Братство

      Сокджин повесил на плечо сумку, поправил широкие лямки, чтобы они не съезжали. Не столь давно её вес раздражал; казалось, чем дольше он её нёс, тем тяжелее она становилась. Хотя сейчас Сокджин уже привык. Если на плече ничего не висело, оно казалось каким-то голым; руки в карманах джинсов ощущались как не на своём месте, ведь они должны нести сумку. Они покинули Сеул недели две назад, однако времени будто прошло вдвое больше — они словно находились вдали от дома уже целый месяц. Самой дальней точкой, куда они забрели, был Канвондо, только вот по ощущениям их компания словно побывала в совершенно другой стране, где они ходили вдоль иностранных пляжей и вдыхали воздух во множестве тысяч километров от Сеула. А сейчас… Сейчас они направлялись домой, и сумка на плече почти ничего не весила.       — Что это такое? — поинтересовался появившийся из соседней комнаты Чонгук со своим извечным любопытством, круглыми глазами глядя на конверт в руке Чимина. Тот приподнял его и рассмотрел, будто тоже понятия не имел, что это за вещица.       — Подарок, — ответил Намджун, закрывая дверь, которую потом запер ключами. Из замочной скважины ключи выскользнули с металлическим звяканьем.       — Какой подарок?       Мальчишка не отводил взгляда от конверта. В это время из комнаты вышел Тэхён, начал с мученическими стонами разминаться.       — От девушки с ресепшена, — ответил Сокджин, наблюдая за Хосоком, закрывающим вторую дверь. — Она помолилась с прихожанами церкви за Чимина, а утром они ещё собрали пожертвования, которые она нам отдала.       — Пожертвования? — интерес Тэхёна к разговору явно подскочил. Будь это возможно, у него бы даже уши дёрнулись. Он опустил руки и посмотрел на Сокджина с широко открытым от удивления ртом. — Деньги, что ли? — тот кивнул, протянув раскрытую ладонь, на которую Хосок положил ключи. — Мы получили деньги от кучки незнакомцев? Какого хера?       — Эй, Юнги, — начал Хосок, усмехнувшись, — а помнишь, ты говорил…       Юнги отмахнулся с недовольным лицом:       — Да-да, я нёс чушь. Неужели кого-то это ещё удивляет?       А потом недовольно зыркнул на ребят, ведь они все отрицательно помотали головами.       — Я удивлён, — тихо подал голос Чимин. — Я не думал, что такое вообще реально может произойти… — он перевернул конверт в руке, а потом посмотрел на друзей. — Мне немного неловко.       — Не парься, — жёстко отрезал Юнги. — То, что произошло, было случайностью, не более. А если она со своими приятелями из церкви хотят выкинуть деньги на благотворительность, то пусть. Я не собираюсь жаловаться.       — Сколько же в тебе цинизма, — буркнул Сокджин.       — Я всё равно хочу подарить ей цветы в благодарность за помощь, — сказал Намджун. — Только вот понятия не имею, где в этом городе найти цветочный магазин.       Тэхён расплылся в широкой улыбке:       — Цветы? Да Намми влюбился…       — Это всего лишь вежливость, — отозвался тот, проигнорировав насмешку. — Как Чимин и сказал, мы действительно насоздавали тут неприятностей, а она нам помогла.       Хосок кивнул:       — Она вызвала за меня скорую, объяснила, как добраться до больницы, и теперь вот ещё это.       — Может, цветами её поблагодарить и не получится, но я дал ей обещание, — заявил Сокджин. Он зашагал по парковке, оглянувшись на ребят. — Пообещал доставить вас, детишки, обратно домой, а обещания я свои держу.       Он сжал в руке две связки ключей, направившись к главному зданию. Дорога рядом была относительно пустой — по широким полосам лишь периодически проезжала пара-тройка машин. И никаких грузовиков. Танджин вообще не производил впечатление особо промышленного города; Сокджин не помнил, чтобы он замечал здесь много грузовых машин — в основном лишь легковые автомобили и люди на мотоциклах. Он слышал тихие голоса болтающих между собой друзей, когда поднимался по маленьким бетонным ступеням, чтобы добраться до двери, толкнуть её и войти в небольшое здание.       Осмотревшись в комнате, он увидел девушку за светлым деревянным столом. Она что-то записывала в бухгалтерскую тетрадь и прижимала плечом к уху телефонную трубку. Сокджин аккуратно закрыл дверь, чтобы сильно не хлопнула — девушка глянула на него, а потом снова опустила глаза к тетради. Он вежливо ждал около двери, когда она закончит разговаривать, чтобы не подслушивать, и менее чем через минуту быстрых ответов девушка попрощалась и опустила трубку на рычаг.       — Да? — спросила, отодвинув тетрадь в сторону и положив руки на столешницу. — Чем я могу помочь?       — Я пришёл сдать ключи от пятой и шестой комнаты, — Сокджин приблизился к стойке, положил на неё ключи и пододвинул.       Девушка забрала их, развернулась, повесила на изогнутые крючки на стене около телефона. Сокджин наблюдал некоторое время, а потом понял, что ему, по идее, надо уходить. Однако нужно было что-то ей сказать.       — Я… Эм, я знаю, мелкие не особо выразили свою благодарность, — начал он, глядя на книгу учёта, а ладонью взъерошил волосы на затылке. — Они просто были в шоке из-за всего, что случилось. Мы в дороге уже довольно долго, и люди, с которыми у нас пересекались пути, не особо проявляли доброту. Чаще всего нам угрожали, грабили, выгоняли на улицы, и вообще обращались как с мусором, — он замолчал. Потом быстро глянул на девушку. Та внимательно на него смотрела. Сокджин пожалел, что у неё к тёмно-розовой блузке не прикреплён бейджик с именем. — Поэтому я хотел сказать вам спасибо и от себя, и от их имени тоже. Нам действительно очень нужна была помощь, и вот нашёлся тот, кто её предложил.       — Всем нам иногда требуется помощь, — ответила девушка с улыбкой, — и нет ничего плохого в желании или нужде её получить. Мир может быть жестоким, но если мы все вместе будем прикладывать усилия, то сможем сделать его лучше, правда же? — Сокджин кивнул, сказал, что согласен с её словами. Девушка принялась крутить в пальцах прядку волос. — Если с нашей помощью у вас получится вернуться туда, где вам надо быть, значит, это того стоило. Кстати, а где конкретно вы должны сейчас находиться?       — В Сеуле, если вы можете в это поверить.       — Сеул? Как же далеко вы от него оказались. Как вообще умудрились сюда добраться целыми? — шутливо спросила она. Сокджин в ответ лишь растерянно пожал плечами, заставив девушку засмеяться. — Жизнь иногда может быть невероятно загадочной, но… не думаю, что вы плохие ребята. Думаю, вы просто попали в плохую ситуацию, и стараетесь из неё выбраться… убежать. Правда, не всегда можно убежать, иногда надо сойтись с трудностями лицом к лицу и выстоять против них.       — Именно это мы сейчас и пытаемся сделать, — сказал он тихо.       — Тогда я продолжу молиться, чтобы вы отыскали правильный путь. Может, он приведёт не обратно в Сеул, а в другое место, куда-нибудь далеко. Это вам придётся самим выяснить.       — Спасибо, — повторил Сокджин, подняв взгляд от бухгалтерской тетради. — За помощь, и за то, что не осуждаете. Было бы ещё здорово узнать имя нашего ангела-хранителя.       — Хери, — девушка, услышав прозвище, заметно заалела щеками. — Меня зовут Хери.       — Прекрасное имя для прекрасной души.       После этих слов Сокджин развернулся и покинул здание. Оказавшись снаружи, обвёл быстрым взглядом парковку, не увидел друзей около комнат, предположил, что они уже около дороги, поэтому торопливо завернул за угол и действительно обнаружил их именно там. Хосок опирался плечом на фонарь, сложив руки на груди — рюкзак покачивался у него на плече — и занимался он тем, что донимал Тэхёна, который сидел прямо перед ним на тротуаре: тыкал его носком ботинка. Юнги пристроился на бордюре спиной к Сокджину, нагнулся вперёд, ссутулившись, и курил сигарету — вокруг его головы витал дым, словно личная дождевая тучка. Намджун стоял чуть дальше, смотрел на машины, сунув руки в карманы джинсов, а Чимин рядом с ним держался за лямки своего рюкзака. Той потёртой оставался один последний рывок, чтобы жалкие несколько швов, на которых она ещё держалась, сдались. Чонгук сидел на корточках рядом с Тэхёном и что-то царапал на тротуаре маленьким камушком.       — Зацени! — воскликнул Тэхён, продемонстрировав конверт. — Давай, угадай, сколько тут.       Сокджин пожал плечами:       — Не знаю. Тысяч сорок?       — Сто двадцать тысяч вон! — мальчишка, глядя на него, разразился хохотом. — Сколько, мать его, людей ходят в эту церковь, а?!       — Шутишь, что ли? — Сокджин наклонился, взял из рук Тэхёна конверт, открыл и быстро пересчитал купюры. А когда обнаружил, что друг сказал правду, то смог лишь рассмеяться. — Так много денег… С этой суммой можно около недели не волноваться за еду и воду… если будем ехать на поездах и не спать в хостелах.       — Вот именно! — заулыбался Тэхён. Когда Сокджин протянул конверт ему обратно, он помотал головой: — Нет, оставь у себя. Мы тебе с этим больше всего доверяем.       Подумав немного, Сокджин сложил конверт пополам, чтобы спрятать его в карман джинсов.       — Еду мы взяли из больницы, — Чонгук прекратил царапать тротуар, — поэтому надо закупиться только питьём, и сможем идти к депо.       — BTS… Что это означает? — полюбопытствовал Сокджин, глядя на написанные им буквы на асфальте.       — Не знаю… — Чонгук бросил камушек и отряхнул руки от пыли о джинсы. — Просто показалось, что круто смотрится.       — Тебе бы подтянуть грамматику, — улыбнулся Намджун.       Младший, закатив глаза, поднялся на ноги.       — BTS? — Юнги обернулся на них через плечо, потом перевёл взгляд на тротуар. — У меня есть одна мысль.       — Что ты вообще из этих букв мог выдумать? — засмеялся Тэхён, хотя выражение лица друга оставалось совершенно серьёзным.       — BTS: мальчишки, которые выжили, — некоторое время все молчали и обдумывали сказанное, а потом Юнги с недовольным ворчанием поднялся на ноги, после чего нагнулся, попытался дотянуться пальцами до носочков, чтобы размять мышцы спины. — Или можно ещё сказать «мальчишки, которые несут чушь». Наверное, такой вариант подойдёт лучше, — он бросил сигарету в сток у края дороги и растёр её ботинком.       Недалеко от хостела располагался большой круглосуточный магазин, размером почти что с тот склад, где они недавно останавливались на ночь. Кажется, там всегда были люди, неважно, в какое время — даже сейчас, ранним утром, внутри находились покупатели, чему Сокджин, на самом деле, не особо удивлялся. В этой стране будто бы никто никогда не спит, все всегда чем-то заняты, будь то учёба, работа или побег от собственной жизни. Глянув на знаки над головой, он зашёл внутрь, и Чонгук за ним, оставив остальных ждать снаружи. В магазине оказалось множество людей, которые всем своим видом производили впечатление, будто не спали целую ночь: в основном женщины в блестящих платьях или вызывающе коротких юбках с обувью на высоком каблуке, которую они несли в руках. Они маленькими группками покупали что-нибудь перекусить, плюс средства от похмелья, чтобы их предположительно страдающим головам не стало ещё хуже. Тэхён обожал такие напитки, всегда носил с собой одну-две стеклянные бутылочки. Сокджин как-то попробовал из любопытства. Ему совсем не понравилось. Он удивлялся, как мальчишка терпит этот вкус, хотя и понимал, что это более хорошая альтернатива раскалывающейся голове и чувству тошноты. Единственного мужчину он тут заметил лишь на кассе в другой стороне магазина — и ещё старичок медленно передвигался вдоль ряда полок с наполненной всякой всячиной зелёной корзинкой.       Почему Чонгук отправился с ним, стало понятно, когда они добрались до холодильников с напитками: судя по всему, мальчишка хотел молока. Он заявлял, что ему ещё несколько лет предстоит расти, поэтому надо пить его как можно больше, и тогда однажды он, возможно, перерастёт Намджуна. Сокджину, в свою очередь, казалось, что ещё больше роста Чонгуку ни к чему, но он решил не вступать в молочные дебаты — для таких банальностей было слишком рано. К тому же, в цене всё равно не выходило особой разницы: молоко стоило лишь на пару сотен вон дороже. Чонгук положил в корзинку картонную упаковку клубничного молока, а потом добавил ещё около десятка бутылок воды. Этого должно хватить на день; возможно, останется ещё на завтрашнее утро, когда снова появится возможность пополнить запасы. Бросив ещё в корзину несколько повязок для Чимина, Сокджин направился к кассе, где вытащил из кармана конверт с деньгами, будто необычный кошелёк.       — Так, а кто-нибудь помнит, где железная дорога? — поинтересовался Хосок, когда они вышли из магазина. Чонгук уже счастливо потягивал своё молоко.       — Кажется, я видел рельсы… — Намджун задумался, нахмурив брови. — Недалеко от города, вроде бы. За мостом.       — Да, я тоже их помню, — подхватил Тэхён. — К тому же, вне города лучше всего забираться на поезд. Можно просто подождать, пока что-нибудь не проедет мимо, и запрыгнуть.       Сокджин передал каждому из ребят по бутылке с водой, чтобы те сунули их к себе в сумки, после чего сам опустился на колено, расстегнул свою и положил туда оставшиеся. Он даже не волновался, что от этого сумка станет весить значительно больше.       — Мы же сейчас где-то на окраине находимся? — Чонгук глянул в обе стороны дороги. — Вроде отсюда не придётся слишком долго идти.       Так они и отправились из города в ту сторону, где были пару дней назад. Хоть это случилось не так давно, но всё вокруг выглядело странно неузнаваемым, из-за чего Сокджин понятия не имел, куда идти — он лишь следовал за друзьями, надеясь, что они знают дорогу. И Чонгук оказался прав: за окраины города они вышли очень скоро. Там оказались другие улицы, по которым изредка проезжали машины, и совсем пусто, если не считать нескольких собирающих мусор людей в ярких жёлтых жилетах, которые улавливали солнечный свет и сияли, словно фонарики. Было очень тихо, однако никто не заводил разговор. Все просто молча шли.       Когда они стали приближаться к мосту, Сокджин почувствовал ощущение, которое описать можно было лишь одним словом: дискомфорт. В основном напряжение шло от Чимина с Юнги, и хотя ни один из них особо не рассказывал о подробностях той ночи, в которую первый сбежал, Сокджину вдруг показалось, что случившееся как-то связано с этим мостом. Намджун тогда вот ещё высказал мнение, что это популярное место для самоубийств; они все разглядывали зловещие знаки. Кажется, на Чимина это произвело неизгладимое впечатление. Сокджин шёл последний, держался недалеко от этой парочки на всякий случай, и в какой-то момент заметил, что мальчишка не особо идёт — Юнги практически тащит его вперёд. Тот был непоколебим, ни разу не отвёл взгляд от моста, и держал Чимина за руку выше плеча, а не за запястье, как утром, когда Юнги таким образом будто бы успокаивал их обоих: Чимину давал понять, что он рядом, а сам знал, что Чимин никуда не уходит. Сокджин очень пожалел, что приходится пересекать этот мост, однако это был единственный путь из города, поэтому он лишь нетерпеливо желал поскорее уже сойти с него.       А когда они, наконец, оказались по другую сторону моста, когда под ногами почувствовалась настоящая земля, а не приподнятый над водой металл и бетон, Тэхён даже развернулся, поднял обе руки в воздух и показал оставшемуся за их спинами городу два средних пальца.       — Как же это было, блять, долго, Танджин! — закричал с улыбкой. — Я уж думал, мы никогда из тебя не свалим.       — Всё хреновое, что случилось… — Намджун тоже оглянулся через плечо. — Это же осталось позади, правда? Отныне будет только хорошее вкупе с выздоровлением.       Сокджин кивнул:       — Согласен. На этот раз мы на новой дороге: правильной.       — Пока, Танджин, — тихо сказал Чимин. Он совсем не оглядывался назад, чтобы не пришлось опять видеть этот проклятый мост.       Казалось, будто мимо них никогда не проедет никакой поезд — ведь тогда стало бы проще, день начался бы с хорошей ноты, чему они все молились. Они прошли ещё некоторое время, прежде чем нашли рельсы, которые Намджун с Тэхёном заметили пару дней назад. Вокруг Танджина раскинулись не самые эстетически приятные пейзажи: тут практически не было зелени, от моста тянулась широкая дорога с пыльными и непримечательными обочинами без травы, засыпанные камушками, где периодически встречались пожелтевшие хрупкие растения, но не более. Валялся мусор, выброшенный из проезжающих мимо машин; некоторые бутылки и упаковки лежали тут так долго, что напечатанные на них изображения уже полностью выцвели. Однако Сокджин не позволил этому зрелищу подорвать его настрой; он держал голову высоко поднятой, пусть даже и приходилось смотреть на столбы на горизонте, смахивающие на скелеты деревьев. Сеул тоже был не самым зелёным местом на Земле, и его это никогда не раздражало. В столице, в этих джунглях из бетона и стекла, вокруг безустанно мелькали прохожие, как какие-то маленькие разноцветные существа. Здесь же, на пустой дороге, хотя бы было спокойно, так что Сокджин решил сосредоточиться на этой позитивной детали, а не на мёртвой почве и мусоре.       Они увидели только один поезд, направляющийся в Танджин по другую сторону широкой дороги. Он был более современным, чем тот, на котором они ехали из Кёнгидо, закрытые багажные вагоны перемежались с открытыми, заполненными то ли камнями из карьеров, то ли углём. С такого расстояния не получалось разглядеть. Поезд быстро ехал вдоль холма, и вскоре уже умчался прочь, промелькнув лишь вспышками серебряного и чёрного, словно гигантская птица. Однако те пути, вдоль которых ребята шли, оставались пусты — из города ничего не выезжало. По-видимому, Танджин импортировал больше, чем экспортировал, а это означало, что придётся некоторое время подождать.       На этот раз детишки не стали ходить по рельсам, ведь эти-то уж точно активно использовались, даже несмотря на отсутствие поблизости предупреждающих знаков. Чонгук пошутил, что можно рискнуть и попробовать, но после того, как увидел выражение лица Сокджина, отказался от своей затеи, и даже отошёл на несколько шагов от рельсов, чтобы не заставлять друга зря тревожиться. В последнюю очередь им после пережитого за последние несколько дней ада нужно было, чтобы Чонгук, в шутку гуляя вдоль рельсов, получил удар электричеством, заряд которого измеряется в шестизначных числах.       — А когда поезд появится, — Хосок нарушил окутавшую их тишину, — мы поедем на нём туда, куда он идёт, или спрыгнем в определённом месте?       — Мы доедем на нём сначала до Северного Чхунчхона, если он направляется туда, а если он едет в сторону Кёнгидо, то слезем там, — принялся объяснять Тэхён. Из уголка рта у него торчала травинка, которая колыхалась, когда он говорил. Он вообще напоминал ребёнка, который играет в ковбоя; растрёпанный мальчишка в расстёгнутой рубашке и потёртых джинсах. Ему ещё бы шляпу — и получился бы образ. — Мы ни за что не доедем отсюда прямиком до Сеула, на такую удачу можно даже не надеяться. Так что придётся сделать несколько пересадок.       — А что если поезд вообще в ту сторону не идёт? — тихо спросил тот.       — Ну, мы шли по этой дороге в надежде добраться до Кёнгидо, — заметил Сокджин, — и логично предположить, что проезжающие здесь поезда тоже идут туда. Правда, у них есть настоящий запланированный маршрут, не то что у нас.       — Поменьше пессимизма, любовничек, — Тэхён перекинул руку Хосоку через плечо и подтянул ближе к себе. — Эти поезда отнесут нас, куда мы пожелаем. Надо только верить.       — Из всей чуши, которую ты несёшь, это, наверное, самое смешное, что я слышал.       — Да-да, любовничек, — Тэхён пнул жестяную банку. Она покатилась на дорогу, где потом ещё сильнее сомнётся под колёсами проезжающей мимо машины. — Я вообще много ерунды болтаю, когда трезвый.       — Значит, нам предстоит часто её слушать, — Чонгук с улыбкой посмотрел на друга через плечо. — Ты ведь… Погоди, — он резко остановился и поднял руку, отчего все инстинктивно прекратили идти. — Думаю, я… Чёрт, поезд! Поезд идёт!       Сокджин обернулся. Сзади по дороге к ним стремительно приближался поезд: тёмно-красный, с закруглённым носом, в форме пули, непохожий на тот, что они видели до этого. Он со свистом мчался по рельсам. Двигался чуть быстрее, чем предыдущий, на который они в своё время запрыгивали — возможно, сейчас придётся бежать. Сокджину не особо хотелось гнаться за поездом, однако от мысли о том, что они могут пропустить его, он слегка занервничал. Вдруг другого шанса не представится ещё несколько часов? Было просто необходимо забраться на этот.       — Поезд! — с улыбкой заорал Тэхён во всю мощь своих лёгких, погнавшись навстречу вагонам вдоль рельс, а сразу за ним припустил младший.       Когда они промчались мимо Чимина, тот обернулся, посмотрел на ребят, потом высвободил своё запястье из руки Юнги и бросился вслед, смеясь и крича, чтобы они его подождали.       Юнги устало вздохнул:       — Вот дети малые.       Но потом мимо них пробежал радостный Хосок, которого они все проводили улыбками.       Тэхён добрался до поезда первым. Оглядел вагоны, выбрал один, быстро взялся за что-то сбоку и потянул, открывая дверь, чтобы можно было забраться внутрь. Но сразу залезать не стал: первым делом подхватил Чимина и подсадил его, потому что надо было тянуться довольно высоко. Мальчишка, извиваясь, заполз в вагон, за ним туда нырнул Чонгук, и следом быстро Тэхён. Через несколько секунд рядом с ними оказался Хосок, и из открытой двери высунулась чья-то рука, которая помогла ему залезть. К этому моменту поезд уже приближался к старшим. Намджун отбежал немного назад и запрыгнул первым. Потом Сокджин подошёл ближе к рельсам, схватился за протянутую руку Чимина, влез внутрь и сразу же подвинулся, чтобы не загораживать дверь для оставшегося снаружи Юнги.       — Знаете, — протянул тот, начиная бежать вдоль вагона, — я могу просто прогуляться до Сеула пешком, голову проветрить…       — Давай сюда! — позвал смеющийся Намджун.       — И мне не придётся выслушивать всю ту чушь, которую вы несёте, — закончил он.       — Если не поторопишься, то тебе реально придётся идти! — крикнул Чонгук.       — Подумай обо всех сигаретах! — завопил Хосок.       Все рассмеялись.       — Чёрт, ты прав, — посетовал Юнги. — Правда, я не в особо хорошей форме, чтобы догонять поезд и… — Сокджин схватил его за футболку, подтащил ближе к рельсам, а потом и вообще почти втащил в вагон. Юнги забрался, подёргав ногами, после чего взглянул на друга: — Спасибо.       — Ты будто сейчас приступом кашля зайдёшься, — заметил тот.       Щёки у него немного покраснели, и несмотря на то, что пробежка была недолгая, дышал он довольно тяжело.       — Бросать собираешься? — поинтересовался Намджун.       Друг откинулся назад на запястья, свесив ноги в открытую дверь.       — Неа… — все недовольно закатили глаза. Юнги выудил из кармана джинсов пачку сигарет, только вот даже не успел открыть, потому что Чимин быстрым движением выхватил её у него из рук. Он даже не сразу сообразил, что произошло. — Эй!       — Потом сможешь покурить, — заявил мальчишка, держа пачку вне зоны его досягаемости. — Мы поможем тебе бросить. Правда, ребята?       — Да ну серьёзно, только одну, и я…       — Нет уж, ты курил десять минут назад.       Чимин спрятал сигареты в кармашек на груди своей футболки-поло. Юнги упёрся во встопорщившуюся ткань недовольным взглядом.       — Джин, помнишь, что я тогда говорил, когда у нас нифига не было денег?       — Когда… — Сокджин нахмурился, пытаясь вспомнить, но не получалось. Казалось, будто с тех пор прошла целая вечность. — Нет, не помню.       — Я сказал, что отсосал бы за сигареты, — напомнил Юнги совершенно серьёзным тоном. — Ну что, кто из вас готов стать тем счастливчиком, который стащит мне сигаретку, а?       — Юнги!       Чимин в шоке смотрел на него глазами-блюдцами. Все прыснули от смеха. Заявление Юнги само по себе было забавным, а реакция мальчишки ещё добавила веселья.       — Я не горжусь этим, конечно, но всё же… — тот усмехнулся. А потом по очереди обвёл всех ребят взглядом. — Вот интересно, а кто из вас согласился бы?       — Меня можешь даже не включать в этот список, — Намджун с улыбкой покачал головой.       — Правда? — Юнги прищурился с наигранным раздражением. — Это потому что ты бы лучше сам мне отсосал, признай уж честно.       Тот закатил глаза:       — Ну естественно.       — Хм… Куки вычёркиваем, хочет он того или нет.       — Что? Почему? — спросил Чонгук, искренне растерявшись.       — Тебе одиннадцать, и вау, как ты сильно-то рвёшься, — отрезал Юнги. Мальчишка пытался что-то там возразить, но он заглушил его, когда снова заговорил: — Кто следующий?       — Слушайте, — Тэхён поднял руки вверх, — я несколько раз отсасывал и сам, признаю. Но не-а, не настолько я отчаялся, — Юнги фыркнул, потом поднял палец и угрожающе провёл по своему горлу. — Хотя не знаю, что насчёт любовничка, он, может… — Хосок сильно ткнул его локтем в рёбра, и речь Тэхёна прервалась, сменившись болезненным стоном.       — Да ладно, неужто я так ужасен?       — Вряд ли кто-то признался бы в таком, — с улыбкой протянул Сокджин. — Естественно, сейчас все скажут нет. А вот вылови их попозже, по одному, и посмотри, что получится.       Юнги похлопал его по плечу:       — Хорошая идея.       — Не поощряй его, — устало попросил Хосок.       — Эй, — вдруг подал голос широко улыбающийся Чонгук. — Вы Крутыша не спросили.       — Куки!       Чимин зашипел, и тоже сильно ткнул его в бок, а младший даже не дёрнулся: всё продолжал сидеть с той же наглой ухмылочкой и не сводил взгляда с Юнги. На лице Чимина больше не светился шок, он сменился смущением: щека, которую не закрывала повязка, горела ярким румянцем. В вагоне на несколько секунд воцарилась неловкая тишина. Никто не знал, чем её нарушить, а потом Юнги слегка подвинулся и посмотрел на Чимина:       — Теперь-то сигарету можно?       Всё было приготовлено, лежало прямо перед ним: бутылка с антисептиком, маленькая упаковка ватных дисков, моток бинтов и коробочка со стерильными повязками. Только вот Сокджин не чувствовал, что готов приступать. Сам Чимин себе бинты менять не мог, а половина ребят уже уснули. Хосок с Тэхёном задремали в углу вагона, примерно когда солнце только начало заходить за горизонт, и Намджун вроде бы от них особо не отстал. Чонгука не хотелось грузить таким нелёгким заданием, а Юнги за паренька уже достаточно напереживался. Скорее всего, если ему придётся дезинфицировать открытый порез на коже Чимина и слушать, как тот всхлипывает от боли, то он просто откажется заканчивать, и дело всё равно ляжет на плечи Сокджину, который именно по этой причине и решил вызваться добровольцем, прежде чем кто-то успеет запротестовать.       — Что такое? — тихо спросил Чимин, поёрзав. Он сидел на пятках, подогнув колени, а ладони положил себе на бёдра, чтобы не вертеть ничего в пальцах от волнения.       — Ничего, — Сокджин ободряюще улыбнулся, потянулся к бинтам вокруг его шеи, которой решил заняться в первую очередь. Он заметил, как подрагивают собственные руки. Хорошо что Чимин их не мог видеть. — Я просто думал, и всё…       — О чём? — поинтересовался Чонгук.       Он сидел около стены вагона, откинувшись на неё спиной, колени согнул перед собой и уложил на них локти. В его пальцах покачивалась полупустая бутылка воды.       — Да обо всём, — ответил Сокджин. Он отыскал булавку, быстро отстегнул её, медленно принялся разворачивать бинты. Чимин скосил взгляд вниз, пытаясь рассмотреть, что он там делает. — Просто думаю, без особых причин.       Бинты начали провисать, поэтому он обмотал их вокруг своей руки, чтобы они не спутались и не опустились на грязный пол. Через несколько секунд шея Чимина освободилась. Сзади подошёл посмотреть Юнги.       След на шее оказался довольно маленький — намного меньше и аккуратнее, чем Сокджин ожидал. Сейчас он чуть собрался складками из-за шва, который в длину тянулся не более чем на пару сантиметров, и по ширине был очень тонким. Кожа вокруг чёрных стежков слегка порозовела, однако не ярче, чем румянец, что заливал совсем недавно щёки мальчишки. Знак хороший. Сложно было представить на этом месте вонзившийся в плоть кусок стекла; той ночью он сказался намного больше, прямо как зелёный кинжал. В принципе, объяснимо: из-за страха им показалось, что ситуация хуже, чем была на самом деле.       — По-моему, выглядит хорошо, — озвучил свои впечатления Сокджин. Потом взял в руки упаковку повязок и открыл, чтобы вытащить одну. — Совсем маленький след, Чимин. Может, на тебе даже никакого шрама не останется.       — Тогда я не смогу быть Крутышом, — ответил мальчишка, облегчённо улыбнувшись.       Сокджин отклеил защитную плёнку сзади от повязки, которую осторожно прижал к его шее. Повязка оказалась намного больше по размеру, чем требовалось, но зато полностью закрывала шов, а это было важнее всего.       — Ты будешь Крутышом в любом случае, — заверил Чонгук.       Сокджин в это время сворачивал использованные бинты. Завтра надо будет их постирать — может, в какой-нибудь общественной ванной, — а потом просушить под сушилкой для рук. Он поморщился. Антисанитария. В итоге решил, что ради гигиены поместит под них повязку. В конце концов, бинты надо будет ещё на несколько часов убрать, так что времени хватит — что-нибудь придумают.       — А тут хоть немного болит? — спросил он у Чимина, разглядывая повязку на его щеке.       Тот пожал плечами, потрогал её:       — Не особо. Только жжёт немного. Иногда ещё чешется, хотя не больно, а больше раздражает.       — Хорошо… но теперь будет неприятная часть.       Сокджин аккуратно обхватил его лицо ладонями, повернул, чтобы осторожно взяться за край пластыря около его носа. Медленно потянул, потом отлепил и другой конец.       — Ммм…       Чимин издал тихий болезненный стон, потому что ткань пристала к коже. Сокджин быстро убрал повязку, отклеив пластырь, который отходил от кожи с тихим шуршанием. А от открывшегося зрелища аж вздрогнул.       Бутылка разлетелась на части от удара о челюсть мальчика, и хотя осколок воткнулся в шею, однако не на неё пришлись основные повреждения: щека выглядела намного хуже. Ясно виднелось место удара — на изгибе челюсти прямо под ухом, и от той точки по коже в разные стороны шли несколько глубоких порезов, похожие на линии на карте, или даже на паутину. Некоторые были совсем неглубокими — остались после мелкой стеклянной шрапнели, — но один-два выглядели довольно серьёзными, по несколько сантиметров. Самая жуткая рана тянулась вверх по щеке, практически доходила до скулы. Сокджин посмотрел на неё и мысленно забрал обратно свои недавние слова про шрамы.       — Что там? Всё плохо? Я жутко выгляжу, да? — нервно поинтересовался мальчишка. Трогать себе лицо он не пытался, но увидеть повреждения тоже не мог.       — Нет, ты выглядишь идеально, Чимин, — отозвался Юнги искреннейшим тоном. После его слов тот заметно успокоился, сделал несколько медленных вдохов и опустил взгляд на испачканную повязку. — Ты никогда не будешь жутким.       — Сильно будет болеть?       — Не стану тебе врать, — Сокджин взял в руки антисептик и пропитал им ватный диск, — будет очень больно. Но мне надо продезинфицировать тебе порезы, хорошо?       — Я… Я буду храбрым, — это Чимин почти прошептал.       — Конечно, ты будешь храбрым, — подал голос Чонгук. — Ты ведь Пак Чимин, ты самый крутой в целом Сеуле.       Мальчишка засмеялся, хотя его смех звучал испуганно, что вполне можно было понять. Сокджин бросил на младшего благодарный взгляд, после чего поднял руку. Ватка замерла в паре сантиметров над щекой Чимина. Сейчас мальчишке нужна поддержка. Может, самое худшее уже и позади, но процесс восстановления будет намного более болезненным.       — Я быстро, — пообещал Сокджин, а потом прикоснулся ваткой.       Чимин резко втянул носом воздух, охнул и невольно поморщился. Юнги взял его за руку. За считанные секунды в уголках его крепко зажмуренных глаз собрались слёзы боли, которые потекли вниз. Сокджин же просто быстро протирал ранки. По коже побежали капли окрасившегося в красноватый оттенок антисептика. Закончив, Сокджин отложил ватку, взял в руки повязку, и когда Чимин смог расслабить лицо, прижал её к щеке, снова скрыв ужасные порезы.       — Ч-чёрт, — просипел мальчишка, пока он закреплял повязку. Чимин не успел вытереть свою щёку сам: Юнги сам аккуратно стёр его слёзы большим пальцем. Он лишь несколько раз всхлипнул. — Это правда было очень больно.       — Когда мы вернёмся в Сеул, — заговорил Чонгук, — я достану денег и куплю тебе самый большой пломбир, который смогу себе позволить.       — Ты так говоришь, будто я какой-то ребёнок, — засмеялся Чимин, трогая ткань на своей щеке, чтобы убедиться, что она надёжно держится. — Прямо как им дают леденцы после приёма у стоматолога…       — Что совершенно уничтожает весь смысл похода, — пошутил Сокджин. Он подобрал грязную повязку, подошёл к открытой двери вагона и выкинул её.       — А если леденцы без сахара? — Юнги вопросительно поднял бровь, сунув в рот собственную белую палочку, которая уж точно была опаснее сахарных конфет. — У них сейчас не такая фигня там?       — Думаешь, к ним кто-то притронется? — хмыкнул Чимин. — Представь себе толпу детей с кариесом, которые начали мятеж из-за леденцов…       — Ты что, до сих пор под наркозом? — усмехнулся тот.       — Нет, просто устал.       — Но ты ведь столько часов лежал без сознания! — рассмеялся Чонгук.       — Всё равно устал, — Чимин подавил зевок. — Я сейчас чувствую себя ужасно тяжёлым. Будто меня что-то прямо к земле тянет.       — Знаешь, вот это меня уже довольно долго тянет к земле, — сказал Сокджин, потянувшись назад к своей сумке.       Он расстегнул её, покопался в своих вещах; пальцы прикоснулись к корешку книги, которую он вытащил и продемонстрировал друзьям.       — Пиздец, неудивительно, что она тебя так грузит, — Юнги вытащил сигарету изо рта и ткнул пальцем на книгу. — Это ж ёбаный якорь! Сколько тут страниц?       — Около семисот, — ответил он, посмотрев на синюю обложку. Простая и скучная, одно только название белыми буквами, даже картинки нет, за которую можно зацепиться взглядом. Сокджин быстро пролистал страницы большим пальцем, слушая их шелест. Периодически виднелись розовые стикеры или выделенные ярко-жёлтым цветом предложения: следы его обучения. — Полгода корпения над этой книгой, и хотите узнать кое-что смешное? Я почти ничего оттуда не помню. Помню только, как выписывал кусочки информации, даже не особо в них вникал, не разбирал и не понимал. Просто копировать-вставить себе в мозг, и всё.       — Должно быть, надо много всего отсюда понимать, чтобы держаться на специальности, — заметил Чонгук, отпив немного воды. — А иначе бы тебя исключили, верно?       — Ох, я осознаю это всё, — ответил Сокджин. — И в то же время не осознаю. Понимаете?       — Наверное… — неуверенно протянул Чимин.       — Ну то есть, меня всю жизнь очень интересовала философия. Мне всегда нравилось обсуждать что-то, дискутировать на какую-то тему. Хотелось посмотреть на мир в совершенно новом свете, постоянно бросать вызов собственным предвзятым понятиям и…       — Ты начинаешь говорить прямо как Джуни, — усмехнулся Юнги.       Сокджин замолчал, пытаясь разобраться в своих мыслях. Книгу он опустил к себе на колени.       — Я хочу понимать мир и всё, что в нём. По этой причине я решил изучать философию, и какое-то время мне нравилось, я чувствовал, что этот интерес меня куда-то ведёт, но потом… потом что-то изменилось, и мне стало казаться, что я занимаюсь неправильным делом, — Сокджин тяжело вздохнул. — Я не ощущал радости, которая должна приходить от любимого занятия; философия стала обязанностью. Я входил в аудиторию со странной смесью тревоги и постоянной скуки, от которой никак не мог избавиться. Иногда я уходил после лекций, и понятия не имел, что мне только что рассказывали, потому что во время них мог задремать, и даже этого не заметить.       — По мне, так ты описываешь уроки математики, — засмеялся Чонгук.       — Я всё думал… Может, так и должно быть, может, жизнь теперь такой и станет. Нельзя же всё время веселиться и играть, может, я просто начинаю становиться взрослым, и должен с этим смириться… Но я не хотел. Я хотел радоваться, хотел получать удовольствие, читая книгу или сидя в аудитории. Это глупо, да?       — Нет, — тихо отозвался Намджун с другого конца вагона, повернув голову на своей сумке и посмотрев на него из-под полуопущенных век. — Это не глупо. Ты же знаешь, как там говорится? Делай то, что любишь, люби то, что делаешь. Если ты не любишь своё дело, значит, оно не для тебя.       — А все ли наслаждаются тем, чем занимаются в жизни? — задал Сокджин риторический вопрос.       — Может и нет, — друг лениво пожал плечами. — Но это не значит, что следует просто сдаться. Тебе нужно хотя бы попытаться найти то, что сделает тебя счастливым, и попытаться этого достичь. Возможно, уже потом, после множества попыток, действительно стоит успокоиться и остановиться на чём-то ещё, но никогда нельзя сдаваться без борьбы.       — Хороший совет, — кивнул Юнги, сунув сигарету обратно в рот. — К которому мы все можем прислушаться.       — Мне начинает казаться, что я не хочу заниматься философией. Интерес не ослаб, но ушло желание посвятить ей будущее, — он опустил взгляд на книгу. Она действительно ощущалась на коленях настоящим якорем, как друг и пошутил. — Я не хочу больше понимать мир для самого себя… Хочу рассказывать о нём другим.       — Ты хочешь учить? — удивлённо спросил Чонгук. Сокджин уверенно кивнул. — Учитель Ким Сокджин… Слушайте, а хорошо звучит, правда?       — Правда, — согласился Чимин с широкой улыбкой. — Ты точно можешь этим заниматься. Дети будут тебя обожать. Ты ведь умный, заботливый, и всегда поддерживаешь нас в любой ситуации. Я бы с радостью учился у такого учителя, как ты.       — Да ладно? Вы бы с Куки и Тэ от меня на каждом уроке наказания зарабатывали! — воскликнул Сокджин, и вагон наполнился смехом.       — Неа, у тебя на уроках я бы хорошо себя вёл, — пылко возразил мальчишка.       — Учитель? — Намджун перевернулся на спину и посмотрел в потолок, а после паузы продолжил: — Очень большой карьерный поворот.       — Да, и многие специальности могут помочь достичь этого. Проблема лишь… продолжить ли мне этот курс, и потом, через пару лет поменять направление, или прямо сейчас попытаться начать что-то другое? Что-то, отчего я бы чувствовал себя лучше, что помогло бы встать на верный путь?       — То, отчего будешь чувствовать себя лучше, — отозвался Юнги сразу же. — Да, точно, пробуй то, из-за чего твоё сердце реально начнёт колотиться.       — Я согласен, — кивнул Чимин. — Не заставляй себя заниматься чем-то, только чтобы оправдать ожидания. Делай то, что тебе самому кажется правильным.       — Не важно, что это, — заявил Чонгук, — потому что любое дело ты доведёшь до совершенства, как и всегда. Так что давай, вперёд, чувак.       — Своё мнение я уже выразил, — сказал Намджун. — Ты знаешь, мы поддержим любое твоё решение, но тебе нужно сделать выбор самому, Джин. Это твоя жизнь.       — Жизнь моя, но я делю её с вами, разве нет? — Сокджин откинулся назад, опёрся на свои запястья и устало вздохнул, обдумывая всё заново.       Друзья были совершенно правы, и они помогли ему привести мысли в порядок, объяснить то, что у него в голове крутилось, но что он не мог озвучить. Сокджин действительно чувствовал тягу к чему-то вроде преподавания; всё-таки интерес к философии был в лучшем случае на уровне хобби. Прямо как Чонгук с Хосоком любили рисовать что-нибудь, когда им было скучно, так и ему нравилось читать про разное, обсуждать это всё, однако философия не являлась для него будущим — ну, во всяком случае, он себя в таком будущем не представлял. Но преподавание… Помогать другим развиваться и находить то, чего они хотят в жизни… Это звучало идеально. Хватит ли тут у него приверженности дойти до конца? Бросить нынешнюю специальность и начать заново всё то, что он уже сделал, вернуться к самому началу? Не так давно от мысли о подобном Сокджина бросало в ужас, а сейчас ему казалось, что он вполне способен на это пойти. Он мог бы начать заново, простым действием изменить направление своего будущего, и стать счастливым. Конечно, на принятие решения требовалась смелость. Он никогда не считал себя смелым человеком, однако эти последние недели изменили его мнение. Он столкнулся с намного более страшными вещами, чем отчисление из колледжа, он умудрился помочь всем мальчишкам удержаться вместе, хоть это и казалось невозможным. Происходили несчастные случаи, они оказывались в опасных для жизни ситуациях, однако все выстояли, и он в том числе. Так почему бы просто не набраться этой самой смелости и не начать заново?       — Я это сделаю, — заявил он спустя несколько минут. — Я брошу философию, когда мы вернёмся в Сеул, и поступлю на другую специальность. Найду подработку, чтобы продержаться до момента зачисления.       — Если тебе понадобится где-нибудь перекантоваться, то у меня свободна квартира, — сказал Намджун. Его веки уже закрывались. — Ну она маленькая, конечно, но… свободная.       — Я не мог заставлять себя делать что-то, к чему у меня не лежит душа…       Сокджин замолчал, а потом почувствовал невероятно сильный порыв рассмеяться, прямо переполняющее изнутри ощущение, которое охватило его полностью. Он не смог остановиться.       — Что? — спросил Чимин, тоже захихикав, хотя явно слегка растерялся.       — Ничего, ничего, — Сокджин отмахнулся. — Я не могу заставлять себя заниматься этой хернёй, если не хочу. Можно начать заново. Я молод, у меня впереди целая жизнь. Времени достаточно, чтобы добиться того, чего хочется. Мне не нужно себя торопить, я могу сжечь все старые мосты и построить новые, научиться новому — тому, с чем я буду идти вперёд и не переживать, что дорога у меня под ногами рухнет.       — Сжечь? — переспросил Юнги, чуть склонив голову. — Ты подал мне замечательную идею… — он протянул к Сокджину руку. Тот несколько секунд непонимающе смотрел на его раскрытую ладонь, а потом дошло, чего от него хотят. Подхватил книгу со своих колен и отдал другу, который тоже быстро пролистал страницы, рассматривая их с чрезвычайным интересом. — Ты точно уверен, что хочешь бросить эту хрень?       — Никогда в жизни не был настолько сильно в чём-то уверен.       — Философ Платон был современником Сократа, — зачитал из книги Юнги, изобразив серьёзный голос и презрительно сморщив нос. Остальных это зрелище заставило насмешливо фыркнуть. — Почему у всех этих ребят такие странные имена? Ну ладно, что там дальше… — он перевернул страницу и прокашлялся: — Всё, что нам известно про Сократа и его учения, можно применить к Платону, так как сам Сократ не написал ни единого слова. Платон же создал сценарии, скорее всего, мнимые, однако, возможно, правдивые, которые мы…       Юнги прекратил говорить, взялся за край страницы пальцами и дёрнул. С громким звуком бумажка оторвалась; он смял её и бросил на пол вагона. Потом протянул книгу Чимину, который взял её, тоже открыл где-то на середине и присмотрелся повнимательнее, прежде чем начать:       — Этика, часто ещё называемая моральной философией, происходит от греческого слова… Я не могу это произнести… Эээ, что-то там, ещё что-то там… Определяет добро и зло, хорошее и плохое, добродетель и порок, справедливость и преступление… — мальчишка мученически застонал: — Как ты можешь читать всю эту хренотень? — потом вырвал страницу и передал книжку младшему, а смятый бумажный шарик кинул на пол. — Ты слишком умный. Я там половину слов не понимаю.       — Конфуций — не наш Конфуций, конечно, — начал Чонгук, похлопав Намджуна по приподнятому колену, отчего все снова рассмеялись, — учил этике, которую часто зовут этикой добродетели; в ней придавалось большое значение самосовершенствованию, подражанию… Нетушки, тут слишком много длинных слов, — он вырвал страницу и тоже бросил в небольшую кучку, уже образовавшуюся на полу вагона.       Потом предложил книгу и Намджуну, однако тот отмахнулся, поэтому Чонгук протянул её обратно хозяину. Сокджин забрал книгу, быстро сверился со своими закладками и открыл на нужной странице.       — Аристотель не верил, что душа может существовать без тела, так как форма живого тела требует наличие души и… Знаете что, вы правы, это полная херня.       Он вырвал страницу и добавил к кучке, после чего опустился на колени, потянулся к открытой двери вагона, и прежде, чем кто-либо успел его остановить, просто вышвырнул книгу прочь. Ветер захлопал страницами, а потом поезд пронёсся вперёд, и она исчезла из виду. Даже не было слышно, как она приземлилась около рельс. Друзья громко поддержали его решение. Он почувствовал, как губы растягиваются в улыбке.       — Над чем ты смеёшься? — поинтересовался Чонгук, снова усевшись у стены и скрестив перед собой ноги.       — Моё эссе, которое надо было сдать на той неделе… Там тема про душу. Что такое душа? Как мы её определяем? Какие есть популярные мнения и какая с ними связана критика? Так вот, я много часов корпел в библиотеке, искал, и всё напрасно. Я не знал, что такое душа, поэтому, естественно, мне нужно было скопировать и вставить в эссе чьё-нибудь ещё мнение, только вот я не мог найти подходящее, но сейчас… Сейчас я знаю, что такое душа. Я могу дать ей определение, — Сокджин улыбнулся, глядя наружу из открытого вагона.       — Правда, что ли? — Юнги вытащил из кармана зажигалку и принялся поджигать валяющиеся на полу страницы. Маленькое пламя облизывало бумагу, съедало её за считанные секунды.       — Душа человека — это его друзья.