Братство

      Хосок сунул сложенную футболку в рюкзак, запихал подальше, чтобы осталось место для последних вещей. Друзья тоже торопливо собирали сумки на завтра: они решили отправиться в следующий город на самом рассвете. Несмотря на всё произошедшее Чонгук явно пребывал чуть ли не в экстазе от мысли о том, что наконец-то сможет нормально подвигаться. Он весь день ходил по комнате, пытаясь хоть как-то сжечь энергию. Как мальчишке такое удавалось после автомобильной аварии — Хосок понятия не имел, по его мнению это было какое-то чудо, не меньше. Сокджин вот шутил, что Чонгук — счастливчик. Ну разве можно поспорить? Хосок чувствовал себя ужасно из-за того, что не выпил горсть таблеток, а мелкий, которого сбила машина, чуть ли не на голове тут ходит. Он казался себе немного жалким.       — Если думаешь, что не можешь идти, — сказал Юнги, вытащив изо рта сигарету, — то скажи сейчас, Куки. Обещаю, мы не будем злиться.       Он сидел на своей собранной сумке, чуть сутулился и стряхивал пепел на ковёр.       — Эй, я нормально могу идти, — отозвался улыбающийся Чонгук, застёгивая свой рюкзак. — Скорее даже сам тебя понесу.       — Нормально? Чёрт, ребят, вы видели его рёбра, а? Ну-ка покажи им, — мальчишка взялся за подол футболки и поднял ткань, продемонстрировав всем живот и рёбра. Их взглядам предстала смесь из жутких пёстрых синяков, раскиданных по коже: фиолетовые, синие, и даже немного красноватые. Хосок невольно вздрогнул, запихивая очередную футболку в рюкзак, и от других услышал охи. — У него, блять, на рёбрах синяк в форме европейского континента, и всё «нормально», — Юнги фыркнул, а потом сунул сигарету обратно в рот. — Я просто не могу.       — К тому же, когда мы доберёмся до следующего города, я опять буду в комнате хостела, — добавил Чонгук. Он поднял свою сумку и бросил на пол около кровати. Напрягшиеся мышцы заставили его поморщиться совсем чуть-чуть. — Не придётся хотя бы целый день задницу отсиживать.       — А я вот от такого не отказался бы, — буркнул Юнги, заставив всех друзей рассмеяться.       — Как думаешь, в следующем городе будут мастерские? — спросил Чимин. Он сидел на полу, сложив ноги перед собой и пристроив локти на коленях.       — Да, Тупица, я уверен, мастерские там будут, — из ванной вышел до сих пор влажный после душа Тэхён.       — Ты же знаешь, о чём я, — закатил мальчишка глаза. — Мастерские, где меня наймут.       Хосок не уходил из хостела искать работу, однако, судя по всему, в этом городе найти её было довольно сложно. У Чонгука вот в первый день не получилось, остальные справились — однако сегодня количество вариантов значительно уменьшилось. Юнги решил больше не рисковать попасться без прав за рулём мопеда, поэтому не стал опять пробоваться доставщиком пиццы, и смог обеспечить себе только одну смену на мойке тарелок поздно вечером, а до этого только безуспешно бродил по городу. Целый день работы Намджуна на заправке — он заливал в машины бензин и пару раз стоял за кассовым аппаратом — принёс ничтожные деньги, даже почти смехотворные, учитывая сколько часов он работал вчера, а сегодня его уже опередил какой-то другой отчаянный работник, из-за чего ему пришлось ходить по улицам, где он не нашёл ничего, а потом вернулся уставший и с пустыми руками. Чимин остался работать автомойщиком и механиком, и даже, наверное, способен был продержаться там достаточно долгое время, или даже на постоянное место устроиться, однако в одиночку он не мог зарабатывать достаточно денег — следовательно, необходимо было двигаться туда, где будет больше возможностей.       А Тэхён… Хосок совершенно не представлял, что там с Тэхёном.       Он до сих пор не мог поверить, что этот мальчишка выкинул ночью. И дело было не только в том, как он напился и шатался по улицам незнакомого города один, пьяный, уязвимый и ничего не понимающий, а ещё и в том, что произошло позже, когда он вернулся в хостел с Намджуном. Естественно, последнему пришлось Тэхёна поддерживать, ведь тот едва ноги передвигал. Потом он заполз на кровать, разбудив Хосока, потому что матрас проминался и довольно громко скрипел. Хосок несколько секунд не понимал, что происходит, а потом уловил сильный знакомый запах водки и понял, что рядом Тэхён. Он просто лежал, ждал, скажет ли друг что-нибудь, но тот молчал… ну, во всяком случае до тех пор, пока остальные не уснули. Юнги потребовалось некоторое время, чтобы устроиться более-менее удобно на диване, но работа сильно его вымотала, что позволило ему в кои то веки уснуть. А потом настала пора пьяного бормотания и прикосновений.       Хосок именно по этой причине не ложился спать вместе с Тэхёном, придерживаясь Чонгука ради подстраховки, что к нему какой-нибудь ночью не завалятся в пьяном состоянии, однако в этот раз не получилось. Друзья улеглись на пол и на диван, и в итоге Тэхён оказался рядом с ним. Непонятно, специально, или же это действительно была случайность.       Сначала он прижался к его спине, закинул руку на бок, и подбородок устроил в местечке между шеей и плечом. Хосок чувствовал на своей коже раздражающе тёплое дыхание, от которого несло водкой. Потом Тэхён начал бормотать какую-то совершенно непонятную ерунду: про метро, старика, и что-то там ещё про настоящих друзей. Хосок терпел лишь потому, что очень устал, не говорил ему идти уже спать и надеялся, что Тэхён сейчас сам там немного поболтает и отрубится. Однако потом друг повернул голову, задел губами его шею, чего Хосок совершенно не ожидал. Сначала прикосновение было аккуратным, даже едва заметным, но потом Тэхён переключился на поцелуи, и дыхание застряло в горле. Он прижимался к шее своими чуть обветренными, но на удивление мягкими губами. Хотя Хосок рефлекторно приподнял плечи, но не оттолкнул. Губы Тэхёна проводили по его коже вдоль челюсти, а потом приоткрылись, и коснулся язык: такой же тёплый, как дыхание, но ещё и влажный. Хосок от неожиданности впился пальцами в простынь, когда мальчишка втянул чувствительную кожу в рот и слегка прикусил. И только почувствовав, как чужая рука движется по животу вниз, прямо к резинке белья, он всё же отпихнул Тэхёна и велел спать. Однако тот, пьяный, снова уткнулся лицом ему в шею, бормоча о том, что хочет, чтобы кто-то помог ему почувствовать себя лучше, что ему холодно и одиноко…       Хосок перекатился на спину и с силой отстранил его руку, сказал прекращать — всё это время надеясь, что его шёпот никого не разбудит. Тэхён ещё что-то пьяно пробормотал, после чего сдался и уполз на край кровати, свернувшись у Хосока в ногах, прямо как собачонка, и наконец-то оставил в покое. А тот сел, несколько минут смотрел на него — Тэхён подтянул колени к груди и свернулся калачиком, пытаясь стать как можно меньше. Когда он снова лёг, друг тихо извинился, и Хосок уснул, снова и снова проигрывая эти слова у себя в голове.       Почему с ним это всё происходит? Разве и так недостаточно плохо? Хосоку вообще не нужно было лишних проблем, но ведь он не мог контролировать чувства друга. Он просто не знал, чего Тэхён хочет, потому что всегда происходило одно и то же: тот выпивал, становился немного игривый, и к утру ничего «не помнил», даже если было очевидно, что это ложь. Почему Тэхён так себя вёл? Если бы ему было плевать на происходящее, тогда он открыто бы признался, как поступал в отношении всего остального. Так почему же в этом случае всё так запутанно? Может, друг стыдился своих чувств, пытался отрицать их, и в то же время в некоторой степени поддавался им, но так, чтобы было хорошее оправдание своему поведению? Тэхён не казался человеком, который о чём-то серьёзно тревожится, однако ни к какому другому заключению Хосок сейчас не смог прийти.       А в то время как Тэхён хранил свои секреты и вёл себя по-детски, Чонгук, наконец, открылся чуть больше обычного. Да, они с Сокджином вчера, конечно, толкового ответа не получили, однако это лучше, чем ничего. Мальчишка вёл себя немного странно, потому что во время глупого порыва украл деньги из потерянного кошелька, и это съедало его изнутри. Если у них и были тревоги, что Чонгук становится похожим на Тэхёна, то, по мнению Хосока, их скоро не станет, так как мальчишка продемонстрировал чувство вины, которое его другу ещё предстояло для себя открыть. Тэхён за годы украл множество всего, и когда кто-то просил его прекратить, спрашивал, чувствует ли он себя виновато за содеянное, он просто отмахивался и заявлял, что ему плевать. Может, глубоко внутри он действительно чувствовал вину и просто очень хорошо её скрывал, однако в этом Хосок сомневался. Чонгук вот украл пару тысяч вон, и потом успокоиться не мог. Хосоку даже легче стало, когда он об этом узнал. Он предполагал, что случившееся отпугнёт мальчишку и не даст ему ступить хотя бы на эту кривую дорожку. Проблема с драками и вспыльчивостью ещё осталась, однако они двигаются в нужном направлении. Возможно, скоро и с ней разберутся.       — Мы что-нибудь найдём, — заявил Намджун, когда закончил паковать вещи и сел с усталым вздохом. — Я уверен.       — Что-то ты не особо оптимистично звучишь, — заметил Хосок, пытаясь застегнуть рюкзак, что являлось нелёгкой задачей, ведь тот был забит под завязку. Он несколько раз пытался сильно прижать одежду и быстро потянуть за собачку, однако ничего не получалось.       — Сложно быть оптимистом в полусонном состоянии, — пробурчал друг, улёгшись на свою сумку как на подушку. Он развалился на полу, словно морская звезда. — Давай я попробую ещё раз… Мы найдём работу, сколотим целое состояние, и обратно в Сеул прикатим на лимузине. Как тебе? Лучше?       Чонгук широко улыбнулся:       — Намного.       Хосок таки застегнул молнию, облегчённо выдохнул, а потом положил рюкзак рядом с кроватью и сам сел с краю. Он целый день не делал ничего, кроме как разговаривал и шатался по комнате, иногда дремал несколько минут, после чего снова просыпался и скучал, но всё равно ощущал себя вымотанным и тяжёлым, и знал, что причина в таблетках. Ему нужны были эти чёртовы таблетки. Однако он не прикасался к ним уже почти три дня, и сдаться не мог — только не после всего случившегося. Сборы смахивали на ад, потому что он смотрел на внутреннее отделение сумки, знал, что там лежит баночка, зовёт его: маленькая коричневая пластиковая баночка с белыми таблетками без оболочки, которые растворились бы на языке, оставив горький привкус. Если он собирается осуждать Тэхёна за чрезмерное употребление алкоголя, то не станет сам их глотать.       — А лимузин большой? — спросил Юнги. Намджун даже распахнул глаза и посмотрел на потолок с таким лицом, которые выражало неприкрытое неверие, что ему реально задали такой вопрос. Спустя несколько секунд он ответил, что да, большой, и Юнги фыркнул: — Да ты прямо Шерлок.       — Тогда хватит задавать тупые вопросы, Ватсон.       — Да-да. Иди спи, мистер Холмс.       — С радостью.       Намджун устроился на полу поудобнее, и, словно восприняв это как знак, остальные тоже затихли — кажется, подумывали тоже засыпать. Хосок встал и предложил обменять кровать, на которой сидел, на диван. Он заметил, как Тэхён смотрит на него с нечитаемым выражением лица, однако ему было плевать. На диване мог поместиться только один человек. Юнги утверждал, что он должен спать на кровати — не упоминал инцидент с потерей сознания прямым текстом, но намекал так сильно, что разницы почти не было. Хосок же ответил, что он в порядке, и что пусть на кровати поспит кто-нибудь ещё, ведь он и так валялся на ней целый день. После этого Чимин поддержал его предложение.       — Намджун, — обратился, — тут на кровати есть место, если хочешь.       Однако Намджун лишь пробормотал, что ему вполне удобно — судя по голосу, он почти провалился в сон. Чонгук и Сокджин уже улеглись, так что осталось место лишь для Юнги или Тэхёна. Хосок же пересел на диван, а вскоре попробовал там лечь. Оказалось совсем неудобно. Он понимал, почему Юнги советовал ему оставаться на кровати, однако на диване хотя бы можно было спокойно поспать.       Во всяком случае, так Хосок думал.       Как нарочно, Тэхён не занял кровать, а уселся на пол рядом с журнальным столиком, совсем недалеко от дивана. Хосоку хотелось бы разозлиться, однако он заранее знал, что это случится: видел же, как друг на него чуть раньше смотрел. После недолгой болтовни, курения и жалоб, Юнги наконец решил забраться на кровать, однако Хосок успокоиться не мог. Не мог лечь спать, ведь Тэхён явно собирался поговорить с ним, и было бы бессмысленно засыпать, чтобы потом проснуться, когда его легонько потрясут за плечо. Так что когда комната хостела погрузилась в мёртвую тишину — не считая шума проезжающих мимо машин из окна — он вздохнул:       — Ну что? — услышав его голос, мальчишка пошевелился и убрал подбородок с подтянутых к груди колен, поймал его взгляд и даже попытался сделать вид, что вопрос застал его врасплох. Хосок бы засмеялся, если бы не усталость. — Чего ты хочешь, Тэ?       — С чего ты взял, что я чего-то хочу?       — Ты за мной ходишь, как щенок. Думаю, довольно очевидно, что тебе что-то нужно…       — Может, я только хотел убедиться, что ты в порядке, — когда Хосок соврал, сказав, что чувствует себя превосходно, начал черёд друга смеяться: — Да-да, конечно.       — Знаешь, я бы чувствовал себя лучше, если бы ты дал мне поспа…       — Хосок, — Тэхён произнёс его имя так внезапно, что слова замерли на языке. Он даже не смог договорить слог. Казалось, будто прошла целая вечность с тех пор, как он слышал, чтобы друг звал его настоящим именем, а не тем идиотским прозвищем. И тогда Хосок осознал, что мальчишка действительно хотел поговорить с ним серьёзно. — То, что случилось ночью…       — Ты был пьян, да? Как и всегда.       — Нет. Ну то есть да, был, но не в этом причина. Правда. Послушай меня, — Тэхён на коленях подполз к дивану. — Я хотел это сделать. И не потому что напился, — он сложил руки на оставшемся свободном месте на диване, прямо около живота Хосока, а тот смотрел ему в лицо. — Но это было довольно глупо…       — Почему ты считаешь, что это было глупо? — тихо поинтересовался Хосок.       — Потому что остальные находились с нами в комнате, потому что я даже не поговорил с тобой, а просто… поцеловал вот так.       — Я не против того, что ты сделал. Ну, то есть думаю, что не против, — пробормотал он, понимая, что несёт какую-то околесицу. Слова в голове с трудом складывались воедино. Хосок до сих пор точно не знал, как относиться к тому, что произошло ночью, однако прикосновения губ к шее были довольно приятными. — Но ты прав насчёт комнаты и…       — Надо пойти куда-нибудь вместе, — прервал его Тэхён. — Нам с тобой. Не придётся ни о ком беспокоиться…       — Тэ, сейчас почти полночь.       — Остальным не обязательно знать. Я не скажу, если ты не скажешь.       Хосок ощутил просто непреодолимую тягу прикусить нижнюю губу, и не смог остановить себя. Тэхён сейчас просил его уйти вместе из комнаты хостела посреди ночи, махнув рукой на остальных — и даже не говорил, куда. Почему он считал, что Хосок на это согласится, и почему идея так странно привлекала? То оказался бы отдых от монотонных часов, проведённых в четырёх стенах, однако что конкретно у Тэхёна на уме? Как обычно ускользнуть в бар? У них не было так много денег, чтобы транжирить их на алкоголь, так что этот вариант не казался особо вероятным. Найти парк неподалёку и просто поговорить, чтобы не было нужды шептаться? Хосока одолевали большие сомнения, что Тэхён сильно хочет разговаривать. Он заметил, как друг почти неотрывно смотрит на его рот, поэтому практически немедленно прекратил покусывать губу.       — Куда пойти? — удалось в конце концов спросить.       — Пойти… — Тэхён замолчал, потом слегка поёрзал. Будто нервничал из-за того, что собирался сказать. Хосок же молча ждал, когда он закончит. — Мы могли бы пойти в другой хостел…       Вот оно, прямым текстом. Он не знал, радоваться — мальчишка наконец-то перестал отступать и решил сделать решительный шаг — или бушевать из-за того, что Тэхён ему только что сказал. Намёк был довольно очевидным, а Хосока это предложение шокировало не так сильно, как он ожидал. Почему-то он немного нервничал.       — Не думаю, что это хорошая идея…       — Какая именно часть? Которая со мной или с хостелом?       — Которая с побегом, — пояснил он. — У нас в последние дни и так много неприятностей, я не хочу создавать лишних проблем, — Тэхён молчал, будто бы обдумывал его слова, шаря взглядом по комнате. Все друзья спали — ну, во всяком случае, так казалось. — Ты… я тебе правда так сильно нравлюсь, Тэ?       Мальчишка не ответил ни положительно, ни отрицательно, однако Хосок не особо этого ожидал. Так было бы слишком легко. Он уже знал ответ, даже если и не желал это признавать.       — Если бы не неприятности… ты бы согласился? — голос Тэхёна едва можно было расслышать в тихой комнате.       — Да, — ответил Хосок, несколько секунд подумав. — Я бы согласился.       Раскинувшийся перед ними широкий длинный мост чем-то напоминал мост Мапо в Сеуле. По центру асфальтовая дорога, на каждой стороне — тротуары, чтобы позволить пешеходам его пересекать. Тротуары от дороги отделялись металлическими перилами высотой до пояса, и такие же тянулись с другой стороны в качестве заслона, чтобы не подпускать сильно близко к краю моста. Однако они были слишком низкими, чтобы отпугнуть людей от возможной попытки через них перепрыгнуть, что, по мнению Хосока, делало ограду, по сути, бесполезной. На мосту стояли широкие опорные балки — ему пришлось бы раскинуть руки в стороны, чтобы достичь такой же ширины. От воды внизу шёл сильный солёный запах. Наверное, если ехать тут на машине с открытыми окнами, то он бы освежал, однако Хосок, стоя на мосту, посчитал его немного тошнотворным — в основном потому что соль смешивалась с выхлопными газами, создавая жуткое амбре, которое застревало в горле. Он уже чувствовал себя плохо, и сомневался, что от этого тошнота ослабнет. А ведь им предстоит ещё некоторое время идти по мосту.       Они провели в дороге как минимум два часа, и, казалось, до следующего города совсем недалеко. Мост являлся знаком, что они находятся близко к цивилизации; дорога тут была большой автострадой, явно активно использовалась. Следуя этой логике, Хосок прикинул, что скоро они увидят следующий город, Танджин — если верить знакам на улицах. Два часа пути для него тянулись так же долго, как двадцать; без таблеток он начинал нервничать, пока не дрожал, но у него было такое чувство, что к вечеру вполне может начать. И сомневался, что в нём надолго останется обед, который они, возможно, съедят перед тем, как ребята разбегутся искать работу. Зато Чонгук чувствовал себя прекрасно. Он не убегал вперёд, как обычно, не волочился сзади, а просто шёл умеренным шагом и ни на что не жаловался. Выражение его лица вообще было довольно спокойным и собранным, в то время как Хосоку казалось, что сам он немного морщится. Мальчишка чуть раньше даже умудрился забраться на маленький травянистый выступ и шёл по нему вдоль дороги, из-за чего остальные ребята настороженно за ним следили из страха, что у него не получится слезть оттуда со своими рёбрами. Могло показаться, будто Чонгук выпендривается, однако Хосок понимал, что мальчишка делает всё это не ради хвастовства, а пытается убедить друзей, что прекрасно себя чувствует, и что за него не стоит переживать.       Хосок остановился и задержался, чтобы полюбоваться видом с моста, но остальные беззаботно ушли вперёд. Их компания толпилась по правой стороне дороги: тротуар был слишком узкий, чтобы можно было растянуться, и приходилось идти двойками или тройками. Хосок снова глубоко вздохнул, раздумывая, натянуть ли футболку на нос, чтобы вдыхать поменьше выхлопных газов, однако зная, что вид у него будет глупый, он решил так не делать.       — Эй, что тут написано? — прозвучал внезапный вопрос от Чимина, который затормозил, и теперь смотрел на одну из опорных балок, мимо которых они шагали. Он сначала щурился из-за яркого солнца, а потом прикрыл глаза ладонью.       — Подумай о своей семье, — ответил Сокджин, тоже остановившись и посмотрев на надпись. Некоторое время все молчали, а потом он понял и тихо выдохнул: — Антисуицидальные знаки…       — У них тут такие есть? — протянул Чонгук удивлённо. Он остановился, и рассматривал знак, чуть приоткрыв рот. — Вау… круто.       — Почему это круто? — Хосок нагнал ребят и тоже затормозил, потому что не хотел сквозь всех них проталкиваться.       — Круто, что их повесили. Пусть это не всегда помогает, но они всё равно установили знаки, просто на всякий случай.       Руки мальчишка держал в карманах джинсов, и выглядел в какой-то странной степени голым без своей сумки. Намджун потребовал позволить нести её, чтобы Чонгук не напрягал рёбра дополнительным грузом. И младший дело говорил: идея с этими знаками действительно хорошая, ведь даже если хоть один человек увидит их и передумает, это уже будет спасённая жизнь.       Знаки были белыми металлическими квадратами, которые держались на балках с помощью толстых болтов. Их не потрепала погода; толстые красные буквы не стёрлись. Хосок глянул вдоль моста и увидел множество таких знаков. Наверняка на другой стороне моста они тоже есть. Что там везде говорится? Любопытство вызвало желание проверить их все. Эдакая странная достопримечательность — будто их повесили специально, чтобы с ними фотографировались туристы, а не для попытки остановить людей от прыжка с моста, на котором они сейчас стояли.       — Должно быть, это популярное место для суицида, — тихо заметил Намджун, а Тэхён пошёл вперёд, к следующему знаку. Он почти бежал, повернув голову, чтобы отыскать его.       — Чёрт, в каком же ужасном состоянии надо быть, чтобы собираться прыгнуть отсюда, — протянул Юнги, а потом заметно поёжился. Он явно чувствовал себя тут неуютно из-за своей нелюбви к высоте.       Чимин подошёл к заграждению, сложил руки сверху на металлические перила, чтобы чуть наклониться вперёд и посмотреть вниз. Спустя секунду Юнги схватил его за руку и оттянул от края.       — Не прыгайте! Пожалуйста, обратитесь за помощью! — громко зачитал Тэхён. — Эй, Тупица, у тебя плохо получается следовать инструкциям. Ты бы наверняка прыгнул.       На его лице красовалась широкая улыбка, однако Хосок чувствовал, что он опасно приблизился к грани, и шутка была вовсе не смешной. Если бы Юнги сейчас снова обвинил Тэхёна в издевательствах, он бы его понял.       — Да? — отозвался Чимин, поправив рюкзак на плечах. Юнги до сих пор придерживал его за руку. — И что бы ты сделал, если бы я прыгнул, а? Вот если прямо сейчас прыгнул бы?       — Мы бы заменили тебя на щенка, — бросил Тэхён, после чего развернулся и продолжил идти вперёд.       Несколько секунд никто не двигался, все лишь смотрели в спину удаляющемуся мальчишке, а потом медленно возобновили шаг. Хосок глянул на Чимина, который стоял рядом с оградой вместе с Юнги. Последний тоже смотрел на паренька, будто молча говорил ему что-то лицом. Что именно, Хосок не знал — он не мог прочитать ничего в слегка прищуренных глазах, чуть дёрнувшимся бровям и губам, однако Чимин, судя по всему, всё понял, потому что лишь слегка пожал плечами, будто бы беспечно отмахнувшись от слов Тэхёна и тревог. Хосок очень хотел бы не видеть предшествующее этому жесту подавленное выражение у него на лице, которое мелькнуло буквально на секунду.       Он знал, что Тэхён не хотел сказать ничего жестокого — это была лишь глупая попытка пошутить. Тем не менее, в его словах присутствовала жестокость, намеренная или нет. Чимину приходилось мириться с прозвищами, всё время «играючи» бороться, будучи пресловутой собачкой между Тэхёном и Чонгуком. Не так давно Хосок сам участвовал в этом вместе с Тэхёном, но вскоре ему стремительно наскучило, и он решил прекратить так обращаться с другом. Теперь, когда он отступил в сторону, то видел, что по отношению к Чимину это несправедливо — и неудивительно, что Юнги постоянно следит за мальчиком и вступается, прекращая подобное. Если бы не он, в адрес Чимина точно летело бы намного больше «щенячьих» шуточек.       — Чимин, — Хосок прибавил шаг, чтобы догнать парнишку. — Он не хотел сказать ничего плохого, — тот обернулся, а потом отвернулся обратно и устремил взгляд на мост впереди. — Просто не обращай на него внимания.       — А что он тогда хотел сказать? — резко спросил Юнги. Хосок не знал, что ответить, поэтому только смотрел на него. — Если Тэ не может сказать ничего хорошего, то реально лучше бы заткнул свой рот.       И Хосок даже не мог с этим поспорить.       К тому времени, как они добрались до другой стороны моста, Хосок потерял интерес к знакам. Они больше не казались чем-то удивительным и стоящим внимания, а, скорее, оставляли внутри какое-то неуютное ощущение. Естественно, из-за Тэхёна и его тупой шутки. Может, он сердился из-за того, что между ними произошло, и таким образом выплёскивал злость? Хосок надеялся, что дело не в этом, и что Тэхён просто недовольный, потому что трезвый, однако точно он не знал. Возможно, причины и вовсе никакой не было, мальчишка просто выдал глупую шутку, а он тут ищет в его поведении скрытый смысл. Наверняка так оно и есть, а волнуется он только из-за того, что это помогает не думать об усталых конечностях и недовольном желудке. Хосок видел знаки с номерами телефона доверия, видел попытки взять позитивом: «Всё наладится!». Будто эти слова могли что-то изменить. Надписи на знаках варьировались от почти умоляющих до практически агрессивных приказов. В итоге Хосок перестал рассматривать их, и перевёл взгляд на последний отрезок моста. Через несколько минут прозвучал гудок. Он посмотрел на линию горизонта: там по реке двигалось что-то, похожее на прогулочный паром. Мысль о том, каково это, стоять на неустойчивой палубе, заставила с усталым стоном отвести взгляд.       Как Хосок и предполагал, в следующий город они попали минут через десять — его окраины вырастали сразу же за мостом. Там виднелись всякие фабрики. Перед сошедшими с моста ребятами раскинулся типичный пейзаж, наполненный высокими зданиями со множеством неоновых вывесок, которые под солнечным светом не сияли, однако как только опустится темнота, они начнут ослеплять. Хосок делал то, что делал всегда: следовал за друзьями в надежде, что хоть один из них знает, куда они вообще идут. Самому ему хотелось просто сесть и не двигаться — возможно, ещё свернуться в клубочек и притвориться, что он не бодрствует. К его счастью Намджун заметил маленькое здание хостела неподалёку от моста, и после привычного обмена за стойкой регистрации они снова оказались в двух мелких комнатках. Хосок хотел бы чувствовать из-за этого раздражение, но слишком устал от мыслей про Тэхёна, поэтому просто вошёл в одну из комнат и лёг на кровать, утонув лицом в одеяле. Закрыл глаза.       Он знал, что уснул, но не знал, насколько долго проспал, а когда наконец поднял голову и осмотрелся, комната оказалась практически пустой — если не считать Чонгука. Голова не болела, зато казалось, что болят все остальные части тела. Он с усталым вздохом заставил веки открыться. Из-за этого звука Чонгук посмотрел на него, а потом опустил взгляд на лежащую рядом на кровати раскрытую газету.       — Это сегодняшняя? — поинтересовался Хосок, сев.       — Не-а, дата с прошлой недели, — ответил мальчишка. — Надеюсь, это не дата, когда в комнате последний раз проводили уборку.       — Даже не шути об этом… — пробормотал он, схватив подушку и прижав к груди. — Где Сокджин?       — Ушёл.       — Куда ушёл?       Чонгук пожал плечами, сложил газету и бросил на пол. Хосок посмотрел некоторое время на неё, потом снова поднял взгляд на Чонгука.       — Он не сказал, куда. Наверное, ищет телефон-автомат, чтобы позвонить кому-нибудь из колледжа, соседу там или кому-то ещё. Мне кажется, он уже сильно просрочил своё эссе. Его, скорее всего, отчислят.       — Думаешь?       — Возможно, там система трёх предупреждений, не знаю, но я бы не хотел оказаться на его месте, когда он вернётся, это уж точно, — Чонгук попытался откинуться назад и опереться на запястья, но пострадавшие рёбра не позволили ему это сделать, и он скрестил перед собой на кровати ноги. — А ты…       — Прошу, не спрашивай, в порядке ли я, — перебил его Хосок с усталой улыбкой. — Потому что ответ «нет», и мы оба это прекрасно знаем, — мальчишка молча изучал его лицо, а потом перевёл взгляд на стену. — Чимин в порядке?       — Чимин? — Чонгук снова посмотрел на него, и даже с любопытством вздёрнул бровь. — Эээ… не знаю. А что?       — Просто думаю…       — Про ту шутку на мосте?       — Я бы не назвал это такой уж шуткой, Куки.       — Думаешь, она его задела?       Несколько секунд Хосок размышлял над его вопросом. Вполне логично было бы предположить, что Чимин расстроится. Тэхён смеялся не только над его интеллектом, но ещё и более-менее завуалированно сказал, что мальчик не только заменим, но ещё что для ребят он чуть важнее щенка. Конечно, сказал в шутку, и ничего такого совсем не имел в виду, только вот его слова всё равно несли определённый вес, и конкретно эта насмешка весила очень много. Какова вероятность, что Чимину действительно плевать? Может, Хосок просто реагирует на это слишком бурно после того, что произошло в последний раз, когда Тэ решил побаловаться, и шутка вышла ему боком? Чем дольше он об этом думал, тем сильнее уверялся, что Чимина сказанное вполне могло задеть, пусть даже и было сказано в шутливой манере. Так что в итоге он решил, что мальчишка действительно мог расстроиться из-за случившегося.       — Думаю, да, — тихо он ответил.       — Не знаю. Он к такому привык. Я не думаю, что Чимин реально парится из-за того, что сказал Тэ. Все ведь знают, что Тэ часто чушь несёт, — однако Хосок вспомнил о том расстроенном выражении, которое было на лице Чимина, прежде чем друг отмахнулся и притворился, что ему всё равно. Эта секунда эмоций подтверждала его предположение. — Я бы об этом не переживал.       — А Тэ и не будет переживать… — буркнул он, поднимаясь на ноги.       Несмотря на отдых, он ощущал себя совершенно выжатым. Комната перед глазами будто качалась, из-за чего он добрался до ванной, пошатываясь.       Там закрыл дверь и откинулся на неё спиной, потому что ноги почти не держали. Мышцы бёдер подрагивали, отчего жутко подкашивались колени. Хосок провёл рукой по дереву, чувствуя под пальцами маленькие сколы краски, и нашарил замок, после чего резко повернул. Громкий щелчок заставил поморщиться и задаться вопросом, слышал ли этот звук мальчишка из комнаты. Раковина находилась совсем недалеко, однако для него расстояние казалось долгими километрами: словно мифический оазис посреди пустыни, который будет отдаляться, пока он не свалится без сил. Искушение доползти до раковины на четвереньках было сильным, однако Хосок не позволил себе так низко пасть, и сделал несколько неуверенных шагов вперёд, пока не почувствовал, как бедро упёрлось в твёрдый фарфор. Он опустил руки и крепко схватился за края раковины. Через несколько секунд одной рукой потянулся к крану, открыл. Вода с шумом полилась из него и забулькала, утекая в канализацию. Хосок плеснул немного воды себе в лицо. От ощущения влаги на коже стало в разы лучше.       Он сморгнул капли воды и посмотрел на своё отражение в зеркале на дверце висящего над раковиной шкафчика. Выглядел он как обычно — чуть усталым, но не более. Из-за этого стало ещё хуже. Было бы не так плохо, если бы он и выглядел хреново, однако теперь он ещё отчётливее осознал, что проблема лишь в голове. Его телу не нужны эти тупые таблетки — вся тяга к ним в мозге, который уже не спрашивает, как в последние несколько дней, а практически требует.       — Соберись же, — пробормотал Хосок, зная, что шум бегущей из-под крана воды не позволит другу услышать его тихий голос. — Это убого. Я просто жалок.       Он глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как подрагивают плечи.       Всего одна таблетка — и он почувствует себя лучше. Только одна. Это совсем мелочь, практически ничто. Он, в конце концов, вроде как должен их принимать. Разве одна — это так уж много? Ну естественно, начнётся с одной, а потом превратится в три и даже больше. Именно поэтому нельзя их пить. Однако сложно прислушиваться к голосу разума, когда желудок будто застрял в горле. Надо избавиться от этих таблеток, надо попросить кого-нибудь из друзей выкинуть их в унитаз или с того большого моста, и тогда бы он почувствовал себя намного лучше. Не будет искушения, с которым приходится бороться. Но Хосок не мог, просто не мог избавиться от них, ведь так сильно нуждался в этих таблетках и…       Хосок прижал ладонь ко лбу и закрыл глаза со стоном. Просто слишком, он не мог сейчас столько всего выдержать. Он опустил руку, положил обратно на край раковины, снова распахнул глаза и посмотрел в зеркало. Несколько секунд просто вглядывался в своё отражение, а потом внимание привлекла маленькая пластиковая ручка в самом углу.       Зеркало же висело на дверце шкафчика. Шкафчика для лекарств.       Он не успел себя остановить: взялся за ручку и потянул так сильно, что даже удивился, как дверца не оторвалась. А за дверцей оказались пластиковые стенка шкафчика с одной полкой. Он увидел внутри пару упаковок, схватил каждую, чтобы посмотреть на этикетки. От картонной упаковки с чем-то, похожим на мазь, шёл запах, потому что крышку закрутили неплотно. Ещё кусочек пластика и фольги с противозачаточными таблетками — там даже осталось несколько голубых пилюль. Хосок положил их на место, надеясь, что их не забыли принять, а потом взял в руки единственную оставшуюся в шкафчике вещь: маленькую баночку, которую он потряс. Там что-то было. Хосок торопливо повернул её и посмотрел на название. Это оказался обычный аспирин. Просто аспирин — прямо как тот, который Сокджин дал ему несколько дней назад от головной боли.       Хосок открутил крышку и наклонил баночку. Содержимое высыпалось ему на ладонь. Внутри оказалось довольно много таблеток; они падали на ладонь и пальцы, отскакивали друг от друга, приземлялись в раковину, куда до сих пор бежала вода, и поэтому долго таблетки не выживали: под сильным потоком растворялись за считанные секунды, а потом смывались в канализацию с тихим шипением. Хосок посмотрел на небольшую горку таблеток у себя на ладони. Они выглядели совсем как Ксанакс — практически такой же формы и такого же цвета. Оболочки на них не было, хотя поверхность выглядела слегка блестящей, а не сухой, как у его лекарств. Хосок хотел наклонить руку, позволить им всем упасть в раковину, однако он словно держал не горсть таблеток, а свинцовые грузики. Аспирин ему никак не поможет. Это не Ксанакс. А вызвать у себя эффект плацебо не получится, как ни старайся. Поэтому следовало просто уронить таблетки в раковину, вернуться обратно в комнату и забыть про них.       Хосок наконец-то почувствовал, как рука двигается, но не затем, чтобы выбросить таблетки, а чтобы поднести их ко рту. Он знал, что собирается сделать глупость, но не мог остановиться, и засунул всё в рот — не одну и не три, а так много, что даже не мог предположить примерное количество. Затолкать их в рот было не так легко, но он не мог сглотнуть. Сухие таблетки почти мгновенно приклеились к языку и щекам и от контакта со слюной стали растворяться, застряв на месте. Хосок не мог сглотнуть. Вкус был такой гадкий, что он открыл рот и принялся руками вытаскивать таблетки, снимать с языка — только бы избавиться от жуткого вкуса. Он почувствовал накатывающую тошноту, и едва успел упасть на колени перед унитазом, когда желудок свело спазмом.       В желудке не было ничего помимо скудного количества еды со вчерашнего вечера, так что оказалось не так плохо, как Хосок ожидал. Стошнило в основном лишь желчью, из-за которой жгло горло и внутри носа, и глаза наполнялись слезами. Спазмы были жутко болезненными. Из его рта вырывались жалкие стоны, пока Хосок не почувствовал, как желудок перестал сжиматься. На несколько секунд он просто замер на месте, и не двигался, свесив вперёд голову и закрыв глаза, а потом потянулся к кнопке и смыл воду. Сильный шумный поток смыл с фарфора всю рвоту, и когда Хосок открыл глаза, перед ним оказались лишь чистые стенки туалета и вода. Будто ничего и не произошло.       Он с трудом поднялся на ноги. Для этого пришлось схватиться за унитаз. В раковину до сих пор лилась вода из крана, и там не осталось ни следа аспирина. Хосок только успел посмотреть на баночку, когда услышал стук в дверь.       — Хосок? — раздался голос Чонгука. — Ты в порядке?       Хосок повернул голову, посмотрел, и точно: ручка поднималась и опускалась из-за попыток мальчишки открыть дверь.       — Эм… — он оглянулся назад на раковину, на бутылочку, которая до сих пор стояла там, только теперь пустая и без крышки. Подошёл, взял её в руки, торопливо закрыл, сунул обратно в ящик и закрыл дверцу как можно тише, чтобы Чонгук за дверью не услышал стука. — Я в порядке.       — Мне… — Хосок быстро закрутил кран, и ванная снова погрузилась в тишину. — Мне показалось, что я слышу, как тебя тошнит, — закончил мальчишка довольно неуверенно.       Он подошёл к двери и открыл замок, прежде чем распахнуть её. Чонгук стремительно отступил на несколько шагов назад. Точно прижимался к двери ухом, пытаясь услышать сквозь шум воды, что происходит.       — Ну да, — подтвердил Хосок мрачно. — Меня весь день подташнивало. Потому-то я дверь и закрыл: знал, что вырвет. Я подумал, что вряд ли тебе захочется смотреть на это из комнаты.       — Чёрт, ты весь вспотел, — и прежде, чем он сам успел потянуться рукой к собственному лбу, мальчишка его опередил и прижался к нему ладонью — Тебе стоит прилечь, — Хосок протестующе замычал, а Чонгук только аккуратно обхватил его рукой вокруг талии. — Ненадолго.       Ложиться не хотелось, однако толку спорить не было, поэтому Хосок позволил довести себя до кровати, на которую покорно сел, чтобы Чонгук успокоился. Потом тот снова проверил его лоб, уточнил, действительно ли он нормально себя чувствует, и, когда он это подтвердил, мальчишка сам пересёк комнату и тоже исчез в ванной. Дверь за собой закрыл, но не запер.       Хосок наблюдал, как он уходит, после чего опустил взгляд на сумку около своей ноги. И, не успев себя остановить, схватил её, положил на колени, расстегнул молнию трясущимися руками и полез внутрь, расталкивая в сторону футболки и свёрнутые в шарики носки, чтобы добраться до внутреннего отделения. Он провёл вдоль него пальцами, чтобы найти замок, и почувствовал что-то… странное. Казалось, будто там внутри пусто, но пусто не должно быть, ведь там лежали таблетки. Однако найдя молнию и потянув за неё, Хосок обнаружил, что ему показалось правильно.       Во внутреннем кармане рюкзака было пусто.       Он пошарился изнутри пальцами, проверил каждый угол, хоть и знал: глупо ждать, что он вдруг заденет коричневый пластик баночки, которую он мог бы вытащить, чтобы наконец-то принять эту идиотскую таблетку. Однако пальцы касались лишь гладкого полиэстера. Не было даже никакой ниточки.       Его таблетки исчезли.       Хосок никогда раньше серьёзно не злился на друзей. Да, в прошлом не обходилось без лёгких разногласий, но они никогда не переходили в дальнейшую стадию — кто-то всегда отступал, чтобы не создавать больших проблем. В результате их связь друг с другом оставалась крепкой. Это означало, что все готовы измениться ради дружбы, и поэтому у Хосока никогда не было причин сомневаться в ком-то из ребят. Однако он чувствовал, как всё сильнее злится из-за этого неожиданного поворота событий, как выходит из себя.       Он знал, что находится в достаточно серьёзной ситуации — спасибо зависимости от Ксанакса и передозу, — но обошлось удачно, без суровых последствий. Из-за этого его таблетки стали опасными, стали тем, что следует хранить вне его досягаемости. Было очевидно, что тот, кто это сделал, пытался достичь именно этой цели. Только вот Хосок не чувствовал, чтобы ему это помогало. При виде пустоты во внутреннем кармане рюкзака, где не нашлось баночки, которая должна была там лежать, он ощущал себя как ребёнок. В этот момент ему казалось, будто ему никто не доверяет — ведь забрал же один из ребят его таблетки.       Он был просто плохим ребёнком, который не прекращал таскать печенье из банки, хотя ему сказали его не трогать.       Хосок честно хотел бы чувствовать облегчение от того, что сделавший это спас его от глотания одной, трёх или десятка идиотский мелких пилюль, но не мог. Он ощущал себя преданным. Ребята не верили, что у него есть сила воли, чтобы отказаться от Ксанакса; они считали его жалким и слабым, верили, что он сдастся. И были правы. Хосок знал, что они были правы, ведь вот он сейчас сидел и искал таблетки, как только Чонгук на пару минут вышел из комнаты — прямо как зависимый от кокаина наркоман в поисках дозы. Но Хосок всё равно злился.       Кто это сделал? Сокджин и Намджун объединились и решили, что так будет лучше? Возможно, даже подговорили Юнги утащить таблетки, пока он спал, чтобы самим не марать руки? Может, Юнги сам их взял, без обсуждений с кем-то ещё, будучи таким же упрямым, как и обычно? А пошёл бы на нечто подобное Чонгук? Хосоку казалось, что нет, как и Чимин. Чимин бы никогда с ним так не поступил. Но Тэхён… Ох, Тэхён был главным подозреваемым. Мальчишка без всякого труда мог забрать таблетки у него из сумки, а потом выбросить или продать — чёрт, да и сам мог проглотить парочку, чтобы как следует опьянеть. Хосок знал, что не должен такое предполагать, но сложно было удержаться.       Он чувствовал себя измотанным, однако мысль о том, что один из его друзей — или же вообще все они — ему не доверяют, наполнили злостью, из-за которой хотелось встать и что-то делать. Это было глупо, но Хосок не мог сдержаться, поэтому поднялся на ноги и вышел из комнаты. Когда он открыл дверь, то услышал звук смыва туалета, а потом захлопнул её за собой и торопливо зашагал по парковке. Его самочувствие не улучшилось, зато из-за злости прилила энергия. Хосок не знал, куда идти, и поэтому, когда пересёк парковку, остановился на тротуаре. Ему нужно было просто на минуту выйти из комнаты, чтобы прочистить голову. Он кинул быстрый взгляд в обе стороны: впереди расстилалась широкая дорога, заполненная машинами, и стояли высокие здания. Хосок довольно глупо топтался на месте — босой, плюс его ещё и трясло — и думал, что следует вернуться обратно в комнату. Он злился, что вовсе не помогало разумно мыслить и…       Мимо него проехала машина, которая в паре метров справа замедлилась и притормозила около тротуара. Модель он не узнал, но выглядела она дорогой. А потом распахнулась пассажирская дверь, и Хосок услышал гогот — такой же родной и знакомый, как голос мамы. Он наблюдал, не веря своим глазам, как Тэхён еле-еле вылезает из машины: одна его нога висела в открытой двери, и он неловко пытался высунуть вторую, параллельно с этим болтая с тем, кто находился в машине. Ему удалось схватиться за края и вытащить себя наружу, а потом он захлопнул дверь с громких хлопком, который для Хосока прозвучал, словно выстрел.       — Тэ? — мальчишка обернулся, едва не споткнувшись о собственную ногу, и посмотрел на него. Он был пьян. Всего полдень, а он так напился, что едва стоял на ногах. — Тэ, какого хуя?       — Что ты тут делаешь? — глупо спросил Тэхён, глянув на здание хостела. — Ты же должен…        — Тэ, где мои таблетки?       — Где твои что?       Хосок подошёл ближе, остановился рядом с Тэхёном, который растерянно смотрел на него. От него волнами исходил запах соджу и ещё чего-то непонятного.       — Мои таблетки, Тэ. Лекарства. Где они?       Мальчишка лишь ответил, что понятия не имеет, о чём он говорит. Даже в пьяном состоянии он уверенно смотрел ему в глаза, не отводя взгляд, и после нескольких секунд игры в гляделки Хосок пришёл к выводу, что действительно высока вероятность, что друг правда не знает, о чём он говорит. Значит, знает один из остальных ребят.       — Я проверил свой рюкзак. Баночка исчезла.       — Чёрт. Должно быть, их кто-то взял… — пробормотал Тэхён, оперевшись бедром на окружающую территорию хостела низкую ограду. Хосок спросил, знает ли он, кто их забрал, на что Тэхён нахмурился, подумал, а потом помотал головой: — Не-а. Понятия не имею. Хотя, опять же, я сейчас не знаю и своего-то имени…       — Что за парень был с тобой в машине? — друг вместо ответа лишь махнул рукой, и Хосок почувствовал, как начинает злиться ещё сильнее. У мальчишки не было его таблеток, он не знал, кто это сделал, и вообще не мог сказать ничего полезного. А ещё он приехал пьяный, и теперь на вопросы отказывался отвечать. Злость никуда не делась. Она лишь обратилась в направлении кого-то ещё. — Тэ.       — Это неважно, — ответил друг. Его глаза нервно бегали из стороны в сторону. — Но у меня есть идея. Я могу украсть тебе таблетки, — Хосок растерянно смотрел на него. Язык во рту казался слишком тяжёлым, чтобы им можно было двигать. Тэхён действительно сказал то, что он услышал? Он реально предложил украсть для него таблетки после всего, что произошло за последние дни, и учитывая, что ему вообще нельзя их сейчас принимать? Хосок не знал, что чувствовать: шок, отвращение или облегчение при виде искреннего желания мальчишки ему помочь. — Ксанакс же? Да блять, я без проблем тебе его достану…       — Нет, — внезапно остановил его Хосок. — Нет, не хочу я этих долбаных таблеток, Тэ. Я просто… Мне нужно вернуться в комнату.       В этот момент сзади по парковке разнёсся голос Чонгука. Хосок с усталым вздохом принялся массировать виски. Чувствуя на себе взгляд Тэхёна, он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов в попытке успокоиться. Сердце билось с бешеной скоростью, и, что ещё хуже, он чувствовал надвигающуюся головную боль несмотря на то, что не проглотил ни одной таблетки. Спустя несколько секунд его схватили за руку. Он знал, что это Чонгук крепко держит его, чтобы он не смог снова сбежать.       — Эй, Хосок, пойдём обратно в комнату, ладно?       Хосок без единого слова позволил Чонгуку утянуть себя с тротуара обратно на парковку. Его переполнял стыд и отвращение за то, что он изначально так вот убежал и напугал младшего. Чонгук неторопливо провёл его к двери, помог войти внутрь, и только тогда отпустил. Хосок приблизился к кровати у окна, на которую лёг, натянув одеяло на глаза, чтобы отгородиться с его помощью от внешнего мира.       Не хотелось двигаться. Хотелось лишь на некоторое время исчезнуть, чтобы тело не болело, чтобы не думать об этих идиотских таблетках. В какой-то момент он почувствовал, как кто-то садится рядом на кровати, и сразу же понял, что это Тэхён, потому что запах соджу чувствовался даже сквозь одеяло. Друг не сказал ни слова, а лишь протянул руку и аккуратно зарылся пальцами ему в волосы, которые остались над краем одеяла и разметались по подушке. Хосок хотел оттолкнуть его руку, однако не мог — даже после того, как Тэхён предложил достать для него таблетки. Тэхён не крал их — значит, Хосок мог доверять как минимум одному своему другу, вне зависимости от того, что этот самый друг в последнее время был чаще в хлам, чем в трезвом состоянии, и до этого вообще выступал главным подозреваемым.       Хосока захлестнуло порывом заплакать. Прижав ко рту одеяло, он желал лишь одного: чтобы это ощущение ушло. Однако оно никуда не делось, и даже сквозь крепко зажмуренные глаза потекли слёзы, которые капали на простынь.       Он почти жалел, что не проглотил весь тот чёртов аспирин.