Подвалы твоего сердца

я сгораю в Геенне от жадности: не допить, не добраться до дна я вином упивался без надобности: твои губы хмельнее вина.

— Чудесная ночь, — низкий голос раздался в полуметре от невысокой крупной фигуры, застывшей в нише между колоннами Малфой-мэнора. Прохладный ночной воздух всколыхнулся, нечто невидимое окружило двух людей звуконепроницаемым куполом. — Ты прав, — слегка хриплый голос звучал насмешливо. — Чудесная для начала сотворения нового мира. Всё идёт по плану? — Разумеется. Макгонагалл постаралась на славу… Злобный, бесчеловечный мужской смех ударился о стенки купола. — Не думал, что она так легко попадётся на нашу уловку, — в голосе опёршегося на колонну человека звучало искреннее удивление. — Нельзя расслабляться. Доля правды в видениях пророчицы всё же есть. Гермиона Грейнджер является ключом к победе Пожирателей и самой большой помехой. Нам пора начать действовать более активно. — Почему не оставить всё как есть? Мальчишка придёт в наши руки сам. — Направить во тьму окончательно его может только Гермиона Грейнджер. Он станет новым Лордом, когда познает её предательство. — Почему грязнокровка? Нельзя было подсунуть ему какую-нибудь чистокровную девицу, которой мы могли бы управлять? — прошипел некто, шумно вдыхая воздух. В его манере говорить явно прослеживалась нервозность. — Я не знаю точно, но догадываюсь, что это именно из-за её происхождения и нынешнего положения. Она героиня войны. Единственная, кто может его спасти, и единственная, кто может его уничтожить. — Почему? — Нити судьбы порой сплетаются в причудливые узоры… — задумчиво протянул человек, лицо которого было скрыто в ночи, и, по-видимому, улыбнулся. — Малфой может быть рядом с мисс Грейнджер только в двух случаях: если примет её позицию и научится жить в мире, за который она сражалась, или, приняв отказ, создаст новый, в котором правила будет диктовать он сам. Завоевание женщины после покорения мира — сущий пустяк. — Но что, если он всё-таки прогнётся под её влиянием? Я видел юнца на сегодняшнем приёме и могу заверить, что он совершенно расклеился. Да он чуть не краснеет при виде грязнокровой девицы! — Всё идёт по плану. Малфой привязался к девушке после того, как она спасла его мать. Дети такие смешные! — тёмный силуэт покачал головой, скрипуче рассмеявшись. — Действительно думали, что сами справились с добычей иезуитова камня. Если бы не наши связи в управлении реликвиями… — и задумчиво замолчал. — Это романтичное приключение в Египте не могло не повлиять на их отношения. Но скоро Малфою будет не до томных переглядываний. Дурная весть выбьет из него весь оптимизм, и тогда… — голос замер в торжественном предвкушении. — Тебе нужно будет сделать всё, чтобы Драко узнал об истинной причине привязанности нашей героини. Тогда Грейнджер потеряет доверие, и его единственная связь с миром оборвётся. Больше ему некуда будет идти… — Не думаешь, что весть вызовет у мальчишки ненависть к Пожирателям? Этот рисковый ход может возыметь обратный эффект. — Вряд ли наше дело можно отнести к тем, в которых отсутствует опасность риска. Но всё выверено. Мы лишь попытаемся помочь… — насмешливо прошипел голос. — Авроры сделают всю остальную работу. Юному лорду не за что будет нас винить. Тихий смешок поставил жирную точку в тайном разговоре под стенами отстранённого от происходящего мэнора. Казалось, особняк замер, наслаждаясь таким долгожданным, но таким краткосрочным временем мира и покоя.

***

Гермиона открыла глаза и, увидев незнакомую обстановку, тут же села. Тело незамедлительно отреагировало на резкое движение. Голову пронзила острая боль, а в мышцах почувствовалась свинцовая тяжесть. Зажмурившись, она приложила ладонь ко лбу и медленно опустилась обратно на подушки. — Нехорошо так напиваться, Грейнджер, — насмешливый голос раздался откуда-то издалека, и она нехотя разлепила глаза. — Почему… — Гермиона открыла рот, чтобы задать логичный на первый взгляд вопрос, однако мозг, отошедший от томительной ломоты, тут же предоставил ей воспоминания прошлой ночи. — Мерлин… — И не говори, — Драко продолжал улыбаться, хотя и сам ощущал некоторую неловкость. Однако на переосмысление случившегося после пробуждения был целый час, и Драко успел морально подготовиться к пробуждению Грейнджер. — Выпей это. Должно помочь. Гермиона, опустив глаза, приняла из его рук фарфоровую чашку с тёплой приятно пахнущей жидкостью. Отвар был похож на чай, однако, сделав всего глоток, волшебница почувствовала, как через её тело проходит тепло, освобождая от боли. — Спасибо, — хрипло поблагодарила она. — Сколько… времени? — Уже полдень. Гермиона смешно качнула головой и замолкла. О чём, чёрт возьми, ещё ей нужно было говорить? О погоде? Малфой совершенно точно не сводил с неё взгляда. — Я должна извиниться, — наконец тяжело начала она. — За то, что принесла такие неудобства. — Да, — недовольно поддержал Драко. — Не думал, что Нотт оказывает на тебя настолько сильное влияние. Малфой хотел высказать Гермионе много всего и даже подготовил целую речь, насыщенную крепкими выражениями, но, увидев её заспанные виноватые глаза, отчего-то забыл все слова, а придумывать новые не захотел. — Он говорил правильные вещи, и эта помолвка… — Гермиона замолчала значительно позже, чем следовало бы. — Какая помолвка? — он нахмурился, подсаживаясь ближе. — Грейнджер, смотри на меня и отвечай. Она чувствовала себя так, будто попала на допрос с пристрастием. Малфой не позволял прерывать зрительный контакт, и это кардинально меняло суть их общения. С мысленным проклятьем Гермиона признавала, что Драко, смотря в глаза, лишал её возможности лгать. — Неважно. Я совершила большую глупость, понадеявшись на сомнительное антизаклятье. — Так невыносима связь со мной? — Малфой нахмурился, ожидая ответа. Он уже ступил на эту тропу и, если бы Грейнджер сказала о том, что хочет разрушить чары, умер бы от позора. Слишком легкомысленно он влез в эти неправильные, но такие приятные чувства к когда-то раздражающей девчонке. Но Гермиона Грейнджер будила в нём ощущение свободы от прошлого, общественного мнения и гнёта собственных мыслей. С ней он словно переносился на много лет назад, когда было просто даже то, что казалось сложным. Он долго думал и в конце концов решил, что было бы глупо не признавать, что он ревнует её к Нотту. Стыдное заявление для любого из Малфоев, но это было так. Драко почти всегда доставалось всё самое лучшее без какого-либо усилия с его стороны. И когда он увидел, как предмет его привязанности смущается при виде другого, что-то внутри него почти на подсознательном уровне забило тревогу, а инстинкт собственничества разыгрался не на шутку. — Она слегка осложняет существование, — уклончиво ответила Гермиона. — Связь может стать нашей ахиллесовой пятой в борьбе с Пожирателями. — А также сделать нас сильнее, — Драко смаковал это «мы» с особенным удовольствием, замечая, что Гермиона действительно считает, будто они являются одной командой. Такие мысли грели обычно ледяное сердце, но и страха приносили достаточно. Драко чувствовал, что он медленно катился по большому склону вниз, даже не пытаясь уцепиться за края обрыва. Но это была не та пропасть, в которую он скатывался раньше. — Возможно, — наконец улыбнулась Гермиона, но, поймав чересчур внимательный взгляд Драко, тут же отвернулась и покраснела. Затянулось сладко-тягучее молчание. Оба размышляли совсем не о чарах или промашке Теодора. Вчерашняя ночь изменила их отношения, и отрицать это было глупо. Но начать обсуждение такой щепетильной темы они не решались. Гермиона подумала, что это, возможно, хорошо. Стук в дверь прервал тяжёлые размышления и уютную тишину. Драко нахмурился и поднялся с кровати. Грейнджер, быстро накинув на себя покрывало, тоже спустилась с постели и направилась следом. Когда дверь открылась, на пороге они увидели дрожащего Линка. Он лихорадочно перебирал маленькими ручками полы своей одежды, его губы дрожали, а глаза были наполнены крупными слезами. — Господин, — начал он, но всхлипнул. — Требуется ваше присутствие. Хозяйка без сознания. — Почему? — Драко тут же принялся застёгивать рубашку, тревожно взглянув на Гермиону. Она, поплотнее завернувшись в покрывало, внимательно уставилась на Линка. Внутри рождалось дурное предчувствие. Гермиона была абсолютно уверена в том, что случилось нечто страшное, но в то же время отчаянно не хотела об этом слышать. Сладких минут спокойствия минуло так мало, что Грейнджер позволила себе эгоистично пожалеть об их скоротечности. — Линк не имеет права говорить господину. Пожалуйста, следуйте за мной, — эльф обессиленно опустил руки и ещё раз шмыгнул. Драко не раздумывая рванул вслед за домовиком, но рука Гермионы, скользнувшая в его ладонь, остановила порыв. Малфой внимательно посмотрел на пальцы, обвившие его руку, а потом на Грейнджер. Она могла поклясться, что в этом взгляде была благодарность. Её сердце содрогнулось в приятном спазме, и Гермиона уверенно пошла вперёд, плечом ощущая тепло Драко. Она не чувствовала себя такой сильной уже очень, очень давно. Малфой на несколько секунд даже забыл о неприятном известии, полностью сконцентрировавшись на своих ощущениях. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему дома. Стены мэнора больше не давили на него своим неприступным величием, напротив — Драко чувствовал себя куда выше и мощнее их, он словно преобразился в могучего великана, которому всё по плечу. Удивительно, думал он, что может сделать маленькая хрупкая женщина своим искренним участием. И всё же по мере приближения к комнате миссис Малфой Драко всё больше ощущал это сосущее предчувствие чего-то дурного. В отличие от Гермионы, реакция домовика нисколько не удивила юного Малфоя. Он знал, что эльфы всегда были расположены к излишней экспрессии, поэтому не позволял себе паниковать. У дверей в комнату Нарциссы обнаружился Блейз. Заметив сплетение рук бывших врагов, он позволил себе слабую улыбку, но тревожный взгляд метнулся в сторону двери, и Гермиона посчитала это последним тревожным знаком. — Грейнджер, тебе лучше остаться здесь, — тихо проговорил Забини, слегка склонив голову. — Что случилось? — Гермиона передёрнула плечами, вопросительно смотря на Драко, но он, словно поняв что-то по взгляду друга, мягко отпустил руку и уверенно кивнул ей. Грейнджер слегка расстроилась, отступая, и кинула обиженный взгляд на Блейза. Он покачал головой, плотно сжимая губы. Гермиона не понимала, что происходит, но всё внутри покрылось коркой льда, и она замерла. В голове пронеслась тысяча мыслей, одна сменяя другую. Все они были исключительно плохими. Дверь за Драко захлопнулась. — Ты скажешь мне? — осторожно поинтересовалась Гермиона, на всякий случай опираясь плечом на колонну. — Из Азкабана был совершён побег. Сбежали пятеро бывших Пожирателей, — тяжело начал Забини и, не выдержав испытующего взгляда Гермионы, отвернулся. — В том числе Малфой и Нотт. — Их нашли? — Только Люциуса, — ответил Блейз, но в его голосе не было и толики облегчения. — Тогда почему… — Гермиона не хотела задавать этот вопрос, но он рвался из груди. — Почему миссис Малфой упала в обморок? — Поскольку это была вторая попытка, — взгляд Забини опустились вниз, а потом он зажмурился. — Авроры пошли на крайние меры. — О, Мерлин… — неверяще прошептала Гермиона, порываясь к комнате. — Я должна… — Нет, — Забини преградил ей дорогу. — Они поговорят вдвоём. Дверь не пропускала ни единого звука. Драко, осторожно ступая по мягкому ворсу, приблизился к кровати и взглянул на мать. Её веки трепетали, а на лбу выступила испарина. Когда он подошёл совсем близко и опустился на кровать, Нарцисса вздрогнула и повернула голову. Внутри Малфоя всё оборвалось: глаза матери были наполнены слезами и смотрели на него почти неосознанно. — Люциус… — она протянула к нему руку, и в глазах сверкнула такая пустота, что Драко всё понял ещё до того, как Нарцисса договорила. — Он мёртв. Некоторое время комната утопала в молчании. Драко упёрся окаменевшим взглядом в бледное лицо матери. — От него не осталось и пряди волос, — прошептала женщина, сжимая в кулаках покрывало. — Они испепелили его, и останки канули в море. Меня лишили возможности похоронить собственного мужа. Я даже не могу прикоснуться к нему в последний раз, не могу попрощаться! — отдышавшись, Нарцисса снова набрала в грудь ядовитого, щиплющего внутренности воздуха. — Ненавижу… Будьте вы прокляты! Слышите? Будьте прокляты! — вскинув глаза к потолку, закричала Нарцисса, а потом обессиленно обмякла, задыхаясь в рыданиях. — Почему все остальные живы, а он мёртв? Почему? Почему, Драко? Почему он мёртв? — закрыв глаза и мотая головой, шептала она. — Неужели мы мало страдали, сынок? Чем я заслужила такое? Драко поднялся на негнущихся ногах и отшатнулся от постели матери, неверяще смотря на неё. Мозг отказывался воспринимать услышанную информацию, и Малфой молча отошёл в сторону. Невидящим взглядом упёршись в кровать с рыдающей на ней матерью, он почти чувствовал, как та бездна, из которой он так упорно выбирался, затягивает его с новой, утроенной силой. Свет, до которого он мог дотянуться рукой всего несколько минут назад, померк, оставив его в кромешной и до тошноты знакомой темноте. Драко выбежал из комнаты и, наткнувшись на обеспокоенные взгляды Блейза и Грейнджер, ответил на них искривлённой гримасой боли. Нечто в нём плескалось ледяным пламенем, обжигая и подавляя. Стены просторного мэнора начали надвигаться со всех сторон, будто пытаясь раздавить юного Малфоя. Всё вокруг закружилось, в ногах почувствовалась слабость. Но Драко стремительно шагал вперёд, будто знал, куда намерен прийти. В голове было всё и ничего сразу. Слова матери снова и снова вспыхивали в его голове, а потом какие-то отстранённые мысли перекрывали их, спасая истерзанное сознание от шока. Он влетел в кабинет отца так же неожиданно, как в детстве, и деловая атмосфера всколыхнулась. Крошечные пылинки взвились в воздух, а потом начали снова оседать на мебель и лакированные деревянные поверхности. Драко медленно осмотрел широкий резной стол из чёрного дерева, кресло с высокой спинкой, обитое кожей, большой портрет первого из Малфоев и заставленные книгами и дряхлыми папками стеллажи. Всё это, казалось, застыло и не менялось вот уже много лет. Драко помнил, как в детстве его манил кабинет отца. Из этой комнаты веяло серьёзностью и взрослым парфюмом, иногда смешанным с терпким запахом коньяка. Мальчиком Малфой часто проводил здесь свободное время, однако он прекрасно помнил условие: в этих стенах он должен был либо учиться, либо слушать отца, который иногда говорил совершенно непонятным языком про активы, банки и недвижимость. Но Драко слушал, представляя, как он, когда вырастет, тоже будет сидеть на этом восхитительном «троне» с ужасно серьёзным лицом и поучать своего сына. Да, розовые мечты юного Малфоя порой отдавали запахом денег и власти. «Вот теперь твоя мечта исполнилась, Драко, — сказало ему подсознание каким-то горько-надменным голосом. — Ты владелец каждой вещи в этой комнате и каждой проблемы твоего рода. Как тебе, а? Чувствуешь гордость?» Малфой зажмурился и опустил голову, медленно облокачиваясь на спинку софы. Когда ему было семь, он уснул прямо тут, утомившись от чтения, и в семейном альбоме хранилась колдография с этим моментом. Нарцисса обожала вспоминать об этом, хотя старший Малфой затрагивал этот случай крайне неохотно. Он сказал тогда, что Драко предстоит научиться преодолевать свои прихоти, если он не желает, разумеется, проспать всё своё состояние. Драко горько усмехнулся, пальцами проводя по изгибам софы. Драгоценные воспоминания — вот чем был так важен кабинет. Взгляд переместился к небольшому столику между двух высоких окон. Драко помнил тот жаркий летний вечер после очередного приёма. Малфою было одиннадцать, и отец впервые впустил его в кабинет, когда там собрались все приглашённые мужчины, чтобы обсудить деловые вопросы. Драко чувствовал себя скованно и пугался каждого брошенного на него взгляда. Друзья отца смотрели на юного наследника с насмешливым снисхождением. Когда разговор зашёл о детях, один из джентльменов заметил: «Мой сын тоже поступает в Хогвартс в этом году и знает почти все заклинания, которые предлагаются для изучения на первом курсе. Разумеется, он ещё не пользуется палочкой, но в теории, уверяю вас, превзойдёт любого из своих однокурсников. Я счастлив, что имею достойного наследника». Комнату разразили одобряющий смех и гул, и Люциус с лёгкой улыбкой посмотрел на пугливо озирающегося Драко: «Это чудесно, сэр. Но, возможно, я знаю лишь одного мальчика, который сможет составить конкуренцию не только вашему сыну, но и всему первому курсу. Мой сын перенял лучшие качества Малфоев и Блэков, его уровень знаний превосходит второй и, пожалуй, третий курсы обучения в школе. Я считаю, что в магии чрезвычайно важна практика, поэтому Драко изредка тренируется с палочкой. Продемонстрируешь?» Руки мальчика дрожали, когда он принимал палочку из рук отца. Взгляды представительных и чрезмерно важных взрослых людей были устремлены на него. Пересохшими от волнения губами Драко прошептал заклятье, которому его научил отец, и струя воды, волшебной змеёй вырвавшаяся из палочки, зависла в воздухе, принимая форму герба Малфоев. Те аплодисменты Малфой запомнил на всю жизнь. Взгляд отца, исполненный гордости, был подобен золотой медали, которую Драко охотно принял. В тот вечер перед сном он услышал, как отец расхваливает его способности Нарциссе, не забывая упоминать глупое выражение лица хвастливого мистера. Драко тогда не понимал, что Люциус поступал почти так же, как и тот мужчина, но его детское сердце было абсолютно восхищено. Малфой быстро отвернулся, понимая, что его дыхание сбивается. Медленно в защищённое от неожиданных всплесков эмоций сознание проползало понимание. Драко мотал головой и щипал кожу на запястье, но мысли безжалостно заявляли: Люциус мёртв. Авроры поймали его и убили, не оставив и клочка одежды. Останки отца лежали на дне моря в вечном холоде и одиночестве. Издав отчаянный крик боли, он вскочил с места и метнулся к столу, сметая с него аккуратные стопки листов, которые отец оставил «до возвращения». Драко до сих пор помнил, каким печальным взглядом отец обвёл кабинет перед последним судом. Он словно не надеялся, что вернётся сюда, или, может быть, знал наверняка. Легче от этого не становилось. Опёршись руками на стол, Драко зашёлся в тяжёлом дыхании. Каждая клеточка в его теле горела, предвещая агонию. Гнев, захвативший разум, призывал к разрушению, но оцепенение ужаса не давало сделать и шага. Тяжёлые, непривычные, противные и недостойные Малфоя слёзы подступили к глазам, ком в горле разросся до размера булыжника. Министерство сделало своё дело. Они всё-таки избавились от Люциуса. Почему же других сбежавших не убивали? Не испепеляли, обрекая на позорную смерть предателя и труса? В представлении Драко герб Малфоев, заляпанный безвинной кровью, измазанный в саже войны и чёрной вязи предательства, рассыпался в прах. Раньше Малфой ещё надеялся очистить его и заставить снова сиять, но теперь всё было бессмысленно. Своей смертью Люциус проклял всех Малфоев на сотню поколений вперёд. И всё же, несмотря на эгоизм, тщеславие, лицемерие и порой малодушие, Люциус был его отцом. Человеком, который вырастил из Драко того, кем он сейчас являлся. Первым и единственным примером для подражания. Мужчиной, составившим счастье его матери. И как она только не умерла, едва услышав о смерти мужа? Драко удивлялся, насколько преданным может быть сердце женщины. Не раз униженная, почти безголосая, Нарцисса продолжала любить его отца вопреки всему, что он делал с ней и их семьёй. Люциус Малфой не заслуживал той смерти, которая его настигла настолько внезапно. Без гроба, даже самых простых похорон и скорбных прощаний, наследник древнейшего рода канул в презренное забвение. Драко подумал о прелести того, что мёртвые не могут думать, ведь что бы ощутил Люциус, зная, что о его кончине будут горевать лишь двое? Каждый человек превозносит того, по чьему подобию был создан, а потому каждый ребёнок любит родителя так же, как и верующие — Бога. Слепо, беззаветно, отчаянно. И Драко, подспудно ненавидя, всё же любил своего отца. Протяжный стон ударился о стены замершего в скорби кабинета, и Малфой упал в кресло отца, закрыв лицо руками. Каждая мысль била не хуже атакующего заклятья, и Драко впервые за долгое время захотел исчезнуть. Но сознание, злобно смеясь и уворачиваясь от попыток эмоций до конца уничтожить, всё никак не покидало его. Остервенело сжимая собственные волосы, чтобы физической болью отвлечься от душевной, он принялся безумно раскачиваться, что-то бессвязно шепча. — Драко… — тихий лепет долетел до его сознания чуть позже, чем сам звук женского голоса. — Убирайся, — не отнимая рук от лица, выплюнул Малфой. Сейчас он не хотел никого видеть. Нужно было о многом подумать. — Прибыли люди из Министерства и Аврората. Они хотят задать тебе пару вопросов, — Гермиона испуганно жалась к косяку, прекрасно понимая, что Драко не желает ни с кем разговаривать. И протягивать ему руку помощи она вряд ли имела право. — Авроры? — Драко поднял голову, и его лицо разрезала кривая улыбка. — Что ж, прекрасно! — он вскочил с места, выхватывая собственную палочку. — Пора отблагодарить их за поимку опасного Пожирателя! — Малфой! — Гермиона опасливо оглянулась на дверь, а потом захлопнула её почти перед носом разъярённого Драко. — Успокойся. — Грейнджер, не выводи меня, — предостерегающе прошипел он, пытаясь отодвинуть её от двери. — Мне нечего терять. Я собственноручно разберусь с каждым из них, и ты не сможешь мне помешать! В голове обезумевшего от яростного горя Драко стояло надменное лицо отца, наблюдающего за ним откуда-то сверху. Малфой должен был отомстить, чего бы ему это ни стоило. Заключение, позор, смерть — ничего уже не имело смысла по сравнению с той болью, которую испытывала его осиротевшая семья. — Нет! — она прижалась спиной к двери, с ужасом понимая, что забыла свою палочку наверху. — Послушай меня! Сейчас тебе нельзя делать неосторожных поступков. — Разве когда-то было можно? — язвительно поинтересовался Драко, хватая её за плечо и с усилием отодвигая от двери. — Прочь. — Драко! — она попыталась перехватить руками его запястья, но Драко, ослеплённый гневом, откинул их. Гермиона продолжала цепляться снова и снова, пока очередной рывок не отбросил её в сторону, заставив съехать по стене. — О, чёрт… — Драко, посмотрев на сидящую на полу волшебницу, словно очнулся от наваждения, затмившего рассудок. — Грейнджер, кто просил тебя лезть? — поспешно склонившись над упавшей, Малфой протянул к ней руки и помог подняться. Но Гермиона, даже если чувствовала обиду, подавляла её, и во взгляде карих глаз блеснуло искреннее сочувствие. Малфой был разбит, а это значило, что его состояние было особенно уязвимым. Нет, вести его на допрос к министерским сотрудникам прямо сейчас было плохой идеей. И, чтобы отвлечь Драко от мыслей о жестокости и мести, Гермиона прикинулась глубоко оскорблённой и схватилась за якобы ударенный локоть. — Идём, — он провёл её к софе и надавил на плечи, заставив опуститься на мягкое сиденье. — Больно? — Драко принялся ощупывать её руку, и Грейнджер едва заметно улыбнулась, ощущая нежное тепло, поселяющееся под рёбрами. Она разглядывала обеспокоенное лицо Малфоя из-под опущенных ресниц и удивлялась, насколько быстро может меняться настроение этого человека. Ещё минуту назад он пылал гневом и был готов разнести половину Магической Британии, а теперь сидел перед ней на корточках и искал несуществующий ушиб. — Всё в порядке, — Гермиона мягко взяла его за запястье, а потом сжала ладонь в своих руках. Малфой поднял на неё тяжёлый взгляд и закрыл глаза. Она хотела бы сказать что-то важное, что могло бы взбодрить и утешить Драко, но никто во всём мире не знал подходящих слов. Грейнджер понимала: в моменты скорби столь глубокой лучше остального могло помочь только молчание. Малфой замер, опустив голову. Он прекрасно знал, что попался на уловку Грейнджер, но от этого было подозрительно легко. Едва он представил, как врывается в зал с аврорами и начинает беспорядочно палить заклинаниями во все стороны, что-то внутри содрогнулось. Гермиона снова оказалась в нужном месте в нужное время — это удивляло и пугало. — Зачем они хотят со мной поговорить? — наконец спросил Драко, поднимаясь на ноги и присаживаясь рядом с Гермионой. — Чтобы подтвердить твою непричастность к побегу Пожирателей. Это лишь формальность. Все понимают, что ты ни при чём, — ответила она, сжимая его ладонь ещё крепче. Малфой неопределённо хмыкнул. — Если они захотят, то обвинят меня. — Я была с тобой всё это время, они не смогут повесить на тебя несуществующее преступление. — И что же ты скажешь? — Драко вскинул брови, снисходительно улыбнувшись. — Что провела со мной ночь? Если они будут использовать сыворотку правды, всё выползет наружу. Министерство узнает про чары, и тогда привлекут ещё и мою мать. Нет, это не выход. — Я буду говорить правду, — Гермиона ещё раз уверенно кивнула. — Но лишь часть. — Не боишься, что репутация золотой девочки пострадает, когда все узнают о твоих ночных приключениях с бывшим Пожирателем? — Репутация — ничто против незаслуженных обвинений, — тут же парировала Гермиона, и в её словах не было ни капли притворства. Это Драко мог определить с почти стопроцентной точностью — не зря же он обучался на факультете самых искусных лжецов. — Грейнджер, — в глазах Малфоя так и осталась жестокая боль, однако губы больше не кривились в яростной усмешке. — Как ты умещаешь в себе такое большое сердце напополам с безумной отвагой? — ладонь Драко опустилась на её щеку, и Гермиона порывисто выдохнула, неосознанно подаваясь навстречу прикосновениям. Малфой же, большим пальцем поглаживая кожу на щеке, осознавал, что гнев и ярость, бушевавшие в нём несколько минут назад, притупляются, а вяжущая пустота понемногу затягивается нежностью, порождаемой Грейнджер. — Зачем ты помогаешь мне? Гермиона застыла, виновато смотря в сторону. Она знала ответ на этот вопрос, но не озвучила бы его даже под страхом смерти. Едва она думала о том, что будет, если Малфой узнает первопричину её заботы, становилось так страшно, словно на неё были направлены тысячи палочек, заряженных непростительным. — Важно лишь то, что я сейчас здесь, — Гермиона накрыла его ладонь рукой и несмело улыбнулась. Она всё ещё не могла привыкнуть к осторожным прикосновениям и мягким словам. — Я доверяю тебе, — прошептал Драко. — Но запомни: это стоит очень дорого. Гермиона кивнула, но её внутренности пробрала холодная дрожь. Драко говорил так, будто обо всём догадывался. Грейнджер с трудом скинула эти мысли на паранойю, но страх не исчез: потерять доверие Малфоя теперь, когда он был так открыт перед ней, было равноценно смерти. — А теперь идём. Я хочу посмотреть в глаза этим мерзким крысам. — Понимаю, что тебе сейчас сложно, но постарайся вести себя бесстрастно. Волнер следит за каждым твоим движением, — Гермиона проводила Драко настороженным взглядом. Малфой, степенно пройдясь до двери, поправил рубашку и застегнул её на все пуговицы, а потом, бросив последний взгляд на обстановку, покинул помещение. Слова Грейнджер слегка раздражали, но глупо было отрицать их правильность. — Такое ощущение, будто кто-то раз за разом пытается вывести меня из себя, чтобы я потерял контроль над чувствами и эмоциями, — бросил Драко через плечо, даже не оглядываясь на спешащую за ним Гермиону. — И эти попытки пугающе плодотворны. — Куда делась твоя уверенность? — Гермиона нагнала его почти у входа в зал, где их ожидали люди из Министерства. Ей отчаянно хотелось сказать что-то подбадривающее, но мысли предательски разбегались, а те, что оказывались пойманными, не содержали в себе совершенно никакого смысла. — Ты же Малфой! Гермионе удалось убедить себя в том, что ничего лучше она сказать всё равно бы не смогла. Драко остановился, изумлённо смотря на неё. Он всё ещё не мог представить, что Грейнджер действительно желала ему добра. Проследить её мотивы не удавалось, сколько бы он ни старался, а старался он действительно много. Малфой никогда в жизни не думал о том, что ему могут придать силы слова, а в особенности произнесённые Грейнджер. — Ты права, — он кивнул головой, но улыбнуться так и не смог. Внутренняя усталость понемногу выпивала из него все силы к борьбе, но Драко просто не мог сдаться, когда эти блестящие карие глаза смотрели на него с такой надеждой. — Так бы сказал мой отец. Мысль о кончине родного человека уже не вызвала в нём удушающих приступов гнева и разрушительной агонии, а только твёрдое желание достойно выстоять против людей, которыми он был убит. Драко решил, что не станет прятать глаз от пронырливых чиновников — пусть они сами склонят головы в скорби. Малфой-мэнор был его крепостью, а каждый вошедший в особняк — гостем и пленником напополам. — Идём, — наконец выдохнула Гермиона и толкнула дверь. Внутри было душно и светло. Бледный дневной свет падал на покрасневшие лица прибывших, резко обличая каждую неприятную черту. Было видно, что почти все испытывали щемящую неловкость и желание поскорее покинуть владения человека, чья смерть повергла земли Уилтшира во мрак. — Приветствую в фамильном имении Малфоев, господа, — процедил Драко, нацепив на лицо отработанное выражение надменного безразличия. — Примите наши соболезнования, — вперёд вышел высокий мужчина в форме аврора. На его лице не было и тени сожаления. Драко ответил презрительным взглядом. — Вы всегда извиняетесь за убийства? Мистер… — Малфой сделал несколько шагов вперёд и посмотрел прямо в глаза аврору. На долю секунды — Драко мог поклясться — в глазах мужчины сверкнула вина. — Рой Джилкенс, — поспешно отчеканил тот, всё же не отводя взгляд от холодных глаз наследника Люциуса Малфоя. Профессия аврора подразумевала постоянное общение с родственниками преступников, заложников и убитых, и до этого момента Джилкенс был уверен, что примирился с чувством вины перед ними. Он спокойно выносил ненавидящие взгляды матерей, чьи дети были убиты по его или чужой вине, выносил крики и стенания жён и дочерей, полные отчаяния, но сегодня всё было иначе. Сталкиваясь с острым взглядом призрачных серых глаз, он видел в них всё, чего объяснить никак не мог. Юнец производил на него странное впечатление, и если бы Рой верил в предчувствие, то тут же смог бы понять, что именно испытывает. Страх. — Итак, сэр, для чего же вы прибыли в мэнор? Похорон не будет. Вашими стараниями… — Драко покосился на остальных присутствующих, но от его взгляда, словно по волшебству, все глаза опускались в пол или вовсе закрывались. Одна лишь Минерва Макгонагалл не переставала следить за ним по-матерински обеспокоенным взглядом. Она тоже была не в восторге от прибывшего в мэнор сборища. — Вы прекрасно знакомы с законами нашей страны, и ваш отец… — Джилкенс сглотнул, прежде чем продолжить. Он бы с радостью передал возможность говорить кому-то другому. — Люциус Малфой нарушил достаточное количество из них, потому нам пришлось пойти на крайние меры. При побеге погибли двое наших сотрудников. Мы не могли рисковать. — Я уверен, что вы пришли не для того, чтобы в подробностях рассказывать о том, как бесчестно умер мой отец, — прервал его повествование Драко и опустился в кресло, вводя тем самым стоящих в недоумение. Министерские служащие возмущённо переглянулись. Им тут же показалось, будто они пришли на поклон к ногам монарха. — Нам нужно лишь подтвердить, причастны вы к побегу пяти Пожирателей из Азкабана или нет, — уверенный голос всколыхнул воздух, и позади Малфоя хлопнула дверь. Драко раздражённо нахмурился, потому что сразу же узнал интонацию вошедшего. — И как же, мистер Волнер, я мог помочь заключённым сбежать, находясь в мэноре? — Побег произошёл после полуночи. Есть ли люди, способные подтвердить — под сывороткой правды, разумеется, — что вы находились в поместье в указанное время? — мужчина осмотрел присутствующих с уверенной улыбкой. — Сомневаюсь… Драко замолчал, гневно наблюдая за тем, как веселеет с каждым произнесённым словом профессор. Малфой не хотел говорить, прекрасно осознавая, что любое его слово могло сработать в обратном направлении. — Очень зря, потому что я могу засвидетельствовать присутствие мистера Малфоя в поместье на протяжении того времени, когда был совершён побег, — раздался твёрдый голос Грейнджер, и, кажется, только сейчас все обратили внимание на её присутствие. Стоя в вечернем платье перед толпой нахмуренных людей из Министерства, она чувствовала неуверенность и дискомфорт. — Мисс Грейнджер? Какой сюрприз, — с неудовольствием заметил Волнер, подходя к ней вплотную. — Кажется, вы всё в том же наряде, что и вчера. Не возвращались в школу? — Боюсь, мы с вами не в тех отношениях, чтобы обсуждать мои наряды, — Гермиона скривила губы, ступая вперёд. — С мистером Малфоем вы именно в «тех» отношениях, раз без стыда заявляете о том, что провели ночь подле него? — Сэр, не превышайте собственных полномочий! Ваши заявления совершенно бестактны! — возмущённо воскликнула Минерва, и Гермиона одарила её благодарным взглядом. — А можно ли позволять себе вспоминать о такте, когда речь идёт о поимке самых опасных преступников Волшебного мира? — небрежно откликнулся Волнер, но всё же замолчал. — О, не стоит, сэр! Вам совершенно нечего стесняться, равно как и мне, — Гермиона облизнула губы, набираясь смелости для продолжения этого неловкого диалога. Она уже чувствовала, как краснеет под внимательными взглядами. Напополам со стыдом ощущалась и злость: статус героини войны привлекал к ней лишнее внимание и обязывал к лишней ответственности. Порой Гермионе казалось, что весь Магический мир забыл, что она просто девушка — такая же, как и многие другие, и имеет право на всё, чего была лишена за годы сопротивления. Какая всем разница, с кем она проводила ночи? Даже если это был Драко Малфой — бывший Пожиратель, почему всем было до неё дело? Гермиона почти слышала шквал упрёков общества, и это выводило из себя. — Или я не могу позволить себе общение с молодыми людьми? Что ещё не дозволено героине войны? Скажите же мне, чтобы я была готова! — Грейнджер, — прозвучал тихий голос Драко поблизости. — Перестань. Сохраняй хладнокровие, ради Мерлина! Тем не менее переход в личное русло выбил всех из колеи, и даже Волнер поражённо замолчал. Гермиона намеренно выбрала подобную тактику, которая, хоть и могла значительно подпортить её репутацию рассудительной и спокойной особы, всё-таки отводила подозрения от Драко. — Кхм… — Джилкенс осторожно нарушил возникшую тишину. — Значит, мисс Грейнджер, вы готовы дать показания под сывороткой правды? — Разумеется, — с готовностью выпалила она, тем не менее ощущая, как проваливается всё глубже в пучину грязных слухов. Пусть. Но больше, чем её репутация, в спасении нуждался Драко. — Вас это тоже касается, мистер Малфой. Мы вынуждены прибегнуть к допросу. Надеюсь, вы окажете сотрудничество. — Спрашивайте о Пожирателях сколько угодно, но не лезьте в личное. Вы на это не имеете права, — твёрдо заявил Драко, неосознанно закрывая Гермиону плечом. — Мисс Грейнджер здесь совсем ни при чём. Гермиона с опаской посмотрела на мистера Волнера. Он скалился как гиена, у которой отобрали кость. Заступничество Малфоя было приятным, но очень опасным. — Разумеется, нас интересует только случившееся. От лица Министерства и Аврората я могу пообещать вам, что допрос будет касаться только деятельности Пожирателей. — Прекрасно, — кивнул Драко и поднял руку, приглашая Джилкенса в более удобное для допроса помещение. Несколько человек, включая Гермиону, направились вслед за Драко. Остальные стояли в комнате, глупо озираясь по сторонам. Им было приказано обследовать мэнор на предмет подозрительных магических артефактов и тёмной магии, однако ни один волшебник эту миссию исполнять не рвался. И глупцу было понятно, сколько запретного можно обнаружить в древнем поместье при большом желании.

***

Гермиона вернулась в Хогвартс сразу после допроса, в то время как разбирательства с Драко продолжались до самого вечера. Помимо подтверждения собственной невиновности он был вынужден разбираться с целой кучей бумаг, оставленных Люциусом, и встретиться с семейным адвокатом. Поскольку перемещение из Хогвартса в мэнор оказалось проблемой, Малфою было позволено остаться на несколько дней для улаживания семейных дел. Гермиона упрашивала Макгонагалл оставить её в поместье, но та жёстко отвергла просьбу, оставив подле Малфоя Блейза Забини. Минерва аргументировала это тем, что в школе должен был остаться хоть кто-то с трезвой головой. Теодор Нотт после побега и исчезновения отца впал в некоторую прострацию и получил освобождение от занятий на неделю или около того. С тревогой Гермиона думала о том, что причиной угнетённого состояния Теодора также могла быть и неудача с устранением чар. Вопреки здравому смыслу волшебница не обвиняла Нотта в том, что произошло, потому что понимала: он хотел помочь. Пусть это желание отдавало эгоизмом и ревностью, но всё-таки Теодор был искренен в своём стремлении избавить её от чар. Уроки танцев прекратились, и школьная жизнь потекла прежним, но таким непривычным чередом. Без Малфоя почему-то было скучно и одиноко. Гермиона неосознанно поднимала глаза к тому месту за столом Слизерина, которое он занимал, и каждый раз разочарованно выдыхала. Грейнджер прекрасно знала, что Драко сейчас в поместье и ему ничего не угрожает, однако её всё равно преследовало волнение. Казалось, Малфой просто исчез, словно яркое утреннее сновидение: Гермиона всё ещё помнила его слова и касания, но не верила ни в одно из этих воспоминаний. Теодор пропал, словно его и не существовало в пределах Хогвартса. Очевидно, он просиживал дни в подвалах Слизерина, однако узнать о нём Гермионе было совершенно не от кого. Она, правда, несколько раз решалась подойти и спросить об этом Пэнси, однако видя надменное выражение лица, Грейнджер передумывала. Прошла почти неделя с того рокового дня. Шумиха поутихла, но в Хогвартсе не осталось ни одного человека, не извещённого о произошедшем. Новости вызвали неслыханный всплеск интереса. Гермиона не раз подумала о прелести того, что Малфой и Нотт не запечатлели этот ажиотаж, ведь в обсуждениях именно они были главными фигурами. Грейнджер слушала сплетни с резкой неприязнью и при каждом удобном случае опровергала их, навлекая на себя гнев таких особ, как Лаванда Браун и Парвати Патил. В их рассказах всё было преувеличено в сто раз, а охочие до хлеба и зрелищ студенты только раскрывали рты, запросто веря в каждое слово сплетниц. Наконец Гермиона устала бороться против клеветы и начала избегать и малейших намёков на разговоры о Пожирателях. Однако скрываться от Гарри и Рона оказалось невозможным, и тревожные рассуждения о побеге преследовали её каждый вечер. Их волнение было понятно Гермионе, но она всё равно неприязненно морщилась, едва они снова заводили больную тему. Больше всего загорелся Рон, остервенело ненавидящий всё, что было связано с войной. Гарри же больше устало и задумчиво молчал, со страхом ожидая очередного удара. Не успели ещё раны прошлых битв затянуться на памяти Избранного, а уже грозили появиться другие. К выходным у Гермионы уже дёргался глаз и начал проявляться нервный тик. Чары успешно чинили свои козни, примешивая чувство глубокой тоски по Драко плюсом ко всем остальным негативным факторам. Грейнджер чувствовала физическое и эмоциональное неудовлетворение и от этого приходила в полнейшее раздражение. Желать прикосновений Малфоя в такие тёмные времена было смешно и стыдно. Ночами она прокручивала в голове события той горячей и смутно запомнившейся ночи в мэноре и закусывала одеяло, отчаянно жмурясь из-за жгучих ощущений в животе. Прикасаться к себе не получалось — чары предусмотрительно жалили её при каждой попытке удовлетворить себя самостоятельно. Но всё же возбуждение было не таким сильным и непреодолимым, как тогда, и потому Гермиона скрепя сердце справлялась с ним. Ещё больше, чем собственные развратные сны, раздражало то, что Малфой не пытался связаться с ней никаким из множества доступных способов. Гермиона могла врать кому угодно, но не себе: она ждала любой вести из мэнора. Любой, в которой она могла бы почувствовать присутствие Малфоя и — хотя бы морально — его близость. В минуты трезвой рассудительности Гермиона всё-таки пыталась втолковать себе, что Драко переживает нелёгкие времена и слишком занят, но легче почему-то не становилось. На исходе второй недели Гермиона наконец увидела Нотта. Он собирал свои вещи в башне старост. — Теодор! — Гермиона, совершенно забыв про всё, что произошло ранее, бросилась к нему с радостной улыбкой. — Как хорошо, что я тебя наконец встретила! — О, — Нотт рассеянно остановился, изумлённо посмотрев на Грейнджер. — Я не ожидал встретить тебя перед отъездом. — Что? — её улыбка стремительно погасла. — Я сдал экзамены заранее и уже получил документ о завершении обучения. Мне нужно срочно заняться семейными делами, — отмирая, бесстрастно ответил Нотт и выдвинул ещё один ящик, лихорадочно перебирая бумаги. — Но почему так внезапно? — Мне здесь больше делать нечего. Сын сбежавшего Пожирателя — такой себе староста школы, — горько усмехнувшись, Нотт выпрямился и посмотрел на Гермиону, больше не пряча глаза. — Это ложь, — прошептала Гермиона дрожащим голосом. Она чувствовала, как обида клокочет внутри. Всю неделю она провела в одиночестве, и что же теперь делал Нотт, ещё несколько дней назад клявшийся всем святым, что готов ради не неё на всё? Позорно сбегал! — Ты же не трус, Теодор! Нам сейчас нужна твоя помощь. Драко совершенно разбит, и мистер Волнер… — Я уже помог вам однажды. Ничем хорошим это не закончилось, — голос Теодора звучал слишком неуверенно для человека, который произносил самые лживые слова в своей жизни. — Да, Гермиона, я сбегаю, но лишь для того, чтобы не лишиться всего. Когда-нибудь я получу то, что заслуживаю. И просиживанием около тебя мне этого не добиться. — Как же… — Гермиона обессиленно опустилась на диван. — Ты говорил мне такие громкие слова, когда мы были на банкете. Получается, это всё ложь! — Я говорил правду! — воскликнул Теодор, резко приближаясь к ней. — Поймёшь это… позже… — его пальцы едва ощутимо провели по волнистым прядям, заправляя их за ухо. Пристальный взгляд и жаркое дыхание были совсем близко, и Гермиона замерла, поражаясь такой наглости. — Я нуждаюсь в этом прямо сейчас. — Если бы я только мог доказать, как сильно… — Нотт шумно вдохнул, задерживая взгляд на приоткрытых губах волшебницы. — Невыносимо сильно желаю видеть тебя подле себя. Но не могу. Не сейчас. Придёт день, и я обязательно завоюю твоё сердце… — Теодор, это… — возмущённо вскинув брови, Гермиона вцепилась пальцами в подлокотники. — Молчи. Я бы хотел оставить последнее слово за собой. Ты же не думала, что я намерен до конца времён изображать из себя хорошего мальчика? Я не уступаю Малфою, не переживай. Побеждает тот, кто умеет ждать. Быстро отпрянув, Нотт бросил на Гермиону последний долгий взгляд и, чему-то усмехнувшись, вышел из помещения. Грейнджер приходила в себя ещё некоторое время после ухода Теодора, потому что его слова окончательно выбили её из уравновешенного состояния. Одиночество липкой паутиной окутало всё тело, и Гермиона вдруг почувствовала такой приступ отчаяния, что тут же расплакалась, остервенело сжав ладонями деревянные подлокотники. Пожалуй, даже «Круциатус» по сравнению с подобными муками был всего лишь малым злом. Гермиона могла пощупать руками безысходность и потерянность, обступившие её со всех сторон. — Грейнджер? — дверь в башню снова распахнулась, и Гермиона вскинула на неё взгляд, полный надежды. — Что с тобой? Блейз Забини выглядел уставшим и сильно повзрослевшим. Кажется, дни в мэноре, подобно дементору, высосали из него все положительные эмоции. Застыв в проходе, он неуверенно обвёл Гермиону взглядом, будто размышляя, стоит ему докучать своим участием или нет. — Малфой тоже в школе? — только и спросила она, вытирая позорные слёзы. Злость вскипала с новой силой. Ответ был не нужен. Очевидно, что Блейз вряд ли мог покинуть мэнор, оставив Драко одного со своими проблемами. Забини замолчал и от этого стал выглядеть ещё более нелепо. Гермиона почувствовала, как в ней вскипает негодование, подогретое часами переживаний. — Чёрт возьми, если ты сейчас же не скажешь, где околачивается этот мерзкий самодовольный кретин, пока я здесь схожу с ума от неизвестности, то клянусь, — Гермиона угрожающе подняла палочку. — Я прокляну вас обоих на десять поколений вперёд. — Тише, дорогуша! — Блейз нервно улыбнулся, прижимаясь спиной к дверному косяку. — Мы только что вернулись, и Драко вызвала Макгонагалл. — О, — Гермиона пару раз моргнула, а потом стыд захлестнул её с головой. Наверняка Блейз посчитал её взбалмошной истеричкой. — Прости, я просто… — Ничего, — махнул рукой Забини. — Я был мальчиком для битья целую неделю. Твои слова — всего лишь детский лепет по сравнению с древними тёмными проклятьями, которыми Малфой сыпал чаще, чем дышал. — Как он сейчас? — всё ещё отводя взгляд, спросила Гермиона. — К счастью, всю неделю он был занят документацией и бесконечными визитами в Министерство и Гринготтс. Поскольку Драко совершеннолетний, все проблемы легли на его плечи. И слава Мерлину! — Блейз показательно вознёс глаза к небу. — У него не было времени даже на траур и пьянство. Сейчас, кажется, Драко уже лучше, хотя он по-прежнему не спит ночами. — А миссис Малфой? — Не разговаривает и почти не ест, но с ней остались специально приставленные люди. Теперь Драко будет переживать ещё и за мать… Не буду скрывать: я считаю, что миссис Малфой следовало бы держаться куда лучше хотя бы ради сына. — Так, говоришь, он сейчас у директора? — Гермиона разгладила школьную юбку, смявшуюся от неаккуратного сидения в кресле, а потом вскинула на Блейза уверенный взгляд. — Должен был уже освободиться, — пожал плечами он. — Наверняка направился в комнаты. Говорил, что планирует сегодня как следует надраться. — О нет… — простонала Гермиона. — Можешь помешать ему? — Я понимаю, что не вызываю у тебя доверия, Грейнджер… — он скривил губы. — Но считать меня самоубийцей? — Тогда проведи меня в подземелье! — с готовностью выпалила она. Идея казалась Гермионе замечательной, но вот Забини такого мнения не разделял. — Ну уж нет! Ничего с Малфоем не случится, если он выпьет пару… Гневный взгляд Гермионы прервал его на полуслове. Блейз нервно сглотнул, пожалел своих потомков на десять поколений вперёд, а потом обречённо застонал: — Чёрт бы побрал этих гриффиндорцев… Через пятнадцать минут Гермиона, облачённая в чары невидимости, уже стояла посреди гостиной Слизерина. Здесь было не слишком многолюдно, потому что большая часть студентов в выходные предпочитала выбираться в Хогсмид, на квиддичное поле или куда-нибудь ещё подальше от школы. Полумрак гостиной ухудшил и без того поганое настроение, и Гермиона подумала, что не смогла бы прожить в этой пещере и месяца. Наверное, всем слизеринцам бесплатно оказывались услуги психолога, ведь такая атмосфера, была уверена волшебница, вызывала глубокую депрессию. — Наша комната, — Блейз подошёл к двери и, потоптавшись у порога, сделал вид, что что-то забыл, а потом развернулся к выходу. — Удачи, Грейнджер. Если что, не являйся мне призраком по ночам. Пропустив остроты мимо ушей, Гермиона толкнула дверь и вошла в комнату. Обстановка здесь была куда лучше, но всё же до отметки «хорошо» не дотягивала. Однако разглядывать интерьер слишком долго не пришлось. На одной из кроватей она обнаружила знакомую сникшую фигуру и, поспешив снять чары, направилась к ней. — Малфой, — выдохнула она со всем презрением, на которое только была способна. — Какого… — Драко быстро поднял голову, и его глаза, до этого зажмуренные, широко открылись навстречу осуждающему взгляду. На прикроватной тумбочке покоился стакан, полный янтарной жидкости. — Грейнджер, ну конечно. Пришла проедать мне мозги? Извини, ты опоздала! — Малфой хрипло рассмеялся, отхлебнул из стакана, и только тогда Гермиона заметила, что белки глаз Драко воспалены краснотой. — Министерство, старуха Макгонагалл, Волнер, десяток авроров, адвокаты и владельцы банков… Обидишься, если скажу, что они справились с твоей задачей не в пример лучше? — Я волновалась. Все эти дни от тебя не было ни одной вести, — уже более спокойно ответила Гермиона, невозмутимо отставляя стакан подальше. — Мне не до этого. Уходи, если пришла снова осуждать меня. Я устал, Грейнджер, — Драко раздражённо потёр переносицу и махнул рукой, но Гермиона не сдвинулась с места. — Ну же, беги и пожалуйся Нотту! — Он уехал. — Что? — Драко недоумевающе хмыкнул, но потом расслабленное выражение усталости снова легло на черты его лица. — А впрочем, мне не хочется разбираться ещё и в этом дерьме. Если это всё, что ты хотела сказать, то уходи. Мне нужно побыть одному. — Не хочу. — И что же ты будешь делать? — Малфой усмехнулся, снова дотягиваясь до стакана и медленно отпивая из него. — Будешь стоять надо мной с участливым видом, а потом пойдёшь спать с чувством выполненного долга? Достойно гриффиндорки. — Прекрати язвить, я лишь хочу помочь. Есть куча способов для снятия напряжения кроме алкоголя. Он не поможет. Сначала станет легче, а потом ты протрезвеешь, и всё навалится заново, — растолковала Гермиона, про себя замечая, что её тон пугающе похож на профессорский. Малфой был прав. Она не могла помочь ему. По крайней мере, своими нравоучениями. Не было смысла злиться на Драко за то, что он был привычно резок. Почти неделю он находился среди людей, стремящихся насолить ему. И обвинять Малфоя в жестокости было бы настоящим преступлением со стороны человека, который искренне желал облегчить его ношу. — Мерлин, Грейнджер! Из-за тебя моя голова разболелась ещё сильнее, — поморщившись, прошипел Драко, однако сказать о том, чтобы она поскорее уходила, не удалось. Тёплая ладонь легла поверх руки, в которой был стакан. Гермиона медленно сглотнула. Ощущения были такие, словно она стояла на краю обрыва и не собиралась отступать. Отведя руку Драко в сторону и заставив его опустить стакан на тумбочку, Грейнджер слегка наклонилась, замечая заинтригованный и насмешливый взгляд. Даже если то, что она собиралась сделать, не имело никакого смысла, Гермиона чувствовала потребность в этом. В определённый момент Драко поддержал её, а теперь нуждался в помощи сам. Любые отношения должны были строиться на взаимности. — Я на твоей стороне, — прошептала она. — И правда, — её лицо замерло совсем близко от лица Драко. — Правда хотела бы взять на себя хотя бы часть той тяжёлой ноши, которая на тебя свалилась. Последние звуки её слов Малфой ощутил губами, и ему показалось, будто у этих фраз был привкус шоколада. Тёплые сухие губы прижались к холодным и влажным от алкоголя в мягком, успокаивающем поцелуе. Оба затаили дыхание. Гермиона — из-за страха, Драко — от восторга. Она впервые прикасалась к нему по собственной воле, и этот безобидный поцелуй сильнее любого страстного скрутил сердце и ударил по вискам электрическими разрядами. — Ты права, — прошептал Малфой, не отрывая взгляда от отстранившихся губ. — Мне не нужен алкоголь.