Тишина

      Сотур впервые за долгое время вернулся в город - шесть лет прошло с тех пор, как он покинул дом. Мать в каждом письме сетовала, что её сын "бродяжничает", совсем не думая о будущем, что годы идут, а свою семью 24-летний мужчина так и не подумал создать. Наконец, Сотур вернулся и, бродя по с детства знакомым улицам, морально готовился к общению с родными, которое неизбежно должно было снова коснуться этой темы.       Рассеянное внимание мужчины привлёк шум толпы, собравшейся на площади. Сотур не любил такие сборища, но решив, что после столь долгого отсутствия стоит хотя бы узнать, что же такое произошло в его родном городе, он всё-таки двинулся в сторону шума.       Площадь была не слишком большой, как и город, в общем-то, и сейчас она была заполнена горожанами. Это выглядело совсем не так, как можно было бы себе представить, подумав о заполненной народом площади - будто всё пространство было забито людьми и яблоку было некуда упасть. Отнюдь - народу было не так много - Сотур, даже облачённый в броню, мог спокойно пройти вперёд.       Обычно именно здесь объявляли важные для города новости, казнили преступников, проводили ярмарки. Сейчас люди громко общались друг с другом, а на помосте находились трое - судья, палач и какой-то мальчишка - растрёпанный и грязный - очевидно, преступник. Сотур только вернулся с войны - междоусобицы между повздорившими князьками, где вдоволь насмотрелся на чужие смерти - и зря местные боялись войны с тайным народцем, свои же, люди, порой были куда страшнее любой нечисти. После всего наблюдать ещё чью-то смерть - последнее, чего он бы хотел.  Однако почему-то остался. Он смотрел на юношу и думал, как в таком малом возрасте можно было уже нарваться настолько, чтобы заслужить смерть. Что же он такого натворил?       Судья, очевидно, уже зачитал обвинение и теперь оглашал приговор: - ... за свои деяния этот преступник приговорён к смерти через повешение, - громко проговорил он.       Мнение толпы разделилось. Часть окружавших Сотура людей отозвалась одобрительными возгласами, часть выразила даже жалость. Но, на самом деле, было ясно, что всем, в общем-то, плевать на мальчишку. Послышались пересуды. Кто-то полагал, что "таких ублюдков стоит убивать в колыбели, как раньше делали". Сотур лишь тяжело выдохнул, услышав это.        Судья поднял руку, призывая толпу к тишине - он продолжил: - Однако, в связи с тем, что боги предписывают нам быть более милосердными, и за этого человека, как того требует закон, нашёлся поручитель - казнь для него будет заменена...       На этом слове толпа зашумела, прервав речь судьи. Многие были недовольны таким исходом - сразу же посыпались обвинения в продажности. Однако это были лишь обыкновенные горожане - торговцы, ремесленники, подсобные и нищие - они никак не могли изменить решение судьи. Перекричав гул, мужчина лет сорока поинтересовался всё-таки, на что же будет заменена казнь. Толпа снова притихла. - Пятьдесят ударов кнутом и позорный столб на два дня, - невозмутимо продолжил судья.       Мнение простого люда снова разделилось, но в целом, все ранее недовольные были удовлетворены таким решением. Подобное наказание хоть и не было равносильно казни, да и назначено было явно мягче, чем обычно, но с большой вероятностью должно было убить юношу. Сотур же подумал о том, что загадочный поручитель, видимо, не слишком был озабочен судьбой этого преступника.       Решив, что на этом его работа окончена, судья сошёл с помоста и отправился заниматься своей основной работой - этот человек всё-таки был помощником градоначальника, и, присмотревшись, Сотур узнал в нём старого знакомого, которому в далёком прошлом сломал нос, но даже не вспомнил теперь, за что. Мужчина быстро скрылся в толпе, воин тут же выкинул его из головы.       Тем временем, палач приступил к исполнению приговора. Сотур даже издали приметил, что преступник сильно напуган, на протяжении всего действа он старался не смотреть ни на кого, опустив голову и спрятав глаза за спутанными каштановыми волосами. Когда юношу привязывал за руки к перекладине виселицы, на которой его изначально должны были повесить, палач сильно дёрнул за верёвку, воин будто почувствовал, как заболели его собственные плечи, а по рубахе мальчишки начало расползаться кровавое пятно – очевидно, его привели на казнь уже побитым.       Сотур и сам не знал, по какой причине он остался до конца, почему не ушёл, продолжая слушать крики и мысленно прикидывая, сможет ли преступник пережить такое наказание. Воин знал, что ему следует уйти, его ждали дома, но он продолжал стоять на месте, даже когда толпа почти разошлась. Что-то во всём этом казалось ему неправильным – то ли его сбивал с толку внешний вид мальчишки, то ли то, что мужчина не знал, за что тот был осуждён.       Пятьдесят ударов кнутом разорвали рубаху, разодрали кожу на спине, но, к счастью, не оставили юноше переломов. Не стоящего на ногах, его просто отволокли к столбу, привязали там и оставили «обдумывать свои преступления». Сотур сильно сомневался в том, что преступник сейчас может думать о чём-то кроме боли.       Воин хотел было уже оставить безрадостное зрелище, когда приметил небольшую группу людей, которая, в отличие от всех остальных, не разбрелась. Очевидно, дел у них не было. Они окружили повисшего на верёвке юношу. Стоя у стены одного из домов, Сотур всё равно слышал их слова. Называли юношу ублюдком, отродьем, «иным», злорадствовали, мол «так те и надо, заморыш». И если бы они ограничились только словами, быть может, решили бы кинуть в паренька грязь – Сотур не стал бы им мешать. В конце концов, скорее всего, преступника наказали за дело, и ему стоило порадоваться, что его не повесили и не убили кнутом. Хотя вид у него был такой, что последнее было спорным утверждением. Однако один из борцов за справедливость решил добавить юноше синяков – видимо, тот тихо огрызнулся на их брань.       Сотур знал, что лучше ему не вмешиваться – защищать преступника от праведного гнева, дело неблагодарное, но воин никогда не выносил избиения беспомощных людей. А кроме него, кажется, никто не собирался даже обращать на это внимание. Поколебавшись пару секунд, Сотур отлип от стены и направился прямо к противоположной стороне площади. - Я думаю, вам стоит остановиться, - сказал он чётко, приблизившись к группе людей.       Те, как по команде, оглянулись на него, осмотрев с головы до ног, видно, не признали в нём никого значимого или хоть бы знакомого, и один из них – скорее всего, негласный главарь, грубо огрызнулся в ответ: - Не суйся не в своё дело, щенок!       А второй, с подбитым глазом, продолжил: - Что плохого в наказании преступника? - В чём виновен этот человек? – в свою очередь спросил Сотур, осматривая всех участников ситуации.       Надо сказать, вид у группы этих людей был оборванный, все они были нищими, а многие и крыши над головой не имели, промышляя, в лучшем случае, мелкими подработками или попрошайничеством, в худшем, мелкими же кражами. За годы наёмничества, Сотур насмотрелся на самых разнообразных оборванцев. И эти в большинстве доверие у него совсем не вызывали.       Главарь ответил на его вопрос: - Этот ублюдок – вор и убийца, - мужчина плюнул куда-то под ноги.       А «глазастый» снова влез вслед за ним: - Человек? Его родители сильно согрешили, когда решили состряпать его, - и ухмыльнулся, явно намекая на не вполне человеческое происхождение преступника.       Сотур бросил быстрый взгляд на юношу – рассмотреть бы его получше, но сейчас не стоило выпускать из виду нищих. - Кого он убил? – продолжил расспросы воин. Ему действительно хотелось узнать, за что конкретно осудили юношу. Если он и правда был убийцей, а его помиловали, Сотур бы посчитал судебную систему родного захолустья ещё более прогнившей, чем помнил. - А тебе-то какое дело? – прищурился главарь, остальные медленно обступали воина, смыкая круг за его спиной. – Не местный, так и не лезь, - снова «посоветовал» он. - Не знаем мы, - просипел мужичок весьма болезненного вида, с клокастой бородой, подслеповатыми глазами и без одной ноги. Морщины покрывали его лицо, как кора старого дерева. Сотур был удивлён ответом, обычно такие нищие, особенно в городах, знали достаточно много. Если даже эти люди не знали, кого убил юноша, то убивал ли он вообще? - Сказали, что убийца, значит, убивал, - отрезал главарь. - Вы ещё сказали, что он вор, - продолжил спрашивать Сотур. Глядели на него уже очень недружелюбно и, если бы не внушительный вид и меч на поясе, скорее всего, побили бы его, чтоб не нервировал их. – Он украл у вас что-то? – лицо воина не выражало ничего, но в голосе проскользнуло неприкрытое сомнение.       Красноречивое молчание и ещё более хмурые взгляды были ему ответом. Тогда Сотур продолжил раздражать мужчин: - То есть, вам он не навредил своими преступлениями, за что же вы его решили побить?       Ещё не услышав ничего, Сотур уже знал ответ – он видел его в отвращении и ненависти, с которыми мужчины смотрели на юношу, в избыточности их реакций.       «Глазастый» скосил взгляд на главаря, но, не дождавшись от него ничего, решил выступить сам: - Закон не запрещает нам бить преступника, его ж к столбу привязали!       Сотур и сам знал, что подразумевало под собой позорящее наказание у столба, но кое-что всё-таки не складывалось во всей этой истории. Обычно поркой и столбом наказывали за незначительные преступления – убийство и воровство к таким точно не относились. Если же его жизнь выкупили, то почему же тогда вообще позволили вынести это на всеобщее обозрение? Раз уж его поручитель был так влиятелен, что мог изменить решение судьи, почему бы ему не избавить мальчишку от наказания вовсе? Это было несправедливо, но разумно. Однако этот таинственный человек не только позволил объявить о совершённых преступлениях, таким образом, только разозлив горожан и сделав этого паренька изгоем, если бы он после всего остался жить здесь, но и назначить преступнику достаточно суровое наказание, которое могло привести его к смерти. Не дешевле ли было сразу позволить его казнить? К тому же, судя по тому, что кроме нищих бездельников на площади никто не остался, чтобы выместить праведный гнев на преступнике, этот самый мальчишка не имел врагов, впрочем, как и друзей. Более того, его обвинили в убийстве, но не удосужились даже пояснить, кого же он всё-таки убил, да и сами горожане не знали этого. - Вам лучше уйти, - прервал тишину Сотур. Его хмурый взгляд и рука, невзначай лёгшая на рукоять меча, добавили просьбе убедительности. Вся эта история была слишком мутной, и мужчина хотел без лишних ушей переговорить с осуждённым.       Нищие ругаясь и плюясь всё же разбрелись кто куда, лишь бы не провоцировать этого сумасшедшего. «Куда же я лезу?» - подумал Сотур, поворачиваясь к привязанному юноше.       Теперь у воина была возможность получше рассмотреть мальчишку. К своему удивлению, он встретился взглядом с чужими настороженными болотно-зелёными глазами и осознал, что перед ним вовсе не мальчишка, а молодой мужчина. Он казался ниже, потому что горбился, когда стоял на помосте, а сейчас почти висел на верёвке, и казался хрупким, хотя на самом деле был просто тощим. Между прядей волос выглядывало слегка заострённое ухо, а полное отсутствие растительности на лице и странный оттенок глаз подтверждали, что где-то по его венам текла и «иная» кровь. Хотя черты лица были слишком человеческие, и другие какие-либо отличия не бросались в глаза.       Сотур молча разглядывал полукровку, а тот в ответ настороженно разглядывал человека, совсем не зная, чего от него ждать. Воин обдумывал, что он мог спросить у преступника, и как это нужно было спросить, чтобы не получить ложь в ответ, и в итоге неожиданно выдал: - Пить хочешь?       Глаза преступника округлились, он даже поднял голову и внимательно вгляделся в стоящего рядом человека, пытаясь понять, не издевается ли тот над ним. Сотур демонстративно достал из заплечного мешка флягу и протянул её преступнику. - Тебе… лучше уйти, - хрипло отозвался в конец растерявшийся полукровка, замерший в ожидании какой-нибудь подлости со стороны человека. - Я дам тебе воды, если захочешь, - воин убрал флягу обратно, - я пока что останусь здесь, те люди могут вернуться, - Сотур сел прямо на мостовую, совсем близко к столбу, будто и вовсе не боялся, что его это опозорит, - мне некуда торопиться, так что не гони меня, ладно? - Тебе же… хуже будет, - преступник затих, в горле окончательно пересохло, и говорить ему было трудно.       Он снова уронил голову на грудь, пытаясь отрешиться от всего, что с ним произошло и хоть немного восстановить силы – его ждало ещё два дня этой пытки. Сотур сидел рядом и размышлял уже совсем не о преступнике и его грехах, а о том, как он сам заявится домой, что скажет. Воина и правда не слишком беспокоило то, где он сидит, и что, кидая в полукровку камни или грязь, люди могли легко попасть и в него, его не волновало, что о нём будут думать. Он и не собирался надолго задерживаться дома. Каждый день в прошлом он желал лишь покинуть этот городок, но только сегодня Сотур осознал, что ему здесь более чем не нравится находиться – только-только вернулся, а уже был готов сбежать. Напряжение от близости границы сказывалось на людях. Останавливало только то, что он ещё не виделся с семьёй. «И чем же это я занимаюсь? Вместо того чтобы навестить мать и отца, сижу здесь, преступника охраняю от нищих?», подумал Сотур. Неужели он настолько не хотел быть дома, что готов был сидеть на улице рядом с позорным столбом? Лишь бы только не слушать упрёки в несостоятельности и попытки навязать ему невесту? - Твоё… предложение… всё ещё в силе? – вырвал из мрачных мыслей Сотура тихий голос. От него сквозило неуверенностью. - Что? – не сразу нашёлся воин. - В-воду… ты г-говорил… - преступник, вор и убийца, невероятный злодей так смутился и был настолько напуган неизвестно чем, что начал заикаться и замолчал, не договорив просьбу.       Солнце медленно садилось, окрашивая дома, мостовую, столб и привязанного к нему полукровку золотисто-алыми бликами. Сотур смотрел на всё это и никак не мог сопоставить образ преступника и это дрожащее от боли и страха недоразумение. Желание выяснить правду только укрепилось, возможно, на этот раз он всё же задержится на родине.  - Да, да, конечно, сейчас, - как можно более спокойно, чтобы не пугать лишний раз своего впечатлительного собеседника, проговорил воин, доставая флягу из сумки.       Мужчина поднялся, чтобы помочь преступнику, ведь руки того были накрепко связаны. Видя, что полукровка просто смотрит на него, ожидая подставы, Сотур лишь тяжко выдохнул. Не говоря больше ничего, воин положил руку на затылок преступника, слегка потянул за волосы, жестом прося запрокинуть голову, а когда полукровка поддался, приложил к его губам горлышко фляги. Сотуру оставалось надеяться, что юноша не захлебнётся, и тот действительно стал пить, прикрыв глаза и, судя по выражению лица, не веря в происходящее. Когда воин убрал опустевшую флягу в сумку, осуждённый выдохнул краткое, но искреннее «спасибо».       Сотур знал, что дольше оставаться на площади не может, нужно было, наконец, явиться домой. Бросив: «Я приду завтра» и «не помри мне тут», воин направился прочь, про себя надеясь, что полукровка и правда доживёт до его возвращения.