Подвалы твоего сердца

если смерть подберётся к порогу, и ты спросишь, ликуя глядя, что хочу взять с собою в дорогу — пожелаю тебя

«15 апреля 1791 Сегодня на меня и мою дражайшую супругу наложили связывающие чары. Отец слепо верит, что мы поддадимся примитивной магии и бросимся друг на друга, обуреваемые животной страстью. Всё это глупости, разумеется. Мы с Элафией хорошо посмеялись, ведь и без магии вполне всем довольны. Я не люблю её, она не любит меня, и мы абсолютно и бесповоротно счастливы. Женщина, предпочитающая любовь достатку, поступает как женщина, но если наоборот — как разумное существо. В новой миссис Малфой я больше всего ценю именно разумность и, пожалуй, покладистый нрав. Кроткая, но весьма уверенная, она составляет мне прекрасную партию. Элафия ниже меня всего на полголовы, и потому мы восхитительно смотримся на приемах. Кто-то говорит, что у нас будут прекрасные дети, но это всё вздор. Для создания наследников необходимы некоторые эмоции, а Элафия вызывает у меня только чувство аппетита (к еде, разумеется), когда мы приветствуем друг друга за обедом. Кажется, миссис Малфой имеет весьма неоднозначные отношения с моим кузеном Аланом Роузером, но это не является проблемой, пока не распространяется за пределы моих наблюдений. Кажется, как истинному Малфою, мне следовало бы вступиться за свою честь, но бороться с эмоциональными всплесками непостоянной барышни я не считаю необходимым. Пусть развлекается, пока мою компанию составляют прочие любвеобильные волшебницы…» Драко захлопнул толстый кожаный дневник, неоднозначно усмехнувшись. Записи его предка оказались куда более интересными, чем сухие выдержки из книг об истории рода. Из аккуратных строчек, выведенных Септимусом Малфоем, можно было почерпнуть куда больше информации о борьбе с заклятьем, потому что именно он и его супруга были теми, кто выдержал против чар больше всего — два месяца. Два месяца, но не весь срок. Малфой с досадой фыркнул. Ему стоило прилагать больше усилий к поиску обратного заклятья, однако ни душевных сил, ни особого желания не было. Его посещала мысль скинуть эту работу на Грейнджер, но Драко был уверен, что, если он отдаст семейную реликвию в руки нечистокровной волшебницы, Септимус перевернётся в гробу, а потом будет грозно орать на всех с портрета в Малфой-мэноре. Этого хотелось меньше всего. — Драко, — в гостиную Слизерина вошёл Забини и, заметив Малфоя, кивнул. — Вчера тебя не было. — Уезжал по делам. — С Грейнджер? — усмехнувшись, Блейз опустился в кресло рядом. — Видел вас, когда проходил мимо главного входа. — Меня не выпускают без сопровождения, — безразлично пожал плечами Драко. Вряд ли он стал бы рассказывать это кому-то кроме Забини. Свой статус Малфой пытался скрывать, потому что не хотел давать почву для злорадства однокурсников. — Мне жаль, — честно и тихо сказал Блейз. — Правда. — Не нужно, — процедил Малфой сквозь зубы, впиваясь пальцами в обложку дневника. — Не забывай, кто я такой. — Брось, Драко, — собеседник покачал головой. — Я всё понимаю. Если будет нужна помощь — только скажи. — Подлизываешься? Не боишься, что слизеринцы будут косо на тебя смотреть? — Малфой хмыкнул, поднимаясь с кресла. — Они просто жалкие трусы. Сплетничают за твоей спиной, но стоит тебе появиться в непосредственной близости, их гадкие языки отсыхают, — Забини скривился и усмехнулся. Драко не мог не признать, что Блейз здорово поднял ему настроение своими ироничными замечаниями. Оба они немного помолчали, ощущая себя вполне комфортно в компании друг друга. — Не собираешься ходить на занятия? Ты истинный волшебник, Драко, раз умудряешься оставаться старостой. — Мне всё равно, — повёл плечами тот. — Если они так хотят, пусть снимают меня с поста. Это уже не имеет значения. Вряд ли кому-то в Азкабане будет интересно слушать кичливые рассказы моего отца о том, что его сын — староста обожаемого всеми чистокровными Слизерина. — Это твоё дело, но всё-таки подумай ещё, — покачал Блейз головой. — В конце концов, дела с твоей репутацией куда лучше, чем ты думаешь. — Я знаю, как обстоят дела с моей репутацией! — снова огрызнулся Драко, на периферии понимая, что ругается, возможно, с единственным другом. — Не нужно думать, что я незрячий глупец! — Какой вспыльчивый! — терпеливо ответил Блейз и мягко улыбнулся, будто разговаривал с ребенком. — Не хочешь потренироваться на поле завтра? Скоро Кубок Школы, будут соревноваться все факультеты. Если начнешь заниматься сейчас, капитан обязательно примет тебя обратно в команду. Он уже весь исплевался, наблюдая за новичками. Всё время говорит, что Слизерин может одержать победу только с прежним ловцом. Блейз слишком хорошо выучил Драко за прошедшие годы, поэтому точно знал, на что давить, чтобы вернуть друга к жизни. Квиддич являлся одной из тех сфер, в которой Малфой был по-настоящему хорош, и потому лесть была вполне оправданна. — Я подумаю, — неуверенно ответил Драко, хотя слова Блейза произвели сильное впечатление. Очень давно никто не говорил о нем как о ком-то важном и нужном. Кивнув головой вместо прощания, Малфой направился в свою комнату. Хотелось отдохнуть от собственных мыслей, но он знал, что смена места его бессмысленного времяпрепровождения не выгонит тяжёлые раздумья из головы. А вот игра в квиддич вполне могла бы дать результаты. Оставалось только прийти в форму после длительного перерыва. Упав на свою кровать, Драко ещё несколько минут обессиленно пялился в потолок, раздумывая о том, стоит ли снова выходить на поле. Будет ли рада ему команда? Он долго размышлял над тем, каково будет гоняться за снитчем с тяжестью ненавистных взглядов на плечах, но в конце концов понял, что этот страх не имеет никакого смысла. Впервые Драко почувствовал, что оковы, в которых он находился так долго, понемногу разжимаются. Кто-то словно расслабил холодные пальцы на его шее, и дышать стало куда свободнее. Внезапный прилив энергии побудил его снова взяться за дневник Септимуса. «20 апреля 1791 Хочу избавиться от своих мыслей, поэтому оставляю их здесь. Сегодня утром я проснулся с явным ощущением тянущей пустоты внутри. Совершил конную прогулку, заехал к знакомой одинокой леди, просадил в хорошем баре целое состояние, упиваясь дорогим алкоголем, однако мерзкое чувство не исчезло. Та самая леди, о которой я упомянул, невероятно хороша личиком, однако сегодня (не знаю, что было тому причиной) выглядела такой серой и скучной, что я чуть ли не зевал, когда её тяжёлые неуклюжие руки обвивали моё тело. Ушёл от неё, не получив того, за чем приходил. Кажется, на этом наши встречи окончены. Вернулся в поместье всё ещё под впечатлением от фирменного виски и тут же столкнулся с Элафией. Миссис Малфой искала вазу для роз в её руках. Яркий румянец на щеках свидетельствовал о том, что это был подарок от мужчины. Как глупо! И зачем искать вазу самой, если есть домовики? Я спросил её об этом и, не получив внятного ответа, сравнил с прислугой. Элафия ничего не ответила, только отпустила колкое замечание относительно моего состояния и прошла мимо, словно я был случайным посетителем особняка. Сегодня она надела платье из тёмно-синего шёлка, который очень плотно обхватывал её бедра и высоко вздымающуюся грудь. Любой мог заметить её ярко выделяющиеся округлости и изгибы, даже когда она просто шла. Уж как, вероятно, был рад ничтожество Роузер! Я нашёл его в библиотеке — взволнованного, словно мальчишку. Когда я зашёл, он с такой надеждой повернулся ко входу, что, право слово, я почувствовал себя виноватым в том, что не являюсь Элафией. Он что-то бессвязно бормотал, пока мы вместе дожидались мою супругу. Я тайно злорадствовал нарушению их уединения. Когда же Элафия всё-таки появилась, держа в руках потрясающую фамильную вазу, лицо её изменилось почти так же, как и у Роузера, когда он меня узрел. Я хотел было расхохотаться, но это могло показаться неприличным, и поэтому я только поинтересовался, не мешаю ли им. Получив вежливый, но сквозивший недовольством ответ, я принялся наблюдать. Оба краснели и бледнели, переглядываясь друг с другом, и меня выводил из себя совершенно неэлегантный вид моей супруги. Обычно хладнокровная и сдержанная, она вдруг стала подобна шестнадцатилетней девчонке, влюбившейся по уши. Нет же! Я думал, Элафия куда разумней. Пустота, преследовавшая меня в течение всего дня, переросла в ярость, истоки которой я не осознаю до сих пор, мечась в гневе куда более понятном. Гневе на себя. Злость никогда не становится хорошим спутником в поступках, а уж вместе с алкоголем она вовсе распускает руки над волей и совестью. Небольшого щелчка пальцев хватило, чтобы ваза, стоящая на столике между нашими креслами, вдруг накренилась в сторону доходяги Роузера и низвергла на него своё содержимое. Да, хрупкий фарфор разбился, но какое удовольствие я получил от неловкого вздоха Элафии и мокрого костюма кузена! Сорняки рассыпались по полу, но вздорная миссис Малфой вдруг опустилась на колени и принялась собирать их своими тонкими дрожащими руками. Острые шипы кололи её пальчики, однако она не обращала внимания. В её взгляде было столько ужаса, будто на полу раскинулись осколки её жизни, а не жалкие цветы, подаренные Роузером! Я опередил кузена, который хотел остановить бессмысленные действия Элафии, орошающей белые бутоны своей кровью, и схватил её за запястье, поднимая на ноги. Она здорово разозлила меня, представ перед гостем в таком неприглядном положении. Ни одна миссис Малфой ещё не ползла на коленях ради каких-то нелепых роз, и я не собирался позволять своей супруге становиться первооткрывательницей. Оставив Роузера на попечение домовых эльфов, я повёл супругу в её комнату с намерением запереть там до скончания веков. Она, кажется, вырывалась и что-то возмущённо лепетала, однако я не обращал внимания. Пустота, сосущая мою душу с самого утра, отступала, оставляя лишь болезненное возбуждение сознания. Кожа на запястье Элафии оказалась куда более приятной, чем у той мисс, к которой я наведывался с утра. Да, та девушка была всего лишь нелепым подобием женственности. Ей было далеко до миссис Малфой, лишь звание которой украшало любую в сто крат! "Если захотите ещё раз встать на колени, дорогая, только скажите мне, и я предоставлю вам такую возможность в куда более полезном деле!" — вот что я сказал Элафии, залечив её раны… Нет! Это говорили тот непонятный радостный гнев, злорадство, алкоголь, но не я! Оставив супругу в одиночестве, я всё-таки запер дверь заклинанием. И даже боюсь у себя спросить зачем. Совсем недавно, выпроводив недовольного кузена, я приказал домовику разузнать, как там миссис Малфой. Он сообщил, что госпожа плачет. Мерзкий Роузер». Драко вскинул брови, откладывая дневник в сторону. Да, наблюдать за действием чар было забавно, однако не тому, кто был от них зависим. Ещё из первой записи было понятно, что предку было откровенно наплевать на то, где находится его супруга и чем она занимается. Через несколько дней после наложения чар Септимус начал чувствовать «пустоту», но при прикосновении к Элафии ощущения исчезли. Драко надеялся, что на первых стадиях достаточно было простого присутствия рядом. Итак, следующей метаморфозой стала возникшая внезапно ревность. Пусть прадед и писал, что не понимает сути своего гнева, это было лицемерной ложью. Уверенный в своём превосходстве и неотразимости, Септимус не знал даже названия этого чувства. Мерно постукивая пальцами по обложке, Драко задумчиво переводил взгляд с одной картины, висевшей в комнате, на другую, но все его мысли витали вокруг действия чар. Сравнивая свои ощущения с теми, что были изложены на бумаге, Драко понимал, что, вероятно, не так сильно подвержен их действию — спасибо крови Грейнджер и тому, что она (слава Мерлину!) не его жена. Тяга к её телу ещё пока не чувствовалась в полной мере, хотя Малфой припоминал, что нагло пялился на Грейнджер там, в своей комнате, а потом в библиотеке, когда она спала. Но ничего преступного в этом не было, так что Драко позволил себе немного успокоиться: всё определённо было не так, как у его предков, и он вполне мог найти способ снять чары или просто выдержать их влияние. Просто ради себя и, как ни странно, Грейнджер. Драко не хотелось, чтобы она считала его Пожирателем до мозга костей, которому жизненно необходимо причинять другим боль.

***

Пообещав себе больше никогда в жизни не сталкиваться с Малфоем, Гермиона упустила одну очень важную деталь: спасение магического мира. Драко так и не появился на занятиях. Это устраивало Грейнджер до тех пор, пока она не вспомнила о собственном поручении. Обычно исполнительная, теперь Гермиона искала отговорки, чтобы уклониться от тошнотворной обязанности. Разбитая гордость ещё кровоточила, и Грейнджер не собиралась уговаривать Драко, словно ребенка, симулирующего болезнь ради пропуска занятий. Кольцо ехидно сверкало, когда Гермиона переводила на него тревожный взгляд. Ей казалось, что все пялятся на безымянный палец её левой руки, потому прятала кисть под мантией даже на занятиях. К окончанию дня она начала подозревать у себя паранойю. — Ты плохо выглядишь, — послышалось справа. За обеденный стол Гриффиндора опустилась Джинни, непонятно по какой причине не севшая рядом с Гарри, как всегда. Юноши опаздывали. — Ужасно сплю, — с неловкой улыбкой отозвалась Гермиона, неуютно озираясь на стол Слизерина. Драко не было. — Может, мадам Помфри выпишет тебе какое-нибудь снотворное зелье? — с искренней заботой предложила Уизли, но Гермиона покачала головой: — Пожалуй, лучше яду. — Что-то случилось? — кажется, шутка Гермионы оказалась весьма неудачной, потому что Джинни испугалась. Отпускать колкости на тему смерти после войны было просто преступлением. — Ничего такого, с чем я не могла бы справиться сама, — с натянутой улыбкой произнесла Гермиона, ковыряясь вилкой в пасте. — Не переживай. И не пытайся помочь мне через Гарри. — Это всё из-за Рона? — Джинни… Вопрос оглушил Гермиону. Она старалась не думать про это после того дня в Малфой-мэноре, когда мерзкий Пожиратель подсмотрел её сон. Малфой увидел то, чего видеть никогда не должен был. Тема её отношений с Роном была запретной даже для близких друзей. Хотя увиденное Малфоем не было самой большой проблемой. Ужасало только одно: она посмела обвинить врага в том, что он не помог, словно между ними было нечто большее, чем ненависть. И, к своему удивлению, в глазах и словах Малфоя она узрела раскаяние. Он действительно жалел о том, что произошло, и от этого становилось только больнее. Лучше бы он просто посмеялся и выразил надежду повторить пытку, но не смотрел так, словно потерял частичку себя в её страданиях. Гермиона понимала: когда Беллатриса пытала её, Малфоя не было рядом и он ничего не мог сделать, даже если бы захотел. Тёмный Лорд держал на прицеле его семью. На месте Драко многие поступили бы точно так же. Конечно, он колебался, выполняя приказы Люциуса и Беллатрисы, однако ничего, совсем ничего не сделал, и это сокрушало веру Гермионы в абсолют плохого и хорошего. Драко не олицетворял концентрированное зло, но и не являлся сосредоточием добра, а его склонность в одну из сторон являлась загадкой. Загадкой страшной и интригующей, поэтому Гермиона старалась больше не смотреть в глаза Малфоя, боясь увидеть окончательный выбор. Они вернулись в школу вечером того же дня, но не перекинулись ни одним словом. Даже вынужденное касание для трансгрессии было сродни пытке для обоих. С удивлением Гермиона заметила, как успокаивает её внутренние переживания касание прохладной ладони Малфоя. От этого тошнило, но тело и сознание упрямо расслаблялись. Неприятные эмоции вернулись только к ночи, снова нашептывая о том, что о сне она может и не мечтать. И Грейнджер так и не заснула. Действие чар, поощряющее любое сближение связанных, иссякло, возвращая ей вину, одиночество, раскаяние и стыд. Ночь оказалась невыносимо длинной. И теперь, находясь в тёплом обеденном зале Хогвартса, Гермиона ощущала, как неконтролируемо на неё накатывает чувство усталости. Веки опускались, будто кто-то тянул их вниз, но впереди было зельеварение. О пропуске не могло быть и речи, хотя в последнее время Гермиона понимала, что занятия проходят для неё впустую — всю программу она всегда знала на несколько месяцев вперёд. — Привет! — громкий голос резко вывел её из раздумий. За стол перед ней тяжело плюхнулись Гарри и Рон. Оба они казались уставшими, но раззадоренными. — Снова тренировались? — Джинни повела плечами, с неудовольствием косясь на своего парня. Из-за приближающегося Кубка Школы Гарри проводил почти всё своё свободное время на поле для квиддича. — Это последняя битва! Мы просто не можем проиграть этим слизнякам! — пылко выкрикнул Рон, и на него оглянулась добрая половина зала, включая студентов Слизерина. — Успокойся, — Джинни шикнула на брата. — Ты же не хочешь, чтобы тебя кто-то «случайно» проклял до матча? Гарри прыснул в кулак, по-доброму смеясь над вспыльчивостью друга. Гермиона, наблюдая за перепалкой, невольно позабыла о проблемах, которые мучили её ещё несколько минут назад. Она вдруг ощутила себя на несколько лет младше, беззаботнее и свободнее. — Я видел их ловца, — уже тише продолжил Рон, — и он просто отвратительный! Нужно сказать спасибо Малфою за то, что он свалил из команды, — в голосе сквозило довольство собой оттого, что именно он сообщает такой приятный факт. — Он больше не играет? — Гермиона вскинула бровь, пытаясь придать своему голосу непринужденность. — Не выходил на поле после Битвы, — пожал плечами Гарри, менее увлечённый новостью о бездарном ловце Слизерина. — Почему? — выпалила она, но уже потом осознала, что раскрыла свой навязчивый интерес. Друзья уставились на Гермиону с тревожным удивлением. Она не произносила имя Малфоя ни разу со дня Битвы и, кажется, совсем забыла его, однако вспыхнувший в глазах интерес говорил об обратном. — Малфою сейчас паршиво на своём факультете, — первым очнулся Гарри, пытаясь не придавать значения необычности темы для разговора. — Одни тайно ропщут на Победу и считают его предателем, а другие, пострадавшие от войны, ненавидят за причастность к армии Пожирателей. Поэтому нет ни одного человека, который бы не ненавидел Малфоя. — Так ему и надо, — злобно выплюнул Рон, вытягивая губы в искривлённую яростью линию. — Жаль, что он не попал в Азкабан, как и его папаша. — Рон! — нахмурилась Джинни. — Он прав, — вмешался Гарри. — Малфой виноват. — Но не настолько, чтобы быть наказанным таким способом… — прошептала себе под нос Гермиона, и Джинни недоумевающе покосилась на подругу. Рон и Гарри, к счастью, не расслышали последней фразы из-за шума в зале, поэтому вопросительно нахмурились, надеясь, что Гермиона повторит. — Я пойду, — брякнув вилкой о стол, оповестила Грейнджер. — Нужно подготовить всё для следующего занятия. Профессор дал мне поручение. Она принялась собирать вещи в небольшую сумку, попутно пытаясь скрыть кольцо. Оно вдруг принялось довольно сиять, и Грейнджер выругалась про себя. — Не опаздывайте! — напоследок строго бросила она, и только в этот момент друзья узнали в ней прежнюю Гермиону. — Поговори с ней, — задумчиво протянул Гарри, даже не поворачиваясь в сторону Рона. — Она постоянно бегает от меня, словно я гадкий тролль! — возмущённо пробормотал тот. — Не собираюсь и дальше унижаться… Джинни раздраженно цокнула языком, недовольно переглядываясь с Гарри. Отношения Рона и Гермионы стали больной темой всех друзей, так как угрожали их прежнему единству. Тем временем Грейнджер спешным шагом миновала несколько коридоров, желая скрыться от всего мира. Подойдя к одному из огромных витражных окон, она обессиленно опустилась на подоконник. На самом деле, никаких поручений и в помине не было, и она покинула зал лишь затем, чтобы не наговорить ещё каких-нибудь компрометирующих вещей. — Да что с тобой не так? — простонала Гермиона в свой адрес, макушкой утыкаясь в холодную стену. Кольцо перестало светиться, и она начала подозревать, что это свечение было плодом воспалённой нервозности. — Если ты настолько убогая, что тебе не с кем поговорить, будь добра, Грейнджер, не позорься и болтай со своей вымышленной подружкой у себя в комнате. Гермиона зажмурилась, морально готовя себя к неприятной встрече. Она молчала, потому что не хотела начинать словесную перепалку. Может, Малфой не станет продолжать и, заскучав, просто уйдет? — Неужели мои молитвы наконец-то достигли Мерлина и твой язык рассохся и отвалился? — Малфой, — устало выдохнула, открывая глаза. Привалившись плечом к стене около окна, на неё ехидно взирал ночной кошмар. — Мы же договорились не видеться. Соскучился? Губы Драко тут же опустились, выражая недовольство и раздражение, однако внутри всё возликовало: Грейнджер снова клюнула на наживку и ввязалась в бессмысленный спор. — Научись трезво оценивать собственную персону! — Тогда ни за что не советуй мне своего учителя по самооценке, Малфой. Он бездарен. Драко вскипал, и ему нравилось это ощущение. Вообще-то он не очень хотел натолкнуться на Грейнджер, но то, что она одиноко восседала на подоконнике одного из коридоров, ведущих в подземелья, определило исход ситуации. Малфой не мог пройти мимо Гермионы не поддев и не разозлив, иначе бы значительно облегчил её существование. — На будущее, Грейнджер: мои учителя не по карману твоим нищим родителям. Если сначала Гермиона думала, что их диалог складывался вполне успешно, то теперь она снова ощутила, как горький комок застревает в горле, мешая дышать. Озлобленным взглядом Грейнджер впилась в непроницаемое лицо Драко, уже осознавшего свой триумф. — Не смей говорить о моих родителях, ничтожество! — прошипела она, вскакивая на ноги и хватая сумку. Кольцо неприятно обожгло кожу. Грейнджер остановилась, вскидывая руку на уровень глаз и разглядывая покрасневший металл. — Кого ты назвала ничтожеством, грязнокровка? — выплюнул Малфой, шагая наперерез. Увидев, как она схватилась за руку с раскалившимся кольцом, Драко довольно усмехнулся, однако в следующую секунду и его кольцо полоснуло кожу огнем, отзываясь на нелестное высказывание. Малфой остановился, глядя на семейную реликвию, как на предателя. Морщась от неприятных ощущений, оба замолчали, а гнев начал понемногу утихать, вытесняемый мыслями о чарах. Гермиона и Драко недовольно переглядывались друг с другом, сжимая в руках собственные запястья. Боль, хоть и утихала, всё ещё была свежа в памяти. Драко, запечатлев покрасневшие от подступающих слез глаза Грейнджер, словно очнулся. В голове всплыл вопрос о том, зачем он вообще к ней пристал, да ещё и упомянул о родителях. Наверняка семья для неё была такой же больной темой, как и для него. Драко вдруг почувствовал ненависть к себе за то, что поступает так же, как и те, кто злорадствовал над нынешним положением семьи Малфоев. — Слушай сюда, — Гермиона резко развернулась, пользуясь его замешательством. — Ещё хоть раз посмеешь заговорить со мной — лучше приготовься отправиться в лазарет! — гневно выпалила она и, двигаясь преимущественно по стенке, попыталась ретироваться. — Слишком смелое заявление для такой сердобольной, как ты, — фыркнул Драко в ответ, снисходительно поглядывая на девушку и шагая вслед за ней. Из-за того, что Грейнджер была значительно ниже, её гнев выглядел воистину смешно. — Даже если хватит духу что-то сделать, потом вечность будешь таскать мне тыквенные пироги и мочить подушки в слезах, коря себя за жестокость. Отчасти это было правдой. Для Гермионы внутреннее спокойствие всегда было важнее мести, но в случае с Малфоем она могла поступиться собственными принципами. — Как самонадеянно! — хмыкнула она, понимая, что вряд ли выбьет Драко из колеи такими слабыми фразочками. — Я собираюсь поднять вопрос о твоём отстранении от должности старосты, — гордо вздернув подбородок, волшебница попыталась придать своему голосу официально-деловой тон. — И окажешь мне великую услугу, — почти сразу же выпалил Малфой, самодовольно улыбаясь. Он видел, что Гермиона сегодня была явно не в форме. Очевидно, её что-то терзало. — Тогда не забудь явиться на своё последнее собрание старост, — крикнула она, окончательно выходя из себя: как Малфой смел так небрежно относиться к своим обязанностям? — Зачем мне там быть, если я уже не занимаю соответствующий пост? — серьезно спросил Малфой и возликовал, заметив, как багровеет от раздражения лицо гриффиндорки. — Ты просто невыносим… — прошипела Гермиона и, подсознательно признавая собственное поражение, быстрым шагом направилась прочь. Малфой довольно улыбнулся вслед убегающей, а потом тяжело опустился на подоконник, опираясь спиной о стену. Он соврал, что ему было совершенно всё равно на пост старосты, однако сейчас уже ничего нельзя было поделать. Драко понимал, что, если его снимут с должности, это будет честно. Он уже давно не выполнял своих обязанностей. Развлекаясь с гордостью Грейнджер, Малфой на некоторое время забывал о тяготящих его душу размышлениях, но теперь былые планы снова всплыли в голове, и Драко раздраженно поморщился. Ему было необходимо отправить несколько писем известным целителям, и поэтому, по привычке стараясь оставаться незамеченным, он продолжил путь.

***

— Сегодняшнее внеплановое собрание посвящено вопросу об отстранении Драко Малфоя от должности старосты факультета Слизерин по причине неисполнения обязанностей, — на одном дыхании произнесла Гермиона и застыла, осторожно наблюдая за реакцией присутствующих. Старосты неуверенно переглядывались, стараясь даже не поворачивать головы в сторону «виновника торжества». Драко Малфой держался на зависть гордо, расслабленно устроившись в удобном кресле. Если бы не личное приглашение директора, он бы ни за что не явился на этот цирк, именуемый «внеплановым собранием». В отличие от остальных присутствующих, Малфой не изучал взглядом столешницу и не пытался избегать требовательного взгляда Грейнджер, взявшей на себя роль судьи на правах старосты школы. Руки гриффиндорки заметно тряслись, потому что на её плечах лежала непосильная задача: рассмотреть обвинения в сторону Драко Малфоя, но тем не менее любым способом оставить его на должности. Директор Макгонагалл ясно высказала свои пожелания относительно этого. Теодор Нотт, занимающий соседнее кресло, напряженно разглядывал Малфоя и постоянно щурил глаза. Если бы Драко не запустил учебу на последнем курсе, должность старосты школы вполне могла принадлежать ему. Ранее профессора высоко оценивали способности юного Малфоя, пророча ему великое будущее. А теперь бывший конкурент стоял на пороге краха, и это вызывало в душе Теодора ликование, смешанное с неудовольствием. Он выиграл свою нынешнюю должность в неравной битве. Драко просто не боролся, и Нотт судорожно выхватил представившуюся возможность трясущимися от волнения руками. Даже сейчас, взирая на однокурсника со своей более высокой позиции, он задыхался от высокомерия, излучаемого Малфоем. В отличие от всех остальных слизеринцев, Нотт расценивал Драко лишь как конкурента. Теодор презирал лицемерных однокурсников, осуждающих Малфоя за принадлежность к армии Волдеморта, хотя сами они являлись детьми Пожирателей, перекинувшихся на светлую сторону в последний момент. Размышлять о том, что Драко уже давно не поддерживал Тёмного Лорда, слизеринцы не считали нужным, однако Теодор, как сын одного из активнейших Пожирателей, прекрасно понимал безвыходное положение Малфоя. Отец Теодора был заключён в Азкабан на срок куда больший, чем Люциус, однако школьная жизнь складывалась вполне удачно, потому что сам он никогда не кичился своей фамилией и не гордился приверженностью его семьи Тёмному Лорду. — Мистер Малфой, вам есть что сказать в своё оправдание? — сглотнув, спросила Гермиона, чувствуя себя судьей Визенгамота. — Может быть, мы не знаем некоторых деталей? «Кроме тех, что моя жизнь разрушена, Грейнджер?» — с раздражением подумал Драко. Он ненавидел представления, а это собрание как раз им и являлось. Если Грейнджер хотела сместить его с должности, она должна была просто сделать это и не устраивать дешевый спектакль с разбирательством. В конце концов, итог будет одним: он вылетит из рядов старост. — Мне нечего сказать, — твёрдым голосом произнёс Драко, не отрываясь смотря на Грейнджер. Больше, чем притворное участие присутствующих, Малфоя забавляло её поведение. Она упрямо избегала его взгляда, глядя только прямо перед собой или в бумаги. — Что ж, тогда сейчас мы должны рассмотреть обстоятельства и принять единственное верное решение, — с надеждой обернувшись на Нотта, пробормотала Гермиона и осторожно опустилась в кресло. Со вторым старостой школы у неё сохранялись нейтральные отношения, больше уклоняющиеся в сторону положительных деловых. Молодые люди принадлежали разным факультетам и классам, однако взаимодействию это не мешало. Собранный и немногословный Теодор как нельзя кстати подходил для оперативного решения проблем учебного процесса. — Несмотря на то, что мистер Малфой отвлекся от учебного процесса и перестал исполнять обязательства старосты факультета, директор не желает его отстранения от должности, — с тяжёлым сердцем проговорила Гермиона и тут же услышала возмущённый шепот. Нотт вскинул брови и слегка улыбнулся, но ничего не сказал. На лице Малфоя лишь на секунду проскользнуло удивление, но вскоре он собрался и снова стал подобен каменному изваянию. Опёршись о стол локтем, он опустил подбородок на кулак, ожидая очередную чушь из уст Грейнджер. Он намеренно выставил кольцо напоказ, и Гермиона, мельком взглянув на злополучный магический артефакт, тут же покраснела и отвернулась. Драко весело усмехнулся, окончательно сбивая всех остальных, и прежде всего внимательно наблюдающего за ними Теодора, с толку. Староста школы, прекрасно осведомлённый о натянутых отношениях между подругой Гарри Поттера и бывшим Пожирателем, недоумевающе смотрел на несвойственное им поведение. — Это объясняется осложняющими обстоятельствами, — поспешила оправдать свои слова Гермиона. — Будет затруднительно найти подходящего на освободившуюся должность студента и обучить его, ведь до окончания осталось всего три месяца. Таким образом, замена становится слишком хлопотной и бессмысленной. Тупое молчание вторило словам Гермионы, и она буквально съежилась под недоумевающими и озлобленными взглядами. Ненавистники Драко Малфоя существовали и вне границ Слизерина. — Это имеет смысл, — наконец разрушил тишину Теодор, чуть наклоняясь. — Если вы готовы возобновить учебный процесс и заняться соответствующими обязательствами, совет старост будет иметь возможность вынести решение об оставлении вас на должности. Теодор ощущал, что должен Малфою. Казалось, будто Драко дал ему шанс, опустив руки и позволив занять такое высокое положение. — Вынужден отказаться, — резко ответил Малфой, недовольно переводя взгляд с Грейнджер на Теодора. С чего бы вдруг отпрыску того самого Нотта поддерживать его? По умозаключениям Драко, нынешний староста школы должен был ненавидеть Малфоев за то, что они подвели Тёмного Лорда, ведь Нотты всегда были фанатично преданы ему. Старший, по крайней мере, точно, и об этом говорило его долгосрочное заключение в Азкабане. — Почему? — спокойно спросил Теодор, опережая возмущённый возглас Гермионы. Выдержав тяжёлый взгляд Драко, он приподнял бровь, вопросительно качнув головой. — Меня не интересует власть, — многозначно протянул Малфой, приподнимая уголки губ в ироничной усмешке. Он знал, что Нотт достаточно умен для того, чтобы понять истинный смысл этой фразы. — Может, только потому, что теперь она вряд ли достанется так легко? Между ними вспыхнул синим пламенем воздух. Ледяные взгляды чистокровных волшебников встретились в поединке. Оба юных наследника — едва заметно для остальных, но явно друг для друга — усмехались, хотя на самом деле чувствовали раздражение. Малфой был поражен смелостью Теодора, а Нотт, в свою очередь, чувствовал недоумение собеседника. Слишком давно Драко никто не давал отпор. Слизеринцы, сквернословящие в отсутствие бывшего Пожирателя, при нем боялись сказать лишнее слово даже о погоде, как будто на них была направлена палочка, заряженная Авадой. Теодор же мог говорить в лицо Малфою только то, что не постеснялся бы высказать и за спиной. Между слизеринцами существовала связь, которая витала сейчас где-то в стенах Азкабана. Отцы двух благородных семейств были заключены в сырых камерах по причине ошибки в идеалах, и их сыновья как никто другой страдали от этого. Но у Драко не было сил и настроения спорить, и потому он, посмотрев в заинтересованные глаза Нотта ещё несколько секунд, отмер, заставляя всех остальных вздрогнуть. — Причины не важны, — резко выдохнул он, опираясь ладонями на подлокотники и поднимаясь. — Важны только факты. И один из них заключается в том, что плевать я хотел на это собрание. Замещайте меня хоть горным троллем — мне всё равно. Так что, Грейнджер, — он с приторной улыбкой обратился к гриффиндорке, до этого молча выслушивающей вряд ли понятный ей диалог, — будь умницей и сделай старостой кого-нибудь другого. А мне нужно идти. Под общее молчание Драко вышел из-за стола и твёрдой походкой покинул небольшой зал, предназначенный для собраний. Ещё несколько секунд среди собравшихся царила тишина, а потом кто-то выплюнул: «Кретин». Зашуршали бумаги, ножки кресел с тяжёлыми звуками заскребли по полу. Собрание было окончено. — Предлагаю сделать старостой Пэнси Паркинсон, — равнодушно заметил Теодор, поворачиваясь к Гермионе. Рассеянно окинув его взглядом, она сделала неоднозначное движение головой, а потом вскочила с места. Нотт изумлённо вскинул брови. — Я поговорю с ним, — бросила Гермиона напоследок, хотя ей хотелось провалиться на месте. Она рассчитывала, что хотя бы в присутствии старост Малфой будет вести себя разумно, однако ошиблась. Видимо, его апатия была куда глубже, чем могла себе представить Гермиона, ведь, насколько она знала, раньше Драко Малфой никогда бы не упустил должность старосты, ни одним словом не пытаясь её удержать. Даже с таким покровительством со стороны директора Малфой умудрился окончательно потерять доверие совета. Раньше его хотя бы уважали, а теперь только слепо боялись и тихо ненавидели. Выслушивая сегодня просьбу директора о помощи Драко в его проблеме с лишением звания старосты, Гермиона понимала, что легко будет вряд ли, но вот того, что Малфой станет собственноручно разрушать то, чего ему удалось достичь, она не ожидала. Драко удивительным способом умудрялся вредить не только всем вокруг, но и себе тоже. Выбежав из зала собрания, Гермиона ринулась вниз по лестнице, надеясь, что Малфой не успел уйти слишком далеко. Нервно оглядываясь по сторонам, Гермиона заламывала костяшки пальцев и нервно кусала губы, понимая, что он снова смог ускользнуть. Иногда ей казалось, что Малфой, как истинный наследник Салазара Слизерина, правда может перевоплощаться в змею. Остановившись посреди коридора и обречённо опустив руки, Гермиона протяжно выдохнула. Сердце стучало в висках, а мысли метались от одного предположения к другому. Куда мог пойти этот ненормальный? Перечислив возможные варианты, Гермиона поняла, что будет бегать по замку и окрестностям до вечера, если проверит все свои догадки. Внезапно перед глазами возник извивающийся луч света и, сначала немного задержавшись на месте, понёсся вперёд, освещая полутьму коридора. Луч исходил из завораживающе мерцающего камня в кольце. Ни разу не усомнившись в правильности своих действий, Грейнджер спешным шагом направилась вслед за дорожкой света, постепенно размывающейся в воздухе. Волшебница миновала несколько коридоров и одну лестницу. Остановившись у двери в кабинет Снейпа, она недоумевающе огляделась. Дело было в том, что помещение запечатали сильнейшими заклинаниями ещё несколько месяцев назад, потому что только погибший преподаватель знал, насколько опасны зелья, хранящиеся там. Многие из них он создал сам, следуя собственным рецептам. У профессоров и директора пока были дела поважнее, так что ревизия в кабинете, наполовину заполненном пузырьками с мучительной смертью, оказалась оставленной на лучшие времена. Ещё раз возмущённо посмотрев на кольцо, не переставшее мерцать, Гермиона осторожно прикоснулась к ручке двери. Почти наверняка зная, что дверь не поддастся, девушка потянула её на себя, но в последнюю секунду остановилась, отдергивая руку от прохладного металла. Запоздало пришло осознание того, что она попыталась проникнуть в запечатанное помещение против правил. Однако кольцо продолжало упрямо светиться, раздражая взгляд. Гермиона высоко оценивала свои умственные возможности и интуицию, и именно они сейчас подсказывали, что Малфой находится прямо за запретной дверью. Другого выхода не было, и Гермиона поспешила собрать волю в кулак. Наложив чары невидимости, она воровато огляделась и взялась за ручку. Луч из кольца скользнул в замок, а там вспыхнул и затух. Дверь беззвучно приоткрылась. Устав удивляться, Гермиона тенью скользнула внутрь, замечая, что дверь за ней закрывается, подчиняясь волшебству. Связывающие чары не переставали преподносить всё новые сюрпризы. В том, что тёмная магия в этих артефактах всё-таки имеется, сомневаться больше не приходилось. Грейнджер окинула внимательным взглядом полутёмный кабинет. Всё было по-прежнему, и только наброшенная на столы и кресла белая ткань выдавала запустение. Пузырьки с зельями всё так же безупречными рядами покоились на широких полках, а на столе под светлым покровом проявлялись очертания приборов и приспособлений. Только чей-то Люмос, светящийся в дальнем углу кабинета у стеллажа с книгами, нарушал общую картину спокойствия и нетронутой истории. Осторожно продвинувшись вперёд, Гермиона всмотрелась в угрожающую тень, отбрасываемую Драко Малфоем. Опёршись плечом на стеллаж, он внимательно вчитывался в строки одной из книг, по привычке перетирая страницу между пальцами. Драко был спокоен и сосредоточен, но от былого напускного безразличия, которое Гермиона наблюдала на собрании, не осталось и следа: небольшая морщинка на переносице свидетельствовала о глубокой задумчивости. Губы Малфоя едва заметно шевелились в такт с прочитываемым текстом, и Гермиона поняла, что он явно озадачен написанным. Признаваясь себе, что совершенно сошла с ума, Гермиона сделала ещё несколько шагов по направлению к Драко и, подойдя совсем близко, остановилась, потому что, как казалось, остановилось и сердце. Адреналин, взыгравший в крови, приятно будоражил, но вместе с тем чувство опасности почти разъедало сознание. Грейнджер понимала, что разумно было бы бежать из этого кабинета, но, так как чувство самосохранения потерялось ещё на начальных курсах, она не сдвинулась ни на шаг, продолжая наблюдать. Откинув мантию в сторону, Драко скользнул ладонью в карман и, изящно изогнувшись, припал спиной к стеллажу. Гермиона закатила глаза и чуть было не цокнула языком, подумав, что Малфой оставался позером даже наедине с собой. Вычерченные тенью скулы скользили по направлению к губам, но тонули в темноте. Едва видимые очертания Малфоя опять возвращали мысли Гермионы к античному образу тёмного бога, и в сердце зародился некий огонёк восхищения и чувства приятной опасности. Больше, чем своего возможного обнаружения, волшебница испугалась этих ощущений. Драко вздрогнул, медленно захлопнул книгу, оттолкнулся от стеллажа и встал на полную стопу. Повернувшись к полкам, он тихо хмыкнул. Гермиона, повинуясь кричащим об опасности инстинктам, отшатнулась. — Гоменум ревелио! Не успев даже поразиться ловкости Малфоя, Гермиона поняла, что обнаружена — его ухмылка была тому подтверждением. — Экспеллиармус! — выкрикнул Малфой, увидев, как отчаянная гриффиндорка вскинула свою палочку. Направленное на него оружие с глухим стуком отлетело в сторону. Поразившись рассеянности Грейнджер, Драко сделал шаг в её направлении. — Заклинание невидимости освоила, а тихо дышать не научилась? — усмехнулся он и, заметив попытку побега, схватил её за руку и толкнул к столу. Загремели, падая, тяжёлые приборы, а вслед за этим послышался звук разбитого стекла. Грейнджер, вжимаясь ладонями в покрытый материей стол, испуганно огляделась и ужаснулась тому, что стала причиной погрома в запечатанном кабинете. Однако Малфоя, кажется, это вовсе не волновало. — Как ты сюда попала? — наклонившись, медленно проговорил он, пытаясь сдержать гнев до поры до времени. Он неосознанно поморщился, увидев, как секунду назад Грейнджер ударилась об угол стола. — Люди попадают в помещения через дверь, Малфой. Тебя не учили таким простым вещам? — Гермиона вздернула острый подбородок. Малфой мрачно хмыкнул, чувствуя, что хрупкое самообладание рушится, и длинные холодные пальцы тут же сомкнулись на шее Грейнджер. — Как же ты тогда сказала? — он притворно задумался. — Кажется, что-то вроде «Ты не в том положении, чтобы дерзить, Малфой»? Так вот, Грейнджер, — угрожающе прошипел он. — Хорошенько подумай, прежде чем сказать что-то ещё. — Это правда, — уже тише сказала Гермиона, медленно сглатывая и пытаясь унять страх. — Я следовала за кольцом, чтобы найти тебя, и оно помогло мне открыть дверь. Давление на шею ослабилось, и Гермиона судорожно выдохнула, не отрывая взгляда от гневного прищура. Драко, изучая выражение её лица, пытался понять, врет она или говорит правду. Остановившись на последнем, он слегка успокоился, но пальцев с шеи не убрал, а лишь переместил ладонь выше, попутно замечая, что кожа Грейнджер, слегка влажная от волнения, под ладонью ощущается превосходно. — И зачем же ты меня искала? — он вопросительно приподнял бровь, подходя ближе. Она сильнее прогнулась назад, пытаясь увеличить расстояние между ними, но всё стало только хуже: застыв в двусмысленной позе, Гермиона поняла, что краснеет. Ползли секунды, жар распространялся по телу, и было почти невозможно мыслить в тисках чар, постепенно охватывающих разум. Грейнджер искоса посмотрела на кольцо и задумчиво прикусила губу. — Я хочу, чтобы ты возобновил обучение и занялся тем, чем обязан, в качестве старосты, — выпалила она, ощущая, как пальцы Малфоя с шеи продвигаются всё выше, перемещаясь на подбородок и щеки. — Ты хочешь, Грейнджер? — с нажимом спросил он, стискивая щеки гриффиндорки пальцами. — А я хочу взять тебя прямо на этом столе. Что скажешь? Гермиона обязательно бы испугалась, не будь на лице Малфоя отвратительной ехидной ухмылки. Он издевался. Как всегда, прощупывая страхи и болезненные воспоминания, Малфой уничтожал и подавлял словами. — Мечтай сколько хочешь, — в тон ему огрызнулась Грейнджер. — Но если это произойдет, ты наконец-то сдохнешь, — вытянув перед его лицом руку с кольцом, Грейнджер сдавленно рассмеялась. Её веселье подстегнуло Малфоя, и он, перехватив выставленную перед его лицом руку, резким движением прижал её к столу. Гермиона, болезненно зашипев, в отместку впилась ногтями в тыльную сторону его ладони. Драко криво усмехнулся, ведь эта малейшая боль была несравнима с тем наслаждением, которое он испытывал, наблюдая за затравленным выражением её лица. — К твоему сведению, моя дорогая, есть много других не менее интересных вещей, которые я могу сделать, например, с использованием твоего мерзкого рта. — О, своему рту я найду достойное применение прямо сейчас… — вложив в слова всю ненависть, процедила Гермиона и дернулась, стискивая зубами находящиеся в непосредственной близости пальцы Малфоя. Обескураженный подобной дикостью, он негромко зашипел, жмурясь от боли. Однако на этом Гермиона не остановилась и, вскинув свободную руку, схватила его за галстук и потянула на себя, наматывая ткань на кулак. Драко покачнулся и, чтобы удержать равновесие, выставил руки по обеим сторонам от неё, торсом ощущая трепещущий от тяжёлого дыхания живот Грейнджер. — Ты будешь посещать занятия, Драко Малфой, и будешь выполнять все до единого обязательства старосты, потому что я так хочу! — гневно произнесла Грейнджер, с силой притянув мерзкого слизеринца за его мерзкий галстук ещё ближе. Она не была уверена, что это сработает, но с трепетом ожидала реакции чар, решив пока не размышлять о последствиях. Конечно, это шло вразрез с их соглашением, но Малфой первый его нарушил. Он вёл себя как самый последний урод, так почему же Гермионе нельзя было побыть стервой? Легкое удушье вкупе с обжигающим гневом и зарождающимся желанием уничтожали и без того неустойчивое самообладание Малфоя. — Ещё слово, Грейнджер, и на кулак будут намотаны твои волосы, — предупреждающе заметил он дрожащим голосом и неосознанно сильнее вжался в неё бедрами. Её испуганный выдох был сопровожден стремительной искрой света, разразившей своим сиянием тёмное помещение. Драко пронаблюдал за тем, как луч, начиная свой путь из кольца Гермионы, огибает пространство вокруг них и врывается в камень его кольца. Обречённо зажмурив глаза, Малфой ощутил, как нечто тяжёлое поселяется внутри. Она загадала своё желание, и чары утвердили его. Из кольца Драко вырвался ещё один луч, отличающийся лишь по цвету, и, взметнувшись вверх, застыл в воздухе, будто ожидая чего-то. Малфой понял всё без лишних разъяснений. Всё замерло, и лишь шумное дыхание обоих нарушало тишину запечатанной комнаты. — Ты совершила непростительную глупость, Грейнджер, решив приказать мне, — с озлобленной иронией и легким предвкушением прошептал Малфой, снова обращая внимание на замерший луч. — Настал мой черед загадать желание.