Разрушая доверие

Чимин первые минут пятнадцать просто молча сидит на полу, прижав колени к груди и вяло, смотрит в одну точку, словно гипнотизируя рядом стоящую перед собой дорогую мебель. Ему сложно о чём-либо думать, сконцентрироваться на каких-то вещах, сейчас, после столь тяжёлой неожиданной встречи с Хосоком, восприятие произошедшей трагедии, как-то слишком сильно изменилось. Теперь на смену злости и страха, пришла тупая ноющая апатия и что самое ужасное, Мин знал это состояние, когда земля буквально уходила из-под ног, и всё теряло вообще какой-либо смысл, превращаясь в поток бесцветной информации. Весь его маленький, раскрашенный во множество разноцветных красок, мир, теперь был разрушен, а может быть, он просто испарился, пропал, спрятался от него, Пак точно и сам не знал, куда тот подевался. Он не мог себе объяснить природу того кошмара, что на него вылился прошлым вечером, не мог даже представить, что должно было двигать человеком на совершение такого преступления, особенно когда речь шла не просто о всплеске эмоций, а о причинении сознательного вреда, продуманного и так цинично осуществлённого. Для Пака эта сторона человеческой сущности всегда была загадкой, возможно именно поэтому он на подсознательном уровне всегда и тянулся к кому-то более мягкому и заботливому, к тому, кто, по его мнению, не способен причинить боли и страданий, не способен растоптать и извалять в грязи собственной же злости и ненависти. Так думал Чимин. Он уже не обращал никакого внимания на замёрзшие стопы ног, на то, как сильно ноет спина от неудобной позы и как подрагивают пальцы рук, пытаясь, покрепче вцепится в серую ткань домашних штанов, чтобы хоть немного унять невыносимое волнующее чувство холода и внутренней пустоты. Никаких идей о том, как жить дальше, как взаимодействовать с остальными, как пересилить собственный страх и перестать вздрагивать по ночам, у него не было. Разве всему этому вообще можно найти хоть какое-то решение? Паку всё равно, он лишь утыкается лицом в сведённые колени и шумно выдыхает, внутри такая выжженная пустота, что, кажется, чернее её не может быть даже преисподняя, настолько он чувствует себя разбитым и несуществующим. Все его планы, цели, мечты, всё рушится в один единственный злосчастный момент, все разбивается на тысячи мелких острых осколков, развеваясь по весеннему промёрзшему ветру так, словно их и не было никогда, он теряется в глубоком омуте болезненного страха и апатии, уходит далеко и не понятно, сможет ли вернуться. Подобное задевает так глубоко, что Чимин даже не сразу улавливает живые звуки проснувшегося дома, лишь где-то на подкорке своего сознания, постепенно начиная различать слабые голоса, хлопающиеся звуки дверей и тихие шаги за стенами близких одногруппников. Подобная активность пугает, он слишком далеко ушёл в себя и ещё даже не успел толком понять, что происходит, как резкий неожиданный чужой рывок за ручку двери, заставляет вздрогнуть, испугавшись так, что даже дыхание перехватывает от такой внезапности. – Эй, Чимин~а, ты, что ещё не вышел? – Удивлённый голос Намджуна застаёт врасплох и Пак судорожно начинает думать, что ответить, он не был готов к подобному, не думал, что будет так сложно, справиться со всеми свалившимися на него проблемами, даже когда дело касается элементарного посещения ванной комнаты. – Д-да, хён, – Выходит слишком испуганно, сдавленно и растерянно, голос сбивается и Мин сам дрожит, пытаясь прочистить горло, он понимает, что звучит слишком пугливо, но он действительно напуган, неподготовлен и смущён. – Дай мне ещё немного времени, я скоро закончу. – У тебя там всё хорошо? – Он волнуется и это объяснимо, Чимин и сам понимает, что перегибает палку, если он не хочет пугать остальных, не хочет причинять им боли, то должен вести себя, как прежде, улыбаясь, даже когда чувства обиды и предательства ломают рёбра, выворачивая внутренности наизнанку. Это несправедливо, но зато, как считает танцор, правильно по отношению к этим людям, он пережил надругательство над собой, знает насколько это противно, что хоть головой об стену бейся, поэтому не может отравить жизнь ещё и другим. – Да-да, всё отлично, – Выдаёт практически на автомате, а сам сжимается в маленький комочек, пугливо посматривая на дверь, Мину хочется, чтобы Намджун ушёл, чтобы перестал спрашивать и пытаться помочь, как и Хосок собственно. Почему? Паку сложно ответить на этот вопрос, он любит их, чувствует их уверенность и силу, как старших, знает, что может уткнуться в грудную клетку тому же лидеру или даже Соку, выговориться, рассказать всё до мельчайших подробностей, потому что это решит часть его проблемы. Во всяком случае, тогда он больше не будет одинок, он будет под защитой, в кольце тёплых решительных рук, но вместе с этим он разобьёт спокойную идиллию размеренной счастливой жизни близких друзей. Он знает, какой водоворот отчаяния, вины и безнадёжности испытают эти люди, как тяжело будет каждому из них жить с осознанием того, что они не досмотрели, что они позволили подобному произойти. Пак это знает не понаслышке, потому что и сам считает себя виноватым, сам понимает, что допустил падение Чонгука и всплеск его агрессии, потому что он знает, насколько ранимы и ответственны, бывают другие, особенно когда дело касается любого участника их группы в независимости от возраста или положения. Мин это знает, а потому гасит в себе это непреодолимое чувство желания, разревевшись, выпалить, всё как на духу Намджуну, мирно стоящего за дверью, нельзя, как бы больно и тяжело не было, просто нельзя. – Хорошо, не задерживайся там, а то мы опоздаем, – Ким уходит, а танцор просто валится спиной на холодный пол, тяжело вздыхая и прикрывая глаза. Как же он устал, хотя ему ещё повезло, что к нему постучался именно Намджун, а не какой-нибудь Сокджин, тот более приставучий и надоедливый, уж если заподозрит что-то, то точно не отстанет. Хотя подобное поведение лидера, по мнению Мина, тоже до поры до времени, пока тот не осознает, что с его донсеном творится что-то не то, а осознаёт он это, как правило, очень быстро. Это изматывает с такой силой, что парень с трудом поднимается, чувствуя, как ноги подкашиваются, а руки едва удерживаются за стены. Его снова тошнит, снова он в обнимку с унитазом, правда теперь накрывает куда сильнее, его вырывает, а легче не становится, скорее даже, наоборот, перед глазами всё плывёт, а внутренности выворачивает наизнанку с такой силой, что ещё немного и Мин точно закричит, точно разрыдается, точно попросит о помощи, но он выдерживает. Как и всегда, тяжело хватает воздух искусанными губами и сжимает ослабевшие ладони в кулаки, он вытерпит, хотя бы ради других, он справится, другого выбора у него попросту сейчас нет.

***

Чонгук просыпается не сразу, долго пытаясь пробудиться и заставить себя разлепить сонные глаза, он измотан, вымотан эмоционально настолько, что всё тело, словно превращается в один большой многотонный кусок осмия, который, кажется, даже сверхъестественные силы не способны будут сдвинуть с места. Это раздражает, но Гук всё же делает над собой усилия, отрывая голову от подушки и приподнимаясь на локтях, немного потеряно первое время, смотря на рядом лежащего перед собой парня. Тэхён улыбается ему своей квадратной улыбкой, немного с вызовом так, но совсем не злобно и также продолжает аккуратно гладить его по волосам, перебирая длинными пальцами тёмные пряди. – Доброе утро, – Чон говорит совсем тихо, спокойно уставившись на заинтересованное лицо старшего, по утрам он всегда выглядит совсем, как милый невинный ребёнок: растрёпанные волосы, заторможённая реакция, постоянно прикрывающиеся глаза, Чонгуку это свойственно и Тэ лишь улыбается, внимательно разглядывая ещё не до конца проснувшегося маленького макнэ. Он ничего не отвечает, только резко подрывается с места и, налетевши сверху, впивается своими губами в открытый от удивления рот младшего. Ким не позволяет взять над собой контроль, крепко прижимает чужие ладони к кровати и, оседлав упругие бёдра сверху, начинает медленно и игриво выцеловывать лицо Гука, лишь изредка, но зато весьма ощутимо, покусывая мочку уха. Макнэ только устало выдыхает, усмехнувшись, ещё ни одно утро, он не просыпался с этим человеком нормально, так, чтобы на него никто не налетал, не пытался придушить в порыве необузданной разъярённой страсти, не висел на нём маленькой противной пандочкой, не позволяя элементарно подняться с постели. Но даже при всём при этом, Гук молча терпит, просто это такой способ Тэхёна показать насколько сильно он кого-то любит, пускай, даже если это и выглядит, немного странно и слишком по-детски. – Да, блин, хватит уже, – Сокджин явно недоволен, раздражённо сверлит их суровым взглядом и, включая в комнате свет, наблюдает за тем, как Тэхён в знак особой признательности, соизволил только ради него, оторваться от сладкой шеи младшего, саркастично уставившись на не званого гостя, но всё также продолжая сидеть верхом на чужих бёдрах. – Поднимайтесь, мы опоздаем. Джин уходит, решив так и не дожидаться, пока эти дети соизволят-таки выполнить его просьбу, и если на Тэхёна это невозымает совершенно никакого эффекта, то Чонгук привык всё выполнять сразу и без нареканий с чужой стороны. Он моментально улавливает время, когда старший ещё не успевает вновь взять всю ситуацию под контроль и, резко дёрнув руками, тут же захватывает чужие запястья в теперь уже плен своих ловких и крепких ладоней. Гук подрывается с кровати с такой силой, что многие могли бы усомниться в том, что ещё несколько минут назад, он чувствовал себя буквально насмерть прибитым к полу, а сейчас уже валит опешившего от такой неожиданности Тэхёна, спиной на постель и крепко прижимает к тёмным простыням. – Доброе утро, – Смеется старший и Чон в очередной раз усмехается, отводя глаза в сторону, с таким хёном точно не соскучишься, никогда не знаешь, что взбредёт ему в голову и какие тараканы посетят выставку его сумасбродства сегодня. Его приветствие звучит слишком запоздало, но зато настолько забавно и искренне, что макнэ не выдерживая, всё-таки целует его в ответ, правда на этот раз, не позволяя даже на грамм перехватить инициативу. Его поцелуй куда более выверенный и сосредоточенный, хотя и слегка смазанный из-за не выспавшегося состояния, но это не мешает ему просто поцеловать любимого и дорогого человека. Чон поднимается, наблюдая за тем, как Ким следом за ним, почему не встаёт, а медленно скатывает с кровати, мягко приземляясь на пол и пару секунд, просто лежа на нём, раскинув руки настолько широко, насколько это позволяло пространство. Макнэ хихикает, быстро снимая с себя одежду и буквально со скоростью света, пытаясь, натянуть на себя джинсы и тёплый красный свитшот, потому что старший сразу же активизируется, как только видит весьма заманчивую картину в лице полуобнажённого Чонгука и тут же подрывается с места. Но реагирует слишком поздно и застаёт этого ребёнка уже лишь в полностью одетом состоянии, когда тот, с весьма, вызывающим взглядом смотрим на его недовольную мордашку. Это раздражает и Гуки это знает, но лишь посмеивается над тем, насколько негодующую и возмущённую физиономию строит Ким, обидчиво выходя их комнаты. – Ну, Тэ, – Младший тут же идёт следом, хватая за руку и словно пытаясь извиниться за этот нелепый пустяк, вот только не в стиле Ким Тэхёна, так просто что-нибудь прощать, даже если это две-три лишние секунды возможности лицезреть своего парня без одежды.

***

– Чимин~а, ты только обязательно поешь, ладно? – Намджун говорит громко, крича из соседней комнаты, пока натягивает на себя уличную одежду, вот только Пак его практически не слышит, он чуть ли не с головой зарывается в постельное покрывало, украдкой наблюдая за недовольным и крайне обеспокоенным взглядом Хосока. Тот больше ничего не говорит, только смотрит так, что младшего аж до костей пробирает, слишком пристально и детально. – Хорошо, хён, – Мин не кричит сильно, лишь закрывает глаза и решает молча дождаться пока остальные наконец-то уйдут, дадут ему хотя бы немного времени побыть одному, все обдумать, проанализировать, решить, как быть дальше. Сейчас ему это нужно как-никогда. Он ещё долго слушает, как шуршит чужая одежда, гремят дверцы шкафов и Сокджин рассказывает свои глупые шутки про какого-то оранжевого цыплёнка, который приставал к нему во сне. Чимин невольно улыбается, вслушиваясь в этот счастливый наигранно недовольный голос, присутствие Джина рядом его почему-то всегда успокаивало, словно это осталось ещё с преддебютных лет, когда старший был единственным, на кого по-настоящему можно было рассчитывать и положиться. Это чувство безопасности и уверенности сохранилось даже сейчас, когда ему настолько больно и обидно на душе. – Чимин~а, – Пак вздрагивает, когда руки неожиданно касается тёплая ладонь, он испуганно распахивает глаза, смотря на удивлённое лицо Намджуна, что почти, шепчет, так тихо, а вокруг точно такая же гиблая тишина, чужие голоса мемберов уже далеко и Мин с запозданием понимает, что очевидно задремал. Неудивительно, с его-то неспокойной ночью и всеми этими мыслями в голове. – Если вдруг станет плохо, позвони кому-нибудь из нас ладно? Шуга-хён приедет через пару часов, так что будешь под присмотром. – Нам улыбается, а потом неожиданно растрёпывает рукой его густые волосы, наблюдая за тем, как Чимин жмурится от внезапности. – Отдохни хорошенько, если тебе это надо, только не болей, хорошо? Это звучит почти что по-родительски и Паку на это остаётся, только улыбнувшись, положительно кивнуть, он обещает ему, что быстро поправится, что это чувство апатии и слабости только на один день, что он, кажется, просто немного простыл. Как бы Мину хотелось, чтобы всё было настолько просто, отлежаться и всё хорошо, никакого гложущего чувства предательства и одиночества внутри. Почему люди всё ещё не изобрели таблетку, благодаря которой можно было бы всё забыть, или хотя бы, чтобы душа не так болела? Нам уходит, так же тихо и незаметно для младшего, как и приходит, а Чимин судорожно вдыхает сухими губами домашний воздух, потерянно уставившись при этом в белый потолок. Всё стихло. Он даже слышит, как бешено колотится его собственное сердце в груди. Немного страшно и почему-то одиноко. Он один в огромном доме, смотрит на соседнюю, аккуратно заправленную кровать Хосока, на ярко-жёлтую чашку с каким-то очень вкусным, по заверению Джина, чаем, и чувствует, как слёзы сами собой невольно застывают в глазах. Только сейчас Мин понимает, что, боится оставаться один, в каждом углу слышатся шорохи, в каждой соседней комнате непонятные шаги, ему кажется, что в любой неожиданный для него момент его вновь схватят сильные грубые руки и, крепко прижав в кровати, в очередной раз надругаются, унизят, раздавят, как бабочку в жестком кулаке. Он сходит с ума, невозможно всё держать в себе, нельзя, разум играет плохую шутку и Пак зажимается, накрывает себя одеялом с головой и, крепко обняв подушку, пытается успокоиться, отогнать всех своих внутренних демонов куда подальше, чтобы больше не пугали, чтобы не издевались, дали хотя бы пару минут, подышать спокойно.