Подвалы твоего сердца

приходит он в ночь, когда пламя луны ложится на белый пол. и серые сны про убийство и ложь сплетают чёрный узор.

Четвёртый Круциатус был намного слабее, чем предыдущие три — Теодор почти не кричал. Влага на холодном каменном полу щипала рваные раны, нанесённые Сектумсемпрой отца, но эта боль оставалась почти неощутимой по сравнению с действием запретного заклинания. — Теодор, — шаги мужчины отдавались в голове тупой пульсацией. Теодор сделал глубокий хриплый вдох и открыл налитые краснотой глаза. — Я думал, ты куда умнее, но нет… — немного подумав, Протеус спрятал палочку в складках мантии и снял перчатки. — Безнадёжно глуп, как и твоя мать. — Заткни… — сквозь зубы зашипел Теодор, но сорванные из-за крика связки защипало, и он зашёлся тяжёлым болезненным кашлем. — Не думай, что я наказываю тебя по своему желанию… — в голосе отца различались лживые нотки, и это злило ещё больше. — Лорд Малфой был очень недоволен тобой, так что я не мог не подчиниться, когда он приказал бросить тебя сюда, — Пожиратель будто заинтересованно осмотрел поросшие мхом стены подвального помещения. — Правда, Сектумсемпра и парочка Круцио сверху были моей личной инициативой. — За что ты меня так ненавидишь? — сумел прошептать Теодор и дрожащей рукой потянулся к животу. Пальцы облачились в тёплую вязкую жидкость, и он постарался расслабиться, чтобы кровь не слишком сочилась из раны. — Нет, Тео! — Протеус присел перед сыном и внимательно посмотрел на его лицо, блестящее от пота и крови. — Я желаю тебе только лучшего, пойми. Через боль приходит послушание и, главное, истина. В этом мире, мой дорогой сын, ты должен либо причинять страдания, либо терпеть их. Но разве мы были рождены для смирения? Сейчас ты тот, кто готов принимать удары ради других, но, может быть, спустя час, когда я приду снова, что-то изменится. И если ты возненавидишь меня — прекрасно. Ярость — лучший друг Пожирателя. Можешь даже придумать какую-нибудь очаровательную месть, только перестань, ради всего святого, наматывать сопли на кулак и страдать из-за какой-то мерзкой грязнокровки! — Ты ничего не знаешь! — О, так это из-за любви к тебе она пришла прямо в руки к Малфою? Брось, Тео! Если бы ты искал личного счастья, то просто сбежал бы вместе с грязнокровкой! Но мисс Грейнджер скорее всего сейчас находится в постели нашего дорогого лорда, и я не уверен, что она слишком несчастна. — Замолчи… — застонал Теодор, и его сковал ужас. Когда его поразили Ступефаем, в голове была лишь одна мысль: Гермиона не смогла осуществить задуманное. Теодор не знал причины, но искренне надеялся, что это была не слабость. Нотт до последнего верил в хладнокровие Гермионы. — Я долго думал, как наказать тебя за непокорность, — Протеус поднялся на ноги и тихо хмыкнул, когда Теодор попробовал сесть, скорчившись от боли. — Выйдешь отсюда, если согласишься на брак с Асторией Гринграсс. И я наложу связывающие чары, чтобы контролировать тебя. — Зачем? — Нотт яростно сжал зубы. — Почему бы просто не использовать Империус? — Это слишком скучно, к тому же… — Протеус растянул губы в зловещей усмешке. — Магические браки не расторгаются, а это значит, что ты до конца своих дней будешь привязан к нелюбимой женщине. Я-то знаю, что для такого чуткого мальчика, как ты, это намного хуже, чем любое непростительное заклинание. И если завершать перечисление плюсов этой великолепной сделки — ты наконец сможешь забыть грязнокровку. — Я не дам согласия, даже не жди! — прорычал Теодор, но подняться так и не смог. Бессилие выводило из себя. Хотелось придушить Протеуса, но Нотт не мог даже встать на ноги. — Не бросайся словами, — фыркнул мужчина. — Посмотрим, что ты скажешь к вечеру. И, чтобы лучше думалось, я навещу тебя ещё несколько раз. К счастью, Круциатусом я владею в высшей степени превосходно. — Ты просто не можешь быть моим отцом, — злобно прошептал Теодор, откидывая голову к стене. — А ты — моим сыном, но это так. Пора бы принять реальность, Тео. Она не такая уж и ужасная, если посмотреть с нужных позиций. Я не прощаюсь, — Протеус многозначительно вскинул брови и, бросив на сына последний взгляд, вышел за скрипучую железную дверь. Щёлкнул замок, и Теодор засмеялся над своим бессилием: без палочки он не мог отпереть обычную дверь, не заблокированную никаким заклинанием. Протеус глубоко вдохнул спёртый воздух и нахмурился. Сладковатые нотки прелости навевали на него воспоминания об Азкабане. Постояв за дверью всего несколько секунд, он направился вперёд по мрачному коридору, пока не наткнулся на круто взвивающуюся лестницу. Наверху у железных перил стояла тонкая фигура, облачённая в тёмную мантию. Удовлетворённо хмыкнув, Пожиратель преодолел несколько десятков ступеней и остановился, всматриваясь в бледное лицо девушки. — Вы звали меня? — пролепетала Пэнси, так и не подняв глаз. — Да, — он смахнул с плеча паутину. — Позаботься о моём сыне. Кажется, я слегка не рассчитал силу Ступефая. И напомни лишний раз, что лучше ему согласиться на брак с Асторией. — А что будет со мной? Драко снова вместе с Грейнджер! Теперь я ему точно не нужна, — набравшись смелости, выпалила Пэнси и зажмурилась. Протеус молчал несколько секунд, а потом рассмеялся. — Не беспокойся, — он тяжело опустил руку на плечо волшебницы, заставив ту вздрогнуть. — Мисс Грейнджер вскоре умрёт, и тогда законное место подле нашего лорда перейдёт к тебе. Я не забыл, Пэнси, какую великую услугу ты мне оказала. Всё будет так, как мы и договаривались, — заверил Нотт шёпотом. — А теперь, будь добра, сделай так, чтобы мой глупый сынок не скончался до вечера. У меня на него ещё очень много планов… Пэнси искоса наблюдала за тем, как Протеус уходит, и дрожала. Голос Пожирателя ввергал её в ужас, что бы он ни говорил. Когда же шаги затихли и молчание стен начало давить на мозги, Паркинсон нерешительно посмотрела вниз и тяжело сглотнула. Спускаться в кромешную темноту сырых подвалов особняка не хотелось. Как-то раз в детстве Пэнси забрела сюда по незнанию, и один из домовых эльфов, живущих в подвале, напугал её чуть ли не до смерти. С тех пор Пэнси и близко не подходила к этой лестнице. Но, вспоминая властный взгляд Протеуса, она понимала, что не может ослушаться, а потому зажгла Люмос и начала не спеша спускаться вниз. В лицо ударил затхлый запах сырости, и Пэнси поморщилась. Под ногу попался камешек, и она споткнулась, чуть не скатившись по лестнице. Сердце отчаянно билось в груди. Казалось, какой-нибудь визгливый призрак вот-вот выпрыгнет из темноты и страшно завоет. Но Пэнси крепилась мыслью о том, что в конце пути её ждёт живой (она надеялась) Теодор, и продвигалась всё дальше. Ужаснее всего было идти по узкому коридору, темнота в котором оказалась ещё более вязкой, чем на лестнице. — Теодор! — неловко вскрикнула она, не понимая, куда ей следует идти. Сбоку было несколько дверей, но все они были заперты. Открывать каждую наугад совсем не хотелось. — Кто это? — хриплый голос донёсся из последней камеры, и Пэнси судорожно выдохнула. Ничего не ответив, она направилась к железной двери, обросшей от старости зеленью. Отодвинуть тяжёлый засов удалось только со второго раза — весь он оброс ржавчиной. Прежде чем войти, Пэнси крепко сжала палочку в руке и подняла её, чтобы в случае чего сразу атаковать. Но если бы она знала, в каком состоянии находится Нотт, то не стала бы беспокоиться о собственной безопасности. В слабеющем луче Люмоса привалившийся к стене окровавленный Теодор выглядел дико и жутко. Пэнси испуганно вздрогнула, когда он поднял на неё голову. Слипшиеся от крови на виске волосы завивались жёсткими локонами и казались ещё более тёмными, чем раньше. Контраста с практически побелевшей кожей не увидеть было невозможно. Его покрасневшие глаза были едва открыты, но Теодор точно видел, кто стоит перед ним, а потому сжатые в напряжении кулаки тут же расслабились. Пэнси он не боялся, хотя был ранен и практически обездвижен. — Зачем ты это сделал? — с ужасом прошептала она и, притворив за собой дверь, подошла ближе. — Знал же, что так и будет… — Я не хочу обсуждать это с тобой, — поморщился Теодор, накрывая рукой глубокую рану на животе. — Кто тебя прислал? — Протеус. Он сказал, что я должна помочь тебе, — прошептала Пэнси, и Нотт тихо хмыкнул. Улыбка на его разбитых губах смотрелась по-настоящему жутко. — Тебе же не слишком хорошо удаются лечебные заклинания? Клянусь, он об этом знал, иначе не просил бы тебя… — Мог бы и поблагодарить, — перебила Пэнси, вздёрнув подбородок. — За то, что я вообще пришла. — Как будто ты могла ослушаться моего отца! Пэнси обиженно закусила губу, замолчав. То, что она была не сильна в заживляющих заклинаниях, было истинной правдой. Но показывать это Нотту, разумеется, не хотелось. Она смутно помнила что-то из программы седьмого курса, но нужные слова, как назло, никак не вспоминались. — Уходи, — устало закрыв глаза, выдохнул Теодор. — Всё равно ты ничем не сможешь помочь. «Наверняка он думает, насколько я хуже всезнайки Грейнджер», — оскорблённо подумала Пэнси и потупила глаза. Она не собиралась признавать то, что бессильна с волшебной палочкой в руках, и поэтому ещё раз задумчиво обвела камеру взглядом. Звук рвущейся ткани пробудил Нотта от мгновенного забытья, и он снова открыл глаза. Пэнси уверенно махала палочкой, раздирая свою мантию на клочки. — Что ты делаешь? — он был заинтригован. Пэнси не обратила внимания на вопрос, решив во что бы то ни стало игнорировать Нотта, посмеявшегося над её способностями. Да, она не знала наизусть все книги в библиотеке Хогвартса, и что с того? Паркинсон не собиралась посвящать свою жизнь учёбе — были мечты поважнее. Не то что у этой дурочки Грейнджер… Пэнси осветила дальний угол камеры. Там, помятый и пыльный, валялся медный таз, перевёрнутый вверх дном. Призвав его с помощью магии, волшебница очистила полость от грязи несколькими заклинаниями, обычно помогающими ей приводить в порядок испачкавшуюся одежду. — Агуаменти, — прошептала она, и ёмкость наполнилась чистой водой. Теодор следил за однокурсницей с нескрываемым любопытством, и совсем немного — иронией. Ему казалось, что все попытки Пэнси помочь будут тщетными, пока она, намочив оторванный материал в воде, не прикоснулась к его виску. — Паркинсон! — зашипел Нотт, отдёргиваясь от влажной тряпки. — Больно! — Не больнее, чем Ступефай, — бесстрастно парировала она, одним резким движением поворачивая голову Теодора к себе. Острые ногти впились в кожу под подбородком, удерживая. — Потерпишь. Нотт сжал челюсти, чувствуя, как вода проникает в открытую рану на виске. Несмотря на неприятные ощущения, чувство отвратительной липкости постепенно проходило, и казалось, что кожа снова может дышать. Паркинсон действовала уверенно, однако Теодор даже не догадывался, скольких душевных сил ей стоило пачкать руки в чужой крови. — Ты бы могла и не делать всего этого, — улучив момент, когда она отстранилась, чтобы сполоснуть ткань, выдавил Теодор. — И правда, — хмыкнула Пэнси. — Мне следовало бы ненавидеть тебя. Теперь Грейнджер снова рядом с Драко. Как же бесит… — Паркинсон резко дёрнула на себя ворот его рубашки, и повреждённая ткань разъехалась. Нотт сжал губы, терпя не слишком осторожные прикосновения к особенно глубокой ране на животе. — Так почему? — спросил он, едва сумев разомкнуть сжатые из-за щиплющей боли зубы. — Должна же я сделать хоть что-то хорошее в своей жизни. Прошлых проступков это не искупит, конечно… — Паркинсон на мгновение замерла, вспоминая лицо мадам Пинс. — У всех есть шанс, — вкрадчиво произнёс Теодор. — Заразился от Грейнджер благородством? — огрызнулась она и принялась промокать рану с особым остервенением. — Мы все завязаны в этом неправдоподобном плане Пожирателей, — голос был потухшим и обречённым. — Осталось лишь выбрать сторону победителей или проигравших. — Ты ещё не поняла? — Нотт подарил ей жёсткий взгляд. — Мы все будем проигравшими, если Протеус осуществит задуманное. — Только не я! — Пэнси взяла сухую полоску ткани и быстро обернула её вокруг головы Теодора. — Драко будет моим. — Зачем обманывать себя? — Нотт резким движением схватил её за запястье и потянул к себе. Пэнси попыталась отшатнуться, но крепкая хватка не дала ей отдалиться ни на дюйм. — Отпусти, иначе пожалеешь! — Пэнси и сама не испугалась бы той угрозы, что только что озвучила, — настолько слабым и затравленным был голос. — Помоги мне. — Ты же знаешь, что Протеус накажет меня и моих родителей! — обречённо простонала она, всё ещё пытаясь освободиться. — И в чём я ещё могу тебе помочь? — Я должен сбежать и забрать отсюда Гермиону… — О, ну конечно! — разозлившись, Пэнси дёрнула руку и наконец смогла сбросить с себя пальцы Теодора. — Всем необходимо спасти гриффиндорскую принцессу! У неё голова не кружится от количества поклонников? Если ты хотел попросить у меня помощи, называть имя Грейнджер было самой плохой идеей! Вот что, Нотт, — она пылала яростью, поднимаясь на ноги. — Лучше согласись на брак с Асторией и прекрати страдать из-за маггловки, которая даже не смотрит в твою сторону. Не обманывай себя, — повторила она его слова, громко усмехаясь. — Я смогу помочь тебе, если согласишься, — Нотт открыл глаза, предпринимая последнюю попытку уговорить Пэнси. — Помочь себе смогу только я сама, — горько прошептала она, покидая камеру. — И ни за что не отступлю почти в конце пути. — Пэнси… — Теодор попытался подняться, ощутив прилив отчаяния, но дверь уже захлопнулась. — Паркинсон! Вернись, чёрт бы тебя побрал! Протеус не выполняет своих обещаний! Ты попадёшь в ловушку, если и дальше будешь его слушать! Пэнси спешно шагала вперёд, с усилием заставляя себя не прижимать ладони к ушам. Крики Нотта по капле высасывали даже ту крошечную уверенность, которая была в ней до этого.

***

Длинный стол и ряд дубовых кресел по обеим сторонам, полумрак в помещении и горящие взгляды убийц, преступников и сумасшедших навевали на Драко далеко не самые приятные воспоминания. Он был на собраниях Пожирателей вместе с отцом всего несколько раз, но этого хватило, чтобы всё оставшееся время ему снились кошмары, в которых Нагайна пожирала очередного безвинного человека. Малфой содрогался, вспоминая, что однажды кровь разрываемой жертвы брызнула на него. Ощущения душащей тошноты и животного ужаса он запомнил на всю жизнь. Благодаря дотошной консервативности Пожирателей в этот раз всё было почти так же, как и при Волдеморте. Малфой восседал во главе стола, открытый для обозрения блестящих от ненормального возбуждения глаз. Перед ним единственным стояла бутылка огневиски и низкий стакан, заполненный янтарной жидкостью до краёв. Без алкоголя руки Драко тряслись, и он намеренно предотвращал это, с невероятным усердием опустошая запасы Паркинсонов. Дурманящая лёгкость разжимала тиски, и только тогда он мог спокойно дышать. Абсолютно трезвым Малфой был лишь по утрам, когда приходил в себя где-то около кровати со съёжившейся на ней Грейнджер. Драко плохо помнил, что он говорил, пока находился в пьяном угаре, но был уверен, что это было мерзко. Уходя из комнаты, Малфой бросал тоскливые взгляды в сторону опухших от слёз глаз Гермионы. — Пришло время обсудить предстоящий обряд, — наконец начал Протеус, сидящий по правую руку от Драко. Малфой плотно сжал губы и, нацепив на лицо выражение абсолютной скуки и расслабленности, повернулся к Пожирателю. Нотт выглядел чрезвычайно довольно. — Говори, — кивнул он и не глядя поднял стакан. Боковым зрением уловив недовольный наклон головы Нарциссы, Драко сделал два больших глотка. Горло задрало, но он лишь удовлетворённо зажмурился. Протеус вознёс палочку и нарисовал в воздухе непонятный для всех остальных знак. Из древка ударили струи чёрного дыма и, извиваясь словно змеи, устремились вверх. С замиранием сердца Пожиратели наблюдали за тем, как клубы спускаются к столу и, запутываясь в тёмный клубок, медленно рассеиваются. Когда последний изгиб дыма исчез, оставив за собой тяжёлый запах гари, на столе обнаружился высокий серебряный кубок, весь испещрённый древними рунами и надписями. Его изящные гнутые ручки были обвиты тонкими цепями, соединяющимися в тяжёлый навесной замок. — Что это? — Драко приподнял бровь. — Чаша для обряда Чёрной клятвы. Я уже говорил вам, — Протеус точно помнил, насколько пьян в тот момент был мальчишка, а потому с лёгким нетерпением приступил к объяснению заново. — Вы должны принести клятву на крови и зарядить палочку силой, которую мы все вложим в эту чашу. В противном случае вы можете не справиться с освобождённой Силой. — В чём я должен поклясться? — тихо спросил Малфой, прищурив глаза. Даже отсюда он чувствовал тёмную энергию, исходящую от артефакта. — В том, что выполните все условия, необходимые для свершения обряда Обретения. Каждый из присутствующих также принесёт клятву. — Интересно, — Драко покрутил бокал, наблюдая, как жидкость сползает по тонким стенкам. Посмотрев на присутствующих сквозь прозрачный хрусталь, Малфой запечатлел затравленный взгляд Пэнси Паркинсон. Она вздрагивала каждый раз, когда Протеус начинал говорить. — Драко! — сбивчиво выдохнула миссис Малфой. Он мгновенно повернулся к матери, озлобленно сдвинув брови. Нарцисса не сказала больше ни слова, лишь укоризненно покачала головой. Происходила борьба взглядами, и Протеус недовольно нахмурился, наблюдая за мимикой Драко. Пожиратель не мог допустить того, чтобы юный Малфой усомнился в выбранном пути. Его состояние и без того оставалось шатким. Протеус понимал: один неверный шаг, и мальчишка сдастся и испугается. То, что он с прошлого вечера пребывал в отвратительном настроении, не было секретом ни для одного обитателя особняка. Сначала Нотт списывал это на злобу из-за выходки своего сына, но потом понял, что дело в Грейнджер. Могла ли она отказать мальчишке? Протеус подозревал, что между ними было что-то кроме юношеского влечения. Что-то куда более сильное и… древнее. Но спросить об этом Малфоя не решался даже самый главный из Пожирателей: юный лорд находился в пьяном угаре почти всё время. Вспышки его гнева то и дело поглощали стены поместья, и Протеус недовольно наблюдал за тем, как звенит хрусталь в люстре, когда выбросы магии пробегались по всем помещениям. Стихийные взрывы подавлять было очень сложно, но Протеус раз за разом восстанавливал поглощающие чары, чтобы мелкое поместье Паркинсонов не разлетелось в щепки. И теперь, перетерпев столько капризов мальчишки, Нотт не собирался сдавать позиции. — Кажется, мой лорд, здесь есть люди, сомневающиеся в вашей силе, — мужчина вскинул брови, в упор смотря на Нарциссу. Лицо её было полно решимости, но глаза — страха. Бледные руки сжимались в нервные клубки кулаков. — Проводите миссис Малфой, — резко отвернувшись от матери, Драко опустил голову. — Она устала. — Я уйду сама, — холодным голосом отрезала она, когда один из Пожирателей дёрнулся исполнить приказ. Пока мерный стук каблуков наполнял помещение напряжением, Драко морщился и сжимал в руках стакан. Ему казалось, что он потерял абсолютно всё: и путь, и даже собственную мать. Заставить её молчать было легко, но это не имело значения, пока Нарцисса не сводила с него осуждающе-горького взгляда. Всё это было выше сил Драко. Отчаянно стукнув кулаком по столу, он схватился за горлышко бутылки и плеснул себе ещё огневиски. — Лорд Малфой, — Протеус покачал головой. — Я понимаю, что всё это доставляет вам дискомфорт, но, пожалуйста, дождитесь окончания обряда. — Ты приказываешь мне? — Драко угрожающе улыбнулся, ожидая повода для новой вспышки гнева. — Я хочу, чтобы вы дали клятву, находясь в сознании. Иначе магия может повредить ваш рассудок, — терпеливо объяснил Протеус, но с усилием сжал кулаки под столом. — Тогда давай поскорее закончим с этим, — Малфой махнул рукой, нехотя отодвигая стакан. Ему хотелось вернуться к Грейнджер. — Что мне нужно сделать? — Сначала мы, господа, — Протеус улыбнулся Пожирателям, и все они, словно по команде, вытянули ладони к кубку. Пэнси недоумевающе оглянулась и поспешила повторить за остальными. Её пальцы било крупной дрожью. В голове зародилась тревожная пустота, но волшебница поспешила отвлечь себя мыслями о том, что получит в конце этого пути. Драко определённо стоил… Мысли о радостном будущем испарились из головы Паркинсон, и на их место пришёл страх. Коротким движением палочки Протеус рассёк воздух, и на ладонях каждого из сидящих за столом, кроме родителей Пэнси, появились надрезы. Девушка едва не впала в отчаянную истерику, когда кровь каждого Пожирателя устремилась к кубку, смешиваясь и извиваясь алыми лентами. Серебро начало едва заметно светиться, загремели цепи на ручках. — Клянёмся верно служить лорду Малфою, чистокровному в двадцатом поколении, и последовать за ним в Гробовое ущелье, чтобы совершить обряд Обретения Силы, — мерно, словно читал мантру, произнёс Протеус, палочкой контролируя потоки крови, закружившиеся над чашей. — Клянёмся! — произнесли Пожиратели почти в один голос. Пэнси прошептала свою клятву одними лишь губами. Всё внутри содрогалось. Казалось, что она подписала свой смертный приговор. Её рука обессиленно упала на стол. Кубок медленно поплыл в сторону Драко. Он наблюдал за артефактом почти не мигая. В голове была лишь упёртость и уверенность в том, что другого пути всё равно нет. Какая-то часть Малфоя хотела бы немедленно прекратить обряд, но она была настолько мала и так запугана тяжёлыми мыслями, что Драко почти не колебался, когда поднял свою ладонь и перевёл взгляд на Протеуса. — Клянётесь ли вы, лорд Малфой, чистокровный в двадцатом поколении, отправиться в Гробовое ущелье, чтобы завершить обряд Обретения Силы? Драко молчал несколько секунд. Внутри него вдруг вспыхнула борьба, и сердце забилось с бешеной скоростью. Совсем не так, предполагал юный лорд, должен был ощущать себя волшебник, стоящий в двух шагах от мирового господства. В голове зажглась идея отступления, но Малфой тут же вспомнил, что его ожидает в таком случае: Азкабан, поцелуй дементора, и Грейнджер… В руках Нотта. Необъяснимая всепожирающая ревность заставила Драко сжать зубы и ещё раз посмотреть на чашу. Она нетерпеливо мерцала, а воздух уже заполнился терпким запахом крови. Ну не глупо ли было совершать обряд на крови из-за девчонки? «Нет», — отрешённо подумал Драко. Это было безумно, ненормально, но никак не глупо. Ко всему прочему, оглядываться назад не хотелось, да и было уже совершенно поздно: прошлое до сих пор оседало на мыслях истлевшим пеплом. Набрав в лёгкие побольше воздуха и ещё раз посмотрев на замерших в ожидании Пожирателей, Малфой вздёрнул подбородок. Его стальной ненавидящий взгляд сталкивался с металлом чаши в таком ожесточении, будто это она была виновна во всех бедах. Лязг цепей резал слух, и Драко наконец решился. — Клянусь. Бледную кожу рассёк невидимый клинок, и тёмная кровь, извиваясь и кружась, устремилась в чашу. Цепи загремели так, будто кто-то дёргал их из стороны в сторону с неистовой силой, а замок начал покрываться трещинами. Драко наблюдал за всем этим со странным безразличием: казалось, будто его совершенно опустошили. — Опустите вашу палочку в чашу, и обряд будет завершён, — не отрывая горящего взгляда от чаши, прошептал Протеус. Его дыхание сбилось. Никогда раньше Пожиратели ещё не были так близки к возмездию, как в эту секунду. Драко достал свою палочку и поднял руку над чашей. На мгновение его движения сковал знакомый страх, но путы быстро ослабли и обрушились: медлить не было смысла. Обряд был почти завершён, и именно сейчас, как никогда раньше, сворачивать было слишком поздно. Поэтому Малфой разжал пальцы над чашей, и палочка беззвучно погрузилась в вязкую кровь. Замок взорвался, тут же развеваясь в прах, а цепи упали на стол у подножия чаши. Над артефактом закружилось чёрное свечение и, подобно смерчу, начало набирать в высоте и ширине. Когда ужасная воронка взвилась почти к потолку, прогремел сильнейший взрыв, заставивший всех присутствующих зажать уши и испуганно отпрянуть. Вслед за этим послышался звон разбивающихся стёкол в огромных окнах, и на Пожирателей повеяло влажной ночной прохладой. Ветер, ворвавшийся в помещение, лизнул лицо застывшей от ужаса Пэнси, наконец приводя её в чувство. Оглушённая из-за взрыва, она на некоторое время почти выпала из реальности. Огромными глазами наблюдая за потоком тёмной магии, кружащейся над чашей, волшебница осознавала, что забыла все слова, кроме одного: «Смерть». Так же стихийно, как и появился, смерч исчез. Всё затихло, и тишина эта была подобна той, что Драко слышал в фамильном склепе Малфоев. В ней не было ничего, что могло бы потревожить чувства живого существа — лишь могильный холод и немое вопрошание к вечности. Драко поднялся из кресла на ослабевших ногах и заглянул в чашу. Его палочка покоилась на дне артефакта, но прикоснуться к ней было почему-то страшно. Внешне она была почти такой же, исключая лишь длинную золотистую надпись на древке вдоль всей длины. Знакомых букв разобрать не удалось, и Малфой, поколебавшись ещё секунду, протянул руку к собственному оружию. Когда его пальцы обхватили на удивление ледяное древко, ветер, гуляющий меж спинок кресел, усилился. Подняв палочку на уровень глаз, Драко крепко сжал её в ладони и направил на одно из разбитых окон. — Репаро, — прошептал он, и тут же осколки, блестящей крошкой рассыпанные на мраморном полу, взметнулись в воздух. Уже через несколько секунд абсолютно все стёкла были восстановлены. Малфой медленно улыбнулся, посмотрев на обновлённое оружие. Это было лишь безобидное заклинание, но оно смогло восстановить всё, что пришло в беспорядок после взрыва. Даже профессорам не удавалось возвести обломки Хогвартса в прежние величественные стены так стремительно. Определённо, оружие обладало силой, на которую Малфой даже не рассчитывал. — Зачем мне овладевать Силой, если теперь моя палочка так могущественна? — Драко вскинул брови, будто невзначай направляя палочку на Нотта. Пожиратель заметно напрягся, и Малфой от этого только повеселел. Наконец-то он ощущал власть! Все былые сомнения оказались забыты; Драко ликовал. Держа в руках оружие, наверняка даже более сильное, чем то, что было у Волдеморта, Малфой понимал, что теперь правда всегда будет на его стороне. Всё тело пронизывало нечто странное, когда он произносил заклинание. Словно бы кровь в венах останавливала своё течение на несколько мгновений и замораживалась, создавая впечатление полного умерщвления плоти и торжества духа. Магия наполняла его лёгкие и ударялась пульсом в висках, сковывая и в то же время раскрепощая. Малфой закрыл глаза и впервые за долгое время вдохнул с удовольствием, а не только для влачения жалкого существования. — Палочка — лишь часть Силы, которую вы получите. Скажем так, — Протеус напряжённо проследил за тем, как Малфой опускает оружие. — Если не завершить обряд, магия может выйти из-под контроля. Для простой палочки она очень сильна. — Хорошо… А теперь скажи мне вот что, — Драко снова опустился в кресло, но теперь его движения выражали полную расслабленность, а лицо — надменное тщеславие. Ловко прокрутив палочку, Малфой резко вскинул взгляд на Протеуса. — Что я должен буду сделать в Гробовом ущелье? — Вы произнесёте священный текст, а потом завершите обряд с помощью своей палочки и… мисс Грейнджер, — спокойно ответил Нотт, с удивлением наблюдая за блеском в глазах Драко. В моменты невероятной самоуверенности Малфой был похож на своего отца. Протеус моргнул несколько раз, чтобы образ властного и оттого ещё более раздражающего Люциуса испарился из головы. Малфои! Иногда казалось, что надменность была их семейным проклятьем. — При чём тут она? — расслабленность спала с черт лица, и он угрожающе склонился в сторону Протеуса. Но тот был так невозмутим, что, казалось, ничего страшного в произнесённом не было. Однако спокойствие Пожирателя проистекало из факта вполне ясного: Малфой поклялся на крови, что завершит обряд, а это значило, что пришло время диктовать юному лорду свои условия. — Девушка станет сосудом для Силы, — отчеканил Протеус давно выдуманную фразу. — Сейчас часть вашей сущности находится с ней, потому что любовь заставляет жертвовать душой. Но Сила не принимает чего-то неполноценного, так что часть вас — мисс Грейнджер — должна будет участвовать в обряде, чтобы впустить в своё и ваше тело Силу. — Что с ней будет?! — Драко выхватил палочку. Его губы било дрожью, а сердце отдавало глухим буханьем в груди. — Ты поклялся мне, что с её головы не упадёт и волоса! — Во-первых, — Протеус помрачнел, усилием воли заставляя себя не отклоняться назад. — Я обещал, что ни я, ни любой другой Пожиратель не прикоснётся к ней. А во-вторых, — сглотнув, когда Малфой нетерпеливо дёрнул палочкой, мужчина сцепил руки в замок. — Мисс Грейнджер будет в порядке, равно как и вы. — Что именно с ней произойдёт? — процедил Драко. — Она станет сосудом для Силы. И после того, как обряд завершится, будет жива и здорова. — Откуда мне знать, что ты говоришь правду?! — Потому что она — единственное, что у меня есть. После падения Волдеморта единицы сохранили знания о Силе, и с каждым днём нас может стать меньше. Я тороплюсь, лорд Малфой, поэтому не стану тратить время на жалкую ложь. А вы поклялись завершить обряд. — И сделаю это, — Драко всматривался в лицо Протеуса, пытаясь выискать в нём хоть одну черту, которая подтвердила бы лукавство Пожирателя, но не мог. — Но если с ней случится что-то… — низким голосом проговорил Драко, подходя совсем близко к Нотту. — Если она поранится, если испугается или с её головы упадёт хоть один волос… — палочка упёрлась прямо в солнечное сплетение Протеуса. — Ты разделишь одну камеру со своим сыном. Если я позволю тебе жить, разумеется. — Драко резко отпрянул и зашагал вдоль стола. — Это вас всех касается! Малфой злился из-за того, что его триумф длился не так долго. Хотя сильнейшая палочка и была в его руках, уверенности стало лишь немногим больше, чем обычно. Протеус точно играл по-грязному, но думать об этом по мере приближения к собственной комнате хотелось всё меньше. Когда Драко схватился за ручку и произнёс заклинание, всё внутри него заполнил пожар предвкушения. С каких-то пор Грейнджер стала его зависимостью и жизненно необходимым допингом. Малфой знал, что стоит ему снова увидеть её глаза, подёрнутые дымкой сна, прикоснуться к волосам и телу — и все проблемы станут крошечными и ничего не значащими. Комната встретила его мраком. Повинуясь лёгкому движению палочки, на стенах загорелись светильники, и помещение наполнилось золотистым цветом. В углах дрожали тени, создавая атмосферу уюта и уединения. Драко посмотрел на смятую постель и, не обнаружив там Гермиону, прошёл чуть дальше. — Грейнджер! — он с тревогой нахмурился. Звук его голоса легко проник через тонкую дверь в ванную комнату. Гермиона, до этого пристально всматривающаяся в своё измученное слезами и недосыпом лицо, тут же отмерла и отошла от зеркала. Пальцы вцепились в край махрового полотенца, которым она обмоталась, выйдя из душа. Открыв глаза сразу же после того, как Драко спешно покинул комнату, Грейнджер решила во что бы то ни стало устроить забастовку. На принесённую домовиками еду она даже не смотрела, но вот терпеть липкость на всём теле сочла глупым: всю ночь её бросало то в жар, то в холод, пока Малфой заходился в отчаянных мольбах и проклятиях. Хотелось смыть с себя все остатки пережитых часов, и Гермиона, немного подумав, всё же решила воспользоваться ванной. Она искренне надеялась, что успеет закончить до того, как вернётся Малфой, но задержалась напротив зеркала, рассматривая предательницу всего магического мира. Грейнджер хотела бы повернуть время вспять, но не знала, сумела бы сделать иной выбор. Драко был уничтожен. Он метался словно зверь, пытающийся убежать от собственной боли, но она преследовала его и душила. Комната пропахла разлитым вином и крепким огневиски, льющимся рекой в низкие стаканы, расставленные по всем углам комнаты. Пришедшие домовики незаметно зажимали носы: их чувствительное обоняние не выносило концентрации таких резких запахов. Существа тихо перешёптывались, то и дело упоминая «бедную мисс». Гермиона поняла, что эльфы жалели её. Но вот к самой себе у Грейнджер вовсе не было подобных чувств. Может быть, презрение, разочарование, тупая боль, но не жалость. Она была уверена, что получила то, чего была достойна. И Драко обращался с ней соответствующе. Запястье всё ещё слегка саднило, а бледный синяк расцвёл ближе к полудню, но Гермиона смотрела на эту отметину с благодарностью. Если Малфой таким образом мог опустошить хоть часть своей боли — не страшно. Грейнджер уверяла себя, что не будет бояться и дрожать. Весь день она морально готовилась к тому, что Драко, который придёт к ней вечером, будет ничуть не мягче прежнего. Да, она не боялась его жестокости, но вот к появлению всё-таки оказалась не готова. Требовательный голос за дверью заставил её заледенеть от ужаса, и, мельком посмотрев на полотенце, Гермиона обречённо закатила глаза. В углу стопкой лежали вещи, принесённые домовиками. В почти кромешной темноте удалось различить мерцание бордового шелка. Голыми ступнями пробежавшись по холодному полу, Гермиона дёрнула на себя ткань, роняя полотенце к ногам. Это оказался длинный халат, а на пол упало нечто меньше, но из такой же ткани. Подумав, что это могла быть сорочка, Грейнджер запахнулась в халат и туго подвязалась поясом. Она понадеялась, что отсутствие на ней белья останется незамеченным, и поспешила к двери. Когда Гермиона ступила на порог комнаты, Малфой был почти у двери в ванную. Его глаза мерцали злостью и беспокойством. Плотно сжатые губы говорили о том, что Драко сильно обеспокоен и раздражён: он подумал, будто Гермиона смогла сбежать. Грейнджер отвела глаза и прошла мимо Малфоя с невозмутимым видом. Хотя она не обвиняла Драко в его поведении, быть заложницей Пожирателя добровольно Гермиона не собиралась. Если он надеялся, что рано или поздно она сломается и примет его идеологию, то сильно ошибался. Гермиона Грейнджер никогда бы не стала жертвовать собственными убеждениями в угоду эмоциям. Одну ошибку она уже совершила, и повторять её ещё раз не собиралась. — Ты не притронулась к еде, — слегка успокоившись, Драко убрал палочку и последовал за ней. Гермиона медленно подошла к трюмо с зеркалом и опустилась в мягкое кресло перед ним. Ноги путались в расходящейся ткани, и Грейнджер поспешила запахнуть разрез. Очевидно, эта одежда была создана не для того, чтобы её надевали, а для того, чтобы снимали… Интересно, насчёт её нового гардероба распорядился сам Малфой? Драко смотрел на струящийся по ногам шёлк с нескрываемым удовольствием. Приказывая домовикам найти нечто достойное женщины Малфоя, он не надеялся, что результат будет столь впечатляющим. Единственным недостатком оказалось то, что красный, пожалуй, совсем не подходил покорённой и скованной по рукам и ногам Грейнджер. Мокрые волосы спускались на ссутуленные плечи и обрамляли маленькое осунувшееся лицо, однако даже такой Гермиона не могла не вызывать в нём вожделения и унизительного обожания. Обойдя кресло справа, Драко провёл кончиками пальцев по влажным локонам и осторожно достал палочку. — Своей голодовкой ты никому ничего не докажешь. Только сделаешь себе хуже, — Малфой прошептал сушащее заклинание, и волосы тут же налились буйным объёмом. С необъяснимым трепетом Драко поднял с трюмо серебряную щётку и, недолго покрутив её в руках, встал за спиной Гермионы. Её взгляд, сталкивающийся с глазами Драко в прозрачной глади зеркала, выражал открытое противостояние. Хотя Силенцио сковывало её связки, мысли оставались для Драко вполне ясными. Малфой ещё раз прикоснулся к уже сухим волосам и коротко улыбнулся. Кажется, он никогда в жизни никого не расчёсывал, но помнил, как приятны были прикосновения Нарциссы в раннем детстве. Драко подумал о том времени с лёгкой тоской. Он многое бы отдал, чтобы вернуть те же доверительные и нежные отношения с матерью. Мягкие волокна впились в каштановые волосы почти у корней и поползли вниз, но тут же запутались. Гермиона болезненно зажмурилась. Ещё минуту назад она думала, что Драко вернётся всё таким же злым и грубым, но он стоял и пытался расчесать её волосы. Это было так странно, что Грейнджер некоторое время пребывала в абсолютной растерянности. Она была бы удивлена меньше, если бы Драко вздумалось обрезать её волосы или превратить их во что-то гадкое. Но лицо Малфоя было столь сосредоточено, когда он неловко выпутывал щётку из кудрей, что Гермиона не сдержала внутренний смешок. — Это сложнее, чем мне казалось, — признался он, в этот раз начиная с самых кончиков, сбитых в пышные кудри. — И как ты только справлялась с ними всё это время? Гермиона совсем смутилась. То, к чему она себя готовила весь день, совершенно расходилось с реальностью. По её расчётам, Драко должен был оскорблять её, но он, как и всегда, оказался непредсказуем. Тихие слова настораживали разум, но расслабляли тело. Гермиона чувствовала, как задеревеневшие от напряжения мышцы расправляются, а потому откинулась на спинку. — Думаешь о том, почему я так спокоен? — произнёс Драко, и она распахнула глаза. В отражении блеснула ироническая улыбка. — Гнев сгорел в алкоголе, — Драко пожал плечами, хищно наблюдая за выражением лица Грейнджер. Она пребывала в смятении. — И злиться на тебя всё равно бесполезно, — щётка прошлась по её виску и за ухо, массируя и лаская, но тон Малфоя оставался ледяным. — Потому что ты уже моя. Гермиона протестующе отклонилась от прикосновений и гневно обернулась. Его взгляд выражал абсолютный триумф. Губы Грейнджер сжались из-за бессильной злости, и она снова отвернулась к зеркалу, вцепляясь пальцами в подлокотники кресла. Ей было так противно находиться в зависимом положении, что тошнота тяжёлым комом подступала к горлу. — Лучше смирись, — он медленно склонился над её плечом и прикоснулся холодными губами к виску. — От твоего сопротивления будет только хуже. Всё кончено, Грейнджер. Я победил. Наблюдая его лицо, изрезанное острыми тенями, в непосредственной близости от своего, Гермиона впадала в отчаяние всё сильнее, но нашла в себе силы уверенно помотать головой, выражая несогласие с последними словами. Пока она была жива, ничего не могло быть кончено. — Ты не в силах мне сопротивляться, — глаза Малфоя угрожающе сузились, и Гермиона усмехнулась, склонив голову. Тут же её подбородок ухватили жёсткие пальцы. — Хочешь проверить? Кресло, повинуясь магии, резко развернулось от зеркала, и Гермиона едва успела вцепиться пальцами в мягкую обивку, чтобы не свалиться. Драко возвышался над ней, держа в руках палочку. Грейнджер смотрела на него несколько секунд, а потом предчувствие завопило: «что-то не так». Окинув его затравленным взглядом ещё раз, Гермиона остановилась на палочке и нахмурилась. Ей показалось, будто что-то изменилось в форме или внешнем виде его оружия, но Драко быстро убрал палочку во внутренний карман и многообещающе улыбнулся. Грейнджер вжалась спиной в обивку, надеясь просто провалиться сквозь всё материальное. Спокойный Малфой внушал даже больше страха, чем разъярённый, ведь она не догадывалась, какие идеи зрели в его голове. Медленно приблизившись к её лицу, Драко склонил голову и оставил на губах холодный поцелуй. Гермиона почти не дышала. Она даже не могла закрыть глаз, чтобы не видеть этой обманчивой невозмутимости. Малфой провёл костяшками пальцев по скулам волшебницы и задумчиво остановил взгляд на тонкой шее. Потом, словно что-то для себя решив, Драко отмер и припал к губам Грейнджер в более долгом, требовательном поцелуе. Гермиона оставалась недвижимой, и Малфой догадывался, что она не станет отвечать. Однако расстраиваться по этому поводу не спешил — сегодня его целью была совсем не ответная реакция. — Жаль, что ты не сможешь кричать, — прошептал он и отстранился. — Ну-ну, Грейнджер, не глупи, — заметив испуганный взгляд, покачал головой Драко и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Наоборот… — он лукаво улыбнулся и, не прерывая зрительный контакт, неспешно опустился на колени. Гермиона, не выдержав его взгляда, отвернулась, нервно закусив губу. Делать вид и дальше, что она абсолютно не взволнована странным поведением Малфоя, было практически невозможно. Тем временем Драко осторожно провёл ладонью по ниспадающему кровавому шёлку и, подцепив пальцами край материи, окинул её взглядом. Гермиона почувствовала холод, скользнувший по обнажённой ноге, и её испуганный выдох слился с восторженным — Малфоя. Обхватив руками тонкую лодыжку, Драко нетерпеливо дёрнул Грейнджер на себя, и она, не ожидая этого, соскользнула по спинке в полулежачее состояние. Прижав ткань к бёдрам, Гермиона испуганно наблюдала за тем, как Малфой поспешно приникает губами к её колену и тут же движется дальше, пальцами лаская голень. Разоблачить мотивы Малфоя удалось достаточно скоро — стоило лишь его губам перейти ближе к внутренней стороне бедра. Гермиона решила, что больше не может ждать, и дёрнулась, пытаясь скинуть с себя его руки, но Драко лишь крепче сжал её лодыжку и откинул шёлк со второго колена. Грейнджер чувствовала себя абсолютно беззащитной и бессильной. Если бы она только могла говорить! Гермиона была уверена, что сумела бы найти слова, способные заставить Малфоя остановиться. По крайней мере, так казалось сейчас. Лёгкий укус на внутренней стороне бедра заставил её судорожно вздохнуть и выгнуться. Прикосновения, которые раньше приносили трепетное удовольствие, сейчас казались неправильными и бесцеремонными. Слабые ладони попытались остановить навязчивые руки, но Малфой властно отстранил их. — Не заставляй меня использовать Инкарцеро, — прошептал он, языком выводя ведомый лишь ему узор на коже. — Расслабься и перестань сопротивляться. Клянусь, тебе понравится, — Драко подхватил её ноги под колени в попытке раздвинуть шире, но Грейнджер совершенно зажалась. — Не слишком ли поздно играть в недотрогу? Страх, застывший в глазах Гермионы слезами, заставил его остановиться. Малфой задумчиво качнул головой, пытаясь понять, что же не так. Чары должны были уже сработать, но Грейнджер почему-то всё ещё не могла расслабиться и отдаться в его плен так же, как это было раньше. Её маленькие кулачки прижимали дорогой шёлк к телу, и это выглядело по-детски наивно. Неужели она не понимала, что совершенно бессильна? Драко стиснул зубы, посмотрев на препятствующие ему руки. Тонкое запястье метил тёмный синяк. — Это я сделал? — Малфой слегка отстранился и мягко перехватил её руку пальцами, рассматривая ушиб. Необходимость что-то доказывать тут же пропала. Драко был уверен в том, что прошлой ночью контролировал собственную силу, но неприятное для глаз потемнение на побледневшей коже говорило об обратном. Гермиона нерешительно кивнула, радуясь и удивляясь тому, что он остановился. — Прости, — тяжело выдохнул Малфой и прижался губами к её ладони. Пугать и подавлять расхотелось. — Идём спать. Уже поздно. Гермиона почти не двигалась, наблюдая за резкой переменой в его поведении, а потому Драко, немного посмотрев на её скованное нервами тело, наклонился и обхватил хрупкую талию. Второй рукой он скользнул под коленями девушки и тут же поднял, слегка прижав к себе. Грейнджер никогда ещё не чувствовала себя такой бессильной, как сейчас. Малфой забавлялся с ней как с куклой, и от этого сердце полнилось горькой обидой. — Ты должна поесть, — уложив её на постель, Драко строго нахмурился. — Может, ты хочешь чего-то особенного? Из-за внутренней слабости Грейнджер на секунду забыла про собственное положение и с горечью подумала о мамином персиковом пироге и какао с корицей. От воспоминаний было тепло и грустно, а потому на лице отразилась отрешённая задумчивость. Её мысли витали в пределах светлой родительской кухни ровно до того момента, как в голове словно что-то защекотало. Гермиона моргнула, с опаской посмотрев на Малфоя. — Вот что… — довольно протянул он и улыбнулся. «Драклова легилименция…» — подумала Гермиона и поспешила отвернуться, так как Малфой уже принялся снимать с себя рубашку. Некоторое время слышалось лишь шуршание одежды, а потом постель рядом прогнулась, и она услышала шёпот: — Я сделаю всё, Гермиона. Ты же понимаешь, — и властные руки обвили её талию, прижимая к твёрдой груди.

***

— Вы обещали! — голос Пэнси сорвался на хрип и ударил в спину идущему впереди Пожирателю. — Вы говорили, что Грейнджер умрёт, так почему сказали Драко совсем другое? Как я смогу быть с ним, если грязнокровая девчонка постоянно вертится рядом?! — Паркинсон сжимала пораненную ладонь и истерично всхлипывала. Настойчивое ощущение того, что её обвели вокруг пальца, не покидало. — Пэнси, — небрежно отозвался мужчина и лениво обернулся. — Не нужно так кричать, или мне придётся наложить на тебя Силенцио. — Объясните, — уже тише, но всё с той же яростью прошипела Пэнси, подлетая к Протеусу. Холодный взгляд Пожирателя тут же пригвоздил девушку к месту. — Я же сказал, что ты будешь с ним. Конечно, есть небольшое «но», — губы мужчины искривились в ироничной усмешке. — Мистер Малфой должен будет пожертвовать мисс Грейнджер. Все слова про сосуд и её невредимость — разумеется, ложь. Грязнокровка умрёт, подарив нам Силу. — Но Драко узнает, — Пэнси неверяще покачала головой. — И не простит никого из нас. — Поэтому ты и нужна. Когда мисс Грейнджер не станет, нам необходимо будет контролировать юного лорда. Его сила обретёт небывалые масштабы, и на первое время, чтобы она не выходила за рамки, потребуется… замена. — О чём вы? — Пэнси нахмурилась, но знала точно, что вряд ли хочет слышать ответ. — Ты будешь принимать оборотное и находиться рядом с Малфоем, а вместе с тем докладывать нам о его поведении. Драко не доверяет мне… — И правильно делает, — отчаянно прошептала Пэнси, пятясь к стене. — Вы солгали! Говорили, что Драко будет моим, а теперь предлагаете… — она задыхалась от возмущения. — Я не буду прикидываться Грейнджер! Мне нужна его любовь, а не иллюзия! — Глупая девчонка, — Протеус надвинулся на неё угрожающей тенью. — Неужели не понимаешь, что для тебя это единственный шанс? Ничто в мире, даже амортенция, не заставит мальчишку полюбить тебя! И без разницы, что грязнокровка умрёт! — вскинув руку, мужчина схватил Паркинсон за горло и прижал к стене. — Ты так мало пожила, и потому так нелепа… — он покачал головой. — Говоришь про любовь, но совсем не знаешь, что это такое. — Я знаю… — прохрипела Паркинсон, вцепившись в ладонь Пожирателя. Внезапно Пэнси почувствовала в себе силы сопротивляться. — Если бы знала, то наверняка смогла бы понять, что Малфой никогда не будет принадлежать тебе. Ни один мужчина не стал бы воспринимать серьёзно такую жалкую, стервозную, тупую и озлобленную суку, как ты, — практически выплюнул он ей в лицо, сжимая пальцы на шее ещё сильнее. — И если ты не согласишься быть заменой подстилки Малфоя, то лучше бы тебе просто выбрать день смерти. Ты поняла меня? — Протеус встряхнул задыхающуюся хрипами девушку и вопросительно уставился на неё. Инстинкт самосохранения заставил Пэнси часто помотать головой. Пальцы разомкнулись, и она тяжело опустилась на пол. — Так каков ответ? — грозно спросил Протеус. — Молюсь, чтобы тебе хватило мозгов выбрать правильно. — Я… — Пэнси судорожно отдышалась и снова качнула головой. Её затравленный взгляд скользнул по лицу Пожирателя. — Я согласна. — Вот и прекрасно, — отчеканил Нотт. — Надеюсь, ты знаешь, что будет, если посмеешь выкинуть какой-то трюк… — Протеус склонился, чтобы больно ухватить Пэнси за волосы. — Прежде, чем ты умрёшь страшной смертью, я покажу, как твоя мать становится нашей шлюхой, а отец — вечным рабом. Паркинсон била крупная дрожь, а язык словно распух и прилип к нёбу. Смотря в глаза Протеуса, она видела лишь пустоту и ядовитый мрак, обещающий покарать любого, кто пойдёт против воли сумасшедшего Пожирателя. — Надеюсь, мы поняли друг друга? — с наигранной учтивостью спросил он и шагнул назад. — Теперь я наведаюсь к своему сыну. Зайдёшь к нему через час. Если, конечно, малыш Тео всё ещё будет жив… Шаги Протеуса отдавались в голове взрывами. Истерика набирала обороты, словно огромный снежный ком, летящий с горы. Но Пэнси не позволила себе и дальше сидеть у стены в коридоре. Поднявшись на ноги и еле удерживая изломанное болью тело в вертикальном состоянии, она поплелась, опираясь на стену, вглубь особняка. Было место, куда Пэнси всегда приходила, скрываясь от мрачных мыслей: её детская, оставленная в первозданном состоянии по решению её матери. Заклинание, необходимое для входа, знали только члены семьи. Остановившись у небольшой узкой двери, Пэнси попыталась произнести нужные слова. С первого раза не получилось, и она подавила отчаянный всхлип, резко дёрнув за ручку. Собравшись с силами, Пэнси прошептала заклинание ещё раз, и только тогда магия повиновалась ей. Внутри пахло лилиями и пряностями, как и обычно. У большого витражного окна стояла крошечная колыбелька с полупрозрачным розовым навесом. Ноги утопали в пушистом ковре, а по бокам располагались небольшой шкаф и сундук. Комната была меньше всех остальных помещений особняка, но куда более светлая и уютная. Только захлопнув дверь, Пэнси почувствовала себя в безопасности. Обессиленно опустившись на ковёр подле колыбели, девушка уронила голову на руки и медленно вдохнула, прежде чем тоскливо и страшно завыть, окуная пастельную атмосферу комнаты во мрак и отчаяние. Когда-то очень давно эти стены уже слышали плач Пэнси, но тогда всё было совсем иначе. В те далёкие времена рядом были люди, всегда готовые успокоить и обнять, утолить ночные кошмары и сказать о том, что маленькую принцессу ждёт только лучшее. Теперь они и сами нуждались в защите, а Пэнси осталась одна. Совсем одна. — Мамочка… — сквозь хриплое прерывистое рыдание произнесла Пэнси и взвыла громче, ослеплённая слезами. Вспоминая слова Протеуса о родителях, девушка впадала в крайнюю степень отчаяния. О, как бы ей хотелось повернуть время вспять и сделать всё, чтобы гнусные Пожиратели ни за что не смогли подобраться к чете Паркинсонов! Но прошлого, к великой злости Пэнси, вернуть было нельзя. Паркинсон не знала, сколько она просидела около своей колыбельки, мерно покачиваясь, словно сумасшедшая. За окном было совсем темно, и голоса Пожирателей в коридорах стихли. Особняк спал, но никому другому как Пэнси было ясно, что этот покой обманчив. Озираясь по сторонам так, будто родные стены были врагами, девушка напряжённо раздумывала, что ей делать. Самой первой появилась мысль о самоубийстве, потому что Паркинсон больше не чувствовала в себе сил, чтобы двигаться дальше. Через несколько минут, проведённых в раздумьях о способах суицида, Пэнси поняла, что не сможет лишить себя жизни самостоятельно: она боялась смерти и называла это трусостью. Становиться марионеткой Пожирателей окончательно было ещё хуже. Тупик выстраивал стены вокруг окованной цепями души, и сердце Пэнси снова начинало ускоренно биться. Всё тело стонало и молило о спасительном забвении, но сознание, словно неумолимый диктатор, оставалось ясным и заставляло Пэнси думать дальше. Поднявшись на ноги, она прошлась по комнате, касаясь пальцами знакомых с детства предметов. Чтобы отвлечься, Паркинсон начала вспоминать, как в глубокой юности она играла здесь со своими друзьями, пока родители развлекали гостей разговорами и выпивкой. Девушка вспоминала, как спорила с Асторией о том, чья кукла дороже и красивее, помнила свою обиду на Малфоя, когда он отказывался играть с ней в дочки-матери. Картины прошлого были практически осязаемы. Посмотрев на плотную штору, смятую у основания, Пэнси застыла. В её сознании, до этого скрытое многими другими мыслями, вдруг вспыхнуло новое воспоминание. Прямо здесь, у окна, когда-то давно и всего лишь раз стоял маленький Теодор. Родители Пэнси почти не общались с Ноттами, но тогда был какой-то грандиозный приём, и Протеус посетил особняк Паркинсонов вместе с сыном. Теодор не понравился никому из детей, потому что указывал на пустое место и описывал жутких существ, похожих на мёртвых пегасов. В детском сознании Пэнси пегасы были блестящие или хотя бы розовые, поэтому она резко пресекла своё общение со странным мальчиком, а её примеру последовали все остальные. Тот вечер маленький Тео провёл спрятавшись за плотными шторами. Больше он в особняке не появлялся, и Паркинсон встретила его лишь на первом курсе в Хогвартсе. — Теодор, — прошептала Пэнси, касаясь занавесок пальцами. Сердце пронзила внезапная тоска и тревога. Сколько прошло времени? Протеус приказал ей навестить Нотта! Она сорвалась с места, попутно ненавидя себя за страх перед Пожирателем. Но перспективы, описанные Ноттом старшим, вдохновляли на послушание. Пэнси пыталась передвигаться бесшумным бегом, но не замечала, что у неё не получается. Кажется, сбитое дыхание и тяжёлые шаги Пэнси слышали абсолютно все обитатели поместья. Темнота подвала больше не пугала волшебницу, потому что она познала страхи куда более глубокие и серьёзные. Даже не зажигая Люмос, Пэнси двинулась вдоль по узкому коридору. Последняя дверь нашлась очень быстро. — Теодор! — прошептала она, хотя подсознательно понимала, что из подвала её услышать никто не сможет. Ответом служила тишина. Кровь в жилах Пэнси застыла. — Теодор! — уже громче произнесла она и, наконец осветив себе путь, схватилась за задвижку. Металл неприятно лязгнул, но Паркинсон не обратила на это никакого внимания. В углу грязной камеры лежало нечто, похожее на скрученную в агонии фигуру человека. Пэнси едва не выронила палочку, когда увидела окровавленную руку с вырезанной на ней меткой. Кривые контуры рисунка кровоточили и покрывались тёмной корочкой, а кожа, едва видимая из-под грязных коричневатых разводов, отдавала мертвецкой бледностью. — Теодор! — Пэнси рухнула на колени перед телом и нерешительно протянула руку к плечу Нотта, лежащего лицом к стене. — Нет! Мерлин, нет! Прошу… — жалобно взмолилась она в пустоту и наконец набралась смелости для того, чтобы перевернуть тело. Стоило ей надавить на плечо, и Теодор глухо застонал, рывком отворачиваясь обратно и сжимаясь словно в ожидании новой порции боли. С губ срывалось неразборчивое бормотание. — Я не стану, — хрипло шептал он, задыхаясь. — Я не дам клятвы! Уходи! Уходи! — Теодор, — Паркинсон поспешно передвинулась, немного расслабляясь от осознания того, что Нотт жив. — Это я, Пэнси… — Отец… — простонал он, изгибаясь в болезненном спазме. — Почему… Почему ты меня ненавидишь? Почему ты её убил? Зачем… — слова перемежались с судорожными вдохами и выдохами. Создавалось такое впечатление, будто кто-то раздирал лёгкие Теодора, и оттого ему было трудно дышать. — Теодор! Пожалуйста, очнись, — обречённо и плаксиво позвала Пэнси, осторожно переворачивая его и укладывая голову на свои колени. Пальцы принялись судорожно гладить испачканные в холодной крови волосы, и это, кажется, возымело некоторый эффект. Теодор перестал бредить и распрямил нахмуренные брови. На его лице не было ран, но синюшная бледность пугала. — Ты так нужен мне, Теодор! Очнись… — упрашивала Пэнси, из последних сил пытаясь не расплакаться от жалости к себе и измученному Нотту. Её пальцы, уже давно испачканные в чужой крови, легко прикасались ко лбу и щекам. Теодор приоткрыл глаза и невидяще уставился в лицо Пэнси. — Паркинсон? — потрескавшимся голосом спросил он и снова закрыл глаза. — Где Протеус? — Он ушёл. Всё закончилось, — поспешила заверить Пэнси, не переставая успокаивающе поглаживать лицо и шею. — Я помогу тебе. — Нет, — он дёрнул головой. — Чем больше на мне живого места… — Теодор болезненно поморщился и сглотнул. — Тем сильнее он истязает. Уходи… — Мне больше не к кому обратиться, — Пэнси склонилась совсем близко и до боли прикусила губу. — Протеус угрожал… — Разве я не говорил? — зелень глаз полнилась недовольством. — Прости, — сбивчиво прошептала Пэнси. — Ещё одного раза я не выдержу. Всё кончено, — обречённо прошептал Теодор, с огромными усилиями поднимаясь из лежачего положения. — Нет… — Пэнси задрожала всем телом и всхлипнула, закрывая глаза руками. — Пожалуйста, помоги мне. Умоляю… Мои родители… — путано объяснялась девушка, но плач кривил голос, и в конце концов она просто разрыдалась. — Эй, — тихо позвал он. — Тише, — протянув руку, Теодор приобнял её за плечо и прижал к себе. Ему было жаль Пэнси. Без родителей, друзей, лишённая любви желанного человека… Она была такой одинокой, как и он сам. — Не умирай, — простонала Пэнси в его плечо. — Я сделаю всё, что скажешь, только вытащи отсюда меня и моих родителей! Теодор молчал, уставившись в противоположную стену и поглаживая дрожащую спину волшебницы. Всё внутри жгло при каждом вдохе. Рука с вырезанной на ней меткой почти онемела и плетью лежала рядом. Правда была в том, что ещё одного эксперимента с запретными заклятьями он действительно мог не выдержать. — Ты действительно готова на всё? — тихо спросил Теодор, плотно сжав губы. Решение, которое пришло к нему после первой пытки, казалось сумасшедшим, и Нотт всячески пытался придумать другой выход. Но, сколько бы Теодор ни размышлял и сколько бы ни искал иные пути, всё в итоге приводило к одному решению. — Если это спасёт меня и мою семью, — уверенно ответила успокоившаяся Пэнси. Теодор медленно кивнул.