Beyond the mind

Два месяца спустя. Элиотт знал, что сделает сегодня. Знал, что он напьется. Через несколько минут он закрылся у себя в спальне с полной бутылкой виски и отключенным мобильником. Врубив на полную мощность новый диск пилотов, парень без остановки заливал в себя спиртное. Курил и пил. Пил и курил. Иногда дурным голосом подпевая исполнителю. Понимал, что должен опьянеть, чтобы хоть на мгновение перестать чувствовать себя так дерьмово. Сидя на полу, опершись спиной о стену, Демори пил даже не из стакана, а прямо из горла, ставя бутылку между ног. А потом, уже когда почти прикончил бутылку, еле успел добежать до ванной, где его буквально вывернуло наизнанку. Измученный, со стекающими по щекам непрошеными слезами, он сидел на полу, проклиная себя, виски, свою жизнь, Луку, и вообще всех, кого мог вспомнить в эти минуты слабости. Луку — чаще. На самом деле хотелось реветь. Элиотт переживал, что даже напиться не может по-человечески, чтобы заткнуть свой разум хоть на несколько часов. Зеленоглазый сидел на холодном полу, оглушенный, опустив голову, с мокрыми волосами, закрывшими лицо, глядя на пепельницу стоящую перед ним и курил, не чувствуя вкуса бог знает какой по счету сигареты. «Я устал. От мыслей и переживаний уже болит голова. Нет, она не просто болит, она раскалывается. Я и не знал, что так тяжело бывает из-за отсутствия кого-то. С каждым днем все сильнее напрягают мысли, что он может не вернуться. Серое… без него все вокруг серое». Два месяца. Ровно два месяца прошло с того дня, как его сердце разбилось вдребезги, а мечты рассыпались, словно замок из песка. Два месяца прошло с тех пор, как он видел его в последний раз. После случая на вечеринке Элиотт даже не разговаривал с Лукой, хотя тот неоднократно пытался подойти и поговорить с ним — и в школе, и дома. Но Демори каждый раз лишь захлопывал дверь у того перед носом, категорически отказываясь хоть на пять минут оставаться с ним наедине. В первые же дни летних каникул Элиотт надолго уходил из дома, даже не возвращаясь ночевать, либо возвращаясь так поздно, что никто из домашних не мог его заметить. Родители догадывались, почему их дети перестали общаться и даже не могут находиться в одном помещении, но каждый раз, когда Мадлен начинала разговор с Лукой, тот лишь ударялся в слезы, а Элиотт упорно продолжать молчать, игнорируя все вокруг. Целых две недели Демори протусовался у Ноэля, родители которого уехали на море. Блондин, конечно, не был против, но он настойчиво советовал другу хотя бы выслушать Луку, но Элиотт пропускал все мимо ушей. — Одумайся, Эл, — Ноэль сидел перед парнем, напряженно всматриваясь в холодные зеленые глаза, — поговори с ним! Вот увидишь, потом будет поздно, и ты пожалеешь об этом. Он наверняка сможет все объяснить, просто послушай его! Элиотт мотает головой. Он слышал достаточно. «Но что я должен ему сказать? Что я должен сказать Элиотту? Что ненавижу его, что никогда его не любил, что из-за меня теперь вся школа думает, что он гей… как мне ему это сказать?» Демори не думал, что боль может быть еще сильнее… чем та, что он испытал за все годы. Все в голове встало на свои места. Пазл сложился. Конечно, Лука его никогда не любил. Он и не должен был в него влюбляться — после всего дерьма и издевательств, через которые Лалльман прошел из-за него, после всего давления и прессинга в школе, после всех тех случаев, когда Элиотт поднимал на него руку, оставляя синяки на теле… Лука был вынужден смириться с присутствием Демори в своей жизни — они все-таки сводные братья, как бы противно это не звучало. У Луки было слишком доброе сердце, чтобы не простить Элиотта за все его ошибки. Но… мысли о том, что его первый раз был с Лукой… что первый раз Луки был с ним… что они были первыми друг у друга, не давали покоя, и болезненные воспоминания прочно засели в голове. Элиотт сжимал его в своих объятиях, целовал каждый сантиметр прекрасного тела, накрывая дрожащие губы своими, видел, как отзывчив парень в его руках, как его глаза горят страстью и желанием… неужели можно так хорошо притвориться, не чувствуя ничего? Элиотт игнорировал Луку, даже не смотрел в его сторону. И лишь вернувшись от Ноэля, он заметил опустевшую комнату Луки с открытой настежь дверью. Почувствовав что-то недоброе, парень быстро спустился на кухню, где сидела Мадлен и вытирала глаза платочком, пока Жерар с мрачным лицом объяснял сыну, что Лука уехал. Уехал. Земля уходила из-под ног, а перед глазами все поплыло. Он не помнил, как поднялся по лестнице, как оказался в своей комнате. Он лишь помнил мокрые простыни и подушку, смоченную его слезами. Следующий месяц был самым ужасным в его жизни. Жерар и Мадлен ссорились почти каждый день. Женщина обвиняла своего мужа в том, что из-за его сына ее Лука вынужден был уехать из дома, а Жерар всеми силами успокаивал ее, говоря, что мальчик всего лишь поехал поступать в университет, и что он обязательно вернется. Но что-то подсказывало женщине, что ее сын уехал навсегда, и это не давало ей покоя. Элиотт снова заперся в своей комнате, заткнув уши наушниками, включая музыку на полную громкость. Иначе он свихнется. Еще чуть-чуть — и он потеряет остатки здравого смысла. Вечером к нему в комнату осторожно постучались. Элиотт нехотя поплелся открывать, и увидел взволнованного отца, который хотел о чем-то поговорить с сыном. Тревожное чувство, не покидавшее парня уже несколько дней, снова дало о себе знать. Демори уже догадывался, о чем пойдет разговор. Жерар и Мадлен разводятся. Элиотт не знал, как на это реагировать. Не то, чтобы он был сильно расстроен… но он и не радовался. В первый раз в жизни ему было жаль отца, перед которым он чувствовал свою вину. — Это все… из-за меня и Луки? — Демори еле выговорил это имя, и Жерар помотал головой, грустно улыбаясь. — Даже не думай об этом, сынок. Вашей вины здесь нет. Ты ведь уже большой мальчик и сам понимаешь, как бывает. Люди расстаются и после тридцати лет брака… просто, видимо, мы не созданы с ней друг для друга. «Люди расстаются». Элиотт теперь и сам знает об этом. Он молча наблюдал за тем, как родители собирают вещи Мадлен, изредка тихо переговариваясь друг с другом о чем-то, а затем уходит в свою комнату. И лишь спустя час после того, как женщина уехала, до Элиотта дошло. Лука. Теперь они ничем не связаны. Он больше не вернется сюда. Они не увидятся больше… никогда. И парень не знает, что ему делать — смириться или бороться.

***

— Сообщение номер тридцать пять. Каждый день я думаю, что в последний раз разговариваю с твоей голосовой почтой. Что ты, в конце концов, мне ответишь. Я просто хочу услышать твой голос и узнать, что ты в порядке. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я не могу спать. Все, о чем я думаю — это ты. Я скучаю по тебе… Я скучаю по тебе так сильно, Элиотт. Чертовски сильно. Просто знать, что ты в безопасности, поможет мне. Манон уверяет меня, что ты в порядке, но мне нужно услышать это от тебя. Все, что угодно… Я все сделаю. Просто поговори со мной, Элиотт… прошу тебя. Еще одно сообщение закончилось — проклятая голосовая почта никогда не давала закончить. Лука ненавидел этот звук — он причинял боль, но давал хоть несколько секунд, в течение которых парень чувствовал слабую связь с Элиоттом, который, вероятно, даже не слушал его сообщения. Голубоглазый звонил ему каждую проклятую ночь с того момента, как он уехал. Лука понимал, что упускал драгоценное время с зеленоглазым, но он лишь хотел быть уверен в том, что он в безопасности и защищен. Он хотел быть рядом, чтобы позаботиться о нем и быть уверенным в том, что он здоров и счастлив. Удостовериться в том, что его сердце в порядке… хоть это и не так. И вот конец очередного сообщения. Самый пугающий момент дня. Темнота в жизни настолько сильная, что поглощает всё. Лука чувствует, что у него нет больше возможности смотреть в будущее. Эта голосовая почта — все, чего он ждет каждый день, потому что всего лишь на три секунды он мог услышать голос Демори, говоривший оставить сообщение. Лука любил этот голос. Он любил эти три секунды. Он любил Элиотта, хоть и не говорил ему этого никогда. Больше двух месяцев назад он собрал чемодан и уехал из дома в Рим, оставив там свою душу и сердце. Просто он был уверен, что уезжает не навсегда. Лука не сомневался, что Элиотт попытается связаться с ним. Тоскуя без него, парень все ждал и ждал, когда же он позвонит. Но не дождался. Теперь голубоглазый понимал, что тогда его бездействие дорого ему обошлось. Он потерял свою единственную любовь. Но что он вынес из того урока? Ничего. Абсолютно. Он снова сидел, сложа руки, и ждал. Ждал, когда Элиотт поймет, что любит его так же сильно, как его любит Лука. Поймет, что им суждено быть вместе. Он ждал, когда же он позвонит. Но что, если этого никогда не случится? Да и разве Элиотт обязан ему звонить? Лука не хотел признавать, что все кончено. Но если ждать, когда Элиотт решится заговорить с ним или согласится его выслушать, то ожидание может затянуться на всю жизнь. Два месяца назад парень переехал в этот прекрасный город… в город, куда мечтал приехать вместе с ним. Но вместо свободы и долгожданного спокойствия парень только и делал, что думал об Элиотте каждую секунду каждого дня. Он просто не мог выбросить его из головы. Лука поступил в университет, сдав пробный тест на отлично, в чем он и не сомневался. Перед ним открывались отличные перспективы, ему даже предоставили комнату в общежитии — комнату для него одного, которую не нужно с кем-то делить. Все, как он мечтал… только не хватало одного человека для счастья. Раньше Лука так много думал о том, как же будет здорово делить комнату с Демори, учиться вместе, гулять вместе, спать на одной кровати… Каждый вечер голубоглазый засыпал в обнимку с подушкой, мучительно представляя себя в объятиях Элиотта, в которых он отчаянно нуждался, как в воздухе. Лука поменял свой номер, и не общался почти ни с кем, кроме своей матери, которой звонил раз в две недели. Он не выдержал бы ее расспросов о том, что именно случилось между ним и Элиоттом… это было выше его сил. Но в этот раз он был разбит полностью. Мадлен сообщила ему, что они с Жераром расходятся. Все, на что был способен парень, еще не оправившийся от шока — это один-единственный вопрос. — Это из-за меня? — Нет, сынок, о чем ты говоришь, — ласково прощебетала женщина, шмыгая носом. — Так бывает… у людей может возникнуть недопонимание, у них могут быть разные взгляды на жизнь… ты только не переживай, сынок. Со мной будет все в порядке. — Но… но куда ты поедешь? — Меня позвала к себе твоя тетя Марлиз, помнишь ее? Она тоже недавно развелась и у нее трое детей… я надеялась, что смогу помочь ей хоть немного. Но… ты сам в порядке, сынок? Как ты там? Лука вздохнул — он никогда не будет в порядке. — Все хорошо, — наглая ложь. — Мне выделили славную комнату, и я готовлюсь к учебному году — хожу на дни открытых дверей, много гуляю по городу, чтобы хоть как-нибудь запомнить маршрут. — Ты большой молодец, — с гордостью проговорила женщина, улыбаясь — Лука чувствовал это даже не видя ее лица, — я так тобой горжусь. У тебя все получится, сынок, я в тебя верю. Только… не забывай иногда мне звонить, хорошо? — Обещаю, — выговорил Лука, еле сдерживая слезы и быстро отключаясь, чтобы вдохнуть воздух.

***

Сегодняшний вечер наступил слишком быстро. Телефон по обыкновению зазвонил, затем голосовая почта оповестила о том, что кто-то оставил еще одно сообщение. Элиотт проводил несколько следующих часов, уставившись на стену, в то время как различные эмоции бушевали внутри него. Он хотел прослушать все сообщения от Луки — он знал, что все они от него, хоть и номер был другой. Демори скучал по нему, но он не мог слушать его голос, потому что каждый раз вспоминал его улыбку и ямочки. — Ты не выходишь из комнаты целыми днями, Элиотт, — сетовал Мика, складывая руки на груди. — Ответь на его звонок сегодня вечером вместо того, чтобы пялится на стену и молча страдать. Он хочет услышать твой голос, по крайней мере, дай ему хотя бы это. Это заставит тебя почувствовать себя лучше, уверяю тебя. Это был уже не первый раз, когда Мика просил Элиотта ответить на звонки Луки, но тот лишь молчал. Утром вновь послышался стук в дверь. Элиотт со вздохом откинул одеяло в сторону и поплелся к двери. На пороге стояла Манон, обеспокоенно вглядываясь в парня. — Ты выглядишь ужасно, Элиотт, — сказала она, протолкнувшись мимо парня в комнату, — иди умойся, а я пока уберусь у тебя в комнате. — Манон, я правда не в настроении… — Не в настроении для чего бы то ни было, кроме как прятаться дома и в одиночестве упиваться своим несчастьем? — Именно. — Печально. Что же, продолжай в том же духе, только сначала приведи себя в человеческий вид. Энергии спорить у парня не было. Он лишь молча поплелся в душ. Он как раз выходил, когда Манон крикнула, что обед готов. — Когда ты в последний раз ел? — спросила она, поставив перед парнем глубокую тарелку с чем-то странным. — Не знаю, — признался Демори, равнодушно пожимая плечами. — Позавчера, наверное. — Ешь. А я пока запущу стирку. — Ты не обязана этого делать. — Я знаю. Заткнись и ешь, Элиотт. Демори уставился в тарелку, стараясь не вспоминать, как для него готовил Лука. Он поднял взгляд на пустое место на противоположной стороне стола и, почувствовав, что вот-вот снова заплачет, запретил себе думать о том, где он сейчас и чем занят. Он заставил себя начать есть. В тарелке оказался вполне съедобный рис с курицей и чем-то еще. После третьей вилки парень понял, что дико проголодался, и, вычистив тарелку, пошел за добавкой. Манон была на кухне и мыла посуду. — Ты правда не обязана со мной нянчиться, — проговорил зеленоглазый, пока девушка накладывала ему вторую порцию. — Не волнуйся, я не возьму это себе в привычку, — сказала она, смеясь. — Я делаю это только затем, чтобы поставить тебя на ноги. Прошел месяц с ужасного дня, навсегда впечатавшегося в память Элиотта. Месяц назад Жерара не стало. Элиотт, как обычно, тусовался с Ноэлем на очередной вечеринке, когда ему начал названивать незнакомый номер. Решив, что это Лука, парень лишь забросил телефон куда подальше, не отвлекаясь от веселья. И лишь после десятого звонка он заметил — номера другие. Демори перезвонил, чувствуя неладное. — Здравствуйте, это шеф полиции Лермит. Кем вы приходитесь Жерару Демори? — Сы… сыном, — заплетавшимся языком проговорил парень, все еще не понимая, что происходит. — Мы нашли машину вашего отца на бульваре Мормент, она в ужасном состоянии. А ваш отец… — Что с ним? — Элиотт чувствовал, как ноги слабеют с каждой секундой, а колени подкашиваются. Напряженное молчание затянулось. — Ваш отец… мне очень жаль, — мрачным голосом проговорил мужчина, кашлянув. — Вы должны подъехать сюда, чем быстрее, тем лучше. Демори уже не слышал. Смартфон выскользнул из рук… и больше парень не помнил ничего… Этот день парень помнит плохо, слово он находился в каком-то кошмарном сне… он не помнил, как приехала Жаклин, как они вместе ходили на опознание, как Жаклин рыдала над телом отца… все смешалось в одно. У Элиотта даже не было сил плакать. Едва вернувшись домой, он просто свалился с сильным жаром, выпав из реальности на целых три дня, пока Жаклин заботливо ухаживала за ним, меняя повязки на его лбу. Он только встал на ноги, как начали выясняться все новые неприятные обстоятельства. Жерар имел кучу долгов и планировал построить собственную студию — свое дело, заручившись поддержкой одной известной компании. Элиотту каждый день приходили повестки в суд, на которых доходило вплоть до того, чтобы изъять дом Демори из-за долгов. Элиотт сидел там с совершенно безучастным лицом, поддерживаемый Жаклин, которая то и дело вытирала глаза. А потом он внезапно рассмеялся, чем шокировал всех присутствующих в зале. Абсурдность всей этой ситуации просто съедала его сознание. Мика был удивлен, наткнувшись в один из ночей на пьяного в стельку Элиотта, который валялся прямо на полу бара и бормотал что-то бессвязное. Но когда Мика расслышал имя «Лука», он больше не колебался ни секунды. С того дня Элиотт стал соседом для Манон и Мики, которые всеми силами пытались вытащить его из депрессии и заставить поговорить с Лукой или хотя бы послушать его сообщения. Демори много раз порывался уйти, чтобы не доставлять проблем этим добродушным и отзывчивым ребятам, которые заботились о нем несмотря на то, что он причинил их другу в прошлом много боли, но ребята были непреклонны. Элиотт поселился в бывшей комнате Луки, где все напоминало о нем… даже эти чертовы желтые занавески. Парень не смог убрать фотографию Луки в рамке с полки… просто рука не поднималась. Каждый раз, останавливаясь перед ней, Элиотт проклинал свою жизнь. Почему все закончилось именно так?

***

— Мне это совсем не нравится, — Манон уперлась руками в бока, поворачиваясь к Мике, — он только и делает, что курит и пьет… он даже не ест толком. — А что мы можем сделать? — Мика взмахнул руками. — Он страдает, Ман. Ему плохо, на него так много навалилось, а еще и отец… Не представляю, какого ему сейчас. — Но это не может продолжаться вечно! Он загоняет себя в угол, абсолютно игнорируя все вокруг… и еще он почему-то не хочет общаться с Лукой. — А мы даже не знаем, что между ними произошло, — вздохнул Мика, пожимая плечами. — Элиотт вряд ли расскажет нам. — Я должна поговорить с Лукой, — девушка принялась листать контакты в своем смартфоне, на что Мика лишь хмыкнул. — Да не станет он с тобой говорить. Он два месяца не берет трубки, и вряд ли возьмет сейчас. Хотя… ты можешь ему сообщение оставить. — За все это время я оставила ему тысячи сообщений, и могу поклясться, что он не слышал ни одного. Манон расхаживала по кухне, о чем-то задумавшись, и вдруг резко остановилась перед соседом. — Друзья! Друзья Луки по-любому знают, что произошло! Я знаю, что он с детства дружит с Казасом, и он может что-то знать. Мика усмехнулся, мотая головой. — С чего ты взяла, что он вообще расколется, даже если и знает что-то? — Я должна попробовать, — Манон набрала номер и поднесла телефон к уху, — хотя бы попытаюсь.

***

Элиотт сидел в комнате, прямо на полу, перелистывая в телефоне фотографии. Вот фотография, где они с Лукой гуляют по парку — удалить. Вот фотография, где Лука лежит у него на коленях, лучисто улыбаясь — удалить. Вот фотография, на которой только Лука — смотрит на закат и блаженно улыбается, закрыв глаза — удалить… или нет? Демори раз за разом вглядывается в профиль Луки, не решаясь удалить последнюю фотографию, навсегда стирая все воспоминания о голубоглазом парне. Внезапно в дверь постучали, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности. — Я не буду ужинать, — прокричал парень, все так же сидя на полу. Стук усилился. — Чертовы няньки, — тихо ругнулся Демори, поднимаясь на ноги и подходя к двери, открывая ее. — Я же сказал… — И тебе привет, Демори. Элиотту кажется, что у него галлюцинации. — Казас? — В стальном голосе появляются нотки удивления. — Какого черта ты здесь делаешь? — Успокойся, я здесь не для того, чтобы драться с тобой или ругаться, разожми кулаки. Я должен кое-что тебе сказать, — сказал Казас, останавливаясь перед парнем. — Что именно? — недоверчиво спросил Демори, не будучи уверенным, что вообще стоило начинать этот разговор. Ян вздохнул и потёр свой подбородок — он заметно нервничал. — Я просто подумал, что вам понадобится помощь. То, что я собираюсь тебе сказать — не то, что тебе хотелось бы услышать… но тебе надо знать. Я хочу поговорить про Луку… — С ним что-то случилось? — машинально спросил Элиотт, хватая парня за руку, когда он зашёл в комнату. Моментально захлестнувшая тревога заставляла чувствовать себя беспомощным. — Не совсем… Отпусти мою руку и успокойся. Возможно, тебе следует присесть, — Ян кивком указал на стул, стоявший рядом с дверью. — Нет, — рыкнул Элиотт. — Я так и думал, но решил попытаться, — Казас пожал плечами. — Когда ты в последний раз разговаривал с Лукой? — Два месяца назад, — раздраженно выговорил Демори, затем прошёлся рукой по волосам, что было его нервной привычкой. — Ты шутишь? Ты должен поговорить с ним. — Должен? Но почему? Это он бросил меня, Ян! Он оставил меня здесь одного, хотя обещал всегда быть рядом со мной. Если тебе интересно, он каждый день звонит мне или оставляет голосовые сообщения. Но я не собираюсь с ним разговаривать. — Но ты же… ты ведь все еще любишь его, правда? — Он был всем для меня. Мне было плевать на что-то другое или на кого-то другого… я буквально дышал им. Я был на седьмом небе от счастья, когда он решил дать шанс мне… нам, нашим отношениям, после чего просто взял и бросил меня без всяких объяснений. Поэтому, если ты закончил, уходи… я не могу больше говорить об этом. — Остановись и послушай меня, — сказал Ян резким тоном. — Я пришел сюда не для того, чтобы заставить тебя страдать еще больше… мне нужно многое тебе рассказать. — О том, как он счастлив без меня в Риме? — Я не об этом… просто есть вещи, о которых тебе нужно знать. — Всё, что я должен знать — почему он так поступил со мной, остальное мне не важно. — Он сделал это ради тебя, Демори! Ян продолжал еще что-то говорить, но Элиотт уже не слышал его. Его колени ослабли, и он схватился за спинку стула перед собой, пока чистой воды страх сжимал лёгкие и сердце до удушья. Этого просто не может быть. — Ради меня… — глухим голосом повторил Элиотт, невидяще смотря перед собой. — Что ты несешь, Казас? Он бросил меня… ради меня? Ян медленно выдохнул, будто успокаиваясь. — Сядь, мне нужно тебе многое рассказать. — Какого хрена ты… — Просто сядь и все, Демори! — Казас сам от себя не ожидал крика, но он тут же взял себя в руки. — Просто сядь и послушай, потом можешь вышвырнуть меня. Элиотт осторожно присел на кровать, не скрывая своего удивления. Он даже не знал, почему сразу же не выставил этого парня за дверь, но что-то подсказывало ему — нужно выслушать. Ян присел вслед за Демори, даже не зная, с чего начать. — В общем… месяца три с половиной назад Лука подошел ко мне спросить совета. Он был очень взволнован и встревожен, и я сразу же спросил у него, что случилось. Он молча показал мне свой телефон — там были сообщения… угрозы, так скажем. Кто-то видел вас в школе — точнее, видели, как вы целуетесь, и ему назначили встречу в спортзале. И если он бы не пошел… этот человек рассказал бы о тебе всей школе. Элиотт уставился на парня, отказываясь понимать услышанное. Луке, его хрупкому Луке угрожали… из-за него? — Лука… Лука пошел на эту встречу? — Голос Демори дрожал каждый раз, когда он пытался выговорить это имя. Казас активно закивал. — Конечно! Он был в ужасе от мысли, что из-за него ты можешь попасть в неприятности. Он пошел на эту встречу, и… в тот же вечер, поздно ночью, он мне позвонил. — Лука, — Ян пытался расслышать хоть что-нибудь из всей нечленораздельной речи парня, — успокойся и скажи нормально. Что произошло? — Это… это его мама, Ян, — в голосе Луки слышался страх, — его родная мать! Она пытается отомстить ему за разорванные отношения с Жераром и за то, что Элиотт сбежал от нее и жаловался отцу. — Мама? — Казас застыл на месте, открывая рот от удивления. — Боже… теперь ты точно должен обо всем рассказать Элиотту. Но… что она хотела? — Она хочет… хочет, — Лука все еще не мог остановить лившиеся из глаз слезы, — хочет, чтобы я бросил Элиотта и не приближался к нему больше. Сказала, что будет следить за мной, и если я не сделаю все так, как она сказала… она выставит Элиотта на посмешище перед всей школой, рассказав всем, что он спит со своим сводным братом. — Пиздец, — прошептал Ян, опускаясь на кровать. — Это попахивает конкретным шантажом, Лука. Мы запросто можем заявить на нее в полицию. — Ты представляешь, что будет с Элиоттом, если он узнает? — Лука судорожно вдохнул воздух. — Он только и говорит о том, как хотел бы помириться с мамой, что он верит, что однажды она одумается, выйдет на связь… а если он узнает о том, что она сделала — его сердце будет разбито вдребезги. — Но что ты собираешься делать, Лука? Игнорировать ее угрозы? — Я даже не знаю, что можно сделать… я запутался. Я не хочу потерять Элиотта… но и рассказать ему не могу. Я лишь могу попытаться не появляться больше в людных местах с Элиоттом и убедить его мать, что мы не встречаемся больше. — Я все равно думаю, что Элиотт должен знать, Лука. Он имеет право знать. — Все, о чем он думал — это не причинить тебе боль. Я каждый день пытался уговорить его рассказать тебе все, но он боялся… боялся за тебя и твое эмоциональное состояние. К тому же, после этого сообщений больше не было, и Лука начал потихоньку успокаиваться… пока в разгар той самой вечеринки твоя мама снова ему не позвонила. — Значит, ты все еще с ним? — Я не понимаю, чего вы добиваетесь… в чем он виноват перед вами? — Я тебе уже все объясняла, и я не собираюсь повторять по два раза. Я тебя предупреждала? Предупреждала. А вот теперь пеняй на себя. — Подождите, что вы собираетесь делать? — Это не твое дело, хотя… я тебе могу сказать. Вся школа узнает о вас, мои голубки. И что самое важное — обо всем узнает Жерар… и все из-за того, что ты не смог его бросить. — Но что я должен ему сказать? Что я должен сказать Элиотту? Что ненавижу его, что никогда его не любил, что из-за меня теперь вся школа думает, что он гей… как мне ему это сказать? Я не смогу, я… я просто не смогу… — Лука позвонил мне после этого, и я едва различил отдельные слова — он плакал… я понял только одно — «забери меня отсюда». Я приехал так быстро, как смог, и он рассказал мне, что ты… услышал разговор и по всей видимости, слышал только часть, потому что подумал, что Лука и правда собирается тебя бросить. Он всю дорогу не мог дождаться, когда я привезу его домой, готовый в любой момент выскочить из машины и нестись во весь опор. Он хотел догнать тебя и поговорить… что ему, по всей видимости, не удалось. Элиотт… Элиотт, ты слышишь меня? Демори медленно сполз на пол, закрывая лицо дрожащими руками и всхлипывая. Ян осмотрелся по сторонам и, заметив на столе стакан с водой, схватил его и осторожно поднес парню, садясь на корточки перед ним. — Элиотт… выпей воды. Демори поднял заплаканное лицо и одним взмахом руки откинул стакан в сторону. Послышался звон разбитого стекла. — Лука, — вырвалось у парня — его голос надрывался и звучал жалко, — он… он хотел защитить меня, а я… я ему сказал… — Что ты ему сказал? — Ян пристально смотрел на разбитого парня, который зажмурился и помотал головой, будто отгоняя от себя плохие воспоминания. — Так это ты все рассказал ему? — Элиотт угрожающе двинулся к Луке, заставляя того отступить назад к стене. — За что ты так со мной? — Элиотт, пожалуйста… — Не смей разговаривать со мной, не смей больше произносить моего имени. — Выслушай меня, — Лука со слезами кинулся за парнем, пытаясь его остановить, — позволь мне все объяснить! — Что объяснить? Что ты притворялся, что любишь меня? — Нет, прошу… — Я не хочу тебя видеть больше. — Как она могла, — Элиотт не переставал всхлипывать, отчаянно мотая головой, — я… я думал, после всего, что она причинила мне, она больше не посмеет влезть в мою жизнь, а она… она забрала самое дорогое, что у меня есть. — Ты должен поговорить с Лукой, Элиотт, — осторожно вставил Ян, видя, как парень потихоньку успокаивался, — я уверен, он расскажет тебе гораздо больше, чем знаю я. Но поверь мне — он никогда не собирался тебя бросать. Даже когда вы только начали встречаться и я был против этого… сам понимаешь, по каким причинам — он так тебя защищал, даже слова мне не дал вставить! Он был счастлив по-настоящему, и я его никогда еще таким не видел… а я знаю я его с самого детского сада. — Спасибо, — тихо проговорил Демори, поднимая на парня красные глаза, — спасибо, что рассказал мне… что пришел сюда. — Ты знаешь и сам, что я сделал это только ради Луки. Я надеюсь, вы сможете поговорить и выяснить все между собой. Больше я ничем не смогу помочь.

***

Прошло полчаса с тех пор, как Ян ушел, оставив Элиотта наедине со своими тяжелыми мыслями. Он слышал, как внизу Манон и Мика пытались расспросить Казаса о том, как прошел разговор, но Элиотт даже не вслушивался. Он продолжал сидеть на полу, обхватив голову руками и покачиваясь из стороны в сторону. Чувство вины нахлынуло с новой силой. Он до сих пор помнил взгляд Луки, полный боли и отчаяния, когда Элиотт толкнул его на пол и ушел, оставив одного в чужом доме, в незнакомом месте, даже не выслушав объяснений. Идиот. Просто идиот. Как она могла так поступить с собственным сыном? Как она могла так бесцеремонно ворваться в его жизнь и отобрать у него долгожданную надежду на счастье? Вдруг Элиотт четко осознал — ситуация с мамой, даже если она и такая ужасная, волнует его меньше, чем Лука. Парень понимал, что чувства к Луке — сильнее всего на свете, сильнее даже его самого. Внезапно парень, будто что-то вспомнив, вскочил с места, бросаясь к своему смартфону. Открыв голосовую почту, парень дрожащей рукой поднес телефон ближе к лицу. Сообщение тридцать первое. Элиотт, это я, Лука… я знаю, что ты не слушаешь мои сообщения, но я не могу перестать присылать их тебе. Я безумно скучаю по твоему голосу, твоим глазам, по тебе… я думаю о тебе целыми днями, даже не могу сосредоточиться ни на чем другом. Я просто хотел напомнить тебе о том, что я… я никогда не собирался бросать тебя, хотя ты имеешь право мне не поверить. Надеюсь, у тебя все хорошо. Сообщение тридцать второе. Я даже не знаю, какое это по счету сообщение. Но я просто не могу без этого. Я волнуюсь за тебя… все ли у тебя в порядке, хотя это самый глупый вопрос, понимаю… Я скучаю по тебе, Элиотт. Я люблю тебя несмотря ни на что. Сообщение тридцать третье. Я люблю тебя, Элиотт. Надеюсь, ты услышишь это когда-нибудь… хотя, я сомневаюсь. Я врал тебе, не договаривал многого, и ты имеешь полное право сердиться на меня. Но я так хотел бы рассказать тебе всю правду… не ту, которую ты себе напридумывал. Все, что ты должен знать — я никогда бы не поступил с тобой так, Элиотт. Никогда. Сообщение тридцать четвертое. Я поступил, Элиотт! Не могу поверить, но я поступил, и… даже не знаю, зачем я тебе это говорю, но я очень хотел с тобой поделиться радостью. Мне дали комнату, и… я так хотел бы, чтобы ты был здесь, со мной. Я все равно верю, что однажды все так и будет. Люблю тебя. Элиотт выключил телефон, больше не в состоянии слушать этот дрожащий от слез нежный голос человека, которого он любил больше жизни. Парень встал, вытер слезы и решительно вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Манон только закончила готовить ужин на кухне, где возле нее суетился Мика, желая скорее отведать ароматный рулет. Заметив в дверном проеме Элиотта, девушка остановилась и толкнула соседа. — Элли! — Мика подбежал к парню, заталкивая того в кухню. — Присоединяйся к нам, Манон таких вкусняшек наделала, закачаешься просто! — С тобой все в порядке? — Девушка обеспокоенно смотрела на сгорбившегося парня, глаза которого покраснели и чуть опухли. Демори поднял взгляд на соседей. Голос прозвучал четко и уверенно. — Я еду в Рим.