Жизнь(?)

Военный сидел и сверлил пересказывающего события Стёпу взглядом. Он не сомневался в правдивости его слов, ведь эксперты уже осмотрели, подтвердили, что он не врет. Однако, старшему сержанту не давала покоя одна мысль: - Твой сопроводитель погиб от массивного кровотечения. - Оу. Это, ну, досадно. – Стёпа под этим нагнетающим обстановку взглядом совершенно растерялся и не знал, что отвечать. Да и даже без подобных приёмчиков он бы всё равно не знал, что ответить, ведь никогда не сожалел о чужой смерти. Ну умер и умер, что переживать-то. Этот Ефимов был ему, считай, просто конвоиром. Дружелюбным, но конвоиром! А потому не стоит особо волноваться. Сержанта такое безразличие отчего-то слегка взбесило. И, видимо, настораживало. Возникла вдруг еще одна мысль, даже, практически, идея, как отомстить парню за отнятого лучшего друга – преступник сбежал, так что оставалось срываться на том, кто не был причастен к смерти, но просто был там и всё видел. Хотелось получить душевное удовлетворение и заодно выяснить, почему товарищ Улучшинский так поступил: - Ты тогда почему цел? Скажи же! Твоего напарника головы лишили, а ты, значит, стоял и не делал ничего?! - Да там не так всё было… - попытался возразить Стёпа. - Не перебивать меня! – кажется, у сержанта немного сорвало крышу то ли от стресса, то ли он просто любил покричать. Стёпа привык к таким крикам в детстве, так что сейчас ему было плевать, кричит этот мужик, или нет. Может, ему просто хотелось выговориться, потому что этот покойник был ему дорог при жизни. – Он ведь был твоим напарником! - А такое ощущение, что вашим… Сержант нажал кнопку, видимо, на диктофоне, и парень полетел со стула. – Сильно бьет, сволочь, - подумал Стёпа, и остался лежать на полу, прижимая руку к голове, чтобы не так болела. Это развитие событий отбило у Стёпы всякую охоту говорить, ведь за свою жизнь он уяснил, что психи бывают двух видов: как его дедушка и как этот проклятый вояка. Вдруг сержант поднял Стёпу, дав ему возможность сесть на стул, включил диктофон, и, будто на политическом выступлении, сказал: - За содействие виновному по ряду статей, в частности массовое убийство, вы пробудете в общественном изоляторе ровно то время, пока Объединенное Военное Агентство не примет на службу нового сопроводителя, а именно, год. - Постойте, - в Стёпе откуда-то взялись силы. – Это несправедливо! Он сам виноват. – Стёпа притих, потому что силы выветрились так же внезапно, как и появились. Но не менялось то, что ему не нравилось само словосочетание «общественный изолятор». Он никогда там не был, но однажды какие-то давно забытые люди говорили про парня, который попал в это место, и не вернулся. Но больше было не страшно, а обидно оттого, как поступил с ним этот сукин сын. Он не видел всего, не знал, что его любимый Ефимов решился один арестовать кого угодно, но не человека точно – слишком легко маньяк отсек голову бедняге. Жаль, что это никак нельзя было доказать. А теперь из-за этого любителя устраивать кровавые инсталляции он едет на духовную, а возможно даже и физическую смерть. Стёпа не отрицал и самому себе, что он бы тоже проучил человека, лишившего его кого-то близкого, если бы такие люди существовали в природе, но он не злоупотреблял бы при этом своим статусом, ибо так поступают только… Поток его рассуждений прервала шумно захлопнувшаяся дверь машины, в которой его вроде как везли в изолятор – проще было отвозить преступников по одному, а не собирать их в одном месте, до определенного срока, чтобы они до этого времени успевали организованно сбежать – такое случалось не один и не два десятка раз. - В окно посмотреть, что ли, - подумал он, когда водитель свернул на оживленную главную улицу. Как будто услышав это, окно закрылось, и вокруг стало темно – настолько защитная пленка была непрозрачной. – Не слухи, значит, что у них в каждой машине аппарат, читающий мысли. Или это я такой особенный? - Нет, - отозвалось в динамике. - Ах так? А ты знал, что могу сделать? - Стёпа помолчал. – Ничего, вот так, да! Вдруг он подумал, что можно мыслить не прямо, а не так, косвенно. Он решил подумать об открытом окне. Окно не открывалось, но теперь хотя бы было можно думать, не стесняясь, что его мысли будут увидены. Стёпа подумал об открытом окне снова – авось, повезет. И, будто сжалившись над ним, водитель опустил черное стекло до середины. - О, а можно чипсов еще? Я так давно не ел чипсы, - подумал он. На этот раз ничего не вышло, да и непрямо думать больше не получалось. – Видимо, такое бывает только раз в жизни, - печально заключил он. - Что бывает? – спросил водитель. - А? Да много чего. – сказал Стёпа, и замолк, смотря в окно на немногочисленные проезжающие автомобили с людьми, спешащими домой с работы. Так хотелось иногда побыть таким же обычным, выполняя одну и ту же задачу день за днём, но видя печальные лица водителей, Стёпа продолжал радоваться той безработной серости, что досталась ему, благодаря собственной тупости и многого другого. Пытаясь отвлечься от невесть откуда появившейся тоски, парень стал смотреть в небо: на город большой тенью опускался самолет, доставляющий между слоями людей. Стёпа не верил, что планету можно было вот так просто за 600 лет перекопать и поделить на 4 круга, разделенных десяти километровой пустотой. Это никак не возможно, тем более, когда на всю планету только один самолет! Тем не менее, в школах учили именно этому. Странно. Вдруг взор в небо Стёпе преградила высокая стена дома – машина свернула с главной улицы в переулок. Водитель подал немного вперед, и припарковался, спрятав машину за мусорным контейнером. Закрыл окна, из-за чего время будто замерло, ведь начинало темнеть, а в салоне не было источников света. Проведя почти час в полумраке, Стёпа, заснув после тяжелого дня, сквозь сон слышал, как что-то сказали через динамик. Но очень хотелось спать, так что через минуту парня уже вытащил и буквально запихал в другую, простую, машину разозленный водитель. Теперь его уже точно везли на смерть: эта пересадка, грубое обращение, которое не стремятся проявлять с заключенными, ведь они могут доложить об этом, и обидчика накажут – не так уж несправедливы были законы. Наказывают, правда, исправительными работами, что для любого служащего, словно в квартире прибраться. Но человек по природе своей ленив, так что никто не бьет арестантов так, как били сегодня Стёпу. Странно, но водитель ехал не в государственное место казни, где обычно расправлялись с слишком далеко заглянувшими за грань закона, а за город, о чем нетрудно было догадаться, как только высоченные жилые дома сменились по большей части одноэтажными постройками из разносортного мусора, что лежит на огромной свалке, образовавшейся путем складирования отходов со всей планеты. Из-за такого решения вокруг города всего за жалкие 20 лет образовалась стена, по обе стороны которой образовались городки, причем жители «внешней» стороны крайне не любят тех, кто внутри, но сделать ничего не могут, так как один раз уже попытались, но были повержены группой штурмовиков. Стёпа даже застал один раз такого, когда ещё не повернувшийся умом Гриша водил его к зубному врачу: - Дед, а что это за летающая штуковина? – спрашивал Стёпа. - Это военный, - отвечал ему он. - А чего он странный такой? – Стёпа знал, что живет в военизированной стране, но не думал, какая тут необычная форма у этих боевых ребят. - Ну, это необычный военный, как видишь. Их называют штурмовиками, потому что они похожи на штурмовой танк времен, когда тебя и меня ещё даже Господь не запланировал. - А-а-а-а! А что он здесь делает тогда? У нас ведь спокойный город. - Много ты понимаешь. - Гриша вздохнул тогда, а потом они зашли к зубному, представляющему из себя прямоугольный автомат, размером с холодильник, из которого после оплаты выдвигается изогнутый столик для головы, голос из динамика говорит класть голову, прыскает немного наркоза, и начинает сверлить, заглушая пока что ничего не знающему ребенку звуки стрельбы на улице. Дед же знал, что если появляется кто-то военный, то жертв среди гражданских не избежать, ведь те, к кому прилетал этот вид войск, вели себя очень агрессивно. Чаще всего штурмовиков вызывали во время террористических актов, что само по себе навевало мысль о том, что если долго находиться в подобных местах, то можно умереть. К тому же, один раз был случай перехвата управления штурмовиком, после отключения которого мародеры разобрали его на запчасти и продали местному ученому, которого выдворили из Просвещения вроде бы за эксперименты над людьми… «Интересно, где сейчас этот старый? Наверное, лежит с Мишей и упарывается, даже не зная, что я скоро сдохну, - у Стёпы была очень неприятная особенность: в моменты одиночества он не размышлял о таких великих вещах как планирование жизни или поиск гениальных идей внутри себя, а всего лишь загонялся. Надо сказать, что один раз он додумался до этого факта, и даже попытался остаться один и подумать о чем-нибудь другом, но после такого опыта Мише с Гришей пришлось успокаивать его целую неделю. – Б***ь, да я просто заслуживаю умереть, чтобы они больше не отягощали себя моим присутствием! Если так посмотреть, то я ни разу не помог им. Почему тогда они должны помогать мне? Когда этот чертов водитель привезет меня, и убьет, я жду!!! – Стёпа, однако, думал: хорошо, что в этой простой машине не было такого оборудования, как в предыдущей, иначе бы в довершение всего над ним наверняка посмеялся этот молчаливый мужик. Невозможность выговориться угнетала, конечно, но если кому и выговариваться, то точно не тому, кто убивает тебя не из жалости, а ради насмешки над переходом простого парня, который не может стать счастливым, до ещё более простого трупа». Загоняться и дальше Стёпе помешал толкнувший, насколько он успел разглядеть перед падением на пол салона, обнесенный листами металла грузовик. Водитель едва не влетел в заграждение, благодаря которому с болота, окружающего дорогу, на дороге не появляются бедняки, которых иной водитель хочет сбить – такое отношение тут было к тем, кого изгнали из города. Водитель достал телефон, и начал что-то кричать, но ему не дал договорить несущийся на встречу мотоцикл. Данный вид транспорта был редкостью в здешних землях, ведь если хотя бы не за стеной машины, то тебя могут обобрать, а порой и убить, а потом забрать твой труп, темные личности, живущие среди босяков. К тому же, его легко угнать, как и поступил наверное известный в одном мусорном городке авантюрист Жан, славящийся своей везучестью и обширным познанием во взломе замков. К сожалению, сегодня был точно не его день, потому что в результате столкновения от вора осталась лишь мокрая жижица, оставленная телом, проскользившим два метра по асфальту. Стёпу же зажало между сидениями, и он медленно задыхался, потому как переднее сидение надавило ему на грудь. Он уже был готов отдаться необъятной пелене смерти, но вдруг кто-то открыл дверь, заглянул внутрь, и сказал, - Етыть твою мать-перемать с**а чтоб меня чтевертовали за это! МЫ ПЕРЕПУТАЛИ МАШИНУ, - после чего группа непонятных людей развернулась, и уехала. Стёпа вновь остался один: «Ну что ж, вот и всё. Так и заканчивает жизнь наверное каждый пятый житель этого, прости меня пустошь за выражение, е****го мира, - парень не стеснялся, и говорил сам себе. – Мой единственный родственник по-любому отвисает где-то с моим лучшим и единственным другом, а какой-то мужик обиделся на меня из-за того, что я ничего не смог сделать. В довершение всего меня ещё и постепенно убивает кресло. Ничего. Всё скоро кончится, и я больше не буду мучить ни себя, ни других, - и он замолчал. Но не навсегда, ведь спустя час его затрудненного дыхания обнаружилось, что он устал загоняться, а ещё слишком сильно прижался к передним сидениям, и сзади оставалось место, чтобы вылезти. С мыслью о том, что умереть можно и в другой раз, Стёпа с трудом выполз из машины, ведь на нем все еще оставались наручники. Теперь нужно было найти среди ошметков водителя ключ, который должен был у него быть по законам подобных произведений культуры. Ключа, к сожалению, не оказалось, зато нашлась скрепка, на которую к центральной зеркальной панели было прикреплено фото, казалось, сказочного места, на самом деле являющегося очередной отфотошопленной картинкой вида на пляж, на обороте которой было написано «Земля, Второй оборот, 2560». Что значило это «Второй оборот», Стёпа не понял, да и насчет правдивости года сомневался: «Ну не могут подобные фотографии быть сделанными в году, кончающемся на ноль. Не могут!». На то были причины, ведь согласно истории, фрагмент которой он слышал, когда проходил зачем-то мимо школьного окна, звучал так: «…но такой, как сейчас, наша планета начала становиться лишь в 2559 году, а спустя год всё на Земле было снесено до основания. Даже…», а потом он побежал вслед за Мишей, который спешил на концерт одного дворового музыканта по имени Фридрих Верцгольф. Странно было слышать такое имя в не иностранной части города, но поскольку он потрясающе играл даже на расстроенном инструменте, к нему быстро привыкли, игнорируя расисткие замечания какого-то местного алкоголика по поводу французских корней композитора. Кстати говоря, Фридрих русского языка решительно не понимал, равно как и его слушатели не знали французский, так что позднее его все стали звать по роду умения, чтобы ни он особо в произношении не заморачивался, ни новые люди не считали его изгоем со странным именем. Стёпа вспомнил Мишу. Он ведь учил его, как делать отмычку из скрепки: - Значит так. Берешь эту х*******у, и гнёшь в эту сторону. Потом, если руки слишком сильно стянули, пихаешь эту х*******у в эту х*****у, гнешь опять же, а после остается вон эту нижнюю пое**нь скрутить, чтоб ручка получилась, и готово! – Мише нравилось обучать подобным вещам, но больше ему нравилось материться. - А ты не мог бы это все с настоящей скрепкой показать? – ехидно подмечал воображаемые повороты руками Стёпа. - А ты до настоящей не дорос ещё, - так же ехидно отвечал ему Миша. Процесс обучения был увлекательным, и Стёпа быстро научился, но с тех пор парни пережили много бомбардировок памяти. На Мише это не сказалось, ведь он никогда не путал значения слов, а вот Стёпе досталось изрядно: один раз он испугался, потому что потерял единственные ключи от квартиры, и по всему городу искал их, ведь в тот день погулял больше, чем обычно. А потом подумал, что они могут быть в кармане, а не под ковриком у квартиры 60 в соседнем районе. К счастью, из той истории он вынес урок, что не всегда сложные задачи требуют сложных решений. Сейчас задача была сложная – освободить руки от крепких браслетов, давящих на запястья и заставляющих парня порой кривляться, чтобы было не так больно. А раз задача была сложная, то решение могло быть простым. Тогда Стёпа отошел от машины, разогнался, и стукнул наручники об угол машины. Корпус, естественно, помялся. Но и наручники тоже пошатнулись, как показалось. После еще двух таких же разгонов парень догадался, что на разгон без помощи рук уходит слишком много сил, и поэтому стоял и шатался то вперед, то назад. Кончилось всё тем, что достаточно избив легковой автомобиль, Стёпа мысленно пожалел его, а потом разбил куски уцелевшего стекла сломанными наручниками. Теперь оставалось только решить: пройти пешком 30 километров на ночи глядя, чтобы по пути наверняка попасть в неприятности, или поискать последние в вырисовывающемся почти у самой мусорной стены небольшом поселке? Ответ очевиден.