Beyond the mind

      К утру Лука понял, что у него больше не осталось слез. Он лежал в одежде, все в той же позе, сжав в руках подушку и смотря в одну точку на стене. По мере того, как парень прокручивал в голове вчерашние события, он всё яснее осознавал обречённость своего положения. От счастья, что он испытывал всего несколько часов назад, не осталось и следа.       Он должен бросить Элиотта. Но… сможет ли он это сделать? Лишь вчера Элиотт признался ему в любви. Лишь вчера Лука сказал ему, что хочет быть с ним. Лишь вчера.       Элиотт не заслуживал такой боли. После всего дерьма, которое он пережил в своей жизни, он не заслуживает подобного. Он заслуживает счастья и заботы.       Лука никогда не сможет бросить его. Нет. Ни за что.       А что… что будет, если мама Элиотта и правда расскажет обо всем всей школе, выставив Элиотта в плохом виде? Вдруг она сделает ему что-то плохое, желая отомстить? Элиотт ясно дал понять, что пока не готов рассказать обо всем всему миру, он просил время. И он имел право на это.       Голова раскалывалась от боли, и парень поморщился, когда лучи солнца упали на его лицо. Дрожащими пальцами он нащупал возле себя на кровати свой смартфон и разблокировал экран, видя кучу сообщений от Элиотта.       Вчера он сломя голову прибежал домой, даже не спускаясь на ужин. Он отчаянно игнорировал стук в дверь, зажимая уши подушкой. Он игнорировал вибрацию телефона, догадываясь, что Элиотт пишет ему сообщения. Он игнорировал все на свете.       Сквозь слезы парень пытался рассмотреть размытые строчки на дисплее. От кого: Элиотт 16:37 Куда ты пропал? Ты еще в школе? Лука? 18:23 Я слышал, что ты зашел в свою комнату Можно я приду к тебе? 18:45 Ты снова начал запирать дверь? Что случилось? 18:57 Это не из-за меня, да ведь? Пожалуйста, ответь мне Тебе нехорошо? 19:45 Лука Я люблю тебя, пусть это и не взаимно Я тебя люблю 23:46 Спокойной ночи, Лука       Сердце разбивалось на мелкие кусочки. Лука раз за разом перечитывал предпоследние сообщения, отчаянно закусывая губу до крови.       «Я люблю тебя, пусть это и не взаимно». Безумная боль остро пронзает сердце, и хочется кричать и биться головой об стену от собственной беспомощности.       И теперь Лука должен был сказать ему, что между ними все кончено. Душа болела от осознания того, что несправедливо поступать так с Элиоттом, ведь он только начал открываться ему, начал меняться в лучшую сторону, показывая свои чувствительные и светлые стороны.       Элиотт не был плохим человеком. Элиотту просто не повезло родиться в этом жестоком мире.       На часах было около семи утра, и Лука больше не мог находиться в этой душной комнате. Словно стены в комнате давили на него, перекрывая воздух. Он так хотел сейчас ощутить нежные прикосновения Демори, чувствовать его теплое дыхание на своих губах, ощутить его сильные руки на своей талии. Голубоглазый отчаянно сжимал подушку, обнимая ее руками и мучительно пытаясь представить себя в объятиях Элиотта.       Он еще полежал минут десять, пытаясь убаюкать боль в груди, но жажда и головная боль давали о себе знать. Лука встал и аккуратно заправил кровать, через минуту выходя из спальни. Парень постоял в коридоре, прислушиваясь к звукам дома, стараясь услышать хоть что-то. Ничего не услышав в сонной тишине, Лалльман поплелся в туалет, потом умылся и, опершись на раковину, пару секунд смотрел на свое мокрое лицо и челку, прикрывающую синяки под глазами — бессонная ночь давала о себе знать.

***

      Элиотт сидел под огромным раскидистым дубом, уныло оглядывая местность. Было раннее утро, и рассвет вступал в свои права. Тревожное чувство в груди не покидало ни на секунду, и парень то и дело вынимал из кармана телефон, просматривая фотографии. Его фотографии.       Присутствие этого парня в его жизни стало чем-то уже столь привычным и нужным Демори, что когда он не видел Луку несколько часов, он начинал чувствовать, что ему чего-то не хватает. А потом он начал понимать, чего — этого мягкого, чуть глуховатого голоса, глубокого взгляда бездонных голубых глаз из-под челки, слегка неуверенной улыбки, когда Лука подходил к нему. Даже если они и проводили целый день вместе, ему все равно этого не хватало.       А еще Элиотт в свои семнадцать лет впервые узнал, что такое смущение. Он чувствовал взгляды голубых глаз в свою сторону — нервные, несмелые, старательно маскируемые под спокойное равнодушие. Когда Демори ловил их на себе, он чувствовал, как холодеют кончики непослушных пальцев, а щеки, наоборот, начинают гореть. Становилось сухо во рту и хотелось прокашляться. И он уже знал, что Лука быстро отведет взгляд, опустит глаза, закусив губу. И совсем невыносимо было, когда голубоглазый садился за один столик с ним в столовой, лицом к нему — для Демори это было, своего рода, мучительным испытанием. Он просто не мог заставить себя отвести взгляд от него.       Ему все время казалось, что голубые глаза следят за ним. Конечно, это было не так, но хватило пару раз поймать его взгляд на себе, чтобы потом уже невозможно было успокоиться до самого конца уроков.       Элиотт вспоминал себя три года назад. Четырнадцатилетний мальчик с зелеными глазами тосковал и злился на самого себя за то, что он думает об этом голубоглазом мальчике даже тогда, когда не видит его. Дома, на занятиях в художественной школе, с друзьями после учебы — постоянно. Но что бы он ни пытался делать, со своими мыслями он справиться не мог. Лишь немного отпускало, когда начинал рисовать, погружаясь в мир своей фантазии. Но и тогда вместо обычных своих рисунков — животные, природа, цветы, руки сами выводили на холсте портрет голубоглазого парня с тонкими чертами лица и острыми скулами.       Зеленоглазый не понимал, почему его так задевает этот парень. Он прекрасно знал себя — Элиотт Демори никогда не отличался склонностью влюбляться с первого взгляда. Он не знал об этом парне абсолютно ничего — возраст, имя, чем он интересуется, где живет.       А еще этот парень начал сниться Элиотту. Его видения были такими чувственными, что даже во сне от этого перехватывало горло. В этих снах голубоглазый был безумно нежен, что-то шептал ему на ухо, обдавая жаром дыхания, иногда прикасался губами к его шее, и тогда Демори казалось, что он падает в бездну.       Мысли об этом парне не покидали зеленоглазого уже много месяцев подряд. С ними он засыпал и просыпался, с ними жил. И это становилось все тяжелее.       Демори понимал, что не сможет долго быть с этим парнем на расстоянии взгляда без вреда для своего душевного здоровья — нужно было что-то делать. Но он так боялся, что его чувства будут высмеяны и отвергнуты… хотя этот голубоглазый парень был совсем не похож на остальных знакомых ему парней — грубых, с дурацкими шутками. Он казался Демори произведением искусства.       Элиотт даже завел себе дневник, как девчонка, чтобы записывать туда все свои мысли. Потому что он разрывался от испытываемых чувств, не имея возможности поделиться с кем-нибудь своими переживаниями. Каждый день после художественного класса он прибегал домой и садился за заветную тетрадь, которую бережно прятал от чужих глаз. 15 мая, 22:12 Дорогой дневник, я так больше не могу. Мне нужно поговорить с ним. Я и не представляю, чем может закончиться этот разговор. Завтра я все-таки на это решусь! Я думаю, что тоже ему понравлюсь… очень надеюсь. Меня мучают бесконечные мысли о нем. И эти сны. О нем, с ним. Когда даже чувствуешь, как пахнет тот, кого хочешь больше жизни. Все это так выматывает. Я не могу нормально жить, не говоря уже о том, что не могу сосредоточиться на учебе, зная, что он находится в соседнем классе. Мне нужно знать… жизненно важно знать, как он ко мне относится. И я это узнаю. Завтра.       Элиотта била мелкая дрожь, когда он направлялся к заветному классу. Сейчас или никогда!       Было страшно — неизвестность угнетала, выматывала, кидало то в жар, то в холод. Он отдавал себе отчет, что может отказаться от своей затеи, но знал и то, что потом будет себя корить за эту трусость. И что все это так же будет продолжаться и дальше: мысли, желания, сны…       Нужно было решиться. Только от волнения пересыхало во рту и подрагивали губы, которые Демори периодически облизывал. Он подошел наконец к двери и осторожно приоткрыл ее дрожащими руками, заглядывая внутрь… и тут же пожалел об этом.       Буквально через несколько секунд Элиотт увидел как тот, кто бесцеремонно вторгся в его внутренний мир и украл его сердце, обнимается с какой-то девочкой. Смотрел, как эта девочка целует его в щеку, а голубоглазый мило улыбается ей.       Всего пара секунд. Пара секунд понадобилась для того, чтобы разбить его сердце.       Противная дрожь, как будто его трясет в лихорадке… Через несколько минут Демори сидел в своей комнате, сжимая ладонями виски, ненавидя все и всех вокруг. Горячие слезы катились по щекам, отчаяние и безысходность давили грудь.       Три года он заставлял себя причинять боль этому хрупкому парню, который смотрел на него своими бездонными, как океаны, глазами. Три года убеждал себя в том, что никаких чувств помимо ненависти, он к нему не испытывает. Но все разрушилось в один миг, когда Элиотт понял, что действительно может довести парня до такого состояния, что тот задумается о смерти. Когда он увидел Луку в первый раз, на мосту, его сердце упало куда-то вниз, хоть он и прятал свои истинные чувства под маской ненависти. А второй раз… когда Лука без чувств лежал на поляне, Демори осознал — он не может больше так поступать с ним. Он все еще любит его… возможно, даже сильнее, чем раньше. Если три года назад Элиотт знал об этом парне только то, что он прекрасно играет на пианино, то теперь, видя его открытость, доброту и сочувствие к людям, парень понимал, что никогда еще так не ошибался в людях.       Первый поцелуй… Элиотт с удовольствием отмотал бы этот момент назад, чтобы это случилось не в тот день, когда он был в стельку пьян. Он хотел, чтобы все было нежно и романтично… но парень никогда не считал себя романтиком, скорее наоборот — для всех он был грубоватым, равнодушным ко всему происходящему вокруг, необщительным мрачным парнем.       Демори раз за разом вспоминал их с Лукой первый разговор по душам, когда Элиотт рассказал ему о своем прошлом. Он не собирался рассказывать ему все это, никогда. Но Лука имел право узнать. Элиотт не мог позволить Луке и дальше думать, что зеленоглазый его ненавидит. Он хотел сбросить с сердца тяжкий груз. Он хотел, чтобы о его чувствах знал тот единственный, кто мог вызвать в нем ураган эмоций одним лишь своим взглядом.       А их первая ночь… Эта близость тел, когда даже не касаясь, они чувствовали такие сильные эмоции, исходящие друг от друга, сводила с ума и кружила голову. Казалось, еще немного — и рухнешь на колени от слабости. Или кончатся силы держать себя в руках, и тогда прижмешься к нему всем телом, может быть, разревешься от бессилия, а может быть, начнешь шептать, что с ума сходишь, шептать, что любишь, что хочешь больше жизни, при этом впиваясь пальцами в кожу, вжимаясь лицом в шею… Умирая и воскресая с каждым произнесенным тобой словом, с каждым гулким ударом сердца в груди.       Элиотт все еще не мог привыкнуть к тому, что он может спокойно взять Луку за руку, что они могут целоваться часами, что он может называть голубоглазого своим парнем… все это казалось слишком нереальным, сказочным. Словно это был долгий сладкий сон…       — Элиотт? — Хриплый голос вывел парня из раздумий — перед ним стоял Лука и удивленно его разглядывал. — Что ты здесь делаешь в такое время?       Лука был, мягко сказать, ошарашен — он не ожидал увидеть Демори в своем секретном месте, под тем самым дубом. Демори вдохнул всей грудью и медленно поднял голову вверх. Он боялся, что его сейчас разнесет от бушующих в груди эмоций.       — Я не могу уснуть.       Лука медленно подошел поближе, замечая грусть в движениях зеленоглазого.       — Я тоже, — выдохнул Лалльман, осматриваясь по сторонам. Элиотт посмотрел на него обеспокоенным взглядом.       — Ты выглядишь уставшим.       — Я не спал ни минуты, — выронил Лука, отворачиваясь от парня и делая вид, что любуется восходящим солнцем. Он чувствовал на себе буквально физически тяжелый взгляд Элиотта.       — Я не очень хорошо себя чувствую, — выдавил из себя голубоглазый, кидая короткий взгляд на парня, — прости, что не отвечал на твои сообщения.       — Я волновался за тебя. И, — Элиотт тяжело выдохнул, — я тоже чувствую себя дерьмово, так что я понимаю тебя.       — Почему? — Лука любовался четким профилем, острыми скулами и объемными длинными ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Элиотт помотал головой.       — Мне плохо оттого, что возможно, тебе тоже плохо… из-за меня.       — Элиотт…       — Я не понимаю, почему мне не становится легче. В смысле… ты сказал, что хочешь быть со мной и это то, о чем я и мечтать не смел. Но… меня что-то пугает.       — Пугает? Тебя?       — А что? Думаешь, у такого, как я, совсем нет внутренних страхов?       — Я не это хотел сказать, — Лука опустился рядом с парнем на землю, заглядывая в его глаза. — Расскажи мне… расскажи, что тебя волнует.       — Меня волнуешь ты, — тихо прошептал Элиотт, взволнованно смотря на Луку, — с тобой что-то происходит, и я не могу отделаться от мысли, что причина твоих переживаний — я. Вчера ты ушел после уроков, даже не предупредив… это твое дело, я не имею права тебя контролировать или требовать отчета… но я не могу не волноваться, Лука. Я пришел через полчаса после того, как ты убежал… я хотел с тобой поговорить, увидеть тебя, а на сообщения ты не отвечал. Мне пришлось соврать твоей маме, чтобы она ничего не заподозрила, ведь ты даже ужинать не спустился. А еще ты снова начал запирать дверь, — Лука опустил глаза под испытующим взглядом зеленых глаз, — а я прекрасно знаю, что когда ты чего-то боишься или переживаешь, ты всегда запираешься и игнорируешь все вокруг.       Лука еще никогда не чувствовал себя так паршиво. Чувство вины подкатывало к горлу, и он отгонял от себя подальше мрачные мысли. Парень осторожно дотронулся до ладони Элиотта.       — Ты не можешь обвинять себя во всем на свете. Ты ни в чем не виноват. Я просто… может, переволновался — экзамены, сам знаешь… я ведь даже не готовился толком. Я часто впадаю в депрессию, и мне грустно. Я ни с кем не общаюсь в такие моменты.       — Я понимаю тебя, — прошептал Демори, качая головой и подсаживаясь поближе к голубоглазому. — Но если у тебя проблемы с учебой, почему ты мне не сказал? Я мог бы подготовить тебя по некоторым предметам.       — Правда?       — Конечно, я весь в твоем распоряжении. Можем начать прямо сегодня.       — Здорово, — Лука натянуто улыбнулся, — тогда я спокоен.       — Точно? Ты ничего не скрываешь от меня? — Пронзительный взгляд зеленых глаз приковывает к месту, и Луке хочется разрыдаться. Но он держит себя в руках. Он никогда не сможет рассказать Элиотту… никогда не сможет попрощаться с ним. Никогда не сможет сказать, глядя в эти полные нежности глаза, что между ними все кончено. — Между нами… все хорошо?       — Да, — прошептал голубоглазый и ткнулся лицом в плечо парню, будучи не в состоянии еще что-то сказать, однако Элиотту, казалось, этого хватило. С бесконечной нежностью он осторожно обнял Луку за плечи, прижимая к себе и вдыхая аромат волос.       — Ты выбрал хорошее место для уединения, кстати… мне здесь нравится.       — Да, мне тоже. По утрам и по вечерам здесь особенно красиво, можно посмотреть на рассвет или на закат.       — Часто приходишь сюда?       — Когда хочу побыть наедине со своими мыслями. Обдумать все, взвесить.       — Я бы хотел, чтобы это стало нашим особенным местом, — прошептал Элиотт куда-то в макушку парня, — потому что я готов хоть целую вечность сидеть вот так с тобой.       — Я тоже, — вполголоса проговорил Лука и поднялся с места, протягивая парню свою руку и робко улыбаясь. — Может, немного побудем вместе… в моей комнате, например?       Элиотт вздрогнул от неожиданности, но тут же расплылся в улыбке, беря парня за руку.       — Я только за.       Элиотт не выпускал руку парня из своих до самого дома. Оказавшись в комнате, голубоглазый подошел к кровати и скинул с себя толстовку, оставаясь в тонкой футболке. Лука забрался под одеяло и откинул его край, приглашая Элиотта лечь рядом с собой. Голубоглазый почувствовал, как Элиотт всем телом прижался к нему. А Луке это было просто необходимо, он наслаждался тем, что в душе больше не было паники. Не было разрывающего напополам чувства противоречия самому себе, ему просто было безумно хорошо. Демори тихонько поцеловал плечо Луки, крепко обнимая его.       — Ты чего-то боишься? — вдруг прошептал Лука, поворачивая голову в сторону зеленоглазого. Тот сглотнул.       — С чего ты это взял?       — Ты дрожишь. Тебе нехорошо?       — Я бы сказал, даже наоборот, — Элиотт повернул голову, глядя на Луку через плечо. — Я просто… ты слишком рядом, и я не могу мыслить трезво. Я хочу… черт, как же это тяжело! Я хочу тебя. — Демори рвано выдохнул. — Прости меня.       — Все хорошо, — Лука гладил теплые руки, обнимавшие его. — Я тоже тебя хочу… ты даже не представляешь, как я тебя хочу.       — Но я не хочу спешить или давить на тебя… хотя первая наша ночь не выходит у меня из головы.       Лука зажмурился и почувствовал, как вспыхивают щеки от смущения. Повернувшись, парень уткнулся лицом в подушку. Элиотт засмеялся, убрав волосы с его шеи, и прижался губами нежной коже.       — Ты так мило смущаешься, — прошептал зеленоглазый, опаляя горячим дыханием щеку Луки. Демори не отпускало дежавю: они оба сходили с ума от близости друг друга, как и в первый раз. Все то, что они пережили, снова накрыло с головой, да так, что это невозможно было игнорировать. Нервы были натянуты до предела.       Прикосновение пальцев Луки стало последней каплей в чашу терпения Элиотта. Он пытался взять себя в руки, честно пытался. Помимо прикосновения, зеленоглазый чувствовал на своем плече его дыхание, глубоко вдохнул сам, и его накрыло безумное желание быть ближе. Еще ближе. И когда нежные пальцы заскользили вниз, к поясу, по чувствительной коже, это было почти болезненно, невыносимо нежно, и они не выдержали, они больше не мог переносить этой убийственно сладкой пытки.       Они долго и страстно целовались, съезжая на простынях, не в силах выпустить друг друга из объятий. Элиотт следил за каждой эмоцией парня — то, как Лука кусает губы, как сводит брови, жмурится, откидывая голову и выгибаясь, открывает влажную шею с кадыком, ходившим под тонкой кожей. Видел, как пульсируют вздувшиеся вены на ней, слышал его тяжелое дыхание и давил в себе такое же желание втягивать воздух сквозь зубы, и просто любовался, видя, как подрагивают длинные ресницы и краснеют щеки, к которым хотелось прижаться губами. Эти косточки на ключицах, напряженные бусинки сосков — ничего красивее и желаннее Демори в жизни не видел.       Зеленоглазый перевел взгляд на лицо парня, встретившись с голубыми, затуманенными глазами, почему-то казавшимися влажными. В них отражалось столько эмоций — волнение, нежность, желание, страсть, что Элиотт не выдержал и снова потянулся к его приоткрытым губам.       И снова нахлынувшее сумасшествие, безумные ласки до изнеможения, шепот, больше похожий на бред, стоны от невыносимой нежности и подаренный друг другу оргазм.       — А теперь… поспим немного? — прошептал Элиотт, прикасаясь губами к волосам Луки, и получил в ответ кивок и нежный поцелуй.

***

      Ощущая ровное дыхание на своей груди, Лука даже сейчас чувствовал, как кружится голова. И еще поймал себя на том, что он улыбался. Он был счастлив — тот, с кем было необыкновенно уютно, кто сейчас тихонько сопел, прижимаясь своим стройным телом все-таки сумел полностью перевернуть его внутренний мир, перестроить его душу, сейчас изнывающую от чего-то сладко тянущего.       Тело затекло, хотелось потянуться до хруста в суставах. И в те несколько минут, пока Лука заставил себя лежать неподвижно, боясь потревожить Элиотта, он прокрутил в голове все, что произошло между ними за все время. Все, что Лука знал, все, что понял — он хотел быть с Элиоттом. Хотел просыпаться с ним рядом, обнимать его. Элиотт нужен ему, а он нужен Элиотту. Все остальное — уже не важно.       Лука прикоснулся кончиками пальцев к руке зеленоглазого, лежавшей на его груди, и легонько погладил. Не хотел будить, но чувствовал, что еще мгновение, и он просто взвоет от желания прикоснуться. Демори смешно наморщил нос, потом потерся им о щеку голубоглазого, и тот хихикнул, чем и разбудил парня окончательно. Элиотт открыл припухшие со сна глаза, пару секунд ошеломленно смотря на Луку, как будто не понимая, где он находится.       — Доброе утро, — прошептал Лука и словно в замедленной съемке наблюдал, как на помятом, но от этого не менее симпатичном лице расползается улыбка. Смущенная, робкая, очень искренняя.       — Второе по счету утро, и оно теперь действительно доброе, — протянул со смехом Демори и уткнулся лицом ему в плечо, прижимаясь еще сильнее. — Мое первое пробуждение было не очень добрым.       — Почему?       — Рядом не было тебя.       — Но сейчас я рядом, — выдохнул Лука и поменял положение, развернувшись, теперь сам обнимая сонного парня. — Кстати… где наши родители? Когда я выходил из дома, я не заметил машины.       — Они уже до семи утра выехали, у отца какое-то важное совещание, а твоя мама не хочет отпускать его одного. У него в последнее время скачет давление, и она волнуется. Просила передать, что они вернутся только к вечеру. А еще…       — Что? — Лука обеспокоенно вглядывался в зеленые глаза. — Что еще?       — Еще она просила поцеловать тебя за нее.       — Ага, конечно, — рассмеялся Лука, шутливо пихая парня. — А больше она ни о чем не просила?       — Может, и просила, — протянул Демори, оставляя на губах голубоглазого легкий поцелуй. — А может, и нет.       — Я просто испугался, проснувшись… что родители могут войти в любой момент, а мы тут вдвоем… а потом вспомнил о машине. — Лука выдохнул. — Я словно в бреду.       — Если это бред, то мы бредим вместе, — Элиотт кивнул, все так же всматриваясь в беспокойные глаза. — Все хорошо, Лука. Я рядом с тобой.       Глубокий дрожащий вздох, и Элиотт ощутил, как голубоглазый расслабляется в его руках, будто дает себе дышать полной грудью. И он обнимал Луку, улыбаясь и поглаживая кончиками пальцев гладкую кожу, вжимаясь в него, шепча какую-то успокаивающую чушь, принимая в ответ безмолвные, смущенные, но благодарные кивки и нежность теплых губ.       Несколько минут парни пролежали в полной тишине. Внезапно Лука подал голос.       — Элиотт, мне… мне нужно в уборную.       Демори мягко рассмеялся.       — Мне тоже.       — Чего тогда молчишь?       — Не хочу тебя отпускать.       — И я не хочу. Будем терпеть дальше?       — Ради тебя я и не такое готов стерпеть, — Элиотт прижался к губами к пульсирующей венке на шее Луки, вызывая у того легкую дрожь.       — Я хочу есть, — улыбнулся Лука, и Демори нехотя поднялся с кровати.       — А вот это уже серьезно. Встаем.       — Ты же не хотел меня отпускать.       — Да, но я не могу просто лежать здесь, пока мой парень умирает от голода. Я же не чудовище.       — Нет, — проговорил Лука, протягивая парню руку. — Ты чудесный.       Элиотт слегка зарделся, опуская голову и глупо улыбаясь.       — Прекрати.       — Ты красивый, когда смущаешься, — выпалил Лука, вызывая улыбку Демори.       — Прекрати, серьезно, — Элиотт отвернулся от парня и похлопал себя по щекам. — Я не смущаюсь, я просто… черт, хорошо, я смущаюсь. Доволен? А теперь марш на кухню. И поскольку я в готовке ничего не понимаю, ты будешь готовить, а я тебе буду помогать.       — Справедливо, — кивнул Лука, поправляя волосы на голове. — Что будем готовить?       Спустя двадцать минут, застелив постель и приняв душ, парни уже стояли на кухне. Лука с серьезным видом листал книгу с рецептами, пока Элиотт выглядывал у него из-за спины, положив голову на плечо парня.       — Вот это выглядит аппетитно, — Лука ткнул пальцев в картинку. — Пицца «Минутка».       — Готов поспорить, готовить ее нужно целый час, — усмехнулся Элиотт, и отобрал из рук парня книгу. — Хотя, я согласен, выглядит отлично. Приступаем?       — Я готов, — Лука накинул на себя мамин фартук с цветами, и внутри Демори разлилось приятное тепло.       — Тебе идет, — улыбнулся парень, быстро чмокая голубоглазого в щеку. — Так… что я должен делать?       — Давай сначала рецепт прочтем. Так, яйца, помидоры, мука, сметана, сыр, колбаса, грибы… а у нас все ингредиенты есть?       — Ага, — подал голос зеленоглазый, открывая холодильник и вынимая нужные продукты. — Не зря я вчера сходил в супермаркет.       — Отлично. Тут написано, что для приготовления теста нужно смешать сырое яйцо, просеянную пшеничную муку и сметану в равных пропорциях, тесто должно получиться полужидким. Я займусь тестом, а ты пока можешь нарезать помидоры и колбасу.       — Как скажешь, месье шеф-повар, — Элиотт шутливо поклонился Луке и принялся нарезать продукты. Время от времени он поглядывал в сторону голубоглазого. Тот раскраснелся, взбивая муку и яйца, и то и дело вытирал пот со лба, оставляя там муку.       — Подожди, у тебя тут… — Демори провел пальцем по щеке и носу Луки, стряхивая муку. Лука сглотнул, когда Элиотт остановил взгляд на его перепачканных губах.       — Ты тоже любишь пробовать тесто? — Парень широко улыбнулся, и Лука облегченно выдохнул.       — Да… я думал, я один такой придурок.       — Нет, не один. Я тоже люблю. Можно?       — Да, — Лука протянул парню миску с тестом, но тот помотал головой.       — Нет, мне нужно совсем немного. — Прежде чем Лука успел сказать хоть что-то Элиотт накрыл его губы своими, нежно целуя парня и выбивая воздух из легких. Оторвавшись от желанных губ, Элиотт облизнулся, отчего Лука покраснел еще сильнее.       — Действительно вкусное тесто, — усмехнулся Демори, возвращаясь к нарезке ингредиентов. — Спасибо.       — Придурок, — беззлобно проговорил Лука, расплываясь в улыбке. — Ты все нарезал?       — Да, почти готово.       — Отлично. Теперь нужно вылить тесто на смазанную сковороду, выложить порезанные колбасу, помидоры, грибы, сверху посыпать тертым сыром и печь десять минут на небольшом огне.       — Вот, — Элиотт достал сковородку, — эта сгодится?       — Да, в самый раз. Нальем туда масло и опустим тесто.       — Давай, иначе я скоро точно подохну о голода. — Живот зеленоглазого жалобно заурчал, будто подтверждая его слова. — Видишь? Не вру, — рассмеялся парень.       — Скоро будет готово, — Лука выложил тесто и порезанные ингредиенты и на сковороде и, закрыв ее крышкой, обернулся к парню. — Еще чуть-чуть, и мы спасены от голодной смерти.       Спустя десять минут парни уже сидели за столом и с аппетитом уминали горячую пиццу.       — Пища богов, — с набитым ртом пробормотал Элиотт, закатывая глаза. — Получилось превосходно.       — Да, очень вкусно, — согласился Лука, откусывая большой кусок. — Мы хорошая команда.       — Да брось, это все ты, я лишь колбасу порезал.       — И помидоры, и сыр, — улыбнулся Лалльман, вытирая губы салфеткой. — Ты меня морально поддерживал, в одиночку у меня получилось бы не так вкусно.       — Мне понравилось готовить вместе с тобой, надо повторить, — улыбнулся Элиотт, придвигаясь ближе к парню. — Команда мечты. Если я скажу отцу, что помогал тебе с готовкой, он мне в жизни не поверит.       — Я все еще смеюсь, когда вспоминаю рассказ Жаклин о том, как ты на сковородке пожарил малиновое варенье, а она подумала, что это кровь, — рассмеялся Лука, а за ним и Элиотт.       — Да, я был тем еще придурком. Все еще в ушах стоит ее крик.       — Кстати, как она? — Лука испытующе смотрел на Элиотта, который немного помрачнел. — Она не приходит больше.       — Они созваниваются с отцом иногда… ее бабушка все еще в плохом состоянии, она находится с ней все время. Если хочешь, мы как-нибудь вместе позвоним ей, поговорим.       — Хочу, — кивнул Лука, опуская голову на плечо зеленоглазого. — Мне ее не хватает.       — Мне тоже. Знаешь, она одна из немногих, кто знал о моем прошлом и о моих чувствах к тебе… она поддерживала меня все время, не позволяя сдаваться. Мне кажется, она будет рада за нас. Она верила, что когда-нибудь между нами все наладится, хоть я сам и не верил в это.       — Она хорошая, — Лука осторожно дотронулся рукой колена Элиотта, успокаивающе поглаживая. — Мы с ней поладили.       — Ты ей понравился сразу. Мне иногда кажется, что она видит людей насквозь. Пока я тщательно пытался доказать себе и всему миру, что мной движет только ненависть и отчуждение, она изо всех сил пыталась донести до меня, что я не такой плохой, как мне кажется. Жаль только, что я не сразу прислушался к ней… возможно, многих поступков я бы не совершил.       — Но ведь сейчас все в порядке, — Лука поднял голову, встречаясь с взволнованным взглядом. — Я никогда не думал, что ты ужасный человек, хоть и боялся тебя немного. А сейчас я вижу, что она была права насчет тебя. Тебе пора перестать считать себя плохим, Элиотт.       — Ты прав, — вздохнул Демори, обнимая парня за плечи и невесомо целуя в висок. — Но в этом есть и твоя заслуга. Благодаря тебе я счастлив так, как не был за всю свою жизнь. Порой я начинаю верить в то, что для того, чтобы испытать большое счастье, нужно пройти кучу трудностей и препятствий. И я понимаю, что ради этого стоило пережить все дерьмо, что было в жизни. Ради тебя.       Лука улыбается ему в ответ, молча обвивая шею парня руками. Он старательно игнорирует растущее в груди беспокойство и тревогу, позволяя себе окунуться в этот омут чувств с головой.       Он не знает, что будет завтра, послезавтра, через месяц. Но сейчас его обнимают сильные руки, прижимая к себе, и Лука готов отдать за это свою жизнь.