Глава 12.
26 мая 2019 г., 16:09
Лука открыл глаза, ощутив прикосновение солнечных лучей, и увидел голубое небо в распахнутом окне. Сегодня после обеда должны были приехать родители из Рима, и парень подумал, что он действительно скучал. По маме, по ее доброму взгляду… даже по Жерару. Голубоглазый потянулся в сторону прикроватной тумбочки, пытаясь нащупать смартфон. Лука разблокировал экран — еще только одиннадцать, время есть. Он ещё так и не убрался в доме, хотя Элиотт тоже обещал свою помощь. Лука поежился — ну уж нет, помощи он просить не будет, а лучше молча уберется сам.
Одевшись, парень спустился в гостиную. Проходя мимо комнаты Демори голубоглазый заметил, что его там нет. Лука пожал плечами — мало ли где может быть Элиотт, и… и почему его это должно волновать?
Но Элиотт волновал Луку. Он до сих пор с замиранием сердца вспоминал его слова о том, что он серьезно настроен по отношению к Луке, и что он хотел бы попробовать. Вспоминал его искренний взгляд и нежные, осторожные прикосновения. Одна только мысль о том, что Элиотт ревновал его к кому-то заставляла колени подгибаться. Элиотт, сам Элиотт Демори, который называл его педиком все три года и прижимал к стене… этот самый Элиотт умолял его о прощении и говорил о чувствах. Все это просто не укладывалось в голове.
Лука достаточно быстро управился с беспорядком в гостиной, но заглянув на кухню, парень присвистнул — в раковине была гора немытой посуды, на столе стояли грязные тарелки, а мусорка была полной. Кажется, кому-то нужно засучить рукава.
Элиотт вернулся из магазина, куда ходил за продуктами и осторожно закрыл дверь, думая, что Лука еще спит. Скинув с себя куртку, парень направился в сторону кухни и застыл у дверного проема — на кухне шумела вода, а сам Лука намывал посуду, время от времени закапывая моющее средство, отчего в воздух то и дело взлетали и лопались крохотные пузырьки.
Элиотт осторожно приблизился к парню со спины, наблюдая за его действиями. Голубоглазый домыл посуду и только собирался развернуться, как столкнулся нос к носу с Демори, мгновенно покрываясь мурашками. Лука мысленно выругался на себя за то, что его тело каждый раз так реагирует на зеленоглазого.
— Прости, я не хотел тебя напугать… просто мешать не хотелось, — Элиотт улыбнулся, отчего образовались милые морщинки вокруг глаз. — Что же ты не дождался меня, я ведь обещал помочь.
Лалльман нервно выдохнул, то сжимая, то разжимая в руке мокрую губку для мытья посуды, и натянуто улыбнулся.
— Ничего, ты меня не напугал… то есть, напугал, но не суть. К тому же, ты еще можешь мне помочь — нам нужно вынести кучу мешков с мусором.
— Без проблем, — зеленоглазый кивнул в сторону больших мешков, — тогда, может, выкинем прямо сейчас?
Парни медленно тащили мешки к ближайшему мусорному контейнеру на улице. Элиотт только занес мешок над головой, чтобы выкинуть, как услышал за спиной шум и тихий стон. Мгновенно обернувшись, парень увидел голубоглазого, сидящего на асфальте в куче мусора. Элиотт подбежал к парню, опускаясь на колени на пыльную дорогу.
— Лука, что случилось?
— Я… зацепился мешком за крайний контейнер, и… — Лука сморщился от боли, когда Демори осторожно дотронулся до руки парня.
— У тебя кровь, — обеспокоенно проговорил Элиотт, не сводя глаз с голубых океанов, в которых стояли слезы. Лука попытался улыбнуться и помотал головой.
— Ничего страшного, совсем не больно. Я просто…
Голубоглазый застыл от удивления, когда Демори медленно поднес руку парня к губам и нежно поцеловал царапинку. Лука ошарашенно уставился на парня, буквально не дыша.
— Что ты…
— Мальчики? Мальчики, вы где? — Лука вздрогнул от неожиданности, услышав мягкий голос мамы в саду, и резко дернул руку, освобождаясь от рук Демори. Быстро собрав мусор и выкинув в ближайшую урну, парень зашагал в сторону дома, оставляя Демори с беспомощным видом сидеть на асфальте.
— Мам, мы здесь, — голубоглазый забежал в гостиную, где Мадлен и Жерар разбирали чемоданы, — мы просто убирались в доме, и… мусор выкидывали.
— Мой мальчик, — Мадлен тепло обняла сына и поцеловала его в щеку, — как же я скучала по тебе! И по Элиотту тоже… кстати, где он?
— Я здесь, — за спиной Луки раздался хриплый голос, — я рад вас видеть.
— Элиотт, на ты, сколько уже я тебе говорила, — женщина улыбнулась парню, обнимая его и поглаживая по спине, — можешь звать меня просто Мадлен.
— Здравствуй, парень, — Жерар пожал руку Луки и похлопал по спине. — Как провели каникулы? Надеюсь, твой брат не доставлял тебе неприятностей?
— Нет, совсем нет, — натянуто улыбнулся голубоглазый, мотая головой. — Мы… мы много занимались, на самом деле.
— Это хорошо, — одобрительно кивнул Жерар, — и вы заслужили подарки. Не так ли, дорогая?
— Ахх, чуть не забыла, — Мадлен возилась с большой дорожной сумкой, пока Жерар обнимал своего сына, обмениваясь с ним многозначительными взглядами. — Вот, нашла! — Женщина с довольным видом обернулась к Элиотту. — Эл, дорогой, мы с твоим отцом знаем, как ты обожаешь «Формулу 1», так что подумали, что это лучший подарок, — Мадлен протянула Демори большую коробку, — тут футболка, бейсболка и шарф с символикой… а еще маленькая копия гоночной машины.
— Черт, это классно! — Элиотт просиял, выхватывая у женщины коробку под смех отца. — Спасибо вам, серьезно! Круто!
— Я же сказал, что он оценит, — усмехнулся Жерар, подмигивая жене. Та повернулась к Луке с широкой улыбкой.
— Сынок, я знаю о твоей любви к шарфикам, так что вот, — женщина протянула сыну большую прямоугольную коробку, — тут куча самых разных шарфиков разных расцветок — здесь не только шелковые, но и шифоновые шарфики.
— Спасибо вам, — Лука растянулся в улыбке, поглаживая приятную коже ткань шарфов, — я просто обожаю шарфы.
— Мы знали, — подмигнула женщина, обнимая мужа за плечи. — Мы так по вам соскучились, что неплохо было бы устроить сегодня настоящий семейный ужин. Правда, дорогой?
— Абсолютно точно, — кивнул мужчина, указывая на многочисленные пакеты в прихожей. — Вы не представляете, сколько видов сыра мы привезли. Надо обязательно все продегустировать. А вы, ребята, можете пока прогуляться или разобрать подарки.
— Я… я наверно, пройдусь немного, — растерянно пробормотал Лука, — дома душно.
Прежде чем Элиотт успел сказать ему хоть что-то, парень уже скрылся за дверью. Он вздохнул, закрывая глаза — Луке неловко находиться рядом с ним. Он даже в глаза ему не смотрит.
После того, как Элиотт, будучи пьяным, поцеловал его в первый раз той ночью, он решил больше не дотрагиваться до Луки. И не дотрагивался. Но желание обладать его сердцем и телом превращалась в страсть, и только его теплом он мог согреть пустоту своего сердца… а он очень боялся этого.
Элиотт понимал, что не может контролировать свои чувства. Лука был слишком напуган, а он еще и у мусорки полез со своими поцелуями. Он подолгу обдумывал все это, стараясь отодвинуть от себя вопрос, который пугал его и заставлял его сердце волноваться: «Как ты добьешься его любви и доверия?»
Если бы он только знал, как за него бороться. Или, что того хуже, как можно бороться с воспоминаниями, которые спрятаны где-то в глубине души?
***
Лука сидел в одиночестве под огромным раскидистым дубом — своем секретном месте, в полной тишине и следил за опадающими листьями, вдыхая свежий воздух и ощущая себя частью природы. Неосознанно он поглаживал затянувшуюся царапину на руке, с дрожью вспоминая прикосновение теплых губ к своей коже. Элиотт разжег в нем огонь, который с каждым днем становился все сильнее. Но один вопрос преследовал его, разрушая доверие — на самом ли деле Демори говорит правду… или это один из его планов выжить Луку из дома? Парень еще не забыл подслушанный разговор Делано и Элиотта. Лалльман понимал, что была какая-то часть души Элиотта, которую он не сумел узнать, прочувствовать… и также была другая сторона парня, которая оставалась под завесой тайны. Солнце, заходящее за горизонт, озарило вечереющее небо розово-фиолетовым светом. Лука уже собирался было встать и уйти, когда увидел приближающуюся к нему фигуру. Сердце пропустило удар — к холму подходил Элиотт. Сейчас он выглядел иначе: зеленые глаза непривычно поблескивали, а уголки его губ были немного приподняты в еле заметной улыбке. Парень будто светился от счастья. — Как ты меня нашел? — не скрывая своего смущения, пролепетал Лука. — У мамы твоей спросил, где ты, — пожал плечами зеленоглазый. — Что? — округленные голубые глаза Лалльмана вызвали на его лице улыбку и тихий смешок. — Шучу, — Демори выставил ладони вперед. — Раз тебя нет в комнате, остается два варианта: или ты будешь под старым дубом, или ты ушел к друзьям. — Ты так хорошо меня знаешь? Следишь за мной? — прищурился Лука. — Приходилось, — Элиотт пожал плечами. — Приходилось? Тебя что-то заставляло? — Да. Мое сердце, — еле слышно проговорил Демори хриплым голосом. В этот момент время для голубоглазого будто остановилось. Он лишь слышал, как бьется его сердце, как приятно покалывает в районе солнечного сплетения. Элиотт смотрел на него своими зелеными глазами и кусал губу, будто сам не ожидал того, что скажет ему это. Время тянулось слишком долго, и Демори решился разорвать тишину. — Держи, — парень протянул Луке скрученные листы бумаги. — Что это? — немного нахмурившись, поинтересовался Лалльман, забрав дрожащими руками бумажки. — То, что действительно принадлежит тебе. Лука аккуратно распрямил листочки и удивленно выдохнул — это были его первые рисунок и стихи… самые первые, которые родились в первый день нахождения в этой школе. Парень принес их на первое посещение художественного кружка, откуда сбежал в тот же день узнав, что Демори тоже его посещает. Голубоглазый окинул парня удивленным взглядом. — Откуда они у тебя? — Ты тогда выкинул их в мусорку, когда уходил… точнее, когда убегал, — напомнил Демори, виновато улыбаясь, — а я их подобрал и сохранил. Лалльман прищурил глаза, оглядывая парня. — Ты хранил это все целых три года? — Да. Пару раз порывался выбросить и забыть о них навсегда… но не смог, рука не поднялась. — Зато на меня поднималась рука, — прошептал Лука и тотчас пожалел об этом — светящееся несколько секунд назад лицо Демори помрачнело. — Я… мне жаль, я не должен был это говорить. — Почему? Это ведь правда, — пробормотал Элиотт. — У тебя есть все права говорить мне так, я это заслужил. Прежде чем Лука успел среагировать на слова парня, Демори уже развернулся и зашагал вниз по склону. Лалльман откинулся назад на траву и простонал — ну кто его тянул за язык? Парень еще какое-то время полежал на траве, устремив взор в небо и пытаясь унять бешено колотившееся сердце. Чувство вины нахлынуло на парня, хотя он понимал, что в чем-то был прав… но видеть это разбитое выражение лица Элиотта было невыносимо. Поднявшись на ноги и отряхнув брюки, парень стремительно зашагал по тропинке. Проходя мимо старой заброшенной школы, Лука уловил еле слышные голоса — он мог поклясться, что один из них принадлежит Демори, а второй… Лука осторожно обошел здание, высовываясь из-за угла, и заметил Элиотта, сидящего рядом с каким-то ребенком, который, казалось, плакал. Лалльман уже собирался выйти из своего укрытия, когда услышал мягкий голос Демори. — И что ты делаешь здесь, в таком темном месте? — Просто играю, — меланхолично ответил ребенок, даже не взглянув на зеленоглазого. Демори опустился на колени рядом с ним: — Сам с собой? — Никто не хочет играть со мной, — выпалил мальчик отрывисто, но тут же смолк, шмыгая носом. Элиотт поправил брюки и сел рядом с ним, скрестив ноги. — Почему ты так думаешь? — Потому что, я… я не умею хорошо разговаривать. — А мне кажется, ты хорошо разговариваешь, — улыбнулся Элиотт. — Это что у тебя, кораблик? Какой классный! — Правда? — Мальчик вытер нос рукавом и поднял на него свое грязное, заплаканное личико, сжимая в руке деревянный кораблик. — Конечно! И к тому же, у тебя еще куча времени научится хорошо разговаривать, ты еще совсем мал. Нам всем есть над чем поработать. — Но почему они со мной не играют? — Может быть, они не умеют строить кораблики, как ты? — Даже ты не умеешь? — Даже я, — кивнул Элиотт, широко улыбаясь. — Но ведь ты взрослый. — И? — Зеленоглазый усмехнулся. — Я много чего не умею, много чего боюсь, у меня много недостатков. — Правда? А чего ты боишься? Демори отвел спадавшую прядь волос со лба, и пожал плечами. — Я боюсь грозы, например. Боюсь высоты. И… боюсь потерять дорогого мне человека. — Голос Демори дрогнул на последних словах. Мальчик широко раскрыл глаза, пододвигаясь ближе к парню. — А почему ты должен его потерять? — Потому что я не очень хороший мальчик, — горько усмехнулся парень, мотая головой. — Я обидел этого человека, сказал ему много плохих слов… и теперь я не знаю, простит ли он меня когда-нибудь. — Моя мама говорит, что нужно говорить людям, что любишь их, — просипел мальчик, смотря на Элиотта. Демори удивленно улыбнулся, кивнув головой. — Твоя мама права. Я говорил ему, но одних слов мало, понимаешь? — Но если ты его любишь, значит, ты все-таки хороший человек? Ведь тебе жаль. — А ты очень умный для своих лет, — Элиотт потрепал парня по голове. — Да, мне жаль… головой я тоже это понимаю, но иногда, вот здесь, — парень положил руку на сердце, — я забываю. Мальчик сидел и крутил в руках свою самодельную игрушку. — Я хочу быть капитаном корабля. — Я уверен, что из тебя получится очень хороший капитан. — Правда? Даже если я плохо говорю? — Ерунда. Может быть, тебе просто нужно тренироваться. Просто не торопись, говори медленно и четко. — Я постараюсь. — Все, что тебе нужно — это тренировка. — Элиотт, ободряя, тронул его за коленку. — Скоро ты всех мальчишек обгонишь. — А ты еще поиграешь со мной когда-нибудь? — Конечно. Может быть, завтра, если ты захочешь. — Демори тепло улыбнулся мальчику. — Теперь — беги, а то твои родители будут волноваться. — Хорошо… спасибо… эм… — Элиотт, — кивнул зеленоглазый, улыбаясь. — Пока, Элиотт, — Мальчик улыбнулся в ответ, поднимаясь с бревна. Внезапно он повернулся к Демори и вложил ему в руки свой кораблик. — Это тебе, — пролепетал мальчик и побежал по тропинке. Лука едва успел скрыться за кустами, когда Элиотт со вздохом поднялся на ноги и зашагал по тропинке. Присев на корточки, голубоглазый пытался прийти в себя. Демори раскрылся ему совсем с другой стороны — Элиотт, сидящий и утешающий ребенка… это было слишком милым зрелищем. А насчет дорогого человека — Лука даже не сомневался, что речь шла о нем. Чувство вины накатило с новой силой, заставляя буквально задыхаться от недостатка воздуха. Теперь парень был уверен — Элиотт не играет… он абсолютно серьезен.***
Элиотт ворочался на кровати, не находя себе места. Недолгий сон не принес ему душевного облегчения: ни боль в сердце, ни гнев, ни приступы горечи и отвращения к себе самому не исчезли. Он как бы впал в забытье, жизнь вокруг него потеряла краски и четкие очертания, и все представало в приглушенных серых тонах. В течение нескольких бессонных ночей, ворочаясь на широкой кровати, вновь и вновь переживая случившееся, Демори совершенно вымотался и едва забравшись под одеяло с изображением дельфинов, погрузился в сон без сновидений, который продолжался до тех пор, пока его не разбудил негромкий стук в дверь. — Элиотт? — Хриплый голос Луки вызывал дрожь по всему телу, и парень натянул одеяло до глаз. — Я могу войти? Ответом голубоглазому была полная тишина, и он закрыл дверь, проходя в глубь комнаты и осторожно садясь на край кровати. Элиотт лежал к нему спиной и не двигался. — Я знаю, что ты не спишь, — прошептал Лалльман, опуская голову. — Ты обижен на меня. Я не хотел тебе говорить то, что сказал… я знаю, ты пытаешься забыть обо всем, что было, а я только и делаю, что напоминаю тебе. Если тебе неприятно, я больше не буду тебе надоедать. Лука только собирался встать, но Элиотт опередил его. Нежно обхватив рукой его запястье, он притянул парня к себе и заключил в объятия. Это абсолютно ненормально, подумал Лука, чувствуя, что ему хочется прижаться к зеленоглазому в поисках утешения и защиты. К горлу подступил комок, и Лалльман всхлипнул, пытаясь сдержать слезы. — Эй, не надо, не плачь, — взволнованно пробормотал Демори, покачивая парня в объятиях. Его слова возымели прямо противоположное действие, и мгновение спустя Лука уже рыдал на его плече. — Прости меня, — шептал Элиотт снова и снова. — Прости, прости, прости… Но разве этого было достаточно? Этого никогда не будет достаточно. Любовь, доверие, нежность — все разрушило поведение Демори, и одно простое «прости» никогда не вернет это обратно. — Со мной все в порядке, — невнятно проговорил Лука, прилагая титанические усилия, чтобы взять себя в руки и освободиться из теплых объятий, но Элиотт крепко держал его. — Ты не должен плакать из-за меня, Лука, — с мукой в голосе произнес он. — Я этого не заслуживаю. — Перестань, — пробормотал Лука, мотая головой. — Перестань винить себя во всем на свете. Ты не такой плохой, как ты думаешь. — Правда? — Элиотт выглядел удивленным. — Ты… веришь, что я могу поменяться? — Мне кажется, ты уже сильно изменился… как и я, — выдохнул Лука, поднимая на парня заплаканные глаза, и Демори чувствует, что его покидают последние силы. Он нежно накрывает эти чувственные губы своими, целуя так нежно, что Лука забывает обо всем на свете. Он чувствует, как дрожат руки на его талии, и как его сжимают крепче в объятиях, притягивая к себе. Демори отрывается на секунду от таких желанных губ и осторожно всматривается в голубые глаза, прикрытые от наслаждения. Лука здесь, в его руках, он не отталкивает, не убегает… это все похоже на сон. Голубоглазый судорожно выдыхает и открывает глаза, встречаясь с потемневшими зелеными глазами, и абсолютно теряет голову. Элиотт осторожно сжимает его в объятиях, боясь разрушить этот внезапный гипнотический контакт. Лука с закрытыми глазами тянется за очередным поцелуем и Элиотт не может ему отказать. Демори осторожно укладывает расслабленного парня на свою кровать, не переставая целовать горячие губы. Он движется ниже, осыпая поцелуями подбородок, шею, ключицы Луки, пока внутри взрывается вулкан от испытываемых эмоций и чувств. Руки зеленоглазого обвились вокруг его тонкой талии и медленно скользили вниз вдоль бедер, вызывая мурашки по всему телу. Мгновение спустя их ноги и руки сплелись в жадном и страстном объятии. Забыв обо всем, они устремились в водоворот чувственных ласк и долгих пьянящих поцелуев. Ощущения Луки сплетаются в сладкий горячий узел желания и он, едва осознавая, что делает, в нетерпеливом стремлении к близости с Элиоттом притягивает его к себе, обхватив ногами. Позволив себе на мгновение приоткрыть глаза, он увидел озаренные тусклым лунным светом волосы Демори и отчаянную страсть в его глазах. Тяжело дыша, Элиотт нехотя отстраняется от парня. — Подожди, — шепчет он, переводя дыхание, — нам нужно остановиться. Если мы не притормозим, то очень пожалеем об этом… ты пожалеешь об этом. — Нет, — захныкал Лука, поднимаясь вслед за Элиоттом и дотрагиваясь до его плеча, — я не буду жалеть, пожалуйста… или ты не хочешь этого? — Голос голубоглазого задрожал, и Демори замотал головой, усмехаясь. — Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, Лука… но ты не готов, и я не хочу на тебя давить. — Но ты прервал меня, — недовольно пробурчал Лалльман, надув губы, — ты должен мне поцелуй. Элиотт смеется так заливисто, что Лука не может не рассмеяться вслед за ним. Демори нежно обнял парня, оставляя на щеке легкий поцелуй. — Обещаю, я расплачусь с тобой, — легкий поцелуй в нос, — а сейчас нам нужно спать.
