прямо как какой-то хищный монстр. Ковёр превратился в море пламени, языки которого танцевали вокруг кровати. Хлопок за считанные секунды почернел, а потом Юнги осознал, что он в ловушке. Он стоял около противоположной от двери стены; за спиной было только окно, однако он знал, что уродливые занавески уже охвачены пламенем и превратились в огненное кольцо, сквозь которое пришлось бы прыгать прямо как в цирке. Только вот Юнги не хотел прыгать. Его ноги будто приросли к полу — видимо, очень сильно желали держать его на месте, а он был слишком бессилен, чтобы сбежать.       Он в прошлом не раз обжигался. Это всегда происходило случайно, потому что Юнги или не задумывался, или просто не смотрел, что делает. Он знал это ощущение слишком хорошо — мгновенная боль и последующая пульсация — однако ничто не могло подготовить его к подобному. Это совсем не похоже на ожоги от горячего сигаретного пепла: это нечто настолько болезненное, что он вряд ли сможет когда-нибудь забыть это. В ужасном жаре он не мог даже закричать, пока не проснулся и не почувствовал-таки, как крик вырывается из горла.       Может, это и происходило во сне, однако Юнги всё чувствовал. Он ощущал, как горит плоть, будто одна из тех дешёвых простыней на кровати, как кожа становится угольно-чёрной и твёрдой, и даже после того, как он проснулся, отголоски агонии всё равно остались в его мыслях, и несколько секунд он пребывал в полной уверенности, что каким-то образом всё же поджёг себя, и это не кошмар, а реальность.       Теперь вот Намджун хотел узнать, что ему приснилось. А Юнги не хотел рассказывать.       — Снилось, что наступил понедельник, — ответил он, наконец, даже не пытаясь выдать какую-нибудь колкость. Просто это первое пришло в голову.       — Я такое уже слышал, — усмехнулся друг. — Кажется, ты никак не можешь сбежать от этих проклятых понедельников. Они тебя выслеживают как вампиры.       — И прямо как вампиры высасывают из моей жизни счастье, — заметил Юнги, потянувшись в карман за пачкой сигарет.       Он откинул крышку большим пальцем. Осталось шесть. Надо будет ещё купить. Юнги сунул сигарету в рот, вытащил зажигалку и щёлкнул ею, однако, увидев пламя, он внезапно не смог поднять руку и зажечь кончик, а просто смотрел на огонь, будто видел его впервые. Юнги заметил, что руки трясутся, и через несколько секунд опустил голову и коснулся сигаретой пламени. Он успел погасить зажигалку за мгновение до того, как она выскользнула из его руки и приземлилась на колено, а потом глубоко вздохнул.       — Ты бы завязывал лучше, — заметил Намджун. В этот момент первый из их спящих друзей со стоном пошевелился. — Десять выкуренных перед сном сигарет могут влиять на твой мозг, из-за чего и снятся кошмары про понедельники.       — Я завяжу, когда умру, Джуни.       — Ну придётся, ты ж мёртвый будешь, — заявил Чонгук, поднимаясь корпусом с пола и разлепляя глаза.       — Пообещайте, что похороните со мной пару пачек, пожалуйста, — попросил Юнги.       Он вытянул сигарету изо рта, откинулся спиной на бетонную подпорку, потом несколько секунд кусал губы. Снова взял сигарету в рот, и спустя несколько быстрых затяжек почувствовал, как трясущиеся руки потихоньку расслабляются, а перепуганное сознание успокаивается.       — Серьёзно, Юнги. Если тебя доконает не стресс, то курение, — Намджун поднялся на ноги и потянулся. Подошвы его ботинок шаркали по платформе. Звук эхом отдавался от высоких стен.       Юнги, разглядывая друзей, стряхнул пепел с конца сигареты уверенным движением и языком прошёлся по всем стенкам внутри рта: там было уже не так сухо, зато появился привкус табака. Чонгук повернулся, грубо пихнув спящего Сокджина: перевернул его с бока на спину так, что голова старшего скатилась с сумки на бетонный пол. Сокджин сел, медленно потянулся рукой к голове и ощупал место удара, после чего резко схватил мелкого. Чонгук засмеялся, а старший умудрился реально поймать его голову в полноценный захват. Может, теперь он перестанет отпускать шуточки по поводу его возраста. Из-за смеха Чонгука Хосок тоже перекатился на бок, и через несколько секунд открыл глаза. Что там с головной болью? Будет или нет, вот в чём вопрос. Рука, которой Чонгук отчаянно размахивал, довольно сильно заехала Тэхёну сзади по бедру — тот тут же проснулся, с любопытным прищуром взглянул на заварушку рядом и в итоге решил помочь старшему, а не освобождать мальчишку. И только после того, как Чонгук издал настолько громкий вопль, что его голос разнёсся по станции метро эхом, заставив воздух чуть ли не вибрировать, Чимин, наконец, поднял голову со своего рюкзака — а это означало, что проснулись все. Юнги наблюдал, как мальчишка трёт глаза тыльной стороной одной ладони, пока второй рукой не прекращает держаться за сумку. Потом снова сунул сигарету в зубы и посмотрел на Намджуна:       — Мы же в конце все умрём, верно?       По странной иронии судьбы следующий город оказался в часе ходьбы. Если бы они ночью прислушались к опасениям Хосока и продолжили идти, то могли бы реально поспать в кроватях, однако слишком поздно гадать. Юнги был совсем не против поспать в метро — только вот кошмар всё подпортил — потому что ночью слишком устал, чтобы идти ещё дальше. Ноги так сводило, что даже просто согнуть их казалось задачей непосильной; лодыжки и колени болели, да и нижняя часть спины начинала ныть — скорее всего из-за того, что приходилось нести сумку, но, может, ещё из-за ходьбы целый день по неровной дороге: то вверх, то вниз по небольшим холмам, ещё и о камушки спотыкаясь. Сегодня они добрались до города за час, однако вчера времени могло бы понадобиться в два раза больше — или даже в три, потому что тогда ноги ребята просто волочили. Следовательно, остановка в метро реально была самым лучшим выбором, даже несмотря на то, что там холодно и неуютно.       Янпхён оказался первым городом провинции Кёнгидо, куда они вернулись. Они не стали задерживаться, чтобы погулять или полюбоваться на городские виды, а поторопились как можно быстрее покинуть его и идти к следующему. С географией у Юнги было не особо хорошо, однако он знал, что между этим местом и Сеулом ещё приличное количество населённых пунктов, между которых, в свою очередь, километры дорог. Значит, в день им надо проходить по возможности как минимум два города, даже если будут болеть ноги или не останется энергии. Потом в Сеуле у них найдётся достаточно времени, чтобы предоставить мышцам отдых — Юнги вообще планировал по возвращении как минимум три дня просто лежать дома, не двигаться и не думать о работе. Прямо как два его друга, он хотел запихнуть заботы куда подальше и не позволять тревожить себя чаще, чем сейчас. Ночи у него уже были бессонными — не надо тратить на переживания ещё и дни.       Задача нелёгкая, но Юнги прикинул, что если друзья будут умудряться влипать в неприятности, то мысли об этом займут его голову достаточно. Как вот Чонгук с уличными драками, Хосок со своими лекарствами. Насчёт Чимина и Сокджина у него информации было мало, а с Намджуном и Тэхёном что? Какие секреты они хранят? Юнги не думал, что они стали бы скрывать от него что-то — во всяком случае, ничего критично важного — однако о других у него тоже не возникало таких мыслей, и, как выяснилось, напрасно. Юнги всегда доверял Намджуну, рассказывал ему почти обо всём, и считал их с Сокджином своими самыми близкими друзьями. Чимина, наверное, тоже. Однако он чувствовал то, что Тэхён описывал тогда в депо: как их всех тянет в разные стороны. Пока это было не особо заметно, однако со временем они могут прекратить разговаривать и видеться друг с другом. Такие мысли пугали. Ладно, возможно, Намджун и не скрывает ничего, но вот мелкий… Тэхён вполне может хранить в тайне кучу всего, причём не только от него, а и от других. Его пагубная привычка пить, воровство и импульсивная ложь, которая уже слетает у него с языка так же быстро, как и остроты… Жизнь на улицах ни для кого не бывает лёгкой, и Юнги сомневался, что у Тэхёна к её влиянию иммунитет, каким бы невосприимчивым к невзгодам мальчишка ни казался. Это лишь притворство, маска — и Юнги даже почти повёлся. Тэхён таким образом убеждался, что друзья о нём не переживали… или не останавливали.       Покинув Янпхён, они оказались на очередной длинной дороге, только вот на этот раз перед ними снова раскинулись широкие поля, наполненные изумрудного цвета травой и с виднеющимися на фоне горизонта холмиками посаженного риса. Эта обстановка очень освежала, и ещё больше освежал тот факт, что по дороге не ехало множество машин — судя по всему, они выбрали не особо стандартное шоссе. Наверное, длинный путь по грунтовой дороге с живописными видами вокруг был не так популярен, как скоростная магистраль. Спустя час пути сбоку показалась вода. Дорога постепенно спускалась к некой насыпи, вокруг которой валялся мусор — скорее всего, его принесло сюда ветром — а потом перешла в мост, и, к счастью для ребят, там сбоку оказался узкий, но вполне удобный тротуар.       Каким-то образом Юнги оказался впереди всех. Он беззаботно зашагал по мосту. Вдоль тянулись низенькие кованые перила, доходящие ему лишь до рёбер. Он повернул голову, чтобы посмотреть на воду: поток напоминал речку, причём под мостом она значительно расширялась. Вода не такая голубая, как небо, на котором высоко висело солнце и практически поджаривало их своими лучами, а довольно грязная по цвету. Кажется, в ней собиралась куча всяких отходов, и от одного взгляда становилось немного нехорошо. Поверхность воды иногда рябила — один раз Юнги даже показалось, что он увидел рыбку.       — Вау, вы видели? — позвал Чимин, как только серебряное снова мелькнуло и тут же исчезло. — Там рыба! Я думал, для них тут слишком грязно.       — Тупица, у меня идея. Ты когда-нибудь слышал о том, как рыбу ловят голыми руками? — отозвался Тэхён. — Вот иди и поймай нам обед.       — Обед? И как мы её приготовим? — возмутился тот, не отводя взгляда от реки в надежде снова увидеть эту неуловимую рыбку.       — На зажигалке Юнги пожарим, — предложил с широкой улыбкой Чонгук.       — Можем ещё сложить костёр из его сигарет, — Тэхён выдвинул и свою идею. — Вот и приготовим без проблем. Видишь, у меня всегда есть план.       — А план на случай пищевого отравления у тебя тоже есть? — поинтересовался Намджун со смехом.       Юнги снова перевёл взгляд на уходящую вперёд дорогу. Мост подходил к концу, и через одну-две минуты они снова окажутся на земле, однако он видел, что река продолжает течь сильным потоком. Она тянулась вперёд, причём вроде бы на много километров, а рядом с водой воздух обычно чуть прохладнее.       — Если бы не грязь, было бы здорово туда забраться, освежиться, — раздался сзади голос Чимина. Юнги обернулся. — Вы так не считаете? Я бы с радостью.       — Это можно устроить, — объявил Тэхён, после чего схватил мальчишку за руку. Тот от удивления взвизгнул, потом этот звук превратился в смех, однако когда друг реально умудрился оторвать его на несколько сантиметров от земли, смех сменился протестами. — Куки, хватай его за ноги, а то пинается, — и младший попытался это сделать, заставив Чимина махнуть ногой в его сторону.       — Ну хватит, Тэ, это уже слишком, — обратился к нему Хосок, остановившись чуть впереди и внимательно наблюдая за разворачивающейся сценой. — Помнишь случай на заправке?       — Помню, это было уморительно, — ответил Тэхён. Чонгук в этот момент схватил Чимина за правую лодыжку.       — Ты же над ним просто издевался…       — Серьёзно, это было очень смешно, — торопливо проговорил Чимин, — но сейчас поставьте меня. Пожалуйста.       — Ты ведь вроде хотел поплавать?       — Эй, — окликнул его Юнги. — Хватит.       Он ждал момента, чтобы вмешаться, и момент наступил. Может, изначально это действительно была шутка, только вот она стремительно набирала обороты, как бывало всегда, когда Тэхён с Чонгуком решали против Чимина объединиться. Прямо как тот прикол с пактом на крови, который закончился для мальчишки плохо. Юнги сильно сомневался, что Тэхён реально бросил бы его через перила, однако не сильно бы удивился такому повороту событий.       Услышав его голос, эти двое реально перестали донимать Чимина, а тот тоже замер с поднятой ногой, которой до этого махал, пытаясь не дать младшему её схватить. Чонгук на Юнги даже не оглянулся: через одну-две секунды он просто отпустил другую ногу Чимина, выпрямился и продолжил идти. Однако не Тэхён. Тэхён смотрел Юнги прямо в глаза, будто бросая вызов, и руками всё ещё крепко держал паренька. Юнги видел, как проминается его собственная куртка под его пальцами. Хосок бросил короткий взгляд сначала на него, а потом куда-то за спину, дав понять, что двое других друзей тоже смотрят. Однако Юнги не разрывал зрительный контакт с Тэхёном, поэтому их выражений лиц видеть не мог.       — Тэ, отпусти его, — повторил он с нажимом.       — Господи, это же просто шутка, — возмутился тот.       — Шуткой это перестало быть, когда он попросил тебя остановиться, а ты продолжил. Хосок прав, это издевательство. Отпусти его.       Тэхён, закатив глаза, отпустил мальчишку. Подошвы ботинок Чимина с глухим звуком соприкоснулись с бетоном. Тэхён зашагал дальше вдоль дороги, а когда проходил мимо Юнги, толкнул того плечом. Юнги же не двигался с места. Он подождал, пока ребята пройдут вперёд, и остался позади всех с Чимином, который ботинком легонько пинал перила моста. Он махнул ему рукой, чтобы мальчишка шёл рядом.       — Ты в порядке? — поинтересовался, когда они зашагали примерно в метре от остальных ребят.       — Ага, — ответил Чимин незамедлительно. — Знаешь, он бы меня туда не бросил.       — Я не знал. Поэтому и сказал остановиться. А ты сам-то считал это шуткой, а? Я что-то не слышал смеха.       Чимин некоторое время молчал, после чего пожал плечами:       — Я привык.       — А вот не должен был привыкать. Ты не объект насмешек в каждой тупой шутке, и особенно не для Тэ, — Юнги замолчал, изучая лицо друга. Тот смотрел вниз, на свои ботинки, на землю, но не на него. — Часто он так?       — Нет. Ну, то есть, не особо…       — Он как твоей отец?       — Нет, — Чимин резко поднял на голову. — Ничего подобного. Просто… Тэ иногда не знает, когда следует остановиться. Он не хочет задеть меня или навредить…       — Только вот тебе его «шутки» уже пару раз вредили.       — Я в порядке, — ответил Чимин с нажимом, желая убедиться, что Юнги понял. — Я не ребёнок. И мне не нужно, чтобы ты меня спасал как какую-нибудь дамочку в беде, — он произнёс это с лёгкой улыбкой, поправляя лямки на своём рюкзаке. — Если будешь так продолжать, они снова начнут звать меня деточкой.       — Но это ведь лучше чем «тупица», правда? — мальчишка в ответ лишь пожал плечами. Юнги посмотрел на одну его лямку, будучи уверенным, что от этого движения она снова соскользнёт с плеча. — Ничего не могу с собой поделать. Может, мне действительно стоит прекратить, но и Тэ тоже. Я не хочу, чтобы ты страдал от его дебильных шуток. Куки влезает, только когда он ему говорит это сделать, но если позволишь и мелкому собой командовать, то он тоже начнёт переходить границы.       — Да нет, Куки только обзывается и шутит над моим ростом. Он бы так не поступил.       — Ты просто его ещё недостаточно вывел…       — Хмм? — бровь Чимина в немом вопросе подскочила и скрылась за упавшей на лоб прядью волос. Выражением лица он настолько напоминал растерянного щеночка, что Юнги даже ждал, когда же друг склонит голову набок.       — Ничего, — старший потрепал его по волосам.       Чимин что-то недовольно промычал, но улыбаться не прекратил. Юнги, посмотрев снова на дорогу, заметил, как Тэхён идёт спиной вперёд, чтобы видеть их. К его удивлению, никакого раздражения или злости на его лице не было, хотя Юнги думал, что он Тэхёна вывел. Видимо, не такой он темпераментный, как Чонгук. Тэхён ещё несколько секунд смотрел, а потом слегка кивнул Юнги и развернулся на пятках, начиная дальше идти нормально.       Как Юнги и предполагал, река дальше текла вдоль дороги на протяжении приличного расстояния — она журчала внизу склона, и от неё пахло не совсем морем, но чем-то похожим. Количество мусора на берегу постепенно уменьшалось — да и вода становилась чище. Чимин был прав: было бы очень круто там освежиться. Юнги поймал себя на этой мысли, а потом внимательно осмотрел склон: не особо глубокий. Он прикинул, что по нему слезть и забраться наверх можно без проблем, и поэтому решил попробовать спуститься.       — Юнги? — позвал Сокджин со слышимой улыбкой в голосе. — Поплавать собрался?       Юнги друга проигнорировал, торопливо спускаясь по склону. Твёрдая почва под ногами сменилась слегка влажной, на вид даже почти чёрной, а поскользнуться и свалиться в грязь ему не хотелось. Добравшись до берега, он скинул рюкзак, а потом окунул кончики пальцев в поток, и тут же их отдёрнул: вода оказалась на удивление холодной. Он зачерпнул пригоршню и поднёс поближе к глазам, чтобы рассмотреть. Кристально чистая. Вода лилась между пальцев и щекотала струйками запястья. Юнги только-только разомкнул ладони, позволив ей вылиться обратно в речку, когда услышал, как сзади кто-то из друзей тоже спускается.       — Не смей, — предупредил он, почувствовав прохладу от упавшей на спину тени. — Толкнёшь меня, и ты труп, — он оглянулся через плечо. Сзади стоял и усмехался Намджун. — Думаешь, сработает, да? Должно быть, ты раз пятьдесят такое проворачивал.       — Я почти уверен, что в Сеуле нет пятидесяти фонтанов.       — Фонтаны, пруды в парках, бассейны…       — Ладно, ты прав, — хмыкнул Намджун. Он наклонился вперёд и тоже сунул руку в воду.       — Я свои плавки дома оставил! — объявил Хосок, заставив всех засмеяться, — так что плавать не буду.       — Тут и не получилось бы, — крикнул ему Юнги. — Мелко очень.       — Насколько мелко?       — Погоди, — Юнги снова выпрямился. Он ступил одной ногой в воду, когда вдруг осознал, что совершил ошибку. Речушка только выглядела мелкой — конечно же, из-за преломления света — только вот было слишком поздно, потому что его ботинок уже погрузился в воду. — Блять! — подошва не встретилась со дном, а ушла глубже, как потом и голень.       Юнги остервенело замахал руками, ещё Намджуну случайно заехал, однако ухватиться за него не смог и потерял равновесие. Он, к счастью, не упал, но всё-таки оказался по колено в ледяной воде.       — Это была часть плана? — спросил Хосок с коварной ухмылочкой.       Юнги зыркнул на него, торопливо выбираясь из речки. Ботинки промокли насквозь, поэтому оставалось их только снять. Когда он нагнулся, чтобы это сделать, то краем глаза заметил спускающихся по склону Тэхёна с Чонгуком, которые беспечно кинули свои сумки на землю. Юнги опустился коленом на влажную землю и раздражённо развязал шнурки. Естественно, двое мелких уже сняли свою обувь. Юнги увидел, что они связали шнурки своих ботинок вместе, чтобы можно было повесить их на шею, а не нести в руках. Младший прыгнул в речку, расплескав воду так сильно, что капли долетели до края его футболки.       — Ай! Она ледяная! — он громко рассмеялся, а потом и Тэхён запрыгнул в речку с приличным количеством брызг.       — Если бы я знал, что вы это сделаете, я бы взял с собой детский бассейн, — подколол их Сокджин.       — Юнги был бы в восторге. Он мог бы в нём поплавать.       — Пошёл ты, Тэхён.       Тот только ослепительно улыбнулся, а Юнги решил повторить их идею с обувью: он стащил с ног ботинки и крепко связал мокрые шнурки, после чего накинул на шею. Обувь повисла где-то на уровне его рёбер.       — Почему мы реально не поехали в Пусан? — поинтересовался Намджун, набрав пригоршню воды и сполоснув лицо.       — Я-то думал, нам повезло, что мы там не оказались, — заметил аккуратно спускающийся по склону Хосок. — Разве мы не поэтому сейчас идём обратно в Сеул?       — Знаю, но провести день на пляже сейчас было бы просто раем.       — И патбинсу бы ещё, — согласился мальчишка, всматриваясь в воду. Видимо, сомневался, заходить или нет. Юнги посмотрел наверх склона, где Чимин стоял рядом с Сокджином. Наверняка он не решался идти вниз из-за того инцидента на мосту. Юнги кивнул на воду, потом одними губами ему что-то сказал, а Чимин, внимательно проследивший за его ртом, после широко заулыбался и тоже спустился. — Ну, хотя бы не придётся волноваться о песке.       — Лично я люблю, когда песок везде, — сказал Тэхён. — Хотя немного бесит вычищать его между булок.       — Ты на нудистских пляжах был? — удивился Юнги, наблюдая за тем, как Хосок методично подворачивает штанины, а Чимин снимает обувь.       — Так это ж лучшее место, чтобы кого-нибудь подцепить, — заявил друг с улыбкой.       — О да, обожаю смотреть на голых бабушек, — саркастично заметил Сокджин. Он присел сверху склона и наблюдал за ребятами.       — Возраст означает опыт, — немедленно парировал Тэхён. Все усмехнулись.       Когда Чимину удалось избавиться от ботинок, он просто оставил их на берегу, скинул куртку и рюкзак, ударившийся о землю с глухим звуком, а потом прыгнул в воду и тоже закричал о том, какая же она холодная. Через несколько секунд в речку залез и Юнги. В голове уже формировался план. Он подобрался к Тэхёну ближе — тот ничего не замечал, так как был слишком занят тем, чтобы брызгать водой на поправляющего джинсы Хосока — и махнул Чимину рукой, привлекая внимание. А потом сделал подсечку ногой, умудрившись реально заставить мальчишку споткнуться.       — Ах ты засранец! — завопил Тэхён.       Однако времени восстановить равновесие у него не было, потому что Чимин схватил его за руки и сильно потянул назад, отчего он не просто споткнулся, а вообще задом упал в речку. Чонгук решил присоединиться и пихнул Тэхёна под воду прежде, чем тот успел опомниться. Хосок захохотал при виде того, в каком состоянии он вынырнул: мокрые волосы налипли на лоб и закрыли глаза, и футболка тоже промокла насквозь. Юнги с улыбкой наблюдал за Чимином, который прыгнул на Тэхёна сверху, пытаясь окунуть его во второй раз, и через несколько секунд все трое мелких уже чуть ли не барахтались в воде.       — Пожалуйста, не делайте такого со мной, — попросил Хосок, наконец-то заходя в воду. Даже несмотря на то, что он закатал джинсы, их края всё равно намокли, и он тяжело вздохнул: — Ну естественно, куда ж без этого…       Юнги окунать Хосока в речку не пришлось, потому что мелкие взяли это задание на себя, а сам он просто вышел, уселся на берегу около Намджуна и принялся наблюдать, как детишки носятся и брызгаются с такой силой, что было удивительно, как Сокджин тоже не промок. Старший в воду заходить не стал, однако на берег спустился. И спустя пару минут громко кашлянул, привлекая к себе внимание:       — Надеюсь, там нет пиявок…       — П-пиявки? — Чимин замер на месте, не отпуская воротник тэхёновой футболки, в которую крепко вцепился, потому что снова пытался затолкать того под воду.       — Ага, — Сокджин хитро улыбнулся. — Они как раз в таких речках живут.       Некоторое время Юнги изучал его лицо, после чего повернулся к Намджуну и выгнул бровь, молчаливо спрашивая, правда ли это. Остальные мальчишки тоже посмотрели на Намджуна. А тот медленно убрал ноги из воды.       — Эм… Ну, на самом деле, да.       На несколько секунд все будто бы застыли, пока до них доходила информация. Слова Намджуна ощутимым грузом повисли в воздухе. Если он подтвердил, что Сокджин говорит правду, то наверняка так и есть, а это означает одно: в воде реально могут быть пиявки. Вопль Хосока заставил всех очнуться. Юнги взял пример с Намджуна и вытащил ноги из воды — кожа была чистая, без всяких паразитов, однако это не остановило мелких от того, чтобы броситься прочь из речки, чуть не спотыкаясь в попытках как можно быстрее оказаться на берегу.       — Ненавижу пиявок! — заявил Чонгук, хотя вряд ли он их вообще видел когда-нибудь в жизни.       — На мне есть что-нибудь? — паниковал Чимин. Хосок заверил его, что ничего нет.       — Я ж там воды наглотался, — подал голос Тэхён. — Клянусь, если у меня в желудке окажется пиявка, я вас всех убью.       — Я просто пошутил, — рассмеялся Сокджин, наблюдая, как все ощупывают свои ноги и руки. — Но пиявки в таких реках действительно живут.       — Противная шутка, — усмехнулся Юнги.       Друг протянул ему руку и помог подняться на ноги. Юнги подхватил свою куртку, обвязал её вокруг бёдер и взглянул на мелких: насквозь промокшие, джинсы у них потемнели, футболки прилипли к коже, с волос капала вода — в случае Тэхёна вообще стекала по лицу ручейками — и на их голые ноги скоро налипнет грязь.       — Ну, — протянул Намджун, — какое же приключение, да без пиявок?       Видеть впереди хостел было так чудесно, что Юнги от счастья готов был расплакаться, опуститься на колени и начать целовать горячий асфальт — и плевать, что люди будут пялиться. Они и так уже достаточно долго на него косятся, он привык. Естественно, всё дело в мокрой одежде и босых ногах. Даже на такой жаре вещи не до конца высохли: успели только волосы и кожа, а вот одежда всё ещё была влажной и начинала пахнуть землей, прямо как тот запах на берегу. Да и ботинки у него до сих пор были настолько мокрые, что не надеть — пришлось идти по улицам босиком, привлекая почти всеобщее внимание: и пешеходов, и водителей. Сначала это раздражало, а потом Юнги понял, как глупо их компания выглядит со стороны, и людей за эти взгляды просто не смог винить, пусть даже это и было грубо.       Как и обычно, Сокджин с Намджуном пошли к стойке регистрации вдвоём, чтобы не толпиться там всем вместе. Таким образом осторожный хозяин хостела не увидит их семерых в потрёпанной одежде и с уставшими лицами, из-за чего может попросить удалиться вместо того, чтобы выдать комнаты. Такого ещё не случалось, однако сегодня стало бы неудивительным поворотом событий, ведь выглядели они ещё более странно, чем обычно — может, даже как настоящие бродяги. Так что Юнги присел на бордюр рядом со зданием и проверил свои сигареты. Пачка оказалась влажной. Она лежала у него в кармане джинсов — должно быть, брызги из речки каким-то образом долетели и промочили как упаковку, так и сигареты внутри. Юнги несколько секунд смотрел на неё, а потом бросил в урну, что-то раздражённо пробормотав себе под нос.       — Тут магазин есть, — заметил проследивший взглядом за улетевшими в мусорку сигаретами Чонгук.       — Думаешь, мне что-нибудь продадут в таком-то виде? — усмехнулся Юнги. — Нет обуви — нет обслуживания.       — Ну обувь-то у тебя есть, — заметил Хосок. — Просто не на ногах.       Тэхён стоял, опираясь на стену хостела, но во время этого разговора выпрямился, а потом подошёл к бордюру и чуть наклонился вперёд, чтобы посмотреть на дорогу.       — Что это значит? — поинтересовался Чимин. — Ну, правило про ботинки?       — Кажется, это связано с анти-хиппи… — протянул Юнги, наблюдая за тем, как Тэхён перебегает дорогу, пока нет машин. — Против них что-то, короче.       — А хиппи босиком ходят?       — Ну… иногда.       — Юнги у нас хиппи, — заявил Хосок, а потом фыркнул: — Тебе, кстати, подходит. Ты бы хорошо смотрелся в рубашке в цветочек.       — Не мой стиль, — возразил Юнги.       Тэхён в этот момент исчез в дверях магазина, даже не оглянувшись на них. Вышел он оттуда минуту спустя и снова перешёл дорогу. Приблизившись, он высунул что-то из кармана джинсов, перекинул Юнги — тот поймал пачку сигарет в запечатанной плёнке. Это даже оказались его любимые. Внезапно та шутка, над которой они несколько дней назад хихикали с Сокджином, стала не такой смешной: Тэхён реально украл ему сигареты.       Вскоре из главного здания появились Намджун с Сокджином с ключами в руках, и вместе они перешли парковку, чтобы отыскать свои комнаты, которые впервые располагались на втором этаже, а не на первом. Поднялись вверх по ржавым металлическим ступеням, прошли по дорожке к углу Г-образного здания в свои сегодняшние апартаменты. Юнги, опередив остальных, тут же занял ванную и сполна насладился ощущением стекающей по коже горячей воды, которая смывала всю уличную грязь и избавляла его от приставшего несколько часов назад речного запаха. Потом он вернулся в комнату. Сокджин там занял диван, поэтому он уселся на кровать и посмотрел в окно. Небо глубокого оранжевого цвета было словно охвачено пламенем, чем напоминало о кошмаре и пробуждало внутри неприятное чувство беспокойства. Уличные фонари ещё даже не зажглись, но Юнги уже чувствовал себя уставшим достаточно, чтобы лечь и уснуть.       Проснулся он, когда в комнате стояла кромешная тьма. Юнги медленно сел, пошарил рукой по прикроватной тумбочке в поисках часов — взял их в руку, прищурился. Три часа и семнадцать минут. Уснул он поздно вечером, а сейчас было почти раннее утро, и вот он проснулся… Юнги поставил часы на место и со вздохом потёр глаза. Он не ел ничего с Янпхёна — пустота в желудке даже физически ощущалась. Юнги слез с кровати с недовольным ворчанием. И точно: на журнальном столике около дивана, где спал Сокджин, что-то было. Еда и записка. Юнги взял её и узнал, что друг оставил всё это на случай, если он проснётся: записка говорила, что еда эта куплена для него, и заканчивалась сердечком — типичный Сокджин. Усевшись на пол, Юнги перекусил, надеясь, что на полный желудок снова уснёт. Кимпаб оказался холодный и оставлял во рту не самое приятное послевкусие, однако Юнги слишком сильно хотел есть, поэтому всё просто проглотил, и запил потом целой бутылкой воды. Радуясь, что теперь желудок перестанет бурчать, он вытащил сигареты и подошёл к окну, чтобы устроиться на подоконнике, как и всегда.       Он снял с упаковки целлофан, бросил на пол, а пачку перевернул в руке — пачку сигарет, которую Тэхён ему украл. Мальчишку никто об этом не просил, но привычка снова взяла верх. Юнги вроде как должен был ощущать вину, однако ничего такого не чувствовал, а только очень сильно хотел курить. Он откинул крышку упаковки большим пальцем, зубами вытащил одну сигарету, после чего снова откинулся спиной на оконный косяк и осмотрелся в комнате. Доставая зажигалку, он увидел синий ковёр и тут же замер. Прямо как в его кошмаре. Несколько мгновений Юнги даже будто бы реально ощущал запах бензина, а потом схватил зажигалку и решительно щёлкнул.       Почему он вспоминал об этом сейчас, когда не было никакой нужды? Почему ему вообще приснился такой кошмар — тоже вопрос хороший, однако на него ответа не было. Юнги не представлял, почему ему снится, как он сжигает себя, однако сомневался, что получит приятные и удовлетворительные ответы, если начнёт копаться в сути. Скорее всего, это какая-нибудь метафора его жизни. Людям же нравится верить, что их сны важны, что они отражают какие-то внутренние аспекты их психики.       Юнги так погрузился в свои мысли, что забыл про зажигалку, которая горела уже почти полминуты, и спохватился, только когда пламя лизнуло его большой палец — от неожиданности он уронил зажигалку на колени. Он помотал рукой из стороны в сторону, потом вытащил изо рта сигарету и сунул туда палец. Контакт с огнём был мимолётный, так что он даже особо не обжёг, поэтому через секунду Юнги отпустил палец, вернул в уголок рта сигарету и подобрал зажигалку. Её пластиковый корпус был тёплый. Юнги откинул крышку, прижал колёсико, чтобы зажечь огонёк, и поднял его к кончику сигареты. Маленькое пламя танцевало, пока сигарета тлела. Он отбросил ненужную больше зажигалку в сторону. Это последняя порция никотина перед сном — он сегодня и так выкурил слишком много, но успокоиться сигареты не помогли нисколько.       Он глубоко затянулся и выглянул из окна на парковку и дорогу. Мимо проносились машины, несколько автомобилей стояли припаркованными, и даже в столь поздний час по тротуару шло несколько человек. Они явно не думали о кошмарных снах и самосожжении. Водители не представляли, как врезаются в цементные блоки, отчего бензин внутри машины загорается, превращая её в объятый пламенем шар из металла и кожи. Нет, это только он. Юнги теперь никак не мог выгнать эти мысли прочь из головы. Прямо как всякие шумы поздней ночью, которые напрягают; ты думаешь, что около твоей спальни в темноте ходит серийный убийца из последнего просмотренного ужастика. Вот Юнги тоже преследовал собственный кошмар, только над ситуацией даже нельзя было посмеяться или отмахнуться, мол, глупость какая. Образы возникали яркие и живые — их включённым ночью светом не отгонишь.       Он перевёл взгляд от окна на своих спящих друзей: Намджун на дальней кровати лежал спиной к нему, натянув одеяло до самого подбородка; Сокджин валялся на диване на спине, повернув голову вбок, и спал с умиротворённым выражением лица. Почему Юнги не может также? Почему не выходит просто закрыть глаза и уснуть? Как так получается, что ему нужно выкурить несколько сигарет подряд, шагая туда-сюда и чуть ли не выдирая себе волосы, прежде чем он почувствует хотя бы лёгкую сонливость? Этих мыслей оказалось достаточно, чтобы в груди вспыхнула маленькая злая искра раздражения — почти такая же жаркая, как реальное пламя.       Юнги вытащил сигарету изо рта и внимательно посмотрел на неё — на белую часть, на слегка коричневатый фильтр, на тлеющий, словно печка, кончик. Там начинал собираться пепел, но он его пока не стряхивал.       На мгновение — всего лишь на мгновение — он что-то почувствовал, когда несколько минут назад пламя зажигалки коснулось пальца. Прямо как во время той игры, которой развлекался на прошлой неделе: когда приближал руку к огню, пока кожу не начинало жечь. Его будто встряхнуло, однако не сказать, что неприятно. А что бы он почувствовал, если бы прижал кончик сигареты к коже? Ощутил бы ту же самую встряску, или нечто другое? Не успев себя остановить, Юнги переместил руку и замер, держа сигарету прямо над внутренней стороной локтя, в паре сантиметров от кожи.       — Идиотизм, — пробормотал тихо. — Я знаю, как это будет ощущаться. Больно будет, блин…       Однако очевидность этого факта не заставила отвести руку. Что же в этой идее держало его на месте, не позволяя просто потушить сигарету о подоконник, как и обычно? Юнги не знал, однако порыв оказался настолько сильным, что он, сделав глубокий вздох, опустил сигарету.       Когда тлеющий кончик коснулся кожи, боль последовала без всякой задержки, немедленно. Жар не усиливался постепенно, как в случае с зажигалкой — тут изначально температура была достаточно высокой, чтобы от малейшего контакта прожечь кожу. Юнги чуть ли не со стороны услышал, как шипит от боли, когда прижал сигарету сильнее и затушил. А после того, как смятый окурок выпал из его руки на ковёр, он посмотрел на оставшийся след.       На коже остался пепел, и когда Юнги его смахнул, вздрогнув от прикосновения к повреждённому месту, то обнаружил яркий красный след, который уже начинал отекать: ровный круг с тёмно-розовым ореолом. Он находился прямо на внутренней стороне локтя, и выделялся на бледной коже ярко, как татуировка — вернее, клеймо. Хоть Юнги и отбросил потушенную сигарету несколько секунд назад, но ему всё равно казалось, будто он до сих пор прижимает её к руке — осталось такое раздражающее покалывающее ощущение, которое не прекратится, пока не сунешь пострадавшее место под ледяную воду.       Он тяжело выдохнул, и тогда вдруг понял… каким невероятно чистым стал разум. Никакой больше паники и тревожных мыслей, которые прыгают в голове, будто запертые крысы, заставляя всё время нервничать и кусать губу до тех пор, пока она не станет такой же красной, как ожог на руке. Нет — сейчас Юнги чувствовал безмятежность, чего ему было достаточно, чтобы слезть с подоконника и снова забраться на кровать. Пока он там устраивался, Сокджин что-то тихонько пробурчал и повернул голову, и теперь Юнги видел только его затылок. Он несколько секунд смотрел на друга, потом в потолок, потом закрыл глаза с мыслями, что не сможет уснуть, что будет просто лежать, как обычно, и…       Кто-то сильно тряс его за руку, довольно грубо выдёргивая из сна. Юнги не стал открывать глаза полностью, а только чуть-чуть разлепил веки и обнаружил, что над ним кто-то навис. Чимин? Что Чимин делает у них в комнате? Он растерянно сел и посмотрел на друга сквозь опухшие веки. На краю его кровати действительно сидел Чимин — не Сокджин и не Намджун.       — А… Ч-что? — пролепетал Юнги. Собственный голос показался ему очень незнакомым: он звучал слишком тяжело, слишком старо. — Что ты делаешь?       — Бужу тебя.       — Да-да, Чимин, — он потёр кулаками глаза. — Это я и сам понял. Я имел в виду, что ты делаешь тут? Почему не собираешься в своей комнате?       — Потому что я проснулся час назад и уже собрался, — объяснил тот. — Я постучал в дверь, разбудил Намджуна. По этой причине он тоже уже готов. Сокджин сейчас заканчивает в ванной, а потом ты тоже сможешь помыться.       — Ммм… Не хочу. Хочу дальше спать, — пробурчал Юнги. Он услышал раздавшийся с другой стороны смех и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Намджун застёгивает сумку. — Что смешного?       — Ты прямо как ребёнок, — ответил друг, — который лёг спать слишком поздно, и в итоге утром не может проснуться перед школой.       — У меня никогда не было режима сна, — ответил Юнги, подавив зевок. — Это для маленьких.       — Ты когда-то был маленьким, разве не помнишь? — присоединился к разговору Сокджин, выходя из ванной с полотенцем на плечах. — Мы все когда-то были детьми.       — Это было так давно, что он уже забыл, — хихикнул Чимин. А потом взял Юнги за запястье и вытащил его из кровати: — Давай, пора собираться.       Тот театрально застонал, попытался упираться пятками в ковёр, только вот ковёр тут лежал настолько тонкий, что Юнги всё равно оказался в ванной. Мальчишка наклонился, чтобы повернуть ручку и переключить кран на режим душа, и поток воды громко обрушился сверху на поверхность ванны, прямо как дождь на тонкую крышу.       — Хотел бы я иметь крылья, — пробормотал Юнги, наблюдая за льющейся водой.       — Зачем? — с улыбкой полюбопытствовал Чимин.       — Чтобы хотя бы один долбаный день не приходилось ходить.       — Тогда бы ты летел, но это ведь тоже физическая нагрузка, она бы так же утомляла.       — Физическая нагрузка? Нет, спасибо, — Юнги схватился за воротник футболки и стянул её через голову. — Я бы предпочёл больше не…       — Что это такое? — спросил Чимин внезапно, и Юнги потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что он вообще что-то сказал. Растерянно нахмурившись, он попросил Чимина уточнить, про что он спрашивает. — Ну вот, у тебя на руке.       — На моей… — Юнги отпустил футболку, которая с тихим шорохом упала на пол, потом посмотрел вниз на свою руку, и увидел пятно с внутренней стороны локтя: жуткий красный след, который на его бледной коже очень выделялся. Он некоторое время пялился на него, а потом почувствовал, как губы шевелятся, и умудрился выдавить из себя слова: — А, я… уронил сигарету ночью, вот, наверное, обжёгся.       — Да, выглядит как ожог, — заметил Чимин, после чего довольно бесцеремонно схватил его за руку, чтобы повернуть её и лучше всё рассмотреть. — Причём сильный. Не болит?       — Немного, — ответил Юнги, наблюдая за выражением лица парнишки, пока тот рассматривал рубец на его коже. — Я даже о нём забыл. Вообще, болит только сейчас, когда ты о нём напомнил…       — Это этой ночью случилось?       — Ага.       — Ты уснул и случайно обжёгся?       — Нет. Я… ну, скорее, задумался о своём, — объяснил, запинаясь, Юнги, — и сигарета, должно быть, у меня изо рта выпала.       — Это уж точно тебя к реальности вернуло, — Чимин отпустил его руку. Юнги мог вздохнуть спокойно, и только-только собирался, когда мальчишка посмотрел прямо ему в глаза. Его взгляд внезапно оказался таким непоколебимым и сильным, что Юнги едва смог его выдержать. — Это точно была случайность? — он кивнул, однако чувствовал, что ответ какой-то вымученный, и задался вопросом, считает ли он сам так же. Чимин несколько секунд молчал. Льющаяся из душа вода гремела в ванной ревущим водопадом. А потом друг снова ярко улыбнулся: — Будь осторожнее, хорошо?       — Хорошо.       Юнги ответил улыбкой, растянув уголки губ, которые по ощущениям будто стали резиновыми. Чимин вышел из ванной и закрыл за собой дверь, а он позволил своему дыханию со свистом высвободиться.       Ожог на коже теперь покалывал. Будто бы начал болеть снова из-за его лжи.