Братство

      Он даже не осознал, с какой силой распахнул дверь, вбежав в здание со стойкой регистрации, пока не подпрыгнул от неожиданного громкого удара, когда она врезалась в стену. Женщина за ресепшеном тоже дёрнулась. Даже тихонько пискнула и отступила на шаг назад. Хосок резко остановился в нескольких шагах от стойки, прежде чем его охваченный паникой мозг вспомнил, что он вообще здесь делает, а потом кинулся вперёд и налетел ладонями на полированную деревянную столешницу. Женщина, вздрогнув, посмотрела на его руки, а свою прижала к груди и схватилась за ткань белой блузки.       — Нужно вызвать скорую, — он всеми силами пытался держать голос под контролем и не кричать, потому что видел, что женщина боится, и не хотел пугать её ещё сильнее. — Срочно, мне надо позвонить в ско…       — Погоди, — сказала она, подняв трубку телефона. — Ты сам хочешь позвонить, или это сделать мне? — Хосок несколько секунд растерянно смотрел на неё, а потом всё-таки сумел прозаикаться, что пусть звонит лучше она. Он прекрасно представлял, как начнёт нести несвязную ерунду, услышав голос оператора, а нельзя было тратить ни секунды, ведь ситуация действительно была срочная. — Ладно, хорошо. Я набираю номер. Что сказать?       — Эм… чрезвычайная ситуация. Моего друга ударило стеклянной… стеклянной бутылкой, и он… чёрт, у него в шее застрял осколок и… — лицо женщины побледнело и рот приоткрылся от изумления, когда она прижала трубку к уху. — Ему нужна скорая, — закончил Хосок тихо.       Он опирался на запястья, которые не казались такими уж устойчивыми, поэтому, предположив, что они могут подвести, сложил на стойке регистрации руки и переместил упор на локти. Из-за этого смог стоять чуть более уверенно, потому что в ногах тоже сомневался. Такими темпами ему и самому придётся поехать в больницу — Хосок был почти уверен, что если он не найдёт способ успокоиться, то сердце в любую секунду взорвётся.       — В какой вы комнате? — уточнила женщина, пока ждала ответа оператора. После того, как Хосок сумел выдавить из себя «в шестой», она некоторое время молчала. — Алло. Да, мне нужна скорая.       Он слышал голос из динамика, который для его ушей звучал как статический неразборчивый шум. Женщина быстро назвала адрес хостела и дальше стала рассказывать про известные ей детали: несчастный случай, человека ранили куском стекла, повредили шею, требуется неотложная медицинская помощь.       Хосок же, закрыв глаза, слушал её негромкий голос, глубоко вдыхал через нос и выдыхал ртом. Она, несмотря на заметный испуг, очень старалась сохранять спокойствие, и сообщала оператору всю информацию. Сердце колотилось в груди как бешеное; он ощущал пульс в горле и в голове, прямо как было при мигрени. Прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу, Хосок без удивления обнаружил липкий пот на коже.       — Хорошо… Хорошо, спасибо, — трубка со щелчком опустилась на рычаг. Он открыл глаза, увидел, как женщина отходит, чтобы что-то взять. Не успел даже ничего рассмотреть, прежде чем она прижала ладонь к его лбу и принялась промакивать кожу платком из маленькой розовой коробочки с цветочным узором, которая лежала рядом на столешнице. — Глубоко дыши, ладно? Всё будет в порядке. Твой друг будет в порядке. Скорая приедет через несколько минут, так что просто глубоко дыши и попытайся немного успокоиться.       — Ладно…       — Выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок, — осторожно заметила женщина. Платок аккуратно двигался по лбу. — Может, тебе лучше присесть? Я принесу стул, — Хосок некоторое время не мог ей ничего ответить, потому что слишком отвлёкся на свои мрачные мысли, вцепившись взглядом в красный телефон, однако потом всё же произнёс, что он в порядке, и стул не нужен. Наверняка на самом деле ему и правда стоило присесть, но в данный момент он был не важен. — Я понимаю, что ты сейчас напуган и, возможно, не размышляешь здраво, но… мне следует позвонить в полицию?       Хосок оторвал взгляд от телефона, посмотрел на неё, и вдруг осознал, что женщина на ресепшене вовсе не выглядела такой уж взрослой — вполне могла оказаться студенткой. Возможно, она родственница хозяина хостела, или пытается тут подзаработать, прямо как они с ребятами несколько дней назад — хотя казалось, будто с тех пор прошла целая вечность. С тех пор, когда Чонгука ещё не сбила машина, и он сам не свалился на улице без сознания; прежде чем Чимин попытался совершить самоубийство, и Юнги признал, что жжёт себя ради жалких мгновений, наполненных яркими ощущениями… До того, как Тэхён позволил жизни поиметь его, буквально и фигурально. Хосок видел, что девушка не хочет задавать вопрос — она кусала нижнюю губу, наверняка зубами сцарапывая свою розовую помаду — но знала, что должна. Она убрала руку от его лба и положила платок на столешницу, а потом другой опять схватилась за свою блузку и принялась нервно теребить пальцами пуговицу.       — Я…       Он замолчал. Вопрос ощутимым грузом висел в воздухе. А потом до Хосока дошло, что девушка, на самом деле, спросила об очень важном. Случившееся наверняка классифицировалось как нанесение тяжких телесных повреждений, однако он не мог просить её вызвать полицию, ведь тогда Тэхёна арестуют. Этого нельзя допустить, однако Хосок будто бы не мог сказать ей не звонить.       — Это точно был несчастный случай? — тихо уточнила девушка, внимательно глядя на него.       Хосок не выдержал, зарылся лицом в ладони, потом опустил руки.       — Да, это был несчастный случай. Не нужно звонить в полицию.       — Если надо, я могу…       — Пожалуйста, не звоните, — он практически умолял её, не сводя взгляда с телефона. — Прошу, — девушка несколько секунд внимательно смотрела на него, а потом тихо ответила, что не станет никому звонить, и он с облегчением выдохнул, чувствуя, как подрагивают плечи. — Спасибо. Спасибо вам большое.       Голова Тэхёна лежала у него на коленях. Её вес в данный момент выступал очень подходящим якорем, потому что Чонгуку казалось, будто он находится не совсем здесь. Он не терял сознание, но присутствовало какое-то странное ощущение, от которого не получалось избавиться; словно он плывёт. Словно он вообще не в своём теле, смотрит на происходящее из оцепенения — эдакий сторонний наблюдатель, никоим образом не связанный с событиями: ни эмоционально, ни ментально, ни физически. А голова на коленях удерживала его на месте, как камень на листе бумаги, как пальцы ребёнка, которые зажимают между собой ленточку воздушного шарика… как якорь для корабля. Однако даже с этим весом он всё равно ощущал жуткую отрешённость от настоящего, и прекрасно понимал: это шок. Такой сильный шок, вызванный случившимся, что он теперь ничего не чувствовал и не воспринимал. И Чонгук даже был почти благодарен за это состояние.       Он думал врезать самому себе, чтобы вывести себя из транса, но рука отказывалась подниматься. Одна его ладонь лежала на колючем ковре, вторая — на плече бессознательного парня. Чонгук опустил взгляд на друга. Он даже не совсем понимал, как умудрился его поймать, но был рад, что сумел — несмотря на осознание, что именно он должен был сейчас лежать на полу, именно он должен был оказаться тем, кто получит удар бутылкой, а не Чимин. Чонгук предполагал, что ему следует за это злиться, только вот злость в мыслях сейчас стояла на последнем месте. Её можно отложить на потом, если вообще понадобится к ней прибегнуть.       Его злость могла подождать, ведь она и выступила одной из первопричин, почему всё это вообще произошло.       Лишь этим утром Чонгук пообещал взять себя в руки, как и остальные друзья; поклялся сдерживать свои порывы агрессии и нужду вечно завязывать драки, однако прошло несколько часов — и он сделал это снова. Чонгук знал, что попытался бы оправдаться: мол, не удержался из-за тревоги за Тэхёна вкупе с разочарованием от его поведения, вот и начал кричать другу все эти отвратительные вещи. Однако эти причины мало что значат, ведь в итоге вместо него пострадал Чимин. Если бы бутылкой по голове заехали ему, и сейчас бы именно он лежал на полу, то такие оправдания были бы приемлемы, ведь Чонгук мог бы сам взять за них ответственность, и в его боли была бы виновата собственная ошибка, но…       Невозможно выдумать никакую чушь, которая бы оправдала тот факт, что Чимин пострадал.       Чонгуку удалось подвинуть руку и прикоснуться к волосам Тэхёна. Ощущение скользящих между пальцев прядок помогало держаться за реальность. Он находился здесь, в комнате хостела со своими друзьями, не спал и никуда не уплывал. Только вот радости это осознание не приносило, ведь оно означало, что всё действительно было реальностью. Чонгук не мог отмахнуться от неё как от странного жуткого кошмарного сна. Это была реальность, которой он на данный момент жил — и неважно, ощущалась она таковой или нет.       — Где Хосок? — вдруг подал голос Юнги, не отодвигаясь от Сокджина, даже взгляд не поднимая. Он находился прямо около старшего, уткнулся ему в руку подбородком и смотрел из-за его спины на Чимина. Сокджин не то чтобы останавливал его, не позволяя слишком приблизиться, однако, казалось, в любой момент мог вскинуть руку, чтобы заставить Юнги отойти, чтобы не устраивать толпу вокруг лежащего без сознания пострадавшего мальчишки. — Где он так долго лазит?       — Не волнуйся, скорая приедет, — Намджун попытался изобразить подбадривающий голос. Правда, это была сложная задача, учитывая, что он обессиленно откинулся на диван, и вообще выглядел так, будто тоже вот-вот упадёт без сознания. Его загорелая кожа значительно побледнела. У Чонгука в голове даже мелькнула мысль, что он приближается к призрачному виду Юнги. — Они отправляют бригаду по адресу сразу, как поступил звонок. Хосок, наверное, просто рассказывает оператору детали, чтобы они смогли предупредить парамедиков, с чем придётся иметь дело. Не волнуйся.       — Они, блять, имеют дело со срочным вызовом, — практически выплюнул Юнги. — Это все детали, которые им нужно знать.       — Юнги, — тихо позвал Сокджин, положив ладонь на его предплечье. Тот его руку не стряхнул, однако от прикосновения как-то сдулся. — Успокойся, ладно? Ты напугаешь мелких и…       — Забудь про мелких, — перебил тот, опустив голову. — Я сам себя-то уже в ужас вгоняю.       Чонгук через всю комнату слышал его неровное дыхание, подчёркнутое призраком каждой выкуренной в прошлом сигареты. Юнги практически хрипел, и вообще по звуку казалось, будто у него сейчас начнётся приступ астмы, если вообще не гипервентиляция. Когда Юнги зарылся лицом в ладони, Чонгуку на мгновение показалось, что он собирается плакать, но потом в комнату вбежал Хосок, и от звука удара, с которым он врезался в дверной косяк, Юнги дёрнулся и снова выпрямился.       — Скорая едет, — выдавил из себя запыхавшийся Хосок. — Всё будет в порядке.       — Откуда ты это знаешь? — спросил Юнги плаксиво. Чонгук просто не мог слышать этот его голос, который друг всегда использовал лишь ради шутки. Звук практически всхлипов заставил вернуться к реальности. — Откуда ты знаешь, что он будет в порядке?       — Юнги, блять, хотя бы раз в жизни попытайся побыть немного оптимистом.       С этими словами Хосок обессиленно опёрся спиной на стену комнаты хостела, а потом медленно сполз по ней на пол. Прядь волос при этом упала ему на лоб. Он торопливо откинул её назад.       Чонгук же не мог даже открыть рот и заговорить: язык словно застрял, будто на него что-то давило так же сильно, как голова Тэхёна на колени. Ему казалось, что он и вовсе не имеет права сейчас что-то говорить — только не после всего, что произошло — поэтому он лишь думал о словах Хосока, глядя на Чимина. Лица мальчишки он не видел полностью, а лишь край челюсти, потому что Сокджин аккуратно повернул ему голову, убедившись перед этим, что осколок от движения не войдёт глубже в шею, что никакое случайное давление не закончит начатую Тэхёном работу. Поэтому Чонгук мог смотреть лишь на этот кусок стекла, что он и делал, при этом мысленно разговаривая сам с собой.       Всё будет хорошо.       Ты будешь в порядке, Чимин.       Мы не хотели, чтобы так случилось. Кто бы вообще захотел тебя ранить?       Извини, Чимин.       Мне очень жаль.       Юнги раньше никогда не оказывался в машине скорой помощи. Он много раз стоял на тротуаре и смотрел, как его друзей сопровождали внутрь, и обычно те забирались сами, лишь с помощью одного из медиков, но ввозить их не требовалось: например, когда Тэхён довольно жёстко сломал запястье во время игры в баскетбол, прыгнув за мячом и вывернув руку так, что костяшки его пальцев аж коснулись предплечья; когда Чонгук получил сотрясение мозга, свалившись со скейтборда. Юнги лишь однажды довелось наблюдать, как кого-то заносят внутрь на носилках — это было вечером, когда у старушки-соседки случился сердечный приступ, и после этого он её больше не видел, потому что она скончалась по дороге в больницу.       Однако вот он сидел в одной такой машине скорой помощи, перед ним на носилках лежал Чимин, и если это не плохой знак, тогда Юнги не представлял, что это.       Он не должен был здесь находиться — технически, это противоречило правилам. Однако он устроил настоящую сцену на парковке около хостела, чтобы работники скорой помощи сдались и позволили ему поехать. Ему было совершенно всё равно, кто там выходил из комнат посмотреть — а вокруг парковки собралась приличная толпа наблюдателей. Юнги точно заметил людей с телефонами, будто происходило что-то особо занятное. Из комнаты хостела вывозят старшеклассника, который покрыт кровью и, возможно, умирает. Да уж, развлечение в разы получше, чем мог предложить интернет и телевизор. Юнги понятия не имел, где сейчас находятся друзья — в хостеле, или же тоже торопятся в больницу — однако ему было плевать. Единственное, что его сейчас заботило — это лежащий перед ним мальчишка.       Чимин был без сознания, но дышал — Юнги видел, что кислородная маска у него на лице слегка запотела. Фельдшер надела маску на Чимина вскоре после того, как его положили на носилки, а потом сделала неожиданное: вытащила кусок стекла из шеи, быстро обмотала её бинтами, а потом ещё натянула сверху штуковину, похожую на какой-то фиксатор. Юнги, хоть и не был доктором, но понял, зачем она так сделала: давление помогло приостановить поток крови, а значит, Чимин не истечёт ею до смерти за то время, пока они добираются до больницы. Однако он боялся, что у мальчишки могло оказаться внутреннее кровотечение от глубокого пореза, и он терял кровь всё то время, пока они ждали скорую. Юнги повторял себе, что это глупые мысли, и не стоит представлять себе такие ужасы, только вот никак не мог от них избавиться.       Увидев тот кусок стекла, он почувствовал, как сердце в груди реально прекратило биться, и почти не сомневался, что сердцебиение не возобновилось до сих пор — что оно и не начнёт биться снова, пока он не узнает, что Чимин в порядке. Этот осколок так сильно напоминал тот мелкий кусок стекла, который воткнулся мальчишке в руку кучу времени назад в депо. Намджун тогда помог ему, крепко затянув бандану на локте. Но бандана не помогла бы исправить эту проблему. Этот осколок для Юнги не выглядел серебристым — он казался вошедшим глубоко в плоть лезвием кинжала, а из-за отблесков света ещё и блестел, словно драгоценный камень: смертельный изумруд, который сильно контрастировал с заливающей всю челюсть кровью.       Он точно будет видеть этот осколок в кошмарах до конца жизни. Если, конечно, после этой ночи когда-нибудь вообще сможет спать, в чём сильно сомневался.       Он потянулся к Чимину, чтобы убрать волосы с его лба. Внезапное движение привлекло внимание женщины-фельдшера, которая сидела у изножья носилок. Юнги ощутил на себе её взгляд, но свой от Чимина не отвёл. Мальчишка, казалось, просто спал, а не лежал без сознания, и почему-то это напомнило Юнги о прошлой ночи: о том, как он несколько часов смотрел на Чимина, чтобы убедиться, что он никуда снова не уйдёт, не убежит искать другие мосты, или просто не снимет занавески с окна и не завяжет их в петлю. У него такое хорошо получалось. И вообще все эти простыни, которые мальчишка наловчился скручивать в верёвку, тоже подошли бы для удавки. Казалось, будто события прошлой ночи происходили целую вечность назад. Теперь Юнги переживал не за то, что мальчишка убьёт себя. Теперь он переживал, что он умрёт от рук своего дорогого друга.       Тэхён…       Ещё в хостеле он поклялся, что если с Чимином что-то случится, он прикончит его голыми руками. Сейчас Юнги всё ещё чувствовал, что способен на это, что сделал бы, если бы пришлось. Но знал, что нельзя. Он кричал эти ужасные слова лишь из-за шока и страха — Юнги ни за что бы не захотел ранить друзей, даже если они его ранили. Он бы, скорее, сам себе боль причинил, и следы на его руке — доказательство: отвратительные ожоги, на которых отчасти лежит ответственность за случившееся. Он хотел бы забрать свои слова обратно, но сейчас не мог этого сделать, ведь Тэхён находился в комнате хостела, и дистанция между ними увеличивалась с каждой секундой.       Если Чимин доживёт до завтра, тогда он обязательно скажет Тэхёну, что ему жаль, что он забирает свои слова обратно, будет молить о прощении даже после всего случившегося. Если же нет… Юнги не представлял, что делать в таком случае. Ему даже казалось, что он сам не сможет выдержать и пережить ночь. Наверное, просто умрёт на месте, и об убийстве Тэхёна не придётся беспокоиться.       Тишину, которую до этого нарушал лишь треск радиопомех из передней части машины, внезапно наполнил голос женщины:       — С ним всё будет в порядке, — Юнги ничего не ответил. — Поверь, я видела ситуации намного хуже этой.       — Откуда мне знать, что вы не обманываете? — прохрипел он.       Чимин не выглядел сейчас в порядке: шея обмотана фиксатором, чтобы он не истёк кровью до смерти, на лице кислородная маска, не скрывающая порезов от разлетевшейся стеклянной бутылки. Они выглядели как паутина. Пересекающиеся линии шли от челюсти вверх, сворачивали к уху. От такого могут остаться шрамы. Есть вероятность, что мальчишка посчитает их крутыми, однако Юнги был с этим не согласен — он думал, что шрам испортил бы ему лицо.       — Ты не можешь знать точно, но это правда.       — Там не… — Юнги остановил себя, закрыл глаза. Пальцы до сих пор перебирали шелковистые волосы Чимина. — Это был несчастный случай, не… Он просто подскочил неожиданно.       — Мне это всё не нужно объяснять, — тихо сказала женщина, — но доктор, скорее всего, захочет узнать. На случай, если надо написать заявление в полицию.       — Он такой… тупица, — договорил Юнги после короткой паузы, зная, что мальчишка его сейчас не слышит.       Тэхён открыл глаза. Комната кружилась. Лишь спустя несколько секунд он осознал, что его передвигают. Он видел только что-то белое. Возможно, потолок? Точно он не мог сказать, но должен быть потолок, ведь он явно не смотрел на облака. Белое смазывалось в странные узоры, которые должны были быть цветами, правда для его расфокусированного взгляда выглядели шариками жёлтой краски, рассыпанными по бумаге. Старые цветочные обои. А потом коричневое. Он очень старался понять, что это, однако не мог. Чувствовал, как обо что-то трётся подбородок: обо что-то мягкое, похожее на вату, но при этом странно тёплое. Голова качнулась вперёд, из приоткрывшегося рта вырвался стон. Что происходит? Почему вдруг такое чувство, будто он летит? Почему все звуки приглушённые, и искажены, словно он стоит на одном конце длинного туннеля и пытается услышать, что творится на другом? Тэхён даже ощущал себя так, будто находится в туннеле, но двигаться по направлению к свету не хотел.       Он боялся света.       — …мне на спину нормально?       Около его уха раздался голос, который даже в искажённом состоянии звучал знакомо.       — Погоди, давай я возьму его за ноги, — послышался другой. Хриплый, тёплый, а ещё испуганный. Такой же испуганный, каким Тэхён сейчас себя чувствовал. Он хотел спросить, но не мог. Не мог сделать ничего, кроме как издавать тихое странное хныканье. — Всё, теперь надёжно.       — …ся больница? — прозвучал новый голос, уже более отдалённый, будто говорящий стоял в нескольких шагах от него. — Потому что я вообще не ебу где, и…       — Спроси девушку на ресепшене, — сказал голос около его уха, который, как Тэхён понял, принадлежал Сокджину. Он что, наваливается на друга? Он… на его спине? Но с чего ему там быть? — Она может подсказать.       — Хорошая идея, — хриплый голос сзади. По-любому Намджун.       Тэхён чувствовал, как снова начинает отключаться, и сделал бы это с радостью: его так пугала эта дезориентация, что не хотелось пребывать в сознании. Голова болталась около плеча Сокджина, он чувствовал, как друг двигается, чтобы удержать его на своей спине получше — руками подхватывает под бёдра, чуть нагибается вперёд. Прямо как он сам, когда нёс Чонгука несколько дней назад и…       Чонгук.       После нескольких попыток Тэхёну удалось-таки разлепить веки, которые, казалось, были налиты свинцом. Перед глазами до сих пор всё размывалось, и от этого лишь усилилось ощущение, будто в голове вата, а не мозг. Ну, не то чтобы у него изначально там находился хороший мозг. Тэхён видел те самые обои — глубоко внутри он знал, что на них цветочный узор, однако зрение не прояснялось достаточно, чтобы он реально мог рассмотреть. Только жёлтые кляксы без лепестков и серединок, никаких стеблей и листиков, а, скорее, множество извивающихся линий. Почему от мысли о Чонгуке сердце вдруг подпрыгнуло в груди, как от электрического разряда? Этого Тэхён тоже пока не мог понять, потому что ещё не пришёл в себя. Мозг сейчас работал на первом слое мутных мыслей, полных паники, и до уровня эмоций и воспоминаний сможет углубиться лишь через несколько минут. Какая-то его часть, такой надоедливый голосок, прячущийся на периферии сознания, шептал, что он, возможно, вовсе не желает туда углубляться.       Ведь тогда пришёл бы свет, а Тэхён до сих пор не хотел света. Намного легче было прятаться в холодной тёмной тени, даже если с ней и шли ощущения, которые он сейчас испытывал: растерянность, тошнота и страх.       — Есть дорога! — раздался голос. Тэхён знал, что этот голос принадлежит Чонгуку. Его он не мог спутать ни с кем даже в таком состоянии. — Давайте, погнали!       — Хосок, запри дверь и не забудь ключи, — велел Намджун.       — Не забуду, не забуду, вот они у меня тут, — слева последовало металлическое звяканье: покачивающиеся в пальцах ключи. — Куки прав, надо торопиться.       Тэхён почувствовал, как Сокджин снова поправляет его на своей спине, чтобы было понадёжнее, а потом двигается быстрым шагом — не бежит, ведь они ещё не вышли из комнаты хостела. Спустя секунду или две он услышал хлопок двери, потом объявление Хосока о том, что ключи у него в кармане джинсов. Дальше Чонгук громко закричал, и началось. Зрение достаточно прояснилось, чтобы разглядеть светящиеся фонари, которые напоминали светлячков, и несмотря на понимание, что это неправда, Тэхёну всё равно хотелось, чтобы эти фонари оказались звёздами, чтобы он мог загадать желание: пожелать, чтобы всё вернулось на круги своя, хоть он и не помнил пока, что конкретно пошло не так.       Единственное, в чём Тэхён не сомневался: он послужил причиной. Возможно, лишь частью причины, но ощущение было такое, будто в этот раз ответственность полностью на нём.       — Господи, Куки, ты слишком быстро несёшься, притормози! — крикнул откуда-то справа запыхавшийся Намджун.       — Нет! Шевелись, блин, лучше! — заорал тот в ответ.       Голос Чонгука отдавался эхом не только от пустых улиц, но и от стенок черепа внутри головы. Тэхён снова издал жалкий всхлип — должно быть, прямо Сокджину на ухо, потому что плечи друга ощутимо дёрнулись вверх, а потом снова опустились.       — Тэ?       — Ммм…       — Не знаю, с нами ли ты вообще сейчас, — второпях заговорил Сокджин срывающимся голосом, не прекращая гнаться за младшим, — но мы сейчас идём в больницу, слышишь?       — Больн… цу?       — Да, в больницу.       — Ч… Гх… — прохрипел Тэхён, а потом заставил рот заработать, заставил язык двигаться, наконец, а не лежать во рту пластом. — Чимин?       — Он сейчас в скорой. Или уже в больнице.       Сокджин в этот момент, должно быть, запрыгнул на тротуар, потому что Тэхён почувствовал, как дёрнулся вверх-вниз на его спине, прежде чем всё снова выровнялось.       — Он… удет… в порядке?       — Да, с ним всё будет в порядке, — ответил впопыхах Намджун. — Всё будет хорошо, Тэ.       — Вот он, позитив, — крикнул Хосок. Его голос отдавался эхом, поэтому сложно было определить, где он находится: спереди или сзади.       — Никуда не денется! — заявил друг.       Тэхён подвинулся, стараясь поднять голову и удержать её. Теперь он начинал просыпаться, выныривать из бессознательного состояния. Видел тротуар с оранжевыми отблесками от света фонарей, мелькающие при каждом шаге ботинки друга: левый, правый, левый, правый. Спустя несколько секунд смог полностью поднять взгляд и заметить, как кто-то забегает за угол. Хосок. Тэхён этот белый пуловер узнал мгновенно. Сокджин тоже завернул, неуклюже сорвавшись с бордюра в сток у края дороги, однако уже следующим шагом запрыгнул обратно на тротуар — просто не успел замедлиться, как Хосок, вот и немного не вписался в поворот. Ещё дальше впереди виднелся кто-то ещё. Чонгук.       Мальчишка бежал так, будто на кону стояла его жизнь, однако на самом деле на кону была другая жизнь: жизнь Чимина.       У входа в больницу в такой час было пусто, поэтому их прибытие вызвало довольно бурную суматоху. Намджун последний взбежал по прорезиненной рампе, что вела внутрь. Автоматические стеклянные двери раздвинулись, и когда он вошёл в здание, то увидел растерянно озирающихся вокруг друзей, которые не знали, что делать. В холле оказалось несколько медсестёр в голубых халатах и с маленькими масками, которые висели на шеях, а не закрывали лица — они все удивлённо разглядывали их огромными глазами. Ещё одна женщина средних лет с короткими волосами, затянутыми в растрёпанный высокий хвост, стояла за стойкой регистратуры. Выглядела так, будто готова в любую секунду схватить телефон и позвонить кому-то. Если повезёт, то не тому, кто придёт и выгонит их на улицу после всего, через что они прошли, чтобы сюда добраться.       Намджуну казалось, будто бежал он целую вечность, хотя он понимал, что в реальности дорога от хостела до больницы заняла минут двадцать, из которых пятнадцать минут у него нещадно кололо в боку, однако он ни разу не остановился и не сбавил скорость, потому что не мог этого сделать. Ему необходимо было добраться до больницы и собственными глазами увидеть, что Чимин в порядке. Пусть даже он после этого обессиленно свалится на пол, как Тэхён — Намджун был совершенно не против. Чонгук за всё время ни разу не остановился; просто летел по улицам, следуя указаниям на смятой бумажке, которую им дала девушка за стойкой регистрации. Намджун сделал себе мысленную заметку по дороге обратно купить ей цветы в качестве благодарности за оказанную помощь, ведь они создали ей так много проблем. Сокджин нёс Тэхёна на спине до самой больницы, и ни разу не пожаловался, хотя ему, должно быть, было нелегко тащить на себе бессознательного мальчишку. Детишки любили всё время шутить про его возраст, и Намджун даже не удивился тому, что его шокировало, как друг легко подхватил Тэхёна — будто тот был маленьким ребёнком — и без видимых усилий протащил через полгорода. Возможно, конечно, его подгонял страх, однако Намджуну казалось, что дело не в этом.       — Здравствуйте, угх, — еле-еле переставляя ноги, он доковылял до стойки, параллельно с этим пытаясь немного отдышаться. — Извините, но мальчика ещё не доставили?       — Вы здесь, чтобы навестить пациента? — спросила женщина.       Когда она на него взглянула, её плечи немного расслабились, и выражение лица смягчилось.       — Да, да… Пациент на скорой. Мальчик. С раной на шее и…       — А, да, помню, молодой человек. С носилок его пришлось стаскивать трём медсёстрам.       Женщина перевела взгляд на его друзей. Намджун тоже оглянулся на них через плечо. Хосок присел на корточки и тяжело дышал, уронив голову вперёд, отчего упавшие на глаза волосы закрывали лицо. Чонгук стоял рядом с цветочным горшком, теребил в руке бумажку и разглядывал стены в поисках каких-нибудь указателей. Сокджин смотрел на него внимательными и цепкими, словно у ястреба, глазами , пока Намджун ждал, чтобы услышать, что же случилось дальше.       — Ты можешь опустить меня… — пробормотал Тэхён, поэтому старший отпустил его и позволил слезть со своей спины.       Мальчишка тут же покачнулся вбок. Чонгук инстинктивно подхватил его под руку, даже не глядя — всё ещё безустанно бегал глазами вокруг.       — Думаю, он сейчас в операционной. Давай я проверю, сынок.       — Хорошо, спасибо.       Намджун вытер лоб тыльной стороной ладони. Как он и думал — покрыт каплями пота. Женщина подошла к компьютеру с открытой программой, похожей на базу данных, нажала несколько клавиш и подвигала мышкой, несколько раз хмыкнув.       — Да, мальчик сейчас в операционной. А тот парень, с которым он приехал, должен быть в крыле ожидания, если только не смог каким-то образом пробиться в операционную, — произнесла она сдержанным голосом. Намджун усмехнулся. Это было бы вполне в духе Юнги. — Крыло Б.       — Я могу вас проводить, — подала голос одна молодая медсестра. — Я сейчас собираюсь идти через крыло Б, можете просто следовать за мной, — она указала рукой на дверь справа от стойки, и ребята поспешили за ней. Девушка толкнула двери, распахнув. Её длинный чёрный высокий хвост покачнулся от движения. — Вашему другу очень повезло, что у него есть такие друзья, — заметила она, оглянувшись на них, — которые прибежали сюда, убедиться, что он в порядке.       Тэхён в ответ на это что-то тихо пробормотал. Кажется, выразил своё несогласие с её утверждением.       — Я знаю, мэм, это не ваша работа, — тихо заговорил Хосок, — но вы, случайно, ничего о нём не знаете?       — О вашем друге? Повреждение шеи, верно? Осколок бутылки? — Намджун торопливо подтвердил, пока они шагали за медсестрой по узкому коридору. — У меня особо нет о нём информации, но вы бы удивились, узнав, как часто мы сталкиваемся с такими инцидентами. Каждые несколько выходных нам привозят кого-нибудь после всяких драк в баре с осколками стекла в шее, животе или глазах. Я могу вас заверить, в этой больнице он в очень умелых руках.       — Спасибо, — отозвался Сокджин. — Я в этом не сомневаюсь.       — Я выходила из этого крыла, когда его привезли. Видела шумиху, которую устроил ваш другой друг. Думаю, он будет в порядке. Осколок уже в процессе перевозки убрали. Скорее всего, ему сделают только небольшую операцию на рану. Если бы там было что-то серьёзное, тогда парамедики оставили бы стекло на месте, — объяснила медсестра, толкнув ещё одни двери. — Так что постарайтесь не переживать слишком сильно, хорошо? Через несколько часов он уже будет ходить и говорить.       Хотя она вполне могла говорить им это всё лишь чтобы успокоить, Намджун решил поверить её словам. У медсестры не было нужды им рассказывать, она могла бы ответить, что ничего не знает, и только провести до крыла, однако она сказала, что видела Чимина, а ещё знала, что у него был осколок в шее — эту деталь за стойкой они не упоминали.       — Ладно, садитесь здесь, — девушка обвела рукой обширную комнату. — Как только что-то будет известно, я обязательно попрошу кого-нибудь сообщить вам новости.       Намджун не увидел в комнате Юнги, однако тот мог находиться сейчас абсолютно везде: снаружи — курить или успокаиваться, сидя на тротуаре; или вообще в операционной, как пошутила та женщина. Ребята уселись в длинный ряд на скамейках, а он на некоторое время замешкался, осматриваясь в комнате.       Тут уже было трое других людей. Одна из них — маленькая девочка на полу, которая играла с оставленными в коробке кубиками. Ещё пожилой мужчина в углу с газетой и тростью — он даже не поднял взгляд, когда они пришли в комнату; и последний — мужчина в противоположном углу, предположительно отец девочки. Ещё составленные в форме буквы П мягкие скамейки, кое-где столы, и расклеенные по всем стенам плакаты.       Осмотревшись, Намджун проскрипел подошвами ботинок по линолеуму и сел на краю скамейки рядом с Хосоком.       — Ребят… Я знаю, это тупо, но…       Повернувшийся на скамейке Тэхён замолчал, обвёл всех медленным взглядом. Однако спустя несколько секунд так и не смог договорить, и повернулся обратно.       — Что? — спросил Чонгук. — Что тупое? Ну кроме тебя, естественно.       — Я хотел… Ну…       — Тэ, выкладывай уже, — устало попросил Намджун.       — Нам стоит помолиться, — закончил Тэхён. Где-то минуту все молчали. Никто не знал, чем нарушить тишину. — То есть… Я знаю, никто из вас в эту фигню не верит, но… Я просто уже в отчаянии.       Он издал сдавленный смешок. А потом Чонгук взял его за руку. Мальчишка от неожиданного прикосновения дёрнулся, но младший лишь сжал его ладонь покрепче, после чего протянул свою вторую Сокджину. Тот взялся за неё, повернулся к Хосоку, и буквально через секунду тот уже тоже протягивал руку Намджуну. Намджун посмотрел на его ладонь, после чего переплёл их пальцы вместе.       — Если бы тут был Юнги, он бы всех нас ссыкунами обозвал, — заметил Хосок со слабой улыбкой. — Сидим молимся, чтобы хорошее случилось. Он говорил…       — Молись о солнце, но купи, мать твою, зонт, — закончил за него Намджун, прикрыв глаза.       Сокджин считал себя довольно терпеливым человеком. С его-то друзьями приходилось быть терпеливым, однако внезапно он обнаружил, что вся собранность ускользает из рук. Ему не нравилось мучающее его ощущение нервозности, как и колено, которое не могло остановиться и дёргалось вверх-вниз, как и тяга кусать ногти, хотя от этой плохой привычки он избавился ещё в старшей школе. Даже стала немного кружиться голова. Сокджин понимал, что следует успокоиться, но задача была довольно сложной, учитывая всё, что произошло за последний час. Довести себя переживаниями до потери сознания — не самая умная идея, однако было слишком сложно контролировать себя, не привлекая внимания друзей.       Сейчас больше всего именно ради них он должен оставаться спокойным.       У них не было Юнги, рассудительного Юнги, который очень хорошо умел справляться с чрезвычайными ситуациями — он уехал с командой медиков на скорой и оставил их. Но уехал лишь после того, как закатил практически настоящую истерику на парковке на глазах у всех, кричал чуть ли не до хрипоты в панике, в которой Сокджин его никогда раньше не видел. Именно по этой причине он сам стал бояться, что его собранность сорвётся. Юнги не должен быть тем, кто задыхается и трясётся, словно лист на ветру: он должен быть камнем. Однако, по-видимому, теперь вся ответственность легла на плечи Сокджина. Он, на самом деле, не удивился, что друг сломался после всех событий последних дней, однако срыв Юнги заставил его замечать трещины и в собственной броне. Сокджин не знал, насколько долго она ещё выдержит.       Он так углубился в мысли о том, где же его друг находится сейчас, так увлёкся кусанием ногтя на большом пальце, что не заметил, как Хосок поворачивается, а потом ощутил вес чужой руки на своё колене. Мальчишка не то чтобы давил на его ногу, чтобы она перестала дёргаться, но Сокджин понимал, что друг хотел остановить её, поэтому силой воли заставил. Пару секунд разглядывал тыльную сторону ладони Хосока, а потом поднял на него взгляд, но тот смотрел на противоположную сторону зоны ожидания. Выглядел немного отрешённым. Сокджину не хотелось беспокоить паренька, вырывать из глубоких мыслей. Он лишь надеялся, что мысли позитивные, а не те ужасные, от которых он не мог отделаться.       Сокджин повернулся и посмотрел на Намджуна. Тот склонился вперёд и упёрся локтями в колени, зажал голову между обеими руками, разглядывая линолеум. Он не забылся в своих мыслях, однако выглядел дико измученным. У Сокджина при виде этой картины больно защемило в груди. Лишь несколько дней назад он говорил другу, что тот для остальных является эдаким старшим братом, который привык чувствовать ответственность за всё, и Намджун засмеялся, однако это была правда. Сейчас друг словно уже размышлял, за что бы взять на себя вину. Наверняка придёт к заключению, что не стоило им вообще начинать это обсуждение, и что он виноват, потому что поддержал идею.       Но как они могли предвидеть нечто подобное? В худшем случае Сокджин ждал разгорячённого обмена ругательствами и слёз, которых была куча. Но начиналось же так хорошо: они наконец-то поделились преследующими каждого ужасами, попытались их изгнать. А потом всё пошло под откос. Чёрт, да он сам узнал про селфхарм Юнги, о котором не имел понятия, и Хосок снял с плеч этот кошмарный груз. Но потом… Потом они прижали Тэхёна к стенке, и всё полетело к чёрту с жуткой скоростью.       Сокджин повернулся к Чонгуку. Мальчишка уронил голову вперёд себе на грудь: то ли спал, то ли потерял сознание. Скорее всего, первое, однако вполне возможно, что и второе. Однако его покой явно был довольно порывистым и не доставлял особого удовольствия: каждые несколько секунд Чонгук дёргался, слегка хмурил брови, уголки его губ опускались, а потом опять поднимались. Он ничего не бормотал, хотя, кажется, скоро вполне мог начать.       Сокджину не пришлось поворачиваться, чтобы посмотреть на Тэхёна, так как тот лежал на полу в нескольких шагах от скамейки. Однако мальчишка не дулся, как прошлой ночью, когда отказывался вставать с пола и перебираться в кровать — нет, он просто пытался поиграть с маленькой девочкой. Её предполагаемый отец смотрел с некоторой опаской на странного мальчишку, который распластался на полу рядом с его дочерью, от которого несло дешёвым алкоголем, и который едва выговаривал слова, но мужчина не велел девочке отодвинуться, и Тэхёна тоже не попросил к ней не лезть. Мальчишка вертел что-то в руках, желая впечатлить ребёнка. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы кусочки щёлкнули и встали на свои места, хотя игрушка была предназначена для дошкольников.       Что им делать с Тэхёном?       Сокджин знал: то, что случилось, ещё не закончилось. Их интервенция была прервана спором и последующим ударом бутылкой, но это не означало её конец. Мальчишке всё ещё нужно признать свои проблемы и обратиться за помощью. Возможно, после случившегося Тэхён проснётся и поймёт, что он не в порядке, причём серьёзно не в порядке. Он сейчас, по хорошему, должен был ехать на заднем сиденье полицейской машины, но друзья снова спасли его задницу. Только вот Сокджин не знал, как долго они смогут это выдерживать.       Тэхёну нужно было спасение, однако пока что он отказывался хвататься за верёвки, которые они ему бросали. Кажется, мальчишку больше устроила бы перспектива утонуть, и они мало что могли сделать, чтобы ему помешать.       — Что это? — шепеляво спросила маленькая девочка, посмотрев на конструкцию из кубиков в руке друга.       — Это единорог, — ответил Тэхён.       Он передал кубики девочке. То, что он сложил, на единорога смахивало крайне отдалённо, хотя если поднапрячься, то вкупе с детским воображением могло сойти и за него. Девочка внимательно осмотрела творение, а потом забрала у Тэхёна из рук и принялась двигать по полу: цок-цок, прямо как резвился бы единорог.       — Красивый.       — Прямо как ты, принцесса Су… бин, — девочка не подняла на него взгляд. Тэхён поднял руку и потёр лоб ладонью. Потом пробормотал что-то, наблюдая, как она играет с непонятным созданием. — Прямо как ты.       Он похлопал её по голове, задержал на несколько секунд руку, пропустив пряди волос сквозь пальцы. Отец девочки громко кашлянул:       — Ынджи, пойдём, возьмём что-нибудь перекусить? — спросил, поднявшись со скамейки, и девочка отложила единорога, вскочила на ноги, побежала к нему и схватила за руку.       Отец бросил на Тэхёна недовольный взгляд, после чего повёл дочь к выходу из комнаты. Сокджин с раздражением смотрел, как они уходят.       — Тэ, — позвал он негромко. — Если они вернутся, не играй с ней.       Тэхён оглянулся на него:       — А? Почему не играть?       Сокджин просто сказал не играть. Не было сил объяснять другу, что он слишком пьян, и что его повышенный интерес явно пришёлся отцу девочки очень не по душе. Тэхён, может, и не хотел ничего дурного, однако лучше избегать лишних неприятностей.       — Ты всё равно уже слишком большой для игрушек, — заметил Хосок. Он уже не смотрел в противоположную сторону комнаты, а опустил взгляд на свои колени.       — Из игрушек нельзя вырасти, — возразил Тэхён. — Просто Барби и Кены меняются на… эрекционные кольца и наручники.       Хосок вздёрнул бровь в наигранном удивлении:       — У тебя были Барби и Кены?       — А может и были. Может, мне нравилось одевать их и ставить во всякие смешные сексуальные позы. Тебя это сильно заботит, а?       Сокджин краем глаза уловил движение и повернулся: прямо к ним шла медсестра с папкой под одной рукой.       — Вы же пришли с мальчиком, правильно? У которого повреждение в шее.       Сокджин выпрямился:       — Да, последовали за скорой. Всё в порядке?       — Да-да, всё хорошо. Мальчик…       — Чимин, — перебил её Чонгук, потерев глаза. — Пак Чимин.       — Чимину пришлось пережить ужасный инцидент, но благодаря вашим быстрым действиям ситуация не усугубилась. Очень часто люди паникуют и извлекают посторонние предметы из ран, чем ненамеренно наносят ещё больше повреждений. Вы же не стали трогать осколок, что было очень умным решением, потому что если бы вы вытащили его слишком быстро, или если бы от волнения дёрнулась рука, то могли бы повредить ему ярёмную вену и вызвать массивное кровоизлияние, — все слушали женщину молча, почти не моргали, и, кажется, даже не дышали. — Ему повезло, так как осколок не задел артерию, а воткнулся только в мышцу, нанеся некоторые повреждения, но ничего серьёзного. Несколько сантиметров влево — и осколок мог бы его убить. Чуть глубже и вправо — мог бы пострадать позвоночник. Так что Пак Чимин — действительно очень удачливый мальчик.       — Получается… он в порядке?       — Сейчас лежит под анестезией после операции, должен прийти в себя где-то через пару часов. Операция была небольшая, днём, через несколько часов, его уже можно будет выписывать… — медсестра принялась листать листы в папке. — У него растворимые швы, но переливания крови не потребовалось, потому что он потерял её не особо много — опять же благодаря тому, что никто из вас не извлёк посторонний объект.       — Он в порядке, — выдохнул Тэхён, закрыв глаза.       — Осталась только одна проблема, — сказала медсестра, прекратив листать.       Все смотрели на неё и ждали, когда же она снова заговорит. Стало так тихо, что Сокджин услышал скрип линолеума под колёсами из другой комнаты.       — Оплата.       Он слышал голоса, однако не видел совершенно ничего. Громкие злые голоса, которые эхом отдавались в черепе, снова и снова, пока стало невозможно даже думать — получалось только слушать этот гомон. Всё слишком запутанно; он не мог различить ни слова, ни голоса — лишь слышал общую мешанину. Это как улавливать разговоры прохожих на улице, или же сидеть в забитом людьми вагоне метро. Отчасти он даже не хотел понимать, что слышит. Можно позволить шуму превратиться в тишину и не беспокоиться совершенно ни о чём.       Сейчас он ощущал невероятное спокойствие и умиротворение, и с радостью на некоторое время остался бы в этом состоянии.       Он будто бы отделился от тела, и теперь летал где-то сверху странным воздушным шариком. Хоть необычное ощущение слегка пугало, но он не возражал. Оно не походило на сон, и в то же время словно и было на него похоже. Он явно не без сознания, потому что осознавал себя — слышал и почти чувствовал. Не просто пустая темнота без всяких ощущений и звуков: скорее, некая форма осознанного паралича, которая словно окутывала густым серым туманом. Но несмотря на то, что он мог слышать и чувствовать, ему всё равно очень сильно казалось, будто он без сознания, и он никак не мог понять, как же так.       Что с ним случилось? Где он находится? До сих пор в комнате хостела? Друзья до сих пор ругаются, и назревает драка? Поэтому он голоса слышит?       Он не чувствовал своих конечностей — они будто были чересчур тяжёлыми, — но осознавал их наличие, ощущал, что они рядом и на чём-то, напоминающем кровать. Почему он на кровати? Или это пол? Если пол, тогда он лежит на самом мягком ковре, к которому только прикасался в своей жизни — уж точно не на том, что в комнате хостела, ведь там ковры всегда грязные и колючие. Но кровать… идея с кроватью была просто бессмысленна.       Внезапно голоса будто стали исчезать, сильно отдаляться, и превратились в эхо. Он слышал один голос громче других — конечно, это был голос Тэхёна, потому что именно к нему все обращались во время «интервенции». Однако закончилась она плохо, ведь чуть раньше этим днём у них разгорелся сильный спор, который перерос в настоящую ссору к вечеру. Понятно, вот почему голоса кричали. Хотя бы для этого момента появилось объяснение. Правда, не было объяснений для остального.       Если голоса исчезали, значит, он больше не в комнате с ребятами. Значит, он слышит их внутри своей головы, не ушами — это только укрепило уверенность в том, что он без сознания. А теперь в себя приходит? Может, поэтому он снова начал чувствовать себя тяжелее, начало казаться, что он опять в своём теле, а не парит над ним?       Серый туман перед глазами прояснялся, конечности больше не казались бесполезными и неживыми. Поэтому сейчас пальцы потихоньку передвинулись по простыням — простыням очень мягким и разительно отличающимся от тех накрахмаленных, что были в хостеле и пахли хлоркой. Он пока не мог открыть глаза, зато получилось пошевелить языком во рту; и он тут же уловил в воздухе сильный запах антисептика, который, казалось, впитался во всё вокруг как резкий парфюм. Глаза до сих пор отказывались открываться, однако удалось пошевелить ещё и запястьем, не только пальцами. Больше простыней под ладонью, слегка шуршат. Рука двигалась дальше, сантиметр за сантиметром, пока кончики пальцев не коснулись чего-то ещё, такого же мягкого, как и простыни. Но при этом тёплого и какого-то странного. Он провёл пальцами по неровностям, а потом понял, что прикасается к руке, что трогает костяшки — не такие мягкие, как тыльная сторона ладони, а немного поцарапанные. На мгновение в голову пришла мысль, что это Тэхён с его содранной кожей и синяками, как и обычно, но пальцы продолжали своё исследование, и скоро он почувствовал ими остро выступающую под кожей косточку на изгибе запястья. У него был только один друг с таким запястьем.       Юнги.       Итак, он выяснил, что не один, однако не представлял, где находится. Почему дурацкие глаза не открываются? Хотелось бы поднять руку и разлепить веки силой, только вот не получалось — даже простое движение ладонью по кровати высасывало из него всю энергию, и ему снова казалось, что он парит, отдаляется от реальности и теряет сознание.       — …хочу я умереть, я хочу чувствовать себя живым, блять! Хочу жить! — голос Тэхёна, хриплый от крика и попытки не плакать. Ужасный звук, из-за которого по всей коже мурашки.       — Да ты просто ходячая катастрофа! Авария! Ты просто долбаный Титаник!       Ещё больше кричащих голосов смешивались в громкую какофонию, слова терялись в этом хаосе. Он не мог ничего разобрать.       — Серьёзно, ребята! Хватит!       Он чувствовал, как конечности тяжелеют, а с груди груз словно бы поднялся. Он просыпался, начинал приходить в себя и…       — …убить тебя сам!       Чимин открыл глаза.