Разрушая доверие

Чимин закрывает глаза лишь под утро, уже уставший, измотанный собственными мыслями и страхами, неуверенно всматривающийся в тёмные запылённые углы их старого дома и всё время пытающийся, отыскать там отголоски недавно перенесённого кошмара. Холодно. Руки отчаянно сжимаются в маленькие кулачки, а спина прижимается к тёплой груди Юнги, но даже в объятиях старшего и под пледом, танцора трясёт, тут слишком не уютно. Постоянные скрипы и звуки старого дома, завывающий ледяной ветер за окном и воспоминания, всё это пугает до дрожи в коленках, хочется, заскулив, вновь заплакать. Сдерживают разве что только тёплые ладони Шуги, что прижимают к себе, как можно крепче, обвивая руками тонкую талию, а ещё тихое размеренное дыхание за спиной, репер настолько устал, что смог уснуть даже здесь, на старом пыльном матрасе в окружении давно всеми забытых вещей и хлама. Всю ночь Чимин пытается понять, договориться с самим собой, что делать. Он не уверен, что сможет простить, возобновить в одночасье дружбу и как прежде доверять, это слишком больно, почти смертельно, он не простит себя за это, да и морально не сможет. Но вот отпустить, перестать прятаться по углам, словно напуганный мышонок, убегая от всего, что его сейчас окружает, он понимает, что точно больше не может. Юнги показал ему, что со страхом можно бороться, что большинство демонов кошмара, что его пугают, он выдумал сам, что у него есть всё ещё друзья, что он не проблемный, каждый человек способен споткнуться, но в этом и заключается суть, чтобы он смог подняться. Все эти мысли настолько сильно изматывают, что Пак и сам не замечает, как всё-таки закрывает глаза, медленно погружаясь в беспокойный сон, перед глазами всё ещё вьётся пережитый ужас, боль и удары, обида на себя и на когда-то лучшего друга. Всё кажется таким микроскопически маленьким и никчёмным теперь, но вместе с этим это глобальная проблема, пожирающая целые жизни, такая явная, болезненная. Мин постоянно вздрагивает во сне. Сквозь дремоту то и дело, возвращаясь назад на несколько дней, в этот же самый дом и комнату, ощущающий, как запястья больно сковывают чужие руки, как в горле застряёт комок неверия и рыданий, как больно обжигают кожу удары. То он вдруг выпадает в пустоту, такую обволакивающую, но тёплую, почти, как Юнги, она словно оберегает, защищая от кошмаров, даёт шанс на стабильность и покой. Кажется, что это может длиться бесконечно, пока одна картина не будет сменять другую, для этого ребёнка это теперь стало нормой, он слишком устал, измучился под этим непосильным давлением, но уже стало лучше, теперь хотя бы там есть проблеск света. Шуга наблюдает за ним, просыпаясь ранним утром и дрожа всем телом от холода, держит себя в руках, несколько минут наблюдая за спящим комочком у себя под боком. Он надеется, что эта ночь многое изменит, что Чимин не просто столкнётся со своим кошмаром лицом к лицу, но ещё и что он вновь научится доверять, видеть в близких людях друзей, а не врагов. В душе он всё ещё не смирился с тем, что перенёс и испытал этот запуганный мальчишка, репер ненавидит себя, что позволил случиться этому мракобесию, что не защитил, что даже не заметил, как сильно страдал младший. Это его вина, он его хён, и даже больше. Он целиком и полностью нёс за него ответственность, а когда Хосок рассказывал ему свои опасения, он даже не поверил, не помчался сломя голову проверять этого маленького котёнка. В этом доме, несмотря на все воспоминания и светлые моменты, слишком неприятно находиться, здесь, словно витает дух страха и отчаяния, которые испытывал Чимин, это почти чувствуется в воздухе, в стенах и полах, и Юнги болезненно сглатывает. Если ему здесь жутковато и почти отвратно, то, что же должен чувствовать тогда Пак, который всё это пережил в буквальном смысле наяву. Репер тяжело вздыхает, укрывая подрагивающий комочек пледом и, осторожно поднимается с пыльной кровати, у него десяток пропущенных от мемберов и столько же наверняка и у Мина в телефоне. Он уходит в соседнюю комнату, убеждаясь, что младший всё ещё спит и набирает Хосока, с некой боязнью дожидаясь от того ответа. – Ты чего столько раз звонил? – Голос охрипший, ещё и горло саднит от холода, он не уверен, что звонок в пять часов утра уместен даже для них, но они двое сейчас в одной лодке, танцор не должен волноваться за Пака, он и так его перепугал, увезя младшего и никому ничего не сказав. – Чимин с тобой? – Хосок кажется, слишком расстроенным и одновременно настороженным, словно боится спугнуть, подбирает слова, но получив короткое «да», продолжает: – А Тэхён? Ты с ним что-то сделал? – В каком смысле? – Это вводит в ступор. Юнги честно не понимает, почему Хоби задаёт именно этот вопрос, неужели с этим инопланетным чудом что-то случилось? Почему столько пропущенных и с чего танцор вообще решил, что репер пересекался с Ви? Какой ему резон в случае чего вообще вредить Киму? – Что с ним? – Его со вчерашнего дня найти не могут и Намджун… короче, он недоволен, что ещё и ты с Чимином куда-то пропал. Я, конечно, сказал, что вы остановились у тебя в квартире, но, кажется, он звонил управляющему дома и теперь на меня злится, т.к. вас там не оказалось. Тебе придётся ему это самому объяснить, хён. – Хосок молчит не больше минуты, только слышно, как мягко захлопывается дверь на той стороне провода, словно танцор хочет скрыться от посторонних ушей, уходя в другую комнату, а потом говорит совсем тихо, почти шёпотом: – Чонгук очень странный, какой-то осунувшийся и болезненный что ли. Я, конечно, его не защищаю, но его немного жалко. Намджун с менеджером говорили с ним наедине, может, хотели узнать по поводу Тэхёна, они же постоянно в ссорах, но не думаю, что он им что-то сказал… и ещё, не хочу беспочвенно обвинять, но этот ребёнок стал слишком нестабильным, сначала Чимин~и, теперь Ви пропал. – Ты хочешь сказать, что это Чонгук что-то сделал? – У Шуги спокойный голос, он даже с недюжинной выдержкой выслушивает весь монолог танцора, но внутри сердце бьётся с такой скоростью, что того гляди выскочит из груди. Он конечно в какой-то степени злился на Ви из-за макнэ, но зла ему никогда не желал, кроме того, он такой же член семьи, и представить, что младший ещё и с ним мог что-то учудить, было просто напросто до ужаса страшно. Это слышалось и в голосе Хосока, он дрожал, с трудом сдерживая открытую панику. – Хён, если он ещё и Тэхёну навредил, тогда нашей группе конец, в таком случае он точно монстр, а не человек. Ты лучше вместе с Чимином приезжай сюда, а то чувствую, нам от директора влетит за эти неожиданные многочисленные исчезновения. Я ещё кое-что тебе скажу при встрече лично, хорошо? Это не совсем телефонный разговор. – Хорошо, давай, сейчас приедем. – Шуга кладёт трубку, а на душе кошки скребут, но не может же чтобы Чонгук был настолько отбитым окончательно. Как бы сильно репер на него не злился, но видел же он всё равно в этом макнэ положительные моменты, умилялся же он их любви, не казалось же ему то, с какой нежностью и заботой смотрит младший на Тэхёна лишь миражом, неужели он смог навредить даже тому, кого так слепо любит? Эти мысли не давали покоя, но входя обратно в комнату, Юнги и вовсе захлёбывается воздухом, Пак уже не спит, лишь молча сидит на кровати, поджав ноги к груди и сжавшись в комочек, дожидается старшего. – Всё хорошо? – Он спрашивает совсем тихо, с любопытством поглядывая на взволнованную фигуру репера, а Юн смотрит на эти впалые щёчки, затравленный взгляд и явно ослабленное тело и даже не может произнести и слова. Этот ребёнок совсем недавно перенёс один кошмар, а тут его придётся огорошить новым стрессом, что лучший друг пропал. – Д-да, всё нормально, – Репер старается сделать вид, как ни в чём ни бывало, проходит в глубь комнаты, поднимая с пола свой рюкзак и параллельна запуская пальцы в макушку ещё сонного ребёнка: – Выспался? Как себя чувствуешь? – Он получает лишь короткий ответ, что всё хорошо, и не находит ничего лучше, чем просто улыбнуться, собрать вещи и покинуть наконец-то этот злополучный дом. Они выходят в абсолютной тишине, когда кожу обжигает резкий холод с обволакивающим утренним туманом, всё делается крайне плавно и вместе с этим в непонятной торопливой спешке со стороны репера, он напряжён, нервничает, закидывает сумку в машину и заставляет Чимина сесть в салон. Слишком много всего наваливается, а голова раскалывается от переизбытка чувств и информации. Он заводит машину, осторожно трогаясь с места и, лишь каким-то крайне тяжёлым и удручённым взглядом провожает серое здание. Для танцора же это не просто здание, для него это часть обретённого кошмара, дикого, болезненного, что медленно растворяется в тумане утреннего Сеула. Пака клонит в сон, и Юнги специально останавливается рядом с недорогим круглосуточным кафе, чтобы купить большой стаканчик с горячим кофе, старший так и не решается заговорить, лишь мимолётно наблюдая за редкими глотками Мина. – Ну, как ты? – Голос совсем охрипший, они оба измотаны хуже некуда, младший так и вовсе припадает к окну того гляди окончательно уснув прямо так, он выглядит слишком грустным, совсем отчуждённым: – Эй! – Юнги улыбается, запуская ладонь в мягкие волосы, пытается взбодрить, обратить на себя внимание, он же должен знать, как это чудо себя чувствует. – Очень странное чувство, – Речь совсем заторможенная, тихая, он внимательно всматривается в дорогу, мелькающие здания и словно размышляет, что-то пытается понять. – Я как будто окончательно потерял все силы, ничего не хочу, но… мне теперь не так страшно, словно я могу сказать об этой проблеме и не заплакать. Я всё ещё злюсь и ненавижу Чонгука за то, что он сделал, но вместе с этим, я вновь осознал, как много вы все для меня значите, порой я об этом забывал… – Мы все об этом иногда забываем, нам кажется, что то, кем мы являемся сейчас, это только наша личная заслуга и не помним, кто стоял рядом с нами всё это время, это нормально, Чимин, – Шуга хочет поддержать, чтобы Пак не чувствовал себя плохим, неверным, предавшим все их ценности и идеалы. Но тут же сталкивается со всплеском эмоций, младший слишком яростно пытается отстать свои мысли. – Нет, ты не понимаешь, я осуждал его, я поддакивал Тэхёну и иногда шутил у него за спиной, потому что мне было всё равно на то, что он чувствует, так словно, он часть команды, но не часть меня. – Чимин сожалеет и это видно, однако до репера доходит всё с трудом, он то не замечал, чтобы между младшими было напряжение, Пак напротив всегда всех поддерживал, а тут такое. Странно слышать, что Мин тайком опрокидывал Тэхёна. – Поэтому он и обиделся, у него с Тэ всегда были такие отношения, но я то его поддерживал, он видел во мне друга, а я его осудил, наговорил кучу гадостей за спиной, я не знаю, зачем я тогда это сделал, я просто не подумал о его чувствах и… – До Юнги доходит, Чонгук обозлился на Чимина за предательство, за сплетни с его ненаглядным Ви, малыш Пак подливал масла в огонь, сам того не осознавая. – Я должен об этом кому-то сказать, хотя бы тебе, я только сейчас вновь начал понимать, как сильно я вас всех люблю, как вы дороги мне, то, что сделал Гук, я его не оправдываю, но я и сам виноват, я не должен был так поступать. – Всё нормально, Чимин~и, – Шуга пытается утешить, мягко гладит по плечу, ему горько смотреть на эти слёзы. Да, младший понимает причину всех свалившихся на них бед, но он не собирается прощать макнэ его выходку, даже в таких условиях, мало ли кто что сказал, это никому не даёт право на насилие. – Это не критично, мы все иногда говорим что-то, не обдумав, такое бывает… – Я сказал это не потому, что не обдумал, а потому что наплевал на вас, забыл, как много вы для меня сделали и продолжаете делать. – Он всхлипывает, попутно вытирая рукавом куртки выступающие слёзы. Сейчас для него это откровение, признаться хоть кому-то в своих мыслях, выговориться, объяснить самому себе истинную причину своей боли. – Успокойся и не занимайся самобичеванием, – Репер хочет убедить его, что всё в порядке, да он допустил ошибку, да, облажался, но всё это поправимо, Мин никогда не выделялся самолюбованием и циничностью, это не про него, просто иногда у каждого бывают моменты, когда мы отходим от своих друзей и близких. – Давай, вытирай слёзы, а то сейчас Намджун увидит, прибьёт меня. – Он пытается смеяться, хотя на душе совсем невесело: у этого ребёнка появился ещё один повод к самоуничтожению, а в доме ждёт злой и недовольный лидер, ах, да, ещё пропавший мембер, непонятно где слоняющийся и Хосок, с важным разговором. Красота. В общежитие они заходят совсем тихо, точнее не шуметь пытается только Чимин, Шуга-то знает, что мемберы, скорее всего не спят, так и получается: обессиленный, но только по одному внешнему виду понятно, что ужасно строгий и недовольный Намджун, сидит на диване. Джин на удивление полусонный дремлет рядом с ним, положив голову на чужие колени. В доме совсем тихо и витает напряжение. – Почему вы не спите? – Пак действительно растерян, он наблюдает, насколько тяжело и сонно поднимается с колен лидера старший, Сокджин не собирается ничего говорить, он совершенно не выспался и явно тоже перенервничал из-за сложившейся обстановки, но вот зато Джун, у него явно есть, что сказать вновь прибывшим. – Потом. Ты где шатался? – Говорит, как отрезает, даже на Чимина больше не смотрит и лишь сверлит крайне озлобленным и раздражённым взглядом Юнги, тот старше, с него и спроса больше. Мина это напрягает, настораживает, это же не репер виноват, это танцор всем устроил головную боль, просто лидер пока что не в курсе, ему не привычно видеть старшего таким. И только Джин, осторожно наблюдающий со стороны, вспоминает этот взгляд, так Джун смотрел на Шугу в самом начале их карьеры, когда ещё и группы-то не было и общий язык эти двое не нашли. – Какого хрена, я тебе и ему звоню, а вы блять недоступны? – Не ори, – Репер огрызается, не любит он такой тон и спокойно отвечает в заданной манере, но сейчас ругаться не хочется, он прекрасно понимает всю сложность ситуации и тот груз ответственности и проблем, которые несёт на себе Намджун. – Нам надо было кое с чем разобраться, и это сейчас не важно, вы Тэхёна нашли? – Пока что мы нашли только вас, – Намджун разговаривает громко, но заметно сбавляет обороты, он напряжён до предела и того гляди взорвётся, выплеснет всё эмоционально в виде слёз и истерики, слишком сложно это. – Никто не знает где он, и Чонгук, молчит, словно в рот воды набрал, может правда не знает, а может, врёт. – Уже совсем тихо, Джун устало потирает лоб рукой, а у Чимина земля уходит из-под ног: как это Тэхён пропал? Он потеряно смотрит на репера. Переводит недоверчивый взгляд на уставшего Джина, что манит его рукой и также растерянно садится рядом со старшим на диван. Это не шутка, все взволнованы и находятся в диком напряжении, и Паку теперь плакать хочется. Он же его любит, они лучшие друзья, они часть друг друга, как и все остальные, и тут такое. Он ещё со своими-то проблемами не разобрался, а теперь на него свалилось ещё одно беспокойство. Юнги выпивает стакан воды и молча покидает кухню, у него есть незаконченное дело в соседней комнате. Он даже не стучится, лишь открывает дверь, проходя в комнату. Хосок засыпает без одеяла, сжав подушку и скрутившись в маленький комочек, крепко держит в руке телефон и Шуга усмехнувшись, осторожно теребит того за плечо, вынуждая проснуться. Сок вздрагивает, чуть ли не подпрыгивая на кровати. Он не довольно морщит нос, медленно потягиваясь, а потом садится по-турецки на постель, тихо произнося: – Как Чимин? – Уже лучше, даже разоткровенничался в машине, попозже расскажу. Ты говорил, что хочешь что-то сказать по поводу Чонгука с Тэхёном? Я думаю, что это сейчас важнее, – У репера нет сил на расследование и разборки, но он, как старший волнуется, по-настоящему волнуется, вдруг что-то случилось, вдруг Чонгук ему навредил. Этими мыслями Юнги мог поделиться только с Хосоком, больше не с кем, лишний раз тревожить Мина не хотелось, с него достаточно. – Помнишь ту ночь, когда мы подслушали разговор Чимина с Гуки? Ты ещё тогда убежал и пришёл поздно? – Хо дожидается, когда Шуга кивнёт, а потом продолжает монолог: – Так вот, ты ушёл, а я решил вернуться в комнату, я не уверен, поэтому даже тогда не стал говорить, но… по-моему Ви тоже что-то слышал. Я видел, как его фигура мелькнула в дверях в спальню, наверное, Чонгук бы точно понял, спит тот или уже нет, но мы же с ним это не обсуждали, да и я не стал проверять Тэхёна. Я об этом подумал, когда увидел, как Ви сторонится макнэ, согласись, между ними, действительно, как будто, чёрная кошка пробежала? Я боюсь сам спрашивать об этом Чонгука, навряд ли он скажет правду, но если предположить, что Тэ мог пригрозить обо всём рассказать, то у Гука могла поехать крыша. Он не стабильный. – Нееет, не думаю, – Шуга размышляет, ему понятны опасения Хосока и теперь даже пазл лучше складывается после такого заявления, это хотя бы может частично пролить свет на пропажу мембера. – Он мог точно также бы и навредить ещё больше Чимину, не стал бы он наносить вред Тэхёну, он за него, зубами вгрызается, и никому обижать не даёт. Они хоть и тявкают между собой постоянно, но не думаю, что макнэ способен на что-то серьёзное. – А изнасилование, это значит несерьёзно? – Хосок вскликивает, недоумённо разводя руками, для него дико это слышать, он теперь и сам-то стал шарахаться младшего, боясь пострадать, слишком больно переживать подобное. – Да тише ты, – Юнги шипит, явно понимая, что их могут услышать, может младший и прав, и стоит лучше вспомнить, что сделал Гуки в отместку за сплетни Чимину, так что же ему могло помешать, пусть даже и случайно, в порыве гнева, причинить вред Тэ? Тот и впрямь мог выдвинуть ультиматум, пригрозить, но это только при условии, что Хосок прав и они были не единственные кто в тот вечер, подслушал чужой страшный разговор. Но почему тогда Ви ничего не сказал самому Чимину, младший бы уже сотню раз упомянул бы этот разговор, если бы он состоялся? Одним словом, вопросов много, а ответов больше не становится. – Я сейчас сам поговорю с ним, если хочешь, можешь пойти со мной. Хоби лишь отрицательно мотает головой, он измотан, да и честно говоря, побаивается он этого выбивания признаний, слишком много эмоций это отбирает, поэтому репер лишь молча покидает комнату, отправляешь в чужую спальню, неуверенно подносит кулак к двери и стучит. Даже сердце пропускает несколько ударов, он уже слишком давно не разговаривал с Чонгуком, в душе крайне ненавидел и ужасно переживал за ещё одно потерянное чудо.