Жизнь(?)

Издавна существовало мнение о том, что у проблемы есть как минимум два пути: игнорирование и, как ни странно, решение этой проблемы. Было снято около пятидесяти фильмов (некоторые даже достигли оценок 9/10 !)и написано множество книг по психологии. За один только тридцатый век их было написано около 3 тысяч: всевозможные руководства по игнорированию проблемы, методы решения проблемы во время наркотического опьянения, способы разбора своего Я на атомы, сто лет назад вообще появился журнал, посвященный решению проблем. Только всё это помогало тем, кто мог себе позволить перекупить хотя бы вырезку из журнала, но и то не факт, что бы совет из вырезки помог изменить человеку свою судьбу. Стёпа же был тем, кто не тратил деньги попусту и со всем справлялся сам. По крайней мере, так ему в детстве говорил Гриша в ответ на то, почему они сидят в пустой квартире. «Бред всё это…Никогда я не был им нужен….А если и нужен, то только чтобы за аэрокапсулами проклятыми бегать…Один вред от этих наркотиков…Ненавижу. – Такие мысли стали посещать Стёпу всё чаще после каждого пройденного до города километра. Уже была ночь, и от усталости болела голова, желудок от отсутствия пищи начал завязываться наверное уже в третий узел, но игнорируя это, Стёпа продолжал идти вперед. По правде говоря, он не знал, зачем возвращается в место, откуда его гонит даже пусть и сумасбродная, но власть. Наверное, чтобы в последний раз посмотреть на все уголки, в которых он когда-то зарабатывал воспоминания. И боль. «Уффх, - Стёпа выдохнул изо рта пар в холодную темноту, - ещё и хр__ь эта, просто класс». Он не особо любил что-то вспоминать, потому почти каждый момент его жизни был связан с побоями, достающимися от разных дураков, которые не понимают, что четвертый земной круг не единственная земная поверхность. Стёпа ведь своими глазами видел. Сидел там, на медленно движущемся краю и просто смотрел вдаль, а иногда и на едва различимый третий уровень, на котором едва проглядывались громадные высотки, окруженные горами, засаженными елями, между которыми проглядывались красивые каменные дома. Стёпа был родом не с 4го уровня, и, возможно, поэтому не прижился тут. Его родиной был небольшой и малонаселенный плавучий посёлок на озере…который сожгли после реформы об экономии водного пространства, а жителей разослали по разным слоям. Дело даже не в жестокой власти, а в организации Гришей бунта в ответ на отказ местного сенатора расширять территорию деревни. За такое обычно ссылают на Первую плиту второго уровня, и там казнят, потому что существующий режим позволяет, но на защиту Гриши встали все жители поселения, поэтому сенатор сжалился, и приказал казнить всех, чтобы спасти деда. Грише же эти условия были неизвестны, ведь он в это время сидел под стражей дома и пил кофе, чтобы быть готовым всю ночь укладывать мелкого мальчишку. - ..который в будущем вырастет, сбежит из дома, и умрёт. – закончил Стёпа свою мысль. Вообще, он не хотел умирать, но и не видел смысла жить. Стёпа, конечно, был наивен и мало что понимал в физике или биологии, но упущенное время он посвятил самоанализу, и теперь знал себя очень хорошо, если не в совершенстве. Наверное, и в этом мире ничто не даётся просто так: со временем объективное мнение сменилось на, порой переходящую в паранойю, грусть, критическое мышление от постоянной работы скатилось в умеренную, о самомнении, думаю, стоит лишь упомянуть. Неизменным после этого своеобразного «взросления» осталась лишь присущая ему с детства мягкость, к сожалению, ненужная в мире, в который он пришел: «Возможно, потому я тут и не нужен…и близких у меня нет, - рассуждал сам с собой Стёпа. Потом продолжил, уже вслух. – Хмм. Не ну-жен. Раз так, то, может, помирать можно? Да не, бред это всё. Не зря дед ведь говорил, что когда-то даже палка стрельнуть может. Интересно, он имел в виду меня, или настоящую палку? – сказанное заставило Стёпу едва улыбнуться. Он прошел так минуты две, а потом снова вспомнил, что остался один, и продолжил идти, напевая старую песню давно минувших лет. Эту песню напевал Миша, очень любящий разные древности, а в особенности музыку. Стёпа попытался вспомнить. – Как там было? Кажется Wheen / Ла ла ла ла-ла / To fiind / Ла ла ла-ла-ла / Liiife, - запинаясь и вспоминая слова, он всё-таки смог пропеть припев одной из любимых Мишиных песен. – Мда, могло быть лучше, - расстроено заключил он, и хотел продолжить свой бессмысленный путь, как вдруг осознал. Не путём долгих рассуждений, а всего лишь расслабленно напевая песенку, в его голове мимолетно скользнула мысль, что вместо того, чтобы попусту думать, что всё плохо, можно напевать песни и думать, что всё хорошо. И он впервые за много лет рассмеялся не из-за того, что накурился, а просто, потому что захотел. О это прекрасное чувство – радость! Правда, длилось оно недолго, ведь пока Стёпа смеялся, он также подумал, что это может быть истерика, и теперь просто шёл и не хотел думать не о хорошем, не о плохом. Впрочем, стоило хотя бы радоваться тому, что его не сбила машина, или не съел бродяга, практикующий каннибализм. Подобные мысли могли заставить бояться любого такого же потерявшегося на дороге одиночку, но только не Стёпу, ведь он настолько сильно измотался за эти два дня, что со стороны может показаться, будто по дороге идёт воскрешенный темными силами труп. С трупом всё понятно. А вот кем были его темные силы? Этот вопрос не давал Стёпе покоя минут 20, пока вдалеке он не услышал рёв мотора. – Так поздно. Наверное, бандиты какие-нибудь едут. Хотя, они могут принять меня за своего, и довезти до города. - Стёпа остановился. – А могут и убить. Стёпа на всякий случай перешел дорогу, чтобы его, прячущегося в овраге, не увидел неизвестный, и спустился, заставив несколько камушков осыпаться из-за неосторожности во время спуска. Зашёл за трухлявый кустик, и присел для удобства. Хоть Гриша сто раз говорил ему, что если так сидеть, то можно всё себе застудить, сейчас жизнь была на первом месте, и поэтому парень затаился, и стал ждать, пока шумная машина проедет мимо. Что-то тронуло Стёпу сзади. Он спиной ощутилчто-то очень массивное, с маленькими лапками, ведь прикосновение было едва ощутимым. А может, у существа такое тяжелое дыхание, от чего не легче. Стёпа захотел побежать без оглядки, но тело будто онемело, и не слушалось. Вокруг было настолько тихо, что казалось, будто Стёпа попал в…космос? Словно прочитав мысль парня, нечто сказало, но не губами, слова «Ты не сбежишь от меня!», после чего парня словно кинуло с большой высоты. Как выжил столь хрупкий по сравнению с землей объект, так и осталось загадкой, но во время падения Стёпа не увидел, но почувствовал едва заметный фиолетовый дым. Возможно, это просто были химические облака пара с заводов, из-за ночного неба кажущиеся фиолетовыми. Гадать не хотелось, и оставшиеся 10 минут Стёпа сидел неподвижно, даже не представляя, что помимо людей может водиться на этих гиблых топях… - Так! – открыв глаза, одернул себя парень – Нельзя мне спать, а то съедят! Хотя, пускай едят, все равно уже идти некуда. – С этими словами он развалился на пригорке, и посмотрел в небо. Из-за темноты, царящей вокруг, было видно так много звезд, что Стёпа не сразу нашёл своё созвездие – Весы. Подумать только – где-то там горят, выстроенные в примитивную картинку звёзды. Природа – великая художница, способная своей простотой впечатлить даже такого глупого и не разбирающегося в искусстве человека как Стёпа, сейчас заворожённо, глазами ребенка, смотрящего на бесчисленное множество белых точек. Он не был великим ученым. Да что там, его уровень образования был намного ниже среднего: он не умел складывать, делал ошибки в написании длинных слов, совершенно не знал инослойные языки, даже историю своей планеты узнавал только из Гришиных рассказов. Но он всегда, на протяжении всей своей недолгой жизни любил думать. Много думать. И теперь, смотря в эту черноту, заполненную светлыми пятнышками, он понял, что не стоит ждать, пока смерть придет, ведь жизнь намного ценнее, хотя бы потому что иногда выпадает возможность забыть о всех заботах, утонув в небе. Тем временем рёв двигателя стих, и из машины с закрытыми окнами, вышел человек. Стёпа очень обрадовался, что спрятался на другой стороне дороги, ведь мужчина прокричал что-то на неизвестном языке, и уехал. Некоторое время решаясь на отчаянный поступок, парень вылез из оврага, и увидел обезображенное ударами тело. Когда-то довольно симпатичная девушка теперь лежала и стонала от боли. Обычно в таких ситуациях надо звонить в скорую, или, как минимум, сделать перевязку, но телефона у Стёпы не было, а из кровотечений у бедняги были только внутренние, и поэтому Стёпа помогал, чем мог, а именно стоял в ступоре и не знал, что делать. А потом вспомнил: когда Мише сильно доставалось на улице, он всегда поддерживал его, пока не придет помощь. Тогда он смог прийти в себя и попытался поддержать различными словами. – Слышишь… Привет! Всё будет, эм-м, хорошо. У тебя, конечно. Да! В ответ на эту весьма красноречивую попытку успокоить мужчина, пересилив себя, громко прошептал «Обернись!». А потом вздохнул в последний раз, и закрыл глаза. Стёпу ударили по голове, и он вырубился. М-да, следовало ведь догадаться, Что это проклятая засада. И что же с ним сделают? Продадут в рабство? Съедят? Наверное, вот так и заканчиваются истории о прекрасных людях, которые считают себя уродами. А может, он и на самом деле урод, и изначально был прав, что называл себя таковым. Но это уже не важно, ведь сейчас он так же, как эта полуживая приманка: на пустой трассе, почти без сознания и уже точно без возможности начать нормальную жизнь. Находясь в полусне, Стёпа услышал нечеловеческий вопль. И отключился. Очнулся он на том же месте часа в 4 утра – небо только начинало намекать на появление рассвета. Мужчина лежал на земле – показалось даже на секунду, что он мертв. Стёпа от голода покрылся холодным потом. Попытался встать, но тщетно. – Ну и ладно. Полежать тоже можно. – Такие оптимистичные фразы стали всё чаще появляться в речи этого, казалось бы, законченного пессимиста. Возможно, это было связано с тем, что оставшись один, он, познав страдание, познал и себя? – Да не, снова бред думаю. У меня просто едет крыша. – после этих слов Стёпа замолчал, ведь задумался, как дальше выжить – выяснить, кто спас ему жизнь, можно и потом. Недалеко стояла машина с вырванной крышей. Двери были закрыты, так что парню не осталось ничего, кроме как залезть в салон через верх. – Ну же, хоть тут должна быть еда. Невозможно, чтобы машина – и без еды. К сожалению, внутри не было ничего, кроме развороченного трупа водителя, по которому ползали мухи. – Ух ты ж, ни..чего себе! – машинально отвернулся, и сдержанно воскликнул Стёпа. Теперь он не знал, что делать дальше. Единственный, кто жив помимо него, сейчас доживает свои последние минуты, пролежав перед этим три часа, полных боли и страданий, на много километров вперед и назад нет никого, кто мог бы оказать ему медицинскую помощь, а машина…машина! Спасительный билет из этой проклятой болотной пустоши. Наконец-то Стёпа попадёт в цивилизацию. – Только. Зачем мне ехать туда, где меня никто не ждёт? – он перестал по кускам выволакивать труп. – Да и невидимка эта странная убьёт. Хотя, мне ли считать что-то странным? – парень задумался о чем-то своём, а потом вздохнул, и побрел в обратном направлении. Теперь у него не было прежней жизни, и это почему-то радовало. *** Утренний Гранитный – что может быть прекраснее этих смотрящих друг на друга через широкую проезжую часть бесконечно тянущихся вдоль улицы домиков, каждые три подъезда словно разламывающихся на проходы в тесные переулки, в которых, того и гляди, пырнут ножом, или снимут скальп с лица? Разве нет ничего приятнее этой пустоты, постепенно заполняющейся бездумно шатающимися бродягами, которые навсегда остались на улице, маньяками, уходящими обратно в свои подземные логова, которые невозможно отследить из-за чрезмерной высоты жилых, офисных и торговых домов. А запахи! Этот, идущий из подворотни, аромат выпотрошенного бедняги, смешивающийся с пробниками, висящими на витрине магазина – такого же, как и тысячи других магазинчиков, лавок, гастрономов, супермаркетов. - Всё-таки…не понимаю я. - Чего такое? – вопросительно посмотрел Миша. - Вроде бы в хорошем городе живём, от жизни много получаем, не работая при этом… - Ну? - Что «Ну»? Не перебивай. – Гриша сделал паузу, будто подождал, пока парень замолчит. – Всё-таки не понимаю я, отчего так плохо иногда. Будто тоска все прожитые годы копилась, а сейчас, когда Стёпа пропал, оно всё вылилось. - Ну ты, дед, даешь. Что тебя так резко на лирику потянуло, скажи? – смешливо ответил Миша. Но Гриша продолжал молча идти - он ждал ответа. – А-а…Что сказать. Не знаю я. Может, ты привязался к нему, хоть он и с дет. дома. - Так ты тоже оттуда. - Да-а. Тогда он просто твой любимчик. - Думаешь? - Какое тут думанье, я даже вспомнить не могу, для чего мы по центральной улице идём. Ты зачем меня сюда затащил? И вообще, чего мы так общаться начали? Ещё вчера друг на друга плевали… -…почем зря. – закончил за него Гриша. - Что? - Я недавно...понял, что лучше нам не ругаться. А то так Стёпу и не найдем. Вот где он, думаешь, а? Жив ли, мертв? – у старика намокли глаза. - Дед. Он просто для нас наркоту таскал. Чего тебя так на чувства пробило? Не плачь. - Да не плачу я, это от ветра. Но Стёпку все равно жалко. Есть в нём что-то такое. Теплое? - Прав ты, чертяка старый. – Миша после этих слов на мгновение сжал шею, ожидая получить очередной подзатыльник, но ничего не произошло, и он продолжил. - Даже растрогал меня немного. - Вот как. Ну давай его искать тогда. - заключил Гриша, и дал парню подзатыльник, усмехнувшись. - Больно, блин. – Миша потёр место ушиба. - Терпи, все мы терпим. - Даже тот старик терпит? - Ну он, скорее, страдает. Видел, какой плащ рваный? Всю ночь, должно быть, исходил по городу. Как только выжил. - Может, он этот, – Миша с опаской посмотрел на деда с опаской, и прошептал, - убивал всю ночь? - Да нет, что ты. – сказал Гриша, но, на спокойно идущего по противоположной стороне улицы бродягу с недоверием. Бродяга это заметил, и в ответ не отвел глаза, а сладко улыбнулся, после чего скрылся в переулке. - Не знаю, как тебе, но мне страшно стало чуть-чуть. - Тебе чуть-чуть, а меня сейчас инсульт схватит. Узнал я деда этого. - Как так? Ну и кто ж он такой, что даже ты его боишься…? Гриша ещё долго молчал, игнорируя попытки Миши сказать ему, что за человека они только что видели. Он думал. Но уже не о маньяке и даже не о Стёпе, а о том, где им достать еды, ведь не трапезничали они уже больше суток. - Эй, президент столовых. Где поесть можно, не знаешь? - У нас есть деньги??? - Нет конечно, ты чего так глаза выпучил? Потому тебя и спрашиваю. Ты пропадаешь иногда по полнедели с кем-то, а нам не говоришь. - Я просто… - Не важно. Сейчас имеет значение лишь то, что за это время ты точно где-то берешь еду. - Ну..да. Только не уверен, что они с тобой поделятся. - Давай, веди уже, там разберемся. Я сейчас готов собственную ногу съесть, лишь бы наесться. - У тебя и так одна нога, зачем тебе два протеза? А-ай, не важно. Пойдем. А бродяга ещё долго смотрел вслед двум странным мужикам, отмечая, какая у второго красивая берцовая кость… Но потом они скрылись за поворотом, да и утренний патруль начинал объезжать улицы, так что пришлось уйти, оставив этот город, полный наплевательского отношения людей друг к другу, дешевой одежды и, самое главное, не освежеванных, просыпающихся в своих картонных комнатках трупов.