Братство

      Юнги со вздохом вытащил сигарету из пачки, сложив ноги перед собой. Он пытался устроиться поудобнее, хотя, по его мнению, задача была невыполнима, так как сидел он на твёрдой и нагретой солнцем платформе станции, и находились они здесь не единственные. Множество людей проходили мимо, чтобы добраться до других платформ, на которых реально останавливались поезда. Они с друзьями болтались снаружи здания вокзала, где продавались билеты, где ещё располагалось маленькое кафе, а так же сиденья, чтобы пассажиры могли с удобством дождаться отправки своего поезда. И все проходящие мимо обязательно на них пялились. Юнги из-за жаркой погоды сидел без куртки, ему было совершенно всё равно, видят незнакомцы ожоги на его руке, или нет. Друзья о них знали, друзья приняли его проблемы, дали понять, что понимают и помогут, а больше ничьё мнение Юнги не заботило. Пусть себе пялятся, даже пусть фотографируют, если хочется — ему было совершенно насрать.       Он поджёг сигарету, торопливо затянулся, чтобы помочь ей тлеть, потом носом выдохнул дым и перекатил её в уголок рта. Сунул хостеловскую зажигалку обратно в карман вместе с пачкой, прищурился, глядя сквозь табачное облачко на внутреннюю сторону своей руки. Ожоги уже не такие красные, как раньше, ведь он оставил их в покое, не тыкал, не добавлял в коллекцию новых, однако с расстояния всё равно заметны. Бо́льшая часть кожи на внутренней стороне руки всё ещё оставалась розовой, один или два следа всё ещё не начали рубцеваться. Юнги притронулся к самому старому ожогу, уродливому и зудящему: никакой боли, хотя это место всё равно немного жгло под струями душа, или когда его задевала ткань рукава куртки.       — Пока ничего? — внезапно раздался голос Сокджина, который опустился на платформу рядом. Юнги сидел, откинувшись на запястья, чтобы можно было видеть друзей, и спиной к рельсам, будто они не представляли для него никакого интереса.       — Эээ… — сидящий на лавочке в паре шагов от них Хосок глянул на него поверх смятой карты дорог, а потом снова опустил на неё глаза. — Пока нет. Дайте мне ещё несколько минут.       Они слезли с поезда в Конджу, потому что боялись, что тот поедет на юг в ненужном направлении и довезёт их до какой-нибудь Северной Чоллы вместо Чхунчхона. Хотя поезд шёл на приличной скорости, он не одолел такое большое расстояние, на которое они надеялись, и плюсом это означало, что поспали они лишь несколько часов, а потом пришлось спрыгивать. Юнги смог урвать часа три, причём сон получился не особо глубоким, не таким, чтобы он реально отдохнул — просто немного подремал. Однако жаловаться не собирался, ведь Сокджин решил и вовсе не спать дабы наблюдать за дорогой. Когда Юнги проваливался в дрёму, друг сидел у стены вагона и смотрел из открытой двери, причём с интересом разглядывал не только пейзажи, но ещё и периодически мелькающие кое-где знаки. Таким образом Сокджин взял на себя обязанность удостовериться, что у них не призойдёт очередной инцидент, как с Канвондо, и хотя это раздражало, им просто приходилось не вешать нос и справляться со всем, несмотря ни на что.       После некоторого времени, проведённого в молчании, Чимин поёрзал на скамейке и подал голос:       — Я есть хочу.       Чонгук согласно вздохнул:       — Мы все хотим.       — Тут в кафе на станции еда слишком дорогая, — отозвался Намджун, усевшись на свободное место на скамейке. — Придётся подождать.       — Мы сегодня вообще есть собираемся? — спросил мальчишка.       — Да, — заверил его Сокджин. — Вечером доберёмся до города, купим еды и снимем на ночь хостел.       — А мы можем себе это позволить? — поинтересовался Юнги. Он сунул сигарету обратно в рот, не отводя взгляда от ожогов на своей руке.       — Если нам повезёт и мы окажемся в Северном Чхунчхоне, на что я надеюсь, тогда да.       — Надеюсь, нам повезёт… — протянул Чимин.       Сейчас на повязке на его щеке не было никаких следов, однако её и сменили лишь пару часов назад. К вечеру она наверняка снова запачкается; мягкий материал, прижатый к коже, запятнается высохшей кровью и прилипнет, как это было вчера, когда Сокджин пытался убрать повязку, чтобы продезинфицировать раны. Выглядели они, кстати, болезненно, но достаточно чисто — наверняка через несколько дней уже начнут заживать. А останется шрам после них или нет — покажет только время. По сравнению со щекой ранка на шее мальчишки казалась сущей ерундой: так, маленькая полосочка, не более. Если бы не швы, она, возможно, зажила бы совсем без следов, а так может остаться едва заметное пятнышко — маленький бледный росчерк на загорелой коже, который можно будет заметить лишь с близкого расстояния.       Боевой шрам.       Для Юнги вчера оказалось настоящим мучением наблюдать, как Сокджин протирал антисептиком порезы, ведь это выглядело жутко болезненно, прямо как синяки, которые с рёбер Чонгука до сих пор не сошли. Такая сильная боль заставила бы кричать в агонии даже сильнейшего человека, но только не Чимина: мальчишка лишь жмурился и держался за его руку мёртвой хваткой, чуть кости не ломая. Юнги предположил, что Чимин весьма привык к такой боли после всех своих случайных ранений и множества ссадин. Чёрт, да он вообще с физической болью справлялся лучше, чем все, кого Юнги знал — а вот эмоциональную плохо переносил. И когда всё закончилось, когда свежая повязка и чистые бинты оказались на нужном месте, когда испорченная книга Сокджина осталась лежать где-то далеко, во многих километрах позади, около рельсов, Чимин быстро уснул. Однако у Юнги так легко не получилось. Он лежал рядом с парнишкой на полу вагона и, казалось, целую вечность смотрел на его спящее лицо. Юнги до сих пор не покидали мысли о том, что друг не должен был оказаться здесь после всего, что произошло. Мозг никак не мог расслабиться и отдохнуть.       Хотя по большей части из головы он не мог выкинуть то, что вчера ему сказал Чонгук — и даже сейчас не получалось. Как мелкий впутал имя Чимина в то шутливое обсуждение с многозначительной ухмылочкой на лице, которая сбила с толку, и не давала теперь покоя. Почему Чонгук всем своим видом показывал, будто он знает то, чего не должен? Какой-то грязный маленький секрет. И он словно хотел дать понять, что знает. Неужели Чонгук баловался с Чимином, как всегда, и заставил того выпалить что-то? Или, может, мальчишки болтали про влюблённости, прямо как девочки-старшеклассницы, и Тэхён пошутил, как Чимин тогда и рассказал при первой ссоре по поводу хосоковых таблеток? Юнги не мог прийти к выводу, отчего никак не получалось успокоиться, да ещё и раздражало это. Снова появилось ощущение, будто он оказался частью дискуссии, о которой даже не знал, и поэтому никак не мог защититься или привести контраргументы.       Почему он сам не пошутил про Чимина? Ну, вот к Сокджину тоже не полез, однако именно на мальчишку Чонгук кинулся, словно пёс за косточкой, и когда это произошло, Юнги впервые за долгое время потерял дар речи. Не смог ни огрызнуться, ни подколоть в ответ — нет, просто глупо завис, из-за чего ситуация стала ещё более странной. Но почему? Этого он пока что понять не мог. Кажется, Чонгук потом ещё кинул взгляд на Тэхёна, когда он сам, наконец, получил столь желанную сигарету — взгляд, пропитанный тем самым самодовольством, из-за которого хотелось хорошенько пнуть мелкого под зад.       — Вот тут видишь? Прямо здесь, — Хосок зашелестел мятой бумажкой, приподнимая её повыше. Этот звук вернул Юнги из размышлений в реальность. Он повернулся и посмотрел на друзей. — Думаю, я знаю, какая дорога нам нужна.       — Серьёзно? Дай-ка гляну… — Намджун придвинулся на скамейке к нему поближе, чтобы заглянуть в карту. Хосок там сидел посередине, Намджун справа от него, Чимин слева. Чонгук пристроился на металлическом подлокотнике на краю скамейки, что на вид казалось совсем неудобным местом. — Которая? Я вижу тут сотен семь мелких загогулин.       — Посмотри на эту, голубую.       — Это река.       — Нет, не река, это линия пассажирских поездов. Видишь, вдоль неё несколько станций. Это не река.       Юнги понятия не имел, о чём они там болтают, поэтому просто продолжал сидеть на земле перед скамейкой, приподняв колени, чтобы можно было уложиться на них подбородком. Хоть Намджун и мог оказаться прав со своей шуткой о реке, однако Хосок довольно уверенно возражал, мол, это железная дорога, а так как он изучал этот мятый потрёпанный лист бумаги уже несколько минут, вертел его в руках, щурился, чтобы разглядеть и прочитать выцветшие названия станций, следовательно, Юнги готов был поверить, что мальчишка прав, во всяком случае хоть в какой-то степени.       — Ладно. Получается, есть шанс, что это путь пассажирских поездов, ну или река. Хорошо. Но вопрос: идут ли вдоль него какие-нибудь грузовые поезда? — Сокджин решил сыграть роль адвоката дьявола.       — Грузовые маршруты тут не указаны, но ведь если мы найдём нужные рельсы, тогда сможем это сами выяснить, верно? — Хосок дело говорил, и вообще его предложение казалось лучшим решением. Юнги не хотел запрыгнуть на второй поезд и вернуться туда, откуда они только что прибыли. Им нужно было сегодня добраться как минимум до Северного Чхунчхона, а иначе дорога затянется на целую вечность. При этом можно надеяться попасть на верный поезд по случайности, или же реально использовать мозги и выяснить, какая дорога лучше. Пусть мозгов в их компании не так уж много, однако если объединить все, то получится придумать какой-нибудь план, даже если это означает поработать над уже прозвучавшим предложением Хосока и немного его улучшить. — Ну то есть, если в этом направлении путешествуют люди, значит, там города. А куда ещё грузовые поезда могут ехать, если не в другой город?       — К карьеру, — предположил Чонгук. — Туда, где груз собирают.       — Логично…       — Я всё равно считаю, что Хосок подал хорошую мысль, — вставил своё слово Юнги, обернувшись и указав на парня. — Он прав, поезда идут туда, куда и люди, вот мы за ними и последуем. Думаю, это лучшая идея из тех, которые у нас сейчас есть, а я хотел бы поторопиться и двигаться уже, пока не стало слишком поздно.       — Я тоже так думаю, — кивнул Чимин, который явно изо всех сил пытался не трогать свои бинты. Он положил руку на колено и начал теребить пальцами край дырки на джинсах. — Мы и так сильно надеемся на удачу со всеми этими поездами. Можно хотя бы попробовать воспользоваться логичным вариантом, а не выбирать случайный, и потом смотреть, куда же он нас доставит.       — А я вот верю в слепую удачу, — заявил стоящий чуть поодаль на станции Тэхён. До этого он молча разглядывал расписание поездов: пластиковый прямоугольник, прикрученный к столбам толстыми шурупами, и, на удивление, без граффити. В Сеуле за несколько лет его бы уже сотню раз разрисовали и заменили, уничтожая улики пребывания неподалёку скучающих детей, пытающихся развлечься. — Ну, в большинстве случаев.       Юнги посмотрел на парнишку:       — Как ты можешь верить в слепую удачу, если пока что нам нихрена не везло, а?       Руки друг держал в карманах джинсов, рукава рубашки подвернул почти до самых локтей.       — Потому что мы до сих пор дышим, — заявил Тэхён, — и как по мне, так это нихреновая такая удача, разве нет? — он оглянулся на них, а потом снова посмотрел на табло с расписанием и тяжело вздохнул. — Ну, удача или нет, но тут я с вами соглашусь.       — Что же случилось с нашим Лейтенантом? — усмехнулся Хосок.       — Он повзрослел, — отозвался тот.       Слова Тэхёна несколько минут висели в тишине, если не учитывать гомон людей на других платформах, а ещё шипение и грохот от пассажирских поездов.       Юнги повернулся, чтобы рассмотреть их — ему для этого пришлось откинуться назад, опереться на запястья и глянуть через плечо. Модели не выглядели такими же современными и крутыми, какие были в столице; немного устаревшие, хотя работают прекрасно. И эти поезда сильно отличались от грузовых. Головной вагон был в виде пули, и весь состав напоминал длинную серебристую змею с жёлтыми или голубыми пятнами вдоль тела, а на каждом вагоне располагались аккуратные ряды небольших окошек и по одной автоматической двери. Никаких массивных и тёмных поездов как тот, которым они пользовались. Вагоны соединялись между собой маленькими платформами и громадными металлическими стыками, без гофрированных пластов металла с грязью и пылью внутри. Разве не здорово было бы просто забраться в такой поезд, как нормальные люди, и отдохнуть? Не думать о перспективе оказаться пойманными за незаконное проникновение в грузовые контейнеры? Не спать на рюкзаках, а лежать на настоящих подушках? От одной воображаемой картинки, как их компания делает что-то нормальное, Юнги фыркнул.       — Да пошло оно, — объявил Тэхён, ступив одной ногой вниз с платформы. — Пойдёмте, найдём уже эту идиотскую железную дорогу и посмотрим, куда она нас приведёт.       — Не знаю… — Хосок снова посмотрел на карту маршрутов. — А что, если я ошибся?       — Ты никогда не ошибаешься, любовничек, это всегда делаю я.       И мальчишка, сверкнув им улыбкой, торопливо пересёк рельсы, рискуя в процессе оказаться под поездом.       — Куки, не…       Однако слова Сокджина Чонгук пропустил мимо ушей. Тот и договорить-то не успел, как мелкий уже слез с платформы и рванул вслед за другом. Через первый рельс мальчишка перепрыгнул так, будто в ширину тот составлял лишь пару сантиметров; ботинки со стуком опустились на землю, а потом он перескочил через второй и погнался за уже убежавшим вперёд Тэхёном. Это всё смахивало на странное преодоление низких препятствий, при падении на которые они рисковали получить удар электричеством. Чимин подскочил на ноги, приготовился рвануть за мелкими, только вот Юнги схватил его за руку:       — Неа, ты никуда не идёшь, — заявил, тоже вставая.       Намджун с Хосоком уже слезали с платформы, чтобы пойти вдоль рельсов, не перебегая через них, как та парочка, ведь у них мозги были на месте. Путь вдоль железной дороги, который им предстояло преодолеть, прежде чем запрыгнуть на грузовой поезд, очень напоминал по виду тот, что тянулся в Сеуле в депо, лишь с некоторыми различиями: здесь было множество людей и движущийся транспорт, никаких спусков по обеим сторонам, как и моста, под которым можно пройти. Эта станция гудела жизнью, однако Юнги всё равно предпочитал их старое депо, ведь там они словно призраки, там можно гулять вдоль уже не используемых рельс и забираться на остатки ржавых старых вагонов. Эти мысли слегка ужалили ностальгией.       — Что? — возмутился Чимин. Его брови вопросительно подпрыгнули вверх почти до самой чёлки. — Думаешь, я покалечусь, да?       — Именно так мы и думаем, — подтвердил его предположение Сокджин, поднимаясь на ноги и рассеянно отряхивая пыль с ладоней о джинсы.       Он улыбнулся мальчишке, однако Чимина такая опека явно раздражала. Он по-детски надул губы:       — Ничего со мной не случится.       — Да ладно, у тебя и так достаточно шрамов с дороги, — Юнги потянул его за собой за руку. — Давай не добавлять новых, ладно? — мальчишка немного поупирался пятками, однако вскоре сдался и позволил повести себя вдоль платформы рядом с рельсами. Юнги кинул быстрый взгляд вправо. Двое младших шагали по гравию между двумя железнодорожными путями. Если кто-то из них раскинет руки в стороны, то его будет способен задеть проезжающий мимо поезд. — В этих мелких до сих пор тяга убиться, но ты умный, Чимин. Тебе нет нужды творить такие тупости.       — Умный? Тогда почему я завалил большинство предметов в школе? — поинтересовался тот.       Юнги посмотрел на него через плечо.       — Из-за этих двух, — ответил Сокджин, махнув рукой куда-то в их сторону. — Ты всегда дурачишься и пытаешься их рассмешить, пытаешься казаться крутым, но тебе этого совсем не надо. Ты в любом случае крутой, тебе необязательно творить глупости, чтобы мы так считали, — мальчишка внимательно смотрел на затылок старшего, пока тот говорил. — Вот поэтому у тебя и не получается учиться. Не потому что ты глупый. Ты просто прикладываешь слишком много усилий к незначительным вещам.       — Вы думаете, я могу выпуститься? Как вы оба, как Намджун и Хосок. Вы реально так считаете?       — Мы знаем, что ты можешь, дружище, — отозвался Юнги немедля. — Ты закончишь школу, мы устроим громадный праздник и все напьёмся.       — Кроме Тэ.       — Да, кроме Тэ, — согласился Сокджин, после чего прибавил шагу, чтобы нагнать друзей впереди.       Теперь, удалившись от платформы, они шли по обычной земле, которая тянулась с каждой стороны вдоль широких рельс, направляющихся прочь из окраины города Конджу в великое неизведанное.       — Звучит весело, — сказал Чимин, немного подумав. — Реально весело. Но я не знаю.       — Что не знаешь? Поделись со мной.       — Не думаю, что я способен это сделать, — мальчишка устало вздохнул и пнул смятую банку из-под газировки. — Мне кажется, я снова буду бездельничать, останусь на второй год, и там всё тоже завалю. А потом меня исключат, как Тэ, — Юнги спросил, почему это Чимин собирается всё завалить. Тот засмеялся: — Я ж говорил тебе, я тупой. Я ни за что не закончу школу.       — Эй, — одёрнул его Юнги серьёзным тоном. — Не говори такой ерунды, понятно? Не говори себе, что не можешь, потому что тогда ты дойдёшь до того состояния, что и не захочешь ничего делать. Ты как бы отговоришь сам себя, как было с Тэ, как у меня с Джуни с высшим образованием. Если ты повторяешь, что не можешь этого сделать, то и не сделаешь, но если скажешь «я собираюсь это сделать, и у меня прекрасно получится» и действительно попытаешься… тогда поймёшь, что на самом деле всё это вполне реально.       — Ты сейчас говоришь прямо как Намджун, — улыбнулся Чимин. — Но… не знаю. Я хотел бы говорить себе, что всё смогу, но не хочу надеяться попусту. Не хочу пытаться достичь того, что в принципе за пределами моих возможностей.       — Почему нет? Что тебя останавливает?       — Я сам себя останавливаю. Ты вот можешь представить, чтобы Пак Чимин реально сделал в жизни что-то толковое? Ты бы поверил, если бы тебе такое кто-то сказал?       Чимин отвернулся, и смотрел на здание вокзала глазами, затянутыми лёгкой дымкой.       — Я бы поверил. И знаешь… Эй, посмотри на меня. Да посмотри ты… — Юнги взял его за подбородок, повернул голову мальчишки к себе и посмотрел ему прямо в глаза. — В этом мире ничего не может тебя остановить, как и любого из нас, — Чимин сначала смотрел глаза-в-глаза, потом быстро взглянул Юнги на губы, а потом уставился куда-то за плечо. Его единственная щека почему-то чуть покраснела, будто бы румянцем от смущения покрылась. — Ни меня, ни тебя, ни кого другого из нас. Ни школа, ни колледж, ни семья не может, — мальчишка заметил, что когда он так говорит, всё это кажется очень лёгким. — Нет, я знаю, что это не так. Но мы должны пытаться, верно же? Помнишь тот день, после твоего несчастного случая? Мы тогда все сказали, что постараемся.       — Я стараюсь, просто это сложно.       — Но ведь ты не один. У тебя есть мы.       — Ага. И ты у меня есть, правда? — тихо спросил Чимин, наконец-то подняв глаза и посмотрев на него.       Юнги вдруг осознал, что до сих пор держит его за подбородок, хоть теперь в этом нет никакой нужды. Но отпустить сейчас было слишком сложно.       — Ага, — он кивнул. — У тебя есть я.       — Добро пожаловать в Чхунчхон… — Юнги с руки перекинул сумку на плечо и чуть накренился вбок из-за её веса. — Чхунчхон… это же северный, правильно? Который посередине? — он посмотрел на друзей.       Те явно пытались выкопать из памяти, где-то из курса школьной географии название с знака, однако без особого успеха. Хотя Юнги был уверен, что проезжал через этот город во время какой-то школьной поездки — правда вот понятия не имел, что это была за поездка. Конечно, он мог перепутать название с каким-нибудь другим похожим, но очень в этом сомневался.       Окраины в такой час были практически неживыми, да и вообще город не казался особо большим — совсем маленький населённый пункт по сравнению с теми, где они оказывались за это путешествие. Возможно, так даже лучше, ведь в таком случае меньше шансов нарваться на неприятности, а ещё пройти через него легче, чем через мегаполис. Рельсы, по которым они ехали, уходили чуть дальше в сторону депо, но ребята спрыгнули заранее, чтобы не попасться работникам железной дороги, и вскоре поезд исчез из виду. Его металлическое тело сияло под лучами заходящего солнца, которые опускались с неба цвета пламени, наполненного кучей плотных облаков. Тэхён проверил часы на запястье: пятнадцать минут восьмого. Они ехали на поезде с раннего утра, Сокджин, наконец, поспал, а остальным было дико скучно, и они беспокойно ждали, когда же можно будет сделать хоть что-то— прогуляться, например, только не по вагону площадью метр на полтора, — съесть что-нибудь, ведь больничную еду они прикончили ещё вчера вечером, поэтому уже дико проголодались. И вообще не терпелось сойти с вибрирующего под ногами пола, из-за сидения на котором аж собственный зад потом не чувствуешь.       — Да, думаю, ты прав, — сказал Намджун после паузы. — И это прекрасно. Наконец-то мы в Северном Чхунчхоне, после всего, что произошло. Чёрт, нам остаётся только двигаться на север, и завтра, если повезёт, мы легко доберёмся до Кёнгидо. Потом, может, ещё день, и окажемся так близко к Сеулу, что даже поверить трудно. Кто бы мог подумать, что мы вернёмся, а?       — Точно не я, — Хосок тихо усмехнулся. — Я думал, мы обречены навсегда застрять в Южном Чхунчхоне.       — Почему это похоже на реальный ад? — спросил Чонгук, наклонившись, чтобы проверить один свой ботинок, на котором в какой-то момент развязались шнурки. — Без демонов и ям с кипящей лавой, но всё равно ад.       — Для меня ад — это оказаться в запертой комнате вместе с Тэ дольше чем на пять минут, — заметил Юнги, заставив друзей расхохотаться.       — Аналогично, — отозвался Тэхён со своей типичной квадратной улыбкой. — А вот мой рай… Сейчас он включает в себя еду. Много еды.       — И никакой обнажёнки?       — Она там тоже присутствует, любовничек, но еда важнее, — Тэхён перекинул руку Хосоку через плечо и зашагал по дороге, что вела в город, почти потащив друга за собой.       Юнги не особо хотелось переться ещё километра полтора до еды и ночлега, однако выбора не было. Чем быстрее они дойдут, тем быстрее смогут отдохнуть, только вот думать было легче, чем реально напрячь свои уставшие ноги и заставить следовать приказам мозга. Он вообще ощущал сейчас сильнее усталость, чем голод, и надеялся, что ощущение выжатости скоро пройдёт. Поэтому Юнги просто молча шагал, опустив взгляд на свои ботинки, и не глядя на раскинувшийся впереди горизонт. Земля под ногами сначала сменилась на гравий, а потом и на асфальт, но он всё равно смотрел вниз, не обращая внимания на протестующую спину. До такой степени отключился от реальности и погрузился в собственные мысли, что даже почти не слышал разговор друзей — хотя они всё равно какую-то ерунду несут. Однако потом ощутил прикосновение к тыльной стороне своей руки. Юнги посмотрел: это оказалась другая рука, очень знакомая. Он наблюдал, как пальцы Чимина слегка ведут по коже, потом они добрались до запястья, будто бы мальчишка думал взяться за него, прямо как он сам брал его за запястье вчера днём. Юнги повернул свою руку, предложив ладонь. Через пару мгновений вторая скользнула своими пальцами между его пальцев, и Чимин взял его за руку.       Юнги поднял голову. Они шли рядом с ребятами. Он предполагал, что мог чуть отбиться в сторону, вот мальчишка и придержал его, чтобы он не зашёл случайно на другую улицу и не потерялся, однако дело оказалось не в этом. Кажется, Чимин просто хотел взять его за руку. Сам жест вовсе не был чем-то необычным, однако сбил Юнги с толку своей внезапностью. Стоит ли поинтересоваться Чимина, в порядке ли он, или лучше не надо? Может, парнишка реально хочет о чём-то поговорить после той недавней их темы? Но о чём?       — Я унюхал что-то вкусное! — внезапно воскликнул Тэхён с драматизмом. Его громкий голос эхом отразился от высоких зданий.       И мальчишка оказался прав, ведь спустя несколько минут они вышли на довольно оживлённую улицу, заполненную киосками — причём не только с едой, но и со всякими другими товарами. По краям зданий висели яркие баннеры и бумажные фонарики, отчего всё здесь выглядело чрезвычайно цветастым и интересным, и много людей переходили от одного киоска к другому. Юнги заметил у некоторых в руках пакеты, камеры и маленькие книжки, что выдавало в них туристов.       — Только не здесь, — Сокджин повысил голос, чтобы все его расслышали. — Давайте найдём место, где можно сесть и спокойно проверить цены.       Они прошли к центру запруженной улицы, изо всех сил пытаясь игнорировать искушение в виде еды на всяких тележках, что было достаточно трудно, ведь аппетитный запах висел в воздухе, а шипение и бульканье со всех сторон привлекало ещё сильнее. Чонгук заметил расположившуюся на углу точку фастфуда, чуть дальше от тележек — они торопливо добрались до неё. Там, на удивление, оказалось не особо многолюдно. Юнги не слишком радовала мысль о жареной еде, картошке фри, бургерах и остальной жирной фигне, после которой снова будет чувство, словно желудок набит камнями, но ему повезло: тут оказался довольно большой выбор, поэтому он взял кимпаб. Хотя мелкие, как и ожидалось, сразу же рванули к фаст-фуду. Они так радовались еде, что даже хорошо себя вели и реально ели её вместо того, чтобы кидаться друг в друга через стол.       Когда с ужином было покончено, когда на столах осталась лишь куча обёрток и пустые подносы, они покинули заведение и отправились искать в этом городе хостел. Вскоре нашли: оказался минутах в десяти ходьбы. К тому времени небо уже начало менять цвет — оранжевый около горизонта пошёл фиолетовыми пятнами. Все думали, что Сокджин, как и всегда, отправится к стойке регистрации — один или с Намджуном, — чтобы выбрать комнаты, только вот старший не пошёл.       — Эй, можно тебя на секунду, поговорить? — обратился он к Юнги.       Тот нахмурился, достав сигарету изо рта. Поговорить? О чём? Однако старший лишь махнул рукой, приглашая отойти в сторону, завернул за угол здания, и Юнги, съедаемый непривычно сильным любопытством, последовал за ним.       — Да? — он прислонился спиной к кирпичной стене, сунул сигарету обратно в рот и сложил руки на груди. — Всё в порядке?       — Я… Ну, я думал, лучше всего будет спросить… Поэтому вот, — «спросить о чём?» — возникло в голове Юнги, однако он ничего не озвучил. Почему Сокджин внезапно так подозрительно себя ведёт? Он от этого и сам начал нервничать, а через пару секунд тишины негромко поинтересовался, что за херь происходит. — Комнаты. Я подумал спросить тебя про комнаты.       — А что не так? Хочешь знать, не сдерут ли с нас за них целое состояние? — Юнги выдохнул дым и прищурился на друга сквозь сизое облачко. — Не думаю. Ну то есть да, сначала, конечно, надо узнать цены, но…       — Нет, не это, — Сокджин принялся теребить в пальцах воротник своей футболки. — Я хотел спросить про… Чимина.       Про Чимина? Он что, хочет знать, способен ли мальчишка оставаться в комнате с остальными ребятами, и особенно с Тэхёном после всего случившегося? Поэтому Сокджин ведёт себя так странно, или тут что-то ещё?       — Джин, хватит мяться, говори уже, о чём ты вообще.       — Хочешь с Чимином в комнату? — спросил тот так внезапно, что Юнги даже сначала не понял. — Одни?       — Одни? Зачем… — он замолчал, заметив, как Джин отвёл взгляд и глянул в сторону оставшихся на парковке друзей, будто смутился.       — Ну, я просто подумал, может предоставить вам уединение…       — Для чего?       — Для… Поговорить, если вам поговорить нужно, — ответил Сокджин, ковыряющий ботинком асфальт. — Да и вообще для чего угодно…       Юнги прекрасно знал, на что ему тут пытаются намекнуть. Его захлестнуло жутко сильным желанием начать всё отрицать, нести бессмысленную фигню и вообще увести разговор прочь от темы, хотя непонятно, почему. Неужели он тоже смутился, и именно по этой причине не хотел думать о подобном?       — Поговорить…       Только это он и смог выдавить спустя напряжённую минуту. Потянулся к сигарете, взял в руки, стряхнул с кончика пепел.       — Мы почти в Сеуле, — сказал Сокджин. — Думаю, это последняя ночь, когда мы окажемся в таком месте, в следующие пару дней наверняка будем снова спать в грузовых вагонах. А тут чисто и удобно… Горячая вода, кровать… — Юнги резко втянул воздух, забыв про сигарету, поэтому подавился дымом. — Просто говорю.       — Блять, Джин, — кашлял он, инстинктивно схватившись рукой за горло, потому что оно горело изнутри.       — Одноместная и двухместная комната дешевле двух двухместных. Мы все без проблем поместимся в большую, и таким образом деньги сэкономим, — друг несколько раз сильно хлопнул его по спине, пока Юнги не смог восстановить дыхание и прекратить хрипеть. — Так что предлагаю.       — Джин, тебе не кажется, что это немного чересчур? — тот поинтересовался, о чём он. Юнги кашлянул. — Одноместная комната для нас двоих. Мелкие же…       — На мелких сейчас плевать. Я говорю только про тебя с Чимином, и всё.       — Ты не на разговоры намекаешь! — отрезал он с нервным смешком. — Мы оба знаем, о чём ты говоришь.       — Ладно, тогда о чём же я говорю? — Сокджин спиной откинулся на стену здания, скопировав его позу. Юнги почувствовал себя жертвой, которую загоняют в ловушку.       — Нам не нужно говорить об этом…       — Почему нет? Мы за последние дни говорили о разной жести, так что это полная ерунда.       — Не ерунда это, нифига не ерунда.       — Так значит, для тебя это важно?       — Что важно? — перешёл Юнги в защиту.       — Секс, — и он пытался спорить, хотел сказать хоть слово, однако получалось только глупо открывать и закрывать рот, не издавая ни звука. — Ты смущен, и прикидываешься тут дурачком, но не стоит. Мы взрослые люди, Юнги, не дети уже. Тебе не нужно смущаться разговоров со мной на такие темы…       — Я не смущаюсь.       А когда Сокджин поинтересовался, почему же он тогда так глупо себя ведёт, Юнги раздражённо выпятил нижнюю губу.       — Ты любишь Чимина?       — Я всех вас, дебилов, люблю.       — Ты же знаешь, я не в том смысле спрашиваю.       — Давай про любовь не начинать, а? Эта херь только всё усложняет.       Друг некоторое время внимательно разглядывал его лицо, а потом отодвинулся от кирпичной стены:       — Предложение в силе, Юнги. Тебе надо только сказать: да или нет.       — Это… — тот посмотрел на свою сигарету. От неё уже остался один пепел, поэтому он бросил её на землю и прижал к асфальту пяткой. — Вот знаешь, ты так говоришь, будто это всё охуенно легко.       — Эй, из нас двоих прямолинейный ты, а не я, — Сокджин улыбнулся ему, после чего снова глянул в сторону ребят. — Ну что, да или нет? Одно слово, один слог. Какой выберешь?       Юнги вышел из ванной, вытирая свои влажные волосы полотенцем. Увидел сидящего на кровати со скрещёнными ногами Чимина, перед которым на покрывале была разложена куча всего: моток бинтов, который только утром они постирали в общественной ванной на вокзале — Сокджин ещё пропитал их антисептиком на всякий случай, — пригоршня ватных дисков, коробочка со стерильными повязками и сбоку бутылочка того самого антисептика. Мальчишка морально готовился к процессу очистки жутких ран на щеке. Чимин искупался первый, сейчас сидел только в трусах и пуловере. В комнате было не жарко и не холодно, однако он всё равно натянул его, и теперь неосознанно теребил манжеты. Через секунду Чимин потянулся к щеке и принялся отклеивать пластырь, который отходил от кожи с тихим звуком. Он тянул его сначала медленно, но потом, видимо, решил уже побыстрее закончить, и ускорился. Использованную повязку положил на покрывало, пальцами провёл по бинтам на шее, чтобы нашарить булавку.       — Помощь нужна? — спросил Юнги.       Чимин резко поднял на него взгляд, будто напугался неожиданно раздавшегося голоса. Повозился пальцами ещё немного, а потом улыбнулся и сказал, что помощь бы действительно не помешала. Так что Юнги бросил полотенце обратно в ванную — оно приземлилось на край ванны — и приблизился к кровати, где сел рядом с мальчишкой.       — Как там всё на вид? Получше? — Чимин махнул рукой на свою щёку.       Юнги некоторое время её рассматривал. Раны до сих пор оставались глубокими, кожа вокруг них красная, но они определённо заживали. Наверняка через несколько дней уже затянутся, и не надо будет больше волноваться за попадание инфекции.       — Намного лучше, — заверил он, отцепляя булавку, потом вытянул её из бинтов, застегнул и положил рядом с бутылкой антисептика, после чего принялся разворачивать ткань. По его мнению, шов выглядел вполне нормально, а с кожи вообще уже сошла вчерашняя краснота. — Не болит ничего?       — Не особо. Только порезы на щеке болят, когда их приходится дезинфицировать, а в основном только чешутся, как шов.       И после этих слов он потянулся рукой к шее. Юнги со смешком отстранил его ладонь:       — Не трогай, — потом взял ватный диск, пропитал средством и поднёс к щеке. Замер около кожи. — Извини.       — Всё… нормально, — ответил Чимин. Он вздрогнул, когда ватка прикоснулась к порезу на щеке. Юнги делал всё быстро, желая не причинять лишней боли, протирал ранки и проверял ватку, которая оказывалась каждый раз чистая, без крови. Всё реально неплохо заживало. Однако стоило ему потянуться к повязке, Чимин схватил его за запястье: — Мне нужно на некоторое время оставить их открытыми. Помнишь, Сокджин говорил. Я целый день ходил с повязкой, кожа должна подышать.       — Ладно, но надо будет закрыть порезы, когда пойдёшь спать, — напомнил Юнги.       Он поднялся на ноги, подобрал с покрывала использованные ватные диски и повязку, чтобы выкинуть в маленькую урну около двери. Оглянулся через плечо на Чимина, который с тяжёлым вздохом лёг на кровать. Мальчишка никак не прокомментировал тот факт, что они заселились вдвоём в комнату, зато другие мальчишки отреагировали сразу же: принялись тыкать друг друга в бока и ухмыляться.       — Не хочу спать…       — Правда? Ты через несколько минут отключишься, — заметил Юнги, усевшись на кровать. А потом лёг. — Я же знаю.       — Я не буду спать, пока ты не уснёшь, — Чимин закатил глаза. Уголки его губ приподнялись в озорной улыбке.       — Забавно, потому что я не буду спать, пока не уснёшь ты, — с готовностью парировал Юнги. — Вот ты почему не спишь, а? — мальчишка повернулся на бок, сунул одну руку под подушку, чтобы лечь поудобнее. Посмотрел на Юнги и переадресовал ему же этот вопрос, явно желая отвести тему подальше от себя. — Я не собираюсь спать, потому что присматривать за тобой буду, понятное дело.       — Зачем?       — Чтобы ты не сделал ничего… — он замолчал, и закончил после паузы: — глупого.       — Например? — тихо спросил Чимин.       — Например, чтобы ты не пошёл в ванную, не взял там удлинитель, — Юнги махнул рукой в направлении комнаты, — и не уронил его к себе в ванну с водой, — мальчишка посмотрел в сторону, куда он указал, а потом снова на него. — Или чтобы ты не обернул вокруг головы целлофановый пакет, пока не потеряешь сознание и не утонешь. Вот такое, например.       — Это всё довольно… жутко, — Чимин весь картинно передёрнулся. — Откуда у тебя такие мысли? Мне ничего подобного даже в голову не приходило.       — Потому что теперь мне надо думать о таких вещах. Надо убедиться, что тебе ничего такого не придёт в голову, пусть даже идеи и кажутся безумными, и ты бы вообще никак до такого не додумался. Просто на всякий случай, — в комнате стояла полная тишина, если не считать приглушённых голосов, доносящихся из соседней сквозь тонкие стены. — Я не хочу, чтобы ты вытворил какую-нибудь глупость.       — Я не буду, — отозвался мальчишка. — Обещаю, что не буду. Хорошо?       — Только потому что ты пообещал и сказал такое, — заметил Юнги, заставив его усмехнуться, — и наговорил всю эту слащавую ерунду, не значит, что ты не сделаешь ничего такого.       — Думаешь, я нарушу обещание?       — Я обещаний достаточно понарушал, — он тяжело вздохнул. — А ты? Ты почему не спишь?       — Ну знаешь, — Чимин чуть повернулся, прижавшись лицом к подушке, поэтому теперь выглядывал из пастельной жёлтой наволочки. — Чтобы ты тоже глупостей не наделал.       — Глупостей? А когда это я умным был? — картинно удивился Юнги. Мальчишка улыбнулся. — Что глупого я бы сделал?       — Снова стал бы себя жечь, — Юнги несколько секунд смотрел ему в глаза, потом отвёл взгляд за плечо, на полупрозрачные занавески, которые покачивались на ветру около открытого окна. — Так что мне тоже нужно за тобой следить.       — Почему ты это сделал? — тихо спросил он. — Почему ты думал пойти на такое?       — Понимаешь, я всё время лажал, — Чимин задумчиво провёл пальцами по простыни между ними. — И всё время мне казалось, что я могу сделать что-то хорошее. Я думал, что продолжу хранить эти все тайны, что помогу всем, не запорю ничего, но, естественно, получилось всё не так. Потому что я всегда лажаю. Я думал, что могу измениться, но нет: я тот же самый, что и был пару недель назад, когда ушёл из дома; неудачник, тупица, глупый ребёнок с двумя левыми ногами. Я думал о том, что вечно всё порчу, поэтому идея показалась хорошей, — Чимин слегка пожал плечами. Ему на лоб от движения упала прядь волос. Юнги аккуратно убрал её, почувствовав, что волосы уже почти высохли. — Я просто хотел сделать что-то правильное, и решил, что самоубийство будет в итоге правильным поступком.       — Но ты ошибался.       — Хм… — звучало как согласие. — Даже в этом деле я облажался. Залез туда, а прыгнуть не смог. Я там застыл и снова стал сомневаться. Что если это войдёт в мой список косяков? Что если меня навсегда запомнят как тупицу Пак Чимина, который не смог справиться? Или вообще я не умру? Тогда будет «тупица Пак Чимин, который даже убить себя не смог?» — мальчишка сделал глубокий рваный вдох, и потом выдохнул. — Но потом ты меня остановил.       — Остановил, — тихо согласился Юнги, продолжая перебирать его чёлку, аккуратно прикасаясь кончиками пальцев к коже. — Я тоже сделал что-то хорошее. От меня только плохое влияние, но это лучший мой поступок за всю жизнь.       — Даже сейчас я вот думаю и… не особо понимаю, почему так сделал, почему убежал на тот мост. Это было импульсивное и глупое решение, такое же, как и я сам, и теперь вот я лежу здесь и думаю: почему? — он тихонько рассмеялся. — Такое чувство, будто я говорю о чужой жизни и чужих ошибках, не о своих. Словно это случилось в кино или книге, но не со мной. Понимаешь? — Юнги кивнул. Мальчишка продолжил водить пальцами по простыне. — Я чувствую себя таким глупым. Как и всегда.       — Ты не глупый, не говори ерунды. Иногда ты неуклюжий, иногда случайно ломаешь вещи. Но не глупый.       — Скажи это моему отцу.       — А вот и скажу. Я скажу ему, что ты просто охуенно потрясающий ребёнок, которым он должен гордиться, и что ему надо прекратить обращаться с тобой как с дерьмом, — он помолчал немного, а потом убрал руку от чужих волос. — Я тоже не сделаю ничего глупого, ладно?       — Только потому что ты говоришь так, — возразил Чимин, сымитировав его недавнюю интонацию, — и изображаешь из себя крутого, не значит, что ты этого правда не сделаешь, — Юнги закатил глаза, но невольно заулыбался. — Почему ты вообще начал?       — Что? А… Ты про моё баловство с зажигалкой и сигаретами? — мальчишка кивнул. Потом чуть потёрся щекой о подушку, чтобы поудобнее устроиться. — Чёрт… Я не знаю особо. То есть… Я знаю причину, но не знаю, почему поддался ей.       — Как ты от этого себя чувствовал?       — Ну знаешь, постепенно от недостатка сна начинаешь просто съезжать с катушек. Всё кажется приглушённым, далёким, — Юнги провёл пальцами по губам, скучая по сигарете. — Я вообще перестал спать между всеми своими работами и тем дерьмом, с которым приходилось справляться; начал будто выпадать на некоторое время из реальности, терять целые часы. День и ночь стали одинаковыми. Я в какой-то момент вообще перестал замечать, что они сменяют друг друга. Будто совсем отрешился от всего происходящего. Но однажды ночью игрался с зажигалкой и почувствовал что-то… Снова что-то почувствовал.       — Боль.       — Боль заставила меня чувствовать. Маленькое пламя грело кожу, и я не чувствовал себя таким холодным. А кончик сигареты давал мне такие сильные ощущения, которые я больше не мог испытать, — Чимин внимательно смотрел на него. Юнги казалось, будто он должен сказать что-то ещё, договорить до конца. — Это как приход, как кайф от дозы. И это помогало мне чувствовать себя живым. Я больше не был онемевшим и холодным.       — Ты чувствовал себя… мёртвым.       — Да, я чувствовал себя мёртвым, а эти несколько секунд боли оживляли меня. Как знаешь, в тот момент, когда ты пугаешься, сердце сразу начинает быстро биться. Вот что-то подобное я и чувствовал каждый раз, когда тыкал сигаретами себе в кожу, — Юнги с усталым выдохом опустил руку на кровать, и через несколько секунд пальцы мальчишки оказались около его собственных. Тот легонько касался его руки. — Я знал, что это глупо, понимал, что раню себя, но остановиться не мог. Из-за этого прилива эмоций хотелось повторить снова и снова, — большой палец друга провёл по тыльной стороне ладони, к костяшкам.       — Мы оба глупые, правда?       — Прости.       — За что?       — За то что творил такую дичь, тебе пришлось держать всё это в себе, пока ты вот так не взорвался.       Чимин лишь покачал головой и заверил, что вовсе не нужно извиняться.       — На тебе тоже моя ноша, и она намного тяжелее.       — Я правда такого больше не сделаю. Это обещание, которое я ни за что не нарушу, — Юнги уверенно посмотрел ему в глаза. Мальчишка держал его взгляд несколько секунд, после чего повернулся на кровати и зарылся лицом в подушку так, что оно почти полностью скрылось. Юнги смотрел на него и гадал, почему Чимин так делает. — Ты в порядке? Спать хочешь?       — Нет, я же говорил тебе, что пока не хочу.       — А по виду будто вот-вот уснёшь, — волосы Чимина беспорядочно упали на лоб, поэтому он потянулся рукой и убрал их, открыв один глаз, выглядывающий над изгибом подушки, которая до сих пор скрывала второй. — Ты же в курсе, что не выиграешь против меня? Я как-то жил без сна трое суток, а ты выглядишь так, будто даже трёх минут сейчас не продержишься.       — Юнги, — тихо позвал Чимин. Подушка слегка приглушала его голос. Юнги хмыкнул, давая понять, что слушает, и мальчишка снова пошевелился. — То, что я сказал тогда… В хостеле, ещё в Танджине… Я не врал. Про слова Тэ, — Юнги не убрал свою руку, теперь аккуратно перебирал пальцами шелковистые волосы. — Тэ сказал… Ну, он не сказал, что ты влюбился в меня, но сказал, что влюбился кто-то из нас… Или вообще оба.       — И что ты ему ответил?       — Не знаю. Я не помню, что ответил, но точно растерялся, — Юнги поинтересовался, в каком плане растерялся. — Ну, совсем запутался, а вдруг он прав, и вдруг ты влюблён, или что это я, а я даже не знаю, возможно ли такое.       — А ты влюблён?       — А ты? — ответил мальчишка на вопрос тем же вопросом.       Юнги вздохнул:       — Я никогда раньше не влюблялся, — начал. — Так что я тоже не знаю. Как влюблённость вообще должна чувствоваться? Ощущаю ли я её сейчас, или уже давно прошёл эту стадию, и я вообще не знаю, почему всё это так меня сбивает с толку, — Юнги замолчал, подбирая слова. — Ты нравишься мне, Чимин. Не знаю всю степень этого чувства, но знаю, что ты мне нравишься, причём сильно, и такого я точно не чувствую по отношению к другим. Я люблю всех своих друзей, но ты мне будто как-то ближе. Я не лежу ночами напролёт, думая о тебе, зато думаю в целом. Часто думаю, когда не сплю, да и во сне тоже. Может, это потому что я такой пессимист, а ты — наоборот. Ты всегда в приподнятом настроении, улыбаешься, и одним присутствием можешь отогнать прочь какую-то часть плохого. Честно, Чимин, ты способен из адского дня сделать терпимый, просто сказав, что всё будет в порядке. И…       Он внезапно остановил себя, потому что понял, как нелепо это звучит. И хоть Чимин попросил продолжать, желая услышать всё, однако у Юнги просто не получалось выжать из себя больше не слова.       Не успев себя остановить, он наклонился вперёд и поцеловал мальчишку сбоку в шею. Почувствовал губами слегка сморщенное из-за шва место на коже, услышал сверху удивлённый выдох.       — Почему ты… это сделал?       — Потому что хочу целовать тебя всего, — произнёс Юнги прямо ему в шею те слова, которые всё это время вертелись в голове. — Не только щёки, лоб или даже губы. Хочу целовать каждый сантиметр, все твои части, которые ты любишь, и те, которые ты ненавидишь.       — Они же уродливые, — тихо заметил Чимин. — Шрам будет жуткий и…       — Ты не жуткий, ничего в тебе нет уродливого, Чимин, — Юнги отстранился от его шеи и заглянул в глаза. — Ты прекрасен и внутри и снаружи.       — Ты тоже.       — Нет, вот я как раз весь уродливый, — уверенно помотал он головой. — Я озлобленный пессимистичный придурок изнутри с безобразной поломанной оболочкой. Я не прекрас…       Но договорить он не смог, потому что Чимин потянулся вперёд, и Юнги ощутил его губы на своих. Сердце в груди сильно дёрнулось, почти до боли. Он не особо представлял, что делать, и вообще был слишком удивлён, чтобы хоть как-то реагировать, но потом почувствовал, как чужой рот приоткрылся, и к его нижней губе прикоснулся язык — и его самого переполнило желание разомкнуть губы. Что он и сделал, позволив мальчишке проникнуть языком к себе в рот, прикоснуться им к собственному, отчего застонал на выдохе.       — Иногда мне реально кажется, что… что нет смысла жить, — произнёс Юнги, тяжело дыша, пока Чимин тянул его футболку и стаскивал через голову. Все волосы на голове растрепались. — Потому что просто надоедает… — ещё поцелуй, который украл кислород из лёгких и заставил хватать ртом воздух, — Устаю от всего, но потом я вижу тебя и… И вся эта херь становится неважной, — губы Чимина прошли вниз по его челюсти, пальцы касались кожи. — Мне нравится быть рядом с тобой, потому что рядом с тобой я… счастливый. Не знаю, почему, просто ты сам на меня так влияешь.       — Я сказал Хосоку, что считаю тебя крутым, — засмеялся Чимин, прижавшись к его груди своей. Одной рукой он упирался в матрас для поддержки. Юнги чувствовал, как пуловер трётся о его кожу. Ощущение раздражало. Хотелось избавиться от ткани. — И что я равняюсь на тебя. Это всё правда, но…       — Но? — спросил он, руками в это время хватаясь за край пуловера, который потом неуклюже потянул вверх и снял.       — Я не особо задумывался о влюблённости, пока они с Тэ не начали подшучивать, а потом поразмышлял, и это не показалось чем-то… плохим. Ну типа, я не посчитал мысль отвратительной, ничего такого, а скорее… — Юнги провёл руками от его груди вниз к животу. Кажется, это действие застало мальчишку врасплох: он на секунду прекратил говорить. — Я много о чём думал, но мне казалось, что ты бы не… Ну то есть… Кто-то вроде меня? С чего бы тебе думать в таком плане о ком-то вроде меня? А потом ты остановил меня в тот день на мосту. Это ты побежал за мной и отыскал меня, привёл обратно в хостел, убедился, что я в порядке, и я начал предполагать, что, может быть… Может, я действительно могу тебе нравиться и…       Юнги подался вперёд и снова его поцеловал, прервав своими губами речь. Он хотел бы услышать, что мальчишка скажет дальше, только вот сейчас больше желал другого. Чимин отвечал на поцелуй, целовал намного глубже, чем в первый раз; Юнги провёл руками вниз к его бёдрам, опустил их на резинку белья. Предполагал, что Чимин может его остановить, отодвинуть руки, ведь всё происходило слишком быстро, однако тот позволил снять с себя последний предмет одежды. Юнги успел только стянуть его до бёдер, когда Чимин перехватил ткань и грубо стянул всё с себя до конца, неуклюже выбрался из трусов и откинул их куда-то. Потом потянул вниз и взялся уже за его бельё. Юнги снова его поцеловал, лишь затем, чтобы не смотреть на это. Он немного нервничал от мысли, что Чимин увидит его в такой интимной ситуации, однако тому пришлось разорвать поцелуй, чтобы стянуть ткань до конца, поэтому Юнги закрыл глаза и отвернул голову в сторону. Через несколько секунд мальчишка опять пересел, и на этот раз оказался на нём сверху, а когда приблизился, чтобы снова поцеловать, то одновременно потёрся бёдрами. От прикосновения в животе пульсировало; Юнги чувствовал, как начинает твердеть от поцелуя и аккуратных движений чужих бёдер. Слегка развёл ноги, и тогда мальчишка потянулся вниз, чтобы взять его в руку. Он резко схватил ртом воздух от ощущения обернувшихся вокруг плоти пальцев, а когда Чимин слегка потянул, то не смог сдержать стон. Хотелось что-то сказать, однако Юнги решил, что это испортит момент, заставит Чимина остановиться, поэтому лишь прикусил губу, не позволяя всяким глупым словам сорваться с языка. Мальчишка несколько раз провёл рукой по его длине вверх-вниз, а потом Юнги взял его ладонь и потянул к своему рту; раскрыл губы, чтобы втянуть чужие пальцы внутрь, после чего провёл по ним языком, покрывая слюной, и услышал, как Чимин от неожиданности ахнул.       Он отпустил его руку, столкнул Чимина с себя, чтобы перевернуться на живот и приподнять бёдра. А спустя буквально мгновение тот снова приблизился, и его пальцы начали аккуратно проникать внутрь. Слюна — не идеальный заменитель смазки, но лучше, чем ничего. Юнги пытался не сжиматься. Он никогда раньше не делал такого, как и Чимин, поэтому немного нервничал, и вообще чувствовал себя глупо. Пальцы несколько раз сначала проникали внутрь, потом выходили обратно, после чего Чимин сплюнул на них, добавив ещё слюны, и Юнги почувствовал, как он добавляет третий, стараясь хорошо растянуть. Не то чтобы он торопил события, однако ему хотелось, чтобы Чимин поспешил, поэтому через некоторое время Юнги потянулся рукой назад, прикоснулся к животу мальчишки, провёл ладонью вниз и обхватил его плоть, пока тот продолжал растягивать его, разводя внутри пальцы. А потом Чимин убрал его руку, подвинулся бёдрами вперёд, и Юнги почувствовал, как он в него входит. Крепко сжал зубы, чтобы приглушить издаваемые собственным горлом звуки.       — Больно? — спросил Чимин. Его голос немного сорвался, отчего звучал выше. Он быстро и поверхностно дышал.       — Не сильнее, чем от… сигарет, — прохрипел Юнги из-под него в ответ.       Честно говоря, боль действительно была, но она его сейчас совсем не волновала — он чувствовал себя нормально, ощущал нечто намного более сильное, чем обжигающий кончик сигареты. Мальчишка обдумал его слова, а потом слегка подался бёдрами, медленно и осторожно. Юнги же, чувствуя, как в него проникают чуть глубже, заставил себя не сжиматься, прикусил губу и вцепился пальцами в простынь.       — Если больно, я остановлюсь, — сказал Чимин.       Он же в этот момент радовался, что мальчишка видит только его затылок, потому что закатил глаза. Кто тут ещё момент портит. Если Юнги был способен из раза в раз выдерживать боль от ожогов, то и тут справится. Хотел справиться, ведь в конце будет что-то лучше, чем-то облегчение, которое давали сигареты.       — Плевать мне на боль, — протянул он, чувствуя на своей коже аккуратные прикосновения пальцев Чимина.       Тот одной рукой схватил его за бедро. Юнги же лишь закрыл глаза и заставил себя не слишком сжиматься, чтобы не было больнее, чем сейчас. Он держался на коленях и локтях, подбородком упирался в подушку, а бёдра Чимина покачивались сзади, и он сам тоже невольно двигался вместе с каждым толчком.       — Тебе, может, и плевать… а мне вот нет… — загнанно произнёс Чимин.       На губах почему-то сама собой появилась улыбка. Юнги начал постепенно привыкать к ощущению, потому что мальчишка не входил в него слишком глубоко, а скоро ещё почувствовал на внутренней стороне своего бедра что-то странное: влагу. И точно не кровь. Но, чем бы оно ни было, эта влага помогла мальчишке толкаться в него, смазала достаточно, чтобы движения стали не такими грубыми. Чимин проскользнул чуть дальше внутрь, а у Юнги из-за этого дыхание застряло в горле. От приятного ощущения по всему телу начал растекаться жар, разгорающийся в животе.       — Чи… Чимин… — простонал он, пока мальчишка вбивался в него.       Юнги слышал рвущиеся из собственного рта звуки, но не осознавал, что он их издаёт. Они будто сами собой слетали с губ от каждого толчка. Чимин прижался к нему сверху, чтобы погрузиться полностью. Юнги теперь не хватался за простыни, не мял ткань в пальцах, пытаясь успокоиться — он цеплялся за них от переполняющих ощущений. Чувствовал, как бёдра чужие касаются его ягодиц, а живот слегка задевает поясницу. Чимин входил глубоко, однако Юнги хотелось ещё глубже, поэтому он развёл бёдра шире, и практически молил: «ещё, глубже.» Собственное возбуждение тёрлось о простыни при каждом толчке, ведь он и сам двигался в ритм с пульсацией внутри. Когда Чимин входил, его будто обжигало, сводящее с ума трение заставляло жадно глотать ртом воздух, а член почти болел.       — Чимин… Б-быстрее… — умолял Юнги.       Мальчишка немного повернулся, чтобы войти под более хорошим углом. Сзади по рукам оглаживали аккуратные ладони, пальцы переплелись с его собственными, не позволяя больше уничтожать простыни, а потом Чимин уложил ему на плечо подбородок, и когда толкнулся вперёд, Юнги не просто ахнул — он застонал от наслаждения. Новая поза оказалась намного лучше; он просто поверить не мог в настолько хорошие ощущения и… Ещё толчок, и ещё: мальчишка набирал скорость, как он его и попросил. Юнги же повернул голову. Губы прикоснулись сбоку к его шее, к шву, и он не смог удержаться: принялся целовать, тереться носом, посасывать кожу.       — Юнги, так приятно… — простонал мальчишка.       Его бёдра раскачивались немного быстрее, из-за чего Юнги зарычал ему в шею. Пульсация внутри становилась сильнее — в животе, в основании члена. Сердце заходилось с сумасшедшей скоростью.       — Чимин, — ахнул он, отстранившись. — Поторопись и… И кончи. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.       Чимин в ответ лишь издал какие-то невнятные звуки ему в ухо, опаляя горячим дыханием, а потом начал вбиваться ещё глубже и сильнее, чем раньше.       — О… Господи, — Юнги чувствовал, как под ним двигается матрас, слышал стук спинки кровати о стену. На короткое мгновение даже задумался, а слышно ли это остальным, прежде чем Чимин вошёл так глубоко, как только мог, и он сдался удовольствию, которого было слишком много. Сердце бешено колотилось, и в голове Юнги тоже чувствовал пульс, ощущал приближение взрыва, которого раньше никогда не испытывал. Мальчишка толкался в него так сильно и быстро, что бёдра даже начали отскакивать от кровати, а руки он прижимал к месту всем своим весом, так что Юнги даже двинуться не мог. — Чимин… Чимин… Чи… мин! — закричал он его имя, желая вцепиться ногтями, кусать и целовать.       Но не мог. Мог только повернуть голову и посмотреть сбоку на его лицо, а когда Чимин тоже опустил на него взгляд, потому что находился сверху и внутри, то нервные окончания будто загорелись.       Юнги ахнул, втягивая воздух, и когда по нему ударило оргазмом, то почувствовал, как снова кричит от удовольствия. Будто в огне! Вся кожа горела, по венам вместо крови тёк чистый нитроглицерин… Каждое движение бёдер Чимина, тихие всхлипы, срывающиеся с собственных губ. Он дрожал от удовольствия, чувствуя дрожь в каждой мышце. Нет, это был вовсе не огонь: это был заряд электричества, после которого расслабленные бёдра трясло. Юнги излился по простыни, и себя запачкал, потому что Чимин до сих пор вбивался в него, из-за этого всё размазывалось по животу. После нескольких быстрых толчков мальчишка тоже кончил, прижавшись ртом к изгибу его шеи, где она переходила в плечо, да так сильно, что Юнги почувствовал зубы за его губами, и застонал прямо в его кожу. Несколько секунд Чимин оставался внутри, но потом с низким стоном вытащил и откатился рядом на кровать. Юнги не мог отдышаться. По телу до сих пор прокатывались отголоски удовольствия. Он уткнулся лицом в подушку, в которую впитывался пот.       В комнате стояла тишина, если не считать их тяжёлого неровного быстрого дыхания. Юнги даже не слышал шум проезжающих машин из окна и голосов из другой комнаты: бешеный пульс заглушал всё остальное. А потом он повернул голову и взглянул на мальчишку, который тоже смотрел на него с озорной улыбкой на лице.       — А такие ощущения от сигарет бывают?