Hidden

      Когда Чонгук возвращается во дворец, то обнаруживает, что его никто даже и не пытался искать, хотя, если верить его подсчетам, он опоздал на завтрак, как минимум, на полчаса. В самом городе суета: недавний шторм изрядно потрепал центр, и местные жители не обращают никакого внимания на маленького царевича, пока тот тихо крадется в сторону своего дома, стараясь не попасться на глаза дворцовой страже, поддерживающей порядок и наверняка посланной отцом в помощь пострадавшим гражданам. В главном холле светло и тихо. Чонгук влетает в большой обеденный зал, даже не потрудившись умыться, привлекая к себе еще больше внимания. Ничего в его виде не может выдать недавнего приключения за воротами города. Походная сумка покоится там, где ей и положено — под кроватью, а кинжал брата благополучно подброшен обратно в его комнату, практически на то же самое место, с которого его вчера и стащил маленький омега. — Ты опоздал, — за столом один лишь старший царевич, смотрит подозрительно, пока поднимает руку, чтобы указать на место напротив, и Чонгук непроизвольно ежится под его взглядом, вжимая голову в плечи еще сильнее. — Прости, Хён, — он тихо шепчет, присаживаясь на свое место, легонько улыбаясь, вспоминая, как назвал так вчера Юнги — самого настоящего спрута, с которым теперь ему просто необходимо подружиться.  — Отец уехал осмотреть ущерб у северных ворот, — Хосок продолжает все так же невозмутимо завтракать, когда замечает царапины на щеках и носу маленького омеги. — Что с твоим лицом? — мальчик нервно дергается к своему лицу, ощупывая порезы и ссадины, после чего поднимает на брата испуганный взгляд. — Если снова пытался улизнуть за ворота и свалился в колючую живую изгородь, то так и скажи, — бета лениво намазывает устричный паштет на пластинку родимения, так, словно ничего не случилось, и юный омега решает сказать маленькую часть правды, чтобы скрыть большую ложь. — Я хотел посмотреть, что за воротами, Хён, — Чонгуку немного стыдно, что приходится врать брату, ведь они были достаточно близки, несмотря на то, что отец любил младшего в разы больше, чем своего первенца. Чонгук был омегой, что давало надежду хоть на какое-то продолжение рода, в отличие от старшего, не способного даже зачать, не говоря уже о том, чтобы сесть на трон, становясь достойным приемником великому царю-завоевателю. — Чонгуки, за стенами небезопасно, — в комнату входит прислуга, и Хосок понижает свой голос до шепота, не желая порождать ненужные слухи. — Разве ты забыл, что говорит отец? — маленький царевич уже было открывает рот, чтобы возразить в своей настырной попытке оказаться правым, но вовремя прикусывает язык, понимая, что может этим сильно навредить своему новому знакомому, если брат вообще ему поверит. — Прости, Хён, — мальчик упирается взглядом в гладкую поверхность стола, пока перед ним не оказывается полная тарелка острых креветок, и на мгновение его осеняет. Еда. Ну точно ведь: еда способна всех подружить; даже тот старый пес, живущий на конюшнях, сразу перестал на него рычать, когда Чонгук стал его подкармливать. — Вот и умница, Чонгуки, — брат широко улыбается, замечая, как посветлело лицо младшего, совсем не подозревая, что перемена в настроении — это вовсе не его заслуга, снова продолжая свой рассказ о шторме и о том, как глупо и опасно получилось бы, если бы омега все-таки смог вчера выбраться за ворота. И мальчик, конечно, согласен с ним. Вот только ему совсем не страшно теперь оказаться за чертой города, ведь Юнги сказал: «Можно», а это по меньшей мере абсолютно противоположное по значению его «не можно», и омега чертовски счастлив, что теперь у него есть такой интересный друг. Ну а если и не друг сейчас, то будущий друг точно. *** Ближе к вечеру, когда младший царевич успевает проштудировать все книги о спрутах в библиотеке атлантов, ему приносят ужин прямо туда, сообща, что отец, пораженный таким рвением в учебе, не решаясь прерывать своего сына, просит лишь не засиживаться и сообщает, что отправляется осмотреть дальние земли близ голубого рифа и не придет сегодня пожелать мальчику доброй ночи. Чонгук рад, он просто счастлив, но слишком умело для столь юного мальчика играет грусть на лице перед пожилым омегой, принесшим ему ужин, что даже на секунду задумывается, а не пойти ли ему на те курсы, что в тайне от отца посещает его брат, пока прячет сладкие морские трюфели в широкую ракушку, собираясь осуществить свой план подружиться с монстром из пещеры любой ценой. Хоть он и не считает Юнги монстром, конечно, но тот ведь чудище из легенд, и если они подружатся, это будет просто невероятно здорово. *** Сегодня море спокойно, как и в ту ночь, когда ему впервые удалось выбраться за ворота, поэтому, без проблем добравшись до пещеры по уже знакомой тропе, он на секунду останавливается у входа, думая: «Может быть, хозяин уже спит?» Хотя по времени он сегодня даже раньше, но ведь всякое бывает, не так ли. Секундные терзания почти сразу же прерываются, ведь, проплыв всего несколько метров вглубь, мальчик замечает слабый свет от кристаллов, чувствует уже привычную прохладу, больше не пугающую его, расплывается в самой широкой улыбке, практически влетая внутрь, решая для себя, что Юнги его все же ждал. — Хён, я пришел! — от громкого возгласа спрут немного дёргается, и книга, что он до этого читал, с грохотом валится на пол, поднимая облако песка. Недовольный взгляд тут же останавливается на Чонгук, и тот тушуется, рассматривая свой хвост, неловко подметающий пол пещеры. — Прости, я не хотел пугать тебя. — Сложно напугать монстра, — спрут лениво растягивает слова, и мальчику кажется эта фраза неким упреком. Но его тембр и приятная хрипотца успокаивает, поэтому омега поднимает робкий взгляд, отмечая, что Юнги на него даже не смотрит, продолжая читать ту самую книгу, что, очевидно, только что поднял с пола. — Я думаю, ты хороший монстр, — он выпаливает не думая. В этой пещере он был всего раз по сути, но ему уже все здесь нравится — стопки книг и разные штуки с поверхности повсюду. Чонгуку это место уже кажется волшебным королевством и хочется остаться в нем подольше. — Ты меня совсем не знаешь, ребенок, — один кристалл прямо над его головой гаснет, поэтому длинное черное щупальце касается его снова, возвращая часть потерянного света. — Ну, это пока что, — деловито заявляет мальчик, и спруту на секунду хочется улыбнуться от того, как важничает сейчас омега, роясь в своей сумке. Он даже откладывает книгу и опускается рядом с ним на песок, удивленно разглядывая ракушку с расписными узорами. — Это тебе, Хён, — ничего не происходит: альфа скрещивает руки на груди, продолжая сидеть неподвижно. — Подарок за то, что позволил остаться вчера, — и снова ничего, поэтому мальчик приоткрывает ракушку со сладкими трюфелями, улыбаясь снова. — Это вкусно… Я подумал: ты, наверное, такого не ел давно, а может быть, даже не пробовал. Это мое любимое, съешь хоть кусочек, — он снова смотрит на Юнги этими своими глазами крошечного осьминога, заставляя чувствовать себя неуютно, поэтому спрут снова устало выдыхает, возвращаясь на свое место, цепляясь длинными щупальцами, повисает над полом, продолжая читать оставленную книгу. — Я не ем такое, — просто и понятно. Всего лишь одна фраза, но отчего-то у мальчика неприятно колет в горле: от осознания того, что его монстр —совсем не как тот пес на конюшне. Ну, конечно, а чего он еще ожидал? — Не любишь, значит… — Чонгук отмечает для себя, что вкусы у них отличаются, но спросить, что же нравится альфе, он так и не решается, снова чувствуя, как его холодный запах окутывает, сбивая спесь. — Я принес кое-что еще, Хён, — но он решает, что, конечно же, все не может быть так просто, поэтому широко улыбается, продолжая копаться в своей сумке, пока не достает оттуда толстую книгу с яркой обложкой, подплывая к альфе поближе и разворачивая так, чтобы тот смог прочесть. — Это ведь сказки твоего народа? Я не уверен, но, пролистав картинки, понял, что это может быть так. Тут все написано на твоем языке. Ты ведь знаешь его, язык спрутов? Может, почитаешь? Мне очень интересно, — Юнги молчит слишком долго, даже не моргает, после чего откладывает книгу, что читал до этого, и разворачивается к мальчику спиной, потушив кристалл над своей головой касанием щупальца. — Возвращайся домой, царевич, уже слишком поздно, — Чонгук не понимает, что, но что-то точно он сделал не так, ведь сейчас довольно рано. Однако спорить он не решается, чувствуя, как в пещере стало холоднее. — Спокойной ночи, Юнги-Хён, — он говорит очень тихо, быстро подбирая с пола свою походную сумку и все, что принес, лишь оставляет книгу сказок в углу, прежде чем покинуть пещеру.

***

      Отец всегда говорил, что Чонгук — слишком упрямый ребёнок, и был прав, потому что тот вечер в пещере Юнги его совсем не отпугивает, а совсем наоборот, заставляет придумывать все новые и новые способы ему понравиться и наконец подружиться по-настоящему. С того вечера проходит по меньшей мере месяц, и весь этот месяц омега каждую ночь приходит к спруту, принося что-то вкусное и новое, стараясь найти то, что ему точно может понравиться. За это время мальчик успел перетащить кучу книг и половину своих игрушек. Повсюду были подводные шахматы и домино. Он даже карты принес и стащил журнал с омегами, что брат прятал под матрасом, на что Юнги лишь покачал головой и велел вернуть его обратно. И любой другой давно уже плюнул бы на это, потратив столько времени впустую. Но мальчик уверен, что все не зря, что вот сегодня точно Юнги что-нибудь съест и ответит на его вопрос больше чем одним предложением, перестав наконец звать царевичем, и хотя бы раз произнесет его имя. Сегодня и правда особенный день — у мальчика день рождения. С утра позавтракав с семьей и получив подарки, он тут же убежал на кухню, доставая главную повариху расспросами, как ему приготовить пирожные из речного риса самому. Тучная пожилая омега сначала отмахивалась от мальчика, считая это очередной придурью непоседливого младшего сына царя, но через полчаса непрерывных просьб и огромных умоляющих глаз наконец сдалась, подробно рассказывая, что нужно сделать, и следя, чтобы царевич ненароком не обжегся или не порезался. Ближе к вечеру весь перемазанный в начинке, но абсолютно довольный ребенок с широкой улыбкой складывал получившиеся кривоватые шарики, украшенные хондрусами и красными водорослями, в аккуратную коробку из известняка, сожалея, что до назначенного времени еще слишком долго ждать. Он быстро отмывается в королевских купальнях, спеша на королевский прием по случаю: ничего особенного, ведь дата не круглая, но все вельможи и знать приглашены, и Чонгук стойко выдерживает все эти часы до полуночи. Радуясь, что гости наконец расходятся, он забегает перед сном к отцу в кабинет пожелать доброй ночи и, как только за окном гасят уличные фонари, вскакивает с постели. Сумка с угощением надежно спрятана под кроватью. Он аккуратно надевает пару серебряных браслетов на запястье и выбирается в окно, покидая Атлантиду уже знакомым маршрутом. *** Юнги ничего не замечает: ни счастливой улыбки, ни браслетов. А когда Чонгук открывает перед ним коробку, слишком выжидающе заглядывая в глаза, снова поступает так, как обычно: отодвигается чуть дальше, смотря на королевский герб на коробке, говорит о том, что такого он не ест, и просит перестать таскать ему еду. Чонгук очень упрямый, но все же совсем еще ребенок. Он и сам не замечает, как нижняя губа начинает предательски дрожать, выдавая, насколько сильно он сейчас расстроен. — Эй, ты чего? — Юнги сегодня не замечает многое, но перемену в настроении мальчика улавливает моментально и, когда тот вжимает голову в подрагивающие плечи, пряча взгляд, обращается к нему первым, внимательно следя за реакцией. — Я просто… Ты… И день рождения… Я сам сделал… И… — он поднимает на альфу свои заплаканные глаза и начинает рыдать в голос, сбивая Юнги с толку окончательно. — Тише. Ну, чего разревелся-то? — впервые за долгое время спрут растерян: он совсем не знает, что ему делать, и даже оглядывается пару раз по сторонам, словно ища невидимой поддержки, пока сам поднимает руку, пытаясь привлечь внимание мальчика. — У тебя сегодня день рождения? — спустя пару неудачных попыток, он сдается, понимая, что ребенок не в состоянии сейчас произнести ни слова, поэтому просто задает вопросы по очереди, получая в ответ энергичные кивки. — И ты приготовил это сам? — и снова кивок, с новыми всхлипами. — Ладно, вот, смотри: я съем это, успокойся только, — он цепляет длинными пальцами один из кривоватых шариков и тут же отправляет себе в рот, от чего Чонгук резко икает и замолкает, уставившись на него своими огромными глазами. — Это очень вкусно, — голос звучит как-то пораженно, потому что и правда вкусно, и от того, что этот ребенок так старался ради него, теплом отдает в районе груди, заставляя почувствовать себя немного сволочью. — Правда? — В голосе слишком много надежды, и, признаться честно, парень понятия не имеет, зачем этому мальчику понадобилось заиметь в друзья кого-то вроде него. Но Юнги вдруг понимает, что не подружиться с ним будет сложно. — Правда. Королевский герб на коробке режет глаза, возвращая его туда, на много лет назад, когда их с матерью нашли прячущимися в этой пещере. Отец спрятал их, обещая вернуться, но спустя много лет так и не пришел. Зато появилась королевская стража. Этот герб был на том самом мече, что проткнул сердце его матери трижды, прежде чем окончательно лишил жизни, пока маленький мальчик прятался в расщелине, судорожно зажимая рот руками, понимая, что остался теперь совсем один. И этот мальчик, сидящий сейчас напротив, не виноват, что родился атлантом, как и Юнги не виноват, что был рожден спрутом. Так зачем же он наказывает его, когда и сам толком не знает, на что ему злиться? Грохот снаружи возвращает его в реальность, где шторм снова бушует за пределами пещеры, и Чонгук, вновь широко улыбающийся, снова прячет глаза, и Юнги точно знает, что омега собирается спросить. — Можно, — он говорит прежде, чем вопрос прозвучит, ведь точно знает, что мальчик хочет остаться. Да и куда он теперь его выгонит? Он привычным жестом гасит кристаллы в пещере, оставляя только один над порослью мха в углу, и сам устраивается на своем привычном месте, цепляясь щупальцами за выступы в пещере. Мальчик молчит, но, судя по шороху, все же пытается устроиться на отведенном ему месте, продолжая ворочаться, переворачиваясь из стороны в сторону. Спустя десять минут Юнги снова чувствует, как омега тихо укладывается у него на груди, путаясь своим хвостом в его щупальцах, словно какой-то подводный кот. — Сегодня не холодно, — он говорит тихо, но все же обнимает хрупкие плечи, укутывая, словно в одеяло. — Но все равно страшно, Хён, — спрут фыркает, но ничего не отвечает, понимая, что с ним ему, очевидно, спокойно, и это удивляет не меньше, чем тот факт, что тех сладких шариков он съел бы ещё. — Я что, совсем-совсем тебе не нравлюсь? — Нравишься. Спи, — Чонгук широко улыбается и понимает, что наконец-то получилось. Может быть, дело в еде, а может, и в слезах, — ему совсем не важно, что заставило Юнги передумать. Главное, что заставило. — Значит, мы теперь друзья? — Чонгук так сильно взволнован, что спать совсем не хочет. — Друзья. Спи, — голос хёна ему очень нравится, напоминает урчание дворцовой кошки, что живет на кухне. И пахнет от него приятно — так, как океан пахнет зимой. — Но мне совсем не хочется спать, Хён, — альфа устало выдыхает и зажигает кристалл над их головами, заставляя мальчика щуриться от яркого света. Длинное щупальце находит ту самую книгу сказок, которую омежка притащил в день после их первой встречи, пока сам парень устраивается поудобнее в полусидячем положении. — Но ты ведь сказал… — Чонгуку не дают договорить, громко цыкнув, и когда тот поднимает на Юнги взгляд, то отчетливо слышит: «Ты хочешь сказку или нет?» Мальчик тут же замолкает и, развернувшись, прислоняется своей спиной к груди альфы, сам начиная листать страницы, выбирая сказку, которую хочет послушать. Проходит полчаса, прежде чем Юнги замечает, как омега, убаюканный его голосом, перестает задавать кучу вопросов, тыкая пальцами в слова и картинки, не переставая перелистывать страницы раньше, чем нужно, своими маленькими ручками и бормоча о том, что без перевода как понять, что это такие у них собаки водятся. — Спокойной ночи, Чонгуки, — альфа замечает, что улыбается, пригладив волосы рукой на лохматой макушке юного царевича, откладывает книгу в сторону и тушит кристалл, потирая слипающиеся глаза. Сегодня был странный день. Но, наверное, впервые за долгое время ему захотелось, чтобы кто-то был рядом. Пока шторм за пределами пещеры сметает все на своем пути, он засыпает не один, надеясь, что больше один не останется.