Жизнь(?)

Два бедняка сидели и разговаривали о жизни: - Как думаете, что есть свобода? – спросил первый. - Рабство, не более, – ответил второй. - Полагаете? – спросил первый. - Полагаю. – ответил второй. - Извольте же объяснить. - Ну, это можно. Положим, в детстве вас опекали родители. Вы подросли, и вас всё еще опекают. Вы выросли, и родители, положим, погибли в автокатастрофе. Вот тогда-то и начинается полная свобода действий, особенно, если он всё это время жил на втором слое. - А что там? Вы знаете? - Известно же всем, что там процветает анархия. Но от многих скрывают, что это высшая степень свободы. И вы бы видели, как скрывают. Не просто - Вот как. А вы, что же, анархист? Чего тогда не переедете к ним, это ведь можно сделать абсолютно свободно. - Сам знаю. Только вот выпрут меня из-за того, что я простой бездомный, а за городской чертой, ибо там не в чести даже моральные нормы. Лучше быть живым, находясь в паре километров от молчаливой черной пустоты, чем отвергнутым и убитым в обществе. - Аааа! Вот оно как… Но, позвольте, вы так и не ответили, почему свобода есть рабство. - А, да это просто, к слову. Взрослее станете – поймете. Тем временем Григорий стоял с Мишей чуть поодаль от лагеря бывшей интеллигенции и объяснял ему, как общаться с людьми: - Значит так. Отбрось всю эту свою злость, ведь они простые бродяги, обиженные судьбой, и говори максимально вежливо, ибо они там вроде что-то высокое обсуждают. Понял? - Понял! – ответил тот, и пошел просить у бродяг «чего-нибудь». Хоть он и не говорил никогда, но в такие моменты адекватного состояния дед нравился Мише больше, чем когда он, к примеру смотрел в угол по 2 часа и разглядывал в нем не пойми что, а когда к нему обращались, говорил лишь «Подожди», и продолжал свой странное занятие. - Добрый вечер. Прошу меня извинить, о великие мудрецы, но не найдется ли у вас хотя бы клок одежды для меня? Бродяга, жуя ломтик хлеба, который перед этим достал из кармана, ответил: «Ты кто вообще? Пошел на**й отсюда». - Сам пошел на**й, м***к, скотина мусорная. Только и знаете, что о всяких бессмыслицах попусту болтать. Миша рассердился, и отошел от двух бездомных. Вернулся к посмеивающемуся над ситуацией Грише, и сказал: - Больше никогда не буду с подобными личностями на этом твоем языке этикета говорить. Вроде интеллектуальные личности, а стиль общения реально, будто они с самого детства только и делали, что бомжевали. - Успокойся. - Гриша еще немного посмеялся, но уже с того, что надумал у себя в голове, и сказал. – Смотри, мастер-класс покажу, - и пошел к бродягам. - Прочь отсюда, черт конопатый! – первый «философ» недовольно смотрел на не успевшего даже и слова промолвить Гришу. Тот промолчал, и ушел. – Вот видите, коллега, что значит «защитная реакция»? Теперь мы на улице, так что выжить можно только благодаря такому поведению. Помните, как в теории Чарльза: «Сьешь, или будь съеден». - Что ж, – заключил Григорий. - Может, ещё у кого-нибудь одежду найдем. Не может же оказаться весь пригород жадным до простого рванья. К сожалению, почти так и оказалось. Обойдя примерно 20 хижин, слепленных из разного металлического мусора и мокрой земли, Мише только отдала штаны и равную майку молодая семья, и то, потребовав в обмен простыню, в которую он все это время был завернут. - Хм. Повезло, что сейчас осень, и ночи более-менее теплые, - Гриша посмотрел на Мишину одежду, словно она шептала проклятья на иврите. Такое недоверие было из-за того, что тучи сгущались, и ночью мог пойти ливень, из-за чего он мог простудиться и заболеть. А болеть сейчас было нельзя даже такому человеку как Миша. – Скоро дождь пойдет, нам надо спешить. - Ага, с переломом хоть марафон, – ответил Миша, но, тем не менее, ускорил шаг. - Так, а вот про марафоны не надо, я еще от прошлой «пробежки» не отошел. Друзья усмехнулись. Пожалуй, даже не из-за шутки, а чтобы было в стремительно уходящем дне хоть что-то веселое…

***

- Ек макарек, Посейдон раздери эту поливалку небесную! – Гриша уже как 10 минут поливал матом ливень. Простые маты ему надоели, и минут 8 назад он перешел на выдумку небывалых ругательств и проклятий, - исчезни ты, сгусток конденсата, гНойный потоп грязи, водоиспражнятель!.. - Ну что там, скоро дойдем уже? – Мише уже не было неприятно шагать в промокшей насквозь одежде, ему тошно было в принципе находиться с этим вновь слетевшим с катушек дедом. - Да скоро, вон там, видишь? - Где? – Миша вгляделся, и выпучил глаза. – Отдай мне свою заначку, тоже попробую! Ты что, старый, к подпольному врачу меня ведешь? Это ж как одичалого нищего к ветеринару! - Не боись, Мишка. Тот врач – лучший в этом драном городишке. - Лучший из худших что ли? – с безнадежностью в голове спросил парень. - Нет. Просто лучший. Третий голос принадлежал стоящему у двери, среднего роста и возраста одетому в, поверх строгого костюма, окровавленный фартук мужчине с блуждающей улыбкой на лице. - Здравствуйте, молодые люди. Что привело вас ко мне? – доктор посмотрел на Мишу. – А-а-а, теперь ясно. Не говорите ничего, и забегайте внутрь, - он пригласил их жестом. - У нас тут вот, нога сломана… - начал было рассказывать историю Гриша, но врач тут же перебил его. - Постойте, постойте. Мне не важно, как это произошло. Важно, что случилось в итоге. Молодой человек, пойдемте ко мне в кабинет, я вам обезболивающих дам, - Гриша пошел следом за ними, но доктор остановил его. – А вы здесь подождите, больному нужен покой, – и, закрыв за собой дверь, обратился к Мише, - если я вправлю вам ногу, но без накладывания шины и обезболивающих, вы мне ничего не будете должны. Всё-таки, ваш друг - мой друг, а потому и вы - мой друг. А я к друзьям отношусь особенно тепло, хе-хе-хех. Но если вы боитесь боли, то все процедуры платно. Всё-таки материалы денег стоят. Миша до сих пор помнил, как его прижгла утюгом нянька за то, что он ходил после отбоя, так что выбор был невелик, ибо всю пережитую боль он помнил и, наверное, будет помнить. – Сколько же я заплачу, если ты максимально не больно вылечишь меня? - Мне денег не надо…мне бы счастья. - Травы? Мы пустые, друга ищем, чтоб достал. - А как друга зовут? Я, может, знаю его. - Не могу сказать. – он посмотрел на него подозрительно, но так, что бы он не понял, а то вдруг что. Не получилось, и вместо своей ненавязчивой подозрительности он показал, как сильно не доверяет ему. Доктор заметил это, но ничуть не изменился в лице, и даже не обратил малейшего внимания. «Профессионал какой, - подумал Миша». - Ладно! Я все равно не о таком счастье. - А о каком? – не понял Миша - Эх, молодежь. Всё вам разжевать надо, да в рот положить…кстати, это и есть плата, да. – доктор застеснялся. - Знаете что?! - Что? – доктор уже совершенно смутился, и не знал, как оправдать свои намеки. - А давайте! Я вам такие анекдоты расскажу, что вы от счастья заболеете и умрете. - Совсем дурачок что ли? – подумал доктор, и сказал. – Вам бы все шутки шутить. - А о каком счастье вы тогда? - О самом простом. О любви, уважаемый. - Ага… - Миша задумался ненадолго. – Вы, конечно, симпатичный, но свадьба. Нет, я не могу так. - Доктор начинал злиться. Настолько непонятливый клиент ему попался впервые. Но вдруг он притворяется? – Вы что же, специально так тупите? - Дайте подумать… Да. Обожаю прелюдии, – он усмехнулся. – Хорошо, что делать нужно? - Вот как. Вы, значится, гей? - Почти. Это так важно? - Нет, просто… Давайте .

***

Тем временем Гриша, измотанный долгим днем, заснул в приемной. Обычно ему снилась разная абстракция, вроде городка, где дома гнутся, будто ленточки, или как он летит на снеговике сквозь вьюгу из блесток. Сегодня же сон был на редкость…странный: Он словно ощущал себя пылинкой, летящей сквозь черное пространство космоса. Вокруг действительно была чернота, но Гриша мог это только почувствовать, ведь он всего-то был пылью. Вдруг он почувствовал над собой будто такой же, но в тысячи раз больший его, объект. Его притянуло к планете то ли гравитацией, то ли просто силой мысли. Падая, он обнаружил, что все-таки может видеть. Значит ли это, что планета окружена полем, делающим её невидимой? Сейчас не хотелось об этом думать, потому что Гриша почувствовал, что стал снежинкой: эта мысль тоже пронеслась как-то мимолетно, ведь он увидел, как через бескрайний океан идет корабль, на котором находились три человека. Только вот первые двое ничего его, вроде люди, а третий выглядит, будто... -Дед. Де-ед! Вставай! - хмурясь, сказал Миша, и продолжил. – Доброе утро! - Миша-а… - протянул Григорий, - ты не поверишь, какая мне дьяволица приснилась. За такие сны не то что из церкви, из города выгнать могут! - Вот ведь. А ещё священник! – Миша сделал важное лицо, чтобы показать всю ироничность ситуации, но после улыбнулся. - Ладно тебе. Не священник я больше… - Гриша опустил глаза, подумал немного, потом посмотрел на парня, - а с ногой твоей, вижу, всё хорошо. - Ага. Даже уходить не хочется, чтобы нога подольше целой оставалась. - Ты забыл, зачем мы рискнули и из дома вышли? Стёпа, поди, мучается в каталажке какой-нибудь. - Точно. За ночь забыть умудрился… - Ты не спал? – перебил его Гриша. - Поспишь тут… - начал было он, но осекся, и сказал. – Ладно. Пошли дальше нашего горе-курьера искать. - Предлагаю начать с центра города и обойти все ментовки. - Ага, - согласился Миша, и вышел вслед за дедом. - Подожди, - Гриша остановился, - а как же мнение третьего? - Ты серьезно? - Миша закатил глаза. Но Гриша не обратил на вопрос внимания, и уже достал из пришитого к рясе кармана слегка облезлого котейку и спрашивал, можно ли сначала пойти в центр, чтобы найти друга и познакомить его с ним. Котейка молчал, а Гриша счел это за положительный ответ. "Молчание - знак согласия, - заключил он, и, погладив кота, убрал его в карман". Потом, уже прилично удалившись от подпольной больницы, подумал: «Так… А что за чел затащил вчера Мишу к себе..? А и ладно. Нога в порядке, значит всё нормально».