Bad Romans

На следующий день на тренировке у Серхио тёмные круги под глазами такие, будто он ночь не спал. Лука чувствует какое-то мрачное удовлетворение, усиливающееся, когда позже в раздевалке он слышит, как Васкес встревоженно говорит в телефон: «Что случилось, принцесса?», но потом разговор поворачивает в русло, которое Луке причиняет почти физическую боль, потому что Лукас с мягким смешком предлагает: «Не парься, можно в следующий раз или просто сходим куда-нибудь, я говорил, что могу ждать, сколько угодно... Давай я заеду вечером, где ты?». Лука прислушивается, пока Лукас повторяет адрес. Серхио обувается в углу, поглядывая на Луку, а потом ловит его в дверях: — Давай поговорим. — По морде мне дать хочешь? Так дай здесь, все разошлись уже. — Не моя привилегия. Но всё же пойдём в людное место, а то действительно прибью нахрен. В кафе неподалеку они заказывают кофе и некоторое время сидят молча. Потом Серхио вздыхает и накрывает руку Луки своей. — Всё это когда-то было даже весело. Но сейчас... Я хотел попросить. Дай ему выдохнуть. Отпустить у тебя вряд ли получится, но хотя бы некоторое время, а? — Как вы все о нём заботитесь, — язвительно цедит Лука. — А что же ни ты, ни Лукас не остановили всё это... тогда? — Господи, Модрич, ну ты и мудак. Он тебе вообще нужен? — Нужен... — признаётся Лука, уткнувшись в молочную пену своего капучино. — Не повезло... Ему, в смысле. Вы хоть бы поговорили. — Да, мамочка, — Лука демонстративно закатывает глаза. — Без тебя прекрасно разберусь. — Угу, я вижу. Ладно, ваши дела — только ваши. — Вот именно. У Серхио звонит телефон, и он, не глядя на Луку, отвечает: — Да, Иван… У меня всё в порядке… Сейчас буду… Лука хмыкает, когда Серхио нажимает на «отбой»: — Нравится? — Что? — не понимает Серхио. — Быть в роли утешителя? — язвительно спрашивает Лука. — Да, забыл спросить о впечатлениях от вашего первого раза. Поделишься? Серхио улыбается и поднимается с места: — Меня ждут… Извини… *** Серхио несколько секунд смотрит в серо-зелёные глаза, покусывая губы, и кладёт ладонь Ивану на живот. Мышцы под его пальцами так напряжены, что кажется, будто Серхио прикасается к биороботу, под кожей у которого спрятан металлический каркас. Иван не возбуждён: он просто лежит и в ожидании смотрит на руку на животе. — Ладно... — произносит Серхио. — Может, сначала послушаем музыку и выпьем вина? — Правильно! — фыркает Иван. — Напои меня до полусмерти и выеби в ритме вальса. Может, поможет. — Кому? — спрашивает Серхио, поднимается и нажимает на кнопку музыкального центра: негромкие звуки фламенко наполняют комнату. — Не знаю... — бормочет Иван, усаживаясь на край кровати и вытягивая ноги. — Кому-нибудь из нас... всех... — Предпочитаешь белое или красное? — заглядывает в бар Серхио. — Всё равно... — пожимает плечами Иван. Серхио откупоривает бутылку красного, наполняет большие глубокие бокалы, подходит к Ивану и опускается на колени между его ног, протягивая вино. Иван делает глоток. — Ты всегда слушаешь только фламенко? — Да, — кивает Серхио. — Почему? — Ну... Брат шутит, что в моих венах, вместо крови, течёт фламенко... Эта музыка... ритм моего сердца... Иван делает ещё один глоток, ставит бокал на пол, откидывается назад, опираясь на вытянутые руки, закрывает глаза и прислушивается, запрокинув голову. Глядя на него, Серхио думает, что вино уже ударило в голову, но, взглянув на бокал в своей руке, понимает, что даже ещё не пригубил его. Иван, словно читая его мысли, открывает глаза и насмешливо говорит: — А ты почему не пьёшь, Чехо? Вино отравлено? — Сейчас буду... — Серхио привстаёт и, подняв свой бокал, наклоняет его над ключицами Ивана. Тёмно-красная жидкость проливается на кожу, и Иван ахает, дёрнувшись от неожиданности, смотрит ошарашенно, потом чуть насмешливо произносит: — Так вот какие у тебя фантазии, Чехо… Занятно… — и умолкает, как только Серхио молча опрокидывает над ним бокал полностью. Серхио секунду смотрит на стекающие по груди и животу капли и приникает к ним губами, скользя языком по неровному следу, прихватывая соски, слизывая убегающие по бокам струйки. — Чччёрт... — выдыхает Иван, хватая Серхио за волосы, когда он добирается до гладко выбритого паха. Серхио отрывается лишь на мгновение, чтобы взять с пола недопитый бокал и перевернуть его над вытянутыми ногами Ивана. Тот глубоко дышит, закусив губу, раздвигает ноги шире, открываясь. Вино стекает, Серхио ловит его на впадинках под коленями, движется ниже, к щиколотке, целует каждый палец на ноге, поднимается поцелуями по внутренней стороне бедра до напряжённого члена, проводит кончиком языка по всей длине, глядя снизу вверх в серо-зелёные глаза с расширившимися во всю радужку зрачками. — Да... — шепчет Иван, с улыбкой поддевая кроваво-красную каплю со своей груди и облизывая палец. Серхио старается выровнять сбившееся дыхание, сжимает пальцы на его бёдрах ещё сильнее и смыкает губы на члене. Иван глухо стонет, его локти подгибаются, он падает на постель, ёрзает, вскидывая бёдра, сжимая простыни. Серхио движется всё быстрее, одной рукой лаская Ивана, другой надрачивая себе. — Сей... час... — стонет Иван, — сейчас... кончу… Серхио отпускает его на секунду и добирается пальцем до чувствительного места под мошонкой: — Давай... Хочу узнать, какой ты на вкус вместе с вином... Иван вскидывается, стонет, задыхаясь, Серхио слизывает с головки белые капли, заставляя его извиваться, цепляясь за простыню, смотрит на поджимающиеся пальцы на ногах, резко проводит ладонью по собственному члену и тоже кончает, уткнувшись Ивану в пах. Отдышавшись, он забирается на постель и ложится рядом. — Ну, увидел? — спрашивает тот, ещё тяжело дыша. — Что? — хрипло отвечает Серхио. — Как моё лицо выглядит во время оргазма? — Нет, — качает головой Серхио. — Мне снизу не видно было... Нужно повторить... Иван смеётся, кладёт ладонь ему на грудь, прислушивается к ощущениям и говорит: — Да... Фламенко... *** Дома Лука раздражённо бросает ключи на столик в прихожей и, глядя на себя в зеркало, передразнивает: — «Вы хоть бы поговорили»... Он бесцельно расхаживает по комнате из угла в угол, засунув руки в карманы джинсов, меняя траекторию, словно стараясь не наступать на то место, где уже ходил. Это превращается в квест, и Лука думает, что даже будь у него сейчас в руках нить Ариадны, она бы запуталась так, что можно было бы оставить все попытки выбраться из лабиринта. Он останавливается только тогда, когда бросает взгляд на циферблат и видит, что в его блужданиях по гостиной прошло несколько часов. Лука на автомате принимает душ, ложится в постель и старается как можно дольше не закрывать глаза. Обычно темнота снаружи милосерднее темноты внутри, однако на этот раз и она подбрасывает одно воспоминание за другим, а в ушах нарастает неясный гул слов. Лука вслушивается, начиная различать их. Вернее его — потому что в сознании звучит только одно слово. — Нет. Нет... Нет! Нет? — повторяет голос на все лады. Когда кажется, будто эта лавина заполнила всю голову до отказа так, что она готова взорваться, Лука закрывает лицо ладонями и просит: — Можно это прекратить? Пожалуйста... Гул немного утихает, Лука знает, что ненадолго, но не имеет представления, какое воспоминание придёт к нему следующим. Он прислушивается к себе в ожидании, отнимает руки от лица и бормочет: — Я смертельно устал... *** Утром тренировок нет, и Лука едет по адресу, который запомнил. Это даже не отель, а квартира. Он нажимает на кнопку звонка, не зная ещё толком, зачем пришёл. Иван открывает не сразу, а открыв, делает движение, будто хочет захлопнуть дверь, но всё же, посторонившись, пропускает Луку в комнату. Вокруг беспорядок, на столе в бокале, придвинутом к стене, стоит роза. Иван тоже смотрит на неё и мимолётно улыбается, серьёзное выражение лица тут же возвращается, когда он поворачивается к Луке: — Ну? Он выглядит измученным в мятой футболке, в которой, похоже, спал, с отпечатавшимся на щеке углом подушки и стоящими дыбом волосами. Лука так и не придумал, что сказать, поэтому просто разглядывает Ивана, пока это не становится странным, а потом выдавливает: — Я пришёл сказать, что... позавчера... Ну, это было не очень... — Хорошо, — устало кивает Иван. — Это всё? — Не совсем. — Лука набирает побольше воздуха в лёгкие. — По поводу того... Тогда... Ну, в раздевалке... — Я помню, это было моё решение, — бесцветно говорит Иван, избегая его взгляда. — Я понял. Теперь уходи. Пожалуйста.