Испытание Луки

      Над головой ожесточённо переругивались два голоса. Резкие, будто царапающие, звуки не позволяли раствориться в блаженной сладостной дремоте, безжалостно выдёргивая из неё в неприглядную реальность. Лука не любил просыпаться. Во сне ему часто снилась мать — такая, какой она была в его самом раннем детстве, когда её сил ещё хватало на улыбку, пусть даже улыбалась она теперь только сыну. Её руки всегда были ласковыми, а голос — тёплым, и её прикосновения мгновенно вылечивали любую боль. Лука почти не помнил её лица, оно почему-то напрочь стёрлось из памяти, остался только изгиб тонких точёных губ, так похожий на тот, который он привык видеть в зеркале.       — Если ты тупой, то не пытайся думать собственной головой! — донеслось до него тем временем. — Для этого есть старшие!       — Это ты, что ль? — раздался в ответ дрожащий от негодования звонкий голос. — А из-за кого мы вляпались во всё это? Если бы ты не облажался, Вольфа не схватили бы, и нам бы не пришлось возиться во всём этом дерьме!       Его оборвал звонкий звук пощёчины, и Лука, вздрогнув, открыл глаза. Он опять лежал на ненавистном тюфяке, ещё влажном от пролитой воды, а его руки снова были надёжно скручены за спиной и уже далеко не так аккуратно, как это сделал Стивен. В паре шагов от него, прижимая ладонь к покрасневшей щеке, стоял Вик, а над ним с перекошенным лицом нависал Марко. Это выглядело раздражающе и… знакомо. Лука громко хмыкнул, обращая на себя внимание, и попытался сесть, морщась от ноющей боли в затылке.       — Смотрю, ты только руки распускать и умеешь. Особенно с теми, кто слабее, — кривя губы, произнёс он, и Марко вспыхнул до корней волос. Он посмотрел на Вика, попытался было примиряюще коснуться его плеча, но мальчишка отшатнулся от него как от чумного, и Марко, ожесточённо сплюнув на пол, направился к лестнице.       — Не смей его развязывать, идиот! — бросил он, прежде чем с громким раздражённым лязгом закрыть за собой люк.       — Без тебя знаю! — уже в пустоту выкрикнул Вик и, отняв ладонь от лица, посмотрел на Луку. Тому стоило неожиданных усилий не отвести взгляд. Помедлив, мальчишка подошёл к нему и, опустившись на колени, помог устроиться удобнее. Лука молчал и только украдкой пытался высмотреть упрёк в зелёных, как молодая поросль, глазах, но не находил его, и от этого ему почему-то становилось неловко. Зато он заметил кое-что другое: его промокшая рубаха куда-то пропала, а вместо неё на нём была надета другая — дешёвая, из грубого, плохо тканного полотна, но несомненно чистая и новая. Она ощутимо жала под мышками и едва прикрывала пояс, задираясь при любом движении.       — Твоя? — догадался Лука, и Вик, отстранившись, молча кивнул в ответ. — Спасибо. Но… зачем?       — Твоя была мокрая, — ответил мальчишка так, будто это всё объясняло. — Маловата, но другой у меня нет, а Марко отказался дать свою.       — Спасибо, — снова повторил Лука, чувствуя себя очень странно и неуютно. — Только… Я ведь обманул тебя. Так зачем?       — Ну обманул, — с напускной беспечностью отозвался Вик и рывком поднялся на ноги, так что Луке пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть выражение его лица, на котором всё ещё алел след ладони. — Ну и что? Сам виноват. Раззява и есть, прав Марко. Только я бы на твоём месте поступил так же. Так что… Не морочься. Жаль только, вода горячая зря пропала.       — Жаль, — эхом отозвался Лука, глядя в его спину, когда Вик, засунув руки в карманы, направился к лестнице. У нижней ступеньки он замер и, не оборачиваясь, произнёс:       — У нас действительно нет выбора. Ты уж не злись. Мы обычно не работаем на таких, как этот…       Он запнулся, глотая неподобающее слово, устало махнул рукой и выбрался из подвала, оставив Луку в ошеломлённой задумчивости. Долго, правда, скучать ему не дали. Люк снова заскрипел, пропуская внутрь вернувшегося Марко, который одарил Луку мрачным взглядом, взгромоздился на табурет и вынул из кармана колоду карт.       — Так вот в чём твой промысел, — хмыкнул Лука, наблюдая за ловкими точными движениями, которым тот тасовал колоду. За это он удостоился ещё одного уничижительного взгляда и улыбнулся, чувствуя в груди привычный шальной азарт. Такая реакция была ему знакома. — Игрок, значит. И что ты натворил? Развёл не тех ребят? Проиграл товарища? Задолжал плохим дядям?       — Твои сапоги, — не глядя на него, кивнул Марко, словно отвечая каким-то своим мыслям, и по спине пробежала тонкая струйка холода. — Точно, твои сапоги.       — Что с ними не так? — удивлённо поинтересовался Лука, тщательно скрывая охватившую его панику. Неужели догадался?       — Из них выйдет отличный кляп, если ты не заткнёшься сам, — последовал ответ, и у Луки отлегло от сердца. — Особенно если скормить их тебе целиком.       — Мой рот способен на большее, — тут же отозвался он и в подтверждение своих слов медленно облизал губы. Несколько карт выскользнуло из рук Марко, и тот, коротко выругавшись, нагнулся, чтобы поднять их. — Спроси у вашего Стивена, ему наверняка понравилось. Но он для меня всё же староват, хотя умение обращаться с верёвками говорит в его пользу. Только вот ничто не заменит молодость, верно? Он ведь уже сдаёт, этот ваш Стивен. Ты куда внимательнее его и умнее, а всё ещё ходишь в подручных, да ещё и каждая малявка осмеливается тебе дерзить. Что скажешь, если я отдам эти письма тебе? Это сильно укрепило бы твой авторитет. Скинешь старого папашу с его места, подмажешься к графу. Глядишь, и мелкий станет смотреть на тебя хоть с толикой уважения, а не как сейчас…       Глиняная чаша, забытая Виком на столе, с грохотом врезалась в стену буквально в ладони от плеча Луки и развалилась на осколки. Взвизгнул отодвигаемый табурет, и Лука с каким-то мрачным удовольствием подумал о том, что и в самом деле перегнул палку. Марко двинулся на него, сжимая кулаки, и он откинулся назад, готовясь к тому, что сейчас его будут бить со всем энтузиазмом той самой молодости.       — Марко! — от резкого окрика вздрогнули оба, и Лука с облегчением улыбнулся спускавшемуся по лестнице Стивену. — Иди наверх, встречай Лиз. У неё новости. А ты, — он повернулся к Луке, — совсем не способен держать рот закрытым?       — Ну почему? — пожал плечами тот, краем глаза косясь на сгорбленную фигуру Марко, поднимавшегося наружу из подвала. — Вполне способен. Только вот зачем?       Стивен покачал головой, подошёл ближе и, присев на корточки, принялся изучать верёвки, к этому времени доставлявшие уже изрядный дискомфорт. Лука не мешал ему, только незаметно разглядывал застарелый шрам на щеке, где не росла щетина, и вдыхал едва ощутимый запах пыли и пота, исходивший от одежды. Куда-то ездил? Интересно куда?       — И что с тобой делать, чудовище? — бормотал тем временем Стивен, перевязывая верёвки так, чтобы они не передавливали кожу. — Вика с тобой не оставишь, Марко тебя просто пристрелит в следующий раз, и я не смогу его за это осуждать. Придётся попросить Лиз.       — Лиз? — смакуя, повторил Лука, глядя на искорки смеха, пляшущие в серых глазах. — Думаешь, я не смогу соблазнить женщину?       — Женщину — сможешь, — охотно согласился Стивен, и Лука довольно улыбнулся. — А вот Лиз — вряд ли. Осторожнее с ней, я расстроюсь, если ты лишишься какой-нибудь важной части тела.       — Расстроишься? — вкрадчиво поинтересовался Лука и вдруг, подавшись вперёд, прихватил губами мочку уха Стивена. — И какая часть моего тела для тебя самая важная?       — Та, в которой ты прячешь письма, — отозвался тот, и, к досаде Луки, его голос ничуть не сбился. Стивен ухватил его за плечи, мягко усадил обратно на тюфяк и, не убирая рук, негромко добавил:       — Я осмотрел спальню графа Лешара и весь коридор — там нет места, куда ты мог бы их спрятать незаметно для Маршалла. И под окнами нет следов, значит, никто не выбирался из спальни этим путём. Они всё ещё где-то на тебе. Не подскажешь где?       «Так вот где он шлялся всё это время», — раздражённо подумал Лука, в то время как его губы сами собой раздвигались в развязной улыбке.       — Ты можешь обыскать меня с ног до головы, — голосом, сочившимся словно патока, ответил он, и Стивен осуждающе покачал головой. — Обследовать все мои места, какие захочешь. Я не буду сопротивляться. Я даже сам с удовольствием всё тебе продемонстрирую.       — Я не слишком рассчитывал на успех, — ничуть не обескураженно отозвался Стивен и, быстро собрав рассыпавшиеся осколки, поднялся на ноги. — Граф вернётся через три дня. Времени у тебя всё меньше. Но даже этого не останется, если ты не прекратишь донимать моих ребят. И Лиз. Особенно Лиз.       — И сдохнуть тут со скуки? — усмехнулся Лука и до предела запрокинул голову, глядя на Стивена искрящимся от предвкушения взглядом. — Ни за что.       — Как знаешь, — пожал плечами Стивен и направился к выходу. — Не говори потом, что я тебя не предупреждал.       Лука не ответил ему. Он был занят — ногой аккуратно запихивал под тюфяк не замеченный Стивеном острый осколок чашки.       Он едва успел закончить свои манипуляции, как люк снова приоткрылся, пропуская внутрь стройные, оголённые, явно женские ноги. По крайней мере, в первый момент Лука не заметил всего остального, сосредоточившись на краешке кожаной юбки, доходившей лишь до середины бедра и открывавшей изумительный вид на округлые колени и подтянутые крепкие голени. Ступни спускавшейся девушки были обуты в грубоватые ботинки на высоком массивном каблуке и такой же подошве, под которыми жалобно поскрипывали ветхие ступеньки. Ботинки спустились с лестницы, подошли чуть ближе и остановились, и только в этот момент Лука смог поднять взгляд выше, наконец оторвавшись от их разглядывания. Сверху вид тоже был очень ничего. Пышную грудь не смог стянуть даже тугой корсет, из-под которого выбивалась белая кружевная блуза, украшенная по рукавам алой вышивкой; у расшитого пояса, сползавшего на бёдра, висел короткий кинжал и небольшая кожаная сумочка, закрытая на два ремешка. Гладкие чёрные волосы были перехвачены широкой лентой в тон вышивке, а в ушах и на груди посверкивали украшения, оттеняя тёмно-карие, почти чёрные глаза. Лука одобрительно присвистнул.       — Неудивительно, что этот ваш Стивен такой стойкий, — заметил он, ещё раз смерив девушку с ног до головы долгим жадным взглядом. — У него тут своего добра навалом. Ай!       Последний вскрик вырвался у него совершенно искренне и непроизвольно. Тяжёлый каблук с нажимом впился в его ступню, грозя раздробить кости, а девушка, словно этого было мало, наклонилась к нему, перенеся вес своего тела на эту ногу.       — Закрой рот и сиди молча, — низковатым грассирующим голосом произнесла она, пока Лука давился рвущимися наружу ругательствами. — Иначе лишишься языка. Понял?       Лука решил, что лучше ограничиться кивком, и девушка — Лиз — помедлив, освободила его многострадальную ступню, а потом, подойдя к столу, облюбовала для себя всё тот же табурет. Лука со вздохом облегчения откинулся спиной на стену и прикрыл глаза. Да, тяжёлый случай. Теперь он понимал, о чём Стивен пытался его предупредить. В то, что эта сошедшая с восточных картин воительница и впрямь может оставить его без языка, он поверил сразу и безоговорочно. И осколком при ней не воспользоваться. Что же делать?       Он приоткрыл один глаз и принялся наблюдать за девушкой, которая развлекалась тем, что подбрасывала и ловила за лезвие снятый с пояса кинжал. Выглядело это завораживающе и… пугающе одновременно. В такт её движениям мерно позвякивали металлические браслеты на руках, матово поблёскивавшие на смуглой коже, и зоркий, привыкший в полумраку подвала глаз отметил тонкие беловатые отметины, пересекавшие запястья. Прячет за украшениями шрамы? Кто она вообще такая?       — Кахерис, — произнёс он вслух, поразмышляв несколько минут. Кинжал, задрожав, вонзился в столешницу, и Лука поздравил себя с верной догадкой. — Скорее всего, его западная часть. Верно? Лет пятнадцать назад там были беспорядки, говорят, кое-кто из солдат привёз оттуда несколько детей-рабов. Им вырезали на руках особые метки как знак собственности. У герцога Вангара был один из таких рабов. Кажется, он повесился пару лет назад. Раб, а не герцог, разумеется. Герцог в это время развлекался со мной и ещё парочкой гостей. Хочешь, я скажу тебе, как звали того раба?       — Я, кажется, предупреждала насчёт языка, — девушка вынула кинжал из столешницы и несколько раз прокрутила его между пальцев. Лука с напускным равнодушием пожал плечами, насколько это позволяли верёвки.       — Неужели тебе всё равно? А ведь ты могла его знать. Это мог быть твой друг. Или родственник. Обращались с ним, кстати, довольно неплохо. Герцог любит всякую экзотику, как-то даже притащил к себе в поместье дикарку из Савмана. Её, правда, пришлось убить, когда она перегрызла горло слуге. Красивая была — не передать, но абсолютно не приручаемая. Я ему тоже, видимо, приглянулся, потому что полукровка. Как и ты — своим приятелям.       — Ты говоришь ерунду, — холодно заметила Лиз, так и не повернув к нему головы. Это раздражало. Лука снова прикрыл глаза и тихо рассмеялся.       — Поверь мне, первое, о чём подумает любой мужчина, глядя на тебя, это не то, какая у тебя красивая душа и как ловко ты управляешься с оружием. Ручаюсь, и ваш недотёпа шулер, и дубина главарь, и даже тот сопливый мальчишка спят и видят во сне, как присовывают тебе между ног. Грезят в паскудных мокрых снах, а может, и наяву, когда полируют своё хозяйство. И как тебя только занесло в такую компанию? Не боишься засыпать с ними под одной крышей?       Лиз внезапно поднялась на ноги и, расстегнув ремешки сумочки, достала оттуда плотно укупоренную склянку. Лука наблюдал за ней во все глаза, ища признаки злости или смущения, но на её лице не дрогнул ни единый мускул, только полные губы сжались, вытянувшись в одну линию. Она вытащила пробку и, аккуратно наклонив флакон, капнула содержимым на пол. Капля зашипела, задымилась и тут же впиталась в пол, оставив на нём обугленное пятно.       — Кислота! — ахнул Лука и весь подобрался, когда Лиз сделала шаг в его сторону. — Эй, ну-ка, стой! Тебе нельзя меня калечить! Лешару я нужен целым!       — Мне наплевать, чего хочет этот ублюдок, — качнула головой Лиз и сделала ещё один шаг. — Я ненавижу мужчин и не подчиняюсь им.       — А как же Стивен? — Лука, осознав, что она говорит всерьёз, в отчаянии ухватился за последнюю надежду. — Он же мужчина! И твой главарь! Или нет? — внезапно испугался он. — Он ведь главарь, правда?       — Стивен — другой, — на мгновение лицо девушки перестало напоминать каменную маску, и у Луки снова отлегло от сердца. — И он ничего не говорил мне насчёт тебя, кроме того, что я должна не дать тебе сбежать. Любым способом.       — Вот ублюдок, — процедил Лука, чувствую иррациональную обиду за такую подставу со стороны Стивена. — Ладно, давай договоримся. Я молчу, а ты убираешь эту дрянь обратно в сумку. Идёт?       Лиз не ответила, только молча закупорила флакон и сунула его на место. А потом как ни в чём не бывало вернулась на свой табурет и снова принялась играть с ножом. Лука испустил тяжёлый вздох. Кажется, это будет на редкость скучное соседство. Его взгляд снова упал на сокрытые браслетами шрамы.       — Его звали Рашид, — произнёс он спустя несколько минут. — И с ним действительно обращались не так плохо, как могли бы. Если это, конечно, тебя утешит.       Ответом ему послужило молчание. Впрочем, на иное он и не рассчитывал. Он снова вздохнул и, вытянувшись на тюфяке, закрыл глаза. Оставалось только устроиться поудобнее и ждать подходящего случая.       Ждать пришлось долго, Лука даже потерял счёт времени, но в конце концов в крышку люка постучали, а потом через приоткрытую щель донёсся взволнованный голос Вика:       — Лиз, поднимись-ка! Стивен зовет!       Лука, всё это время старательно изображавший спящего, превратился в один оголённый нерв, внимательно прислушиваясь к происходящему. Вот скрипнул отодвигаемый табурет, вот каблуки мерной дробью застучали по деревянному полу и замерли в опасной близости. Он старался дышать неглубоко и ровно, и Лиз, очевидно, обманутая его притворством, поспешила к выходу. Стукнул, закрываясь, люк, и Лука открыл глаза. Сверху, из кухни, донёсся какой-то шум, приглушённые голоса и звуки шагов, а потом всё стихло. Лука подождал ещё немного, а потом, изогнувшись в неловкой позе, выковырял носком сапога заветный осколок. Ещё немного мучений — и тот оказался у него в руках, зажатый между большим и указательным пальцами.       Было неудобно, осколок то и дело норовил выскользнуть из ослабевшей хватки, но его край оказался неожиданно острым, и это стало первой хорошей новостью за несколько прошедших дней. Лука приставил его к верёвкам, стягивающим запястья, и принялся сосредоточенно пилить. Получалось плохо, он весь взмок от натуги и пару раз болезненно заехал себе по руке, до крови распоров кожу. Черепок скоро сделался скользким, несколько раз он ронял его и, глотая рвущиеся наружу проклятия, снова подбирал, едва не вывихивая себе плечо. На недовольство, однако, не оставалось времени. В любой момент кто-то мог вернуться, лишив его последнего шанса на спасение, а Лука никак не собирался сдыхать в этом подвале. Вот ещё! Он пилил верёвки с остервенением, в которое вложил всё, что давно кипело на душе: обиду, пережитое унижение, злость, — и испытал неимоверную радость, когда узел в конце концов поддался и соскользнул вниз.       — Наконец-то! — приглушённо воскликнул Лука, потирая кровоточащее запястье, на которое пришлось больше всего порезов. Он поспешно распутал верёвку на ногах, потом поднялся и принялся разминаться, разгоняя кровоток. Мышцы ответили резкой колкой болью, но в этот момент даже она показалась приятной. Закончив короткую разминку, он огляделся по сторонам, ища пригодное к использованию оружие. Увы, кроме тяжёлого табурета, в подвале ничего не оказалось, но Лука не пал духом.       «Ничего, бывало и хуже, — подумал он, когда поиски не увенчались успехом. — Эффект неожиданности в любом случае на моей стороне».       Он опустил взгляд и увидел несколько кровавых пятен, расползавшихся на рубахе, и задумчиво поскрёб их пальцем, пытаясь оттереть.       «Жаль, — мелькнула неуместная донельзя мысль, удивившая его самого. — Мне кажется, это была его парадная рубаха. Явно ведь для особого случая берёг…»       Подумал — и разозлился сам на себя. Какое дело ему до идиотской рубахи, когда на кону стоит жизнь? Нет, сейчас было не время для глупых сантиментов. Собственно, на них никогда не было времени. Стоило подумать о другом: как выбраться из этого трижды проклятого подвала? То, что он был заперт снаружи, Лука уже прекрасно понял, стало быть, приходилось ждать, когда сюда кто-то спустится.       «И принесёт с собой оружие, — пронеслось в голове, и Лука припомнил пистолеты на поясе Марко и кинжал Вика. — Только бы это был кто-то из них, а не эта сумасшедшая девица. Вряд ли у меня получится с ней справиться…»       Размышляя об этом, он вернулся на тюфяк и улёгся на него, старательно прикрыв собой пятна, оставленные сочившимися порезами. Затем опутал ноги верёвкой — так, чтобы со стороны они смотрелись связанными, но в тоже время её легко было бы скинуть, не запутавшись, а потом вытянулся, заложив руки за спину и крепко зажав в ладони уже помогший ему черепок. Закрыл глаза и принялся ждать, изо всех сил стараясь не уснуть.       К его счастью, наверху снова раздались шаги, лязгнули запоры, и кто-то начал спускаться по лестнице. Лука затаил дыхание. Он отчаянно молился, чтобы это была не Лиз, и несказанно обрадовался, когда вместо постукивания каблуков услышал твёрдую мужскую поступь. В воздухе отчётливо запахло съестным, и он понял, что настало время ужина и его пришли кормить. Вик или Марко? Пистолеты или кинжал? Справиться с мальчишкой было бы несомненно проще, но пистолеты казались слишком заманчивым приобретением.       Шаги подобрались ближе, звякнула ложка, когда плошку с едой поставили на пол, и Лука скорее почувствовал, нежели услышал, чужое ровное дыхание. И рванулся изо всех сил, опрокидывая своего тюремщика на спину.       — Ни звука, а то перережу горло, — прошипел он, прежде чем осознал, кто перед ним. Проклятье! У Всевышнего оказалось на редкость паскудное чувство юмора, если он и в самом деле услышал его молитвы! Это, конечно, была не Лиз, только вот от этого не становилось легче. И надо же было Стивену самому принести ему еду!       — Не двигайся, — не теряя, тем не менее, самообладания, предупредил он, ощутимо нажав осколком на горло, а другой рукой принялся ощупывать пояс распростёртого под ним Стивена в поисках оружия. И тут его настиг второй удар! Ни пистолетов, ни даже жалкого кухонного ножика при том не оказалось!       — У тебя идёт кровь, — спокойно произнёс Стивен, на лице которого не отразилось ничего: ни удивления, ни беспокойства. — И уже достаточно серьёзно. Если не перевязать — жди беды.       — Заткнись, — велел ему Лука, стараясь не впадать в панику. Удача, очевидно, решила вконец от него отвернуться, но он и раньше не пользовался благосклонностью этой продажной твари. — Что, даже на паршивый ножик денег не хватило? Вот у твоего приятеля со слабыми нервишками пистолеты хоть куда. Неужели экономишь на себе?       — Не люблю огнестрельное оружие, — пожал плечами тот, и от этого движения осколок прочертил по его шее тонкую розовую полоску. — И что будешь делать дальше?       — А вот что, — кивнул Лука и убрал колено, которым придавливал его к полу. — Вставай. Медленно, без глупостей.       — Мне дать тебе честное слово? — улыбнулся Стивен, а потом как-то по змеиному, слишком ловко для своего массивного тела, вывернулся из-под руки, и в следующее мгновение Лука уткнулся носом в пол, взвыв от боли в вывернутом запястье. Осколок тут же вытащили из его пальцев, лишив последнего оружия, и он беспомощно лягнулся в тщетной попытке освободиться. Напрасно. Хватка у Стивена была стальная, и теперь становилось ясно, почему он не носил с собой оружия. Оно ему просто не было нужно. Проклятье! Что за невезение!       К горлу подкатил склизкий душный ком. С губ сорвалось не то рыдание, не то всхлип, и Лука крепче стиснул зубы, не позволяя позорным звукам вырваться наружу. Боль, выкручивавшая руку от пальцев до плеча, была невыносимой, но куда хуже неё оказалась та, что голодной хищной хваткой впилась во внутренности. Он проиграл. Теперь у него не оставалось ни единого шанса, а время как песок утекало сквозь пальцы, унося с собой последнюю надежду. И от этого внутри что-то безнадёжно умирало.       Его перевернули на спину, и душившие его слёзы сменились истерическим смехом, когда он увидел перед собой лицо Стивена.       — Я молился, чтобы это только не была Лиз, представляешь? — давясь, сообщил он так, будто рассказывал что-то донельзя забавное. — Тебя совсем выпустил из виду. Вот уж невезение, так невезение. Три попытки, и все ни к чёрту.       — У тебя идёт кровь, — снова повторил Стивен и, осторожно приподняв его за подмышки, пересадил обратно на тюфяк. — Подожди немного, я сейчас вернусь.       — Жду не дождусь, — пробормотал Лука, подтянув к себе ноги, и уткнулся лбом в колени, пытаясь справиться с раздиравшей его истерикой. Он слышал, как Стивен поднялся по лестнице, что-то сказал в приоткрытый люк, но слов не разобрал. Все звуки доносились до него смазанными, нечёткими, поэтому, когда его осторожно взяли за руку, вздрогнул от неожиданности всем телом.       — Не трогай меня! — процедил он и попытался отползти назад, но его ловко поймали за плечо и удержали. — Отпусти!       — Я не сделаю ничего плохого, — заверил его Стивен и показал открытую склянку. — Это заживляющая мазь Лиз, она остановит кровь.       — Лиз?! — непритворно ужаснулся Лука, вспомнив сонное зелье, которым его одурманили, и капающую на пол кислоту. — Да ни за что! Убери от меня эту гадость!       — Это просто мазь, — мягко, как ребёнку, повторил Стивен и, окунув палец в склянку, на пробу мазнул по своей щеке. — Видишь? Всё нормально.       — Да тебя хоть в раскалённое железо окуни, ничего не будет, — проворчал Лука, но паника, как ни странно, отступила, и он безропотно позволил обработать себе руки. Кровь и в самом деле тут же перестала сочиться из порезов, только теперь они начали нестерпимо зудеть. Лука потянулся было почесать их, и его несильно, но обидно ударили по пальцам.       — Эй! — возмутился он и демонстративно помахал ушибленной ладонью перед носом Стивена. — Больно, между прочим. А я ведь ранен!       — И кто в этом виноват? — напомнил Стивен, но Лука предпочёл проигнорировать вопрос. Вместо этого его взгляд как приклеенный остановился на царапине на горле Стивена.       — И всё же я тебя почти достал, — с затаённой гордостью заметил он, и Стивен машинально потёр шею.       — Было близко, — согласился он, и Лука почувствовал себя польщённым. — Но недостаточно. Слушай, я не хочу тебя снова связывать, это растревожит раны. Но и на твоё хорошее поведение надежды нет. Поэтому спускаться сюда теперь будут по двое, во избежание, так сказать. Так что твои фокусы больше не сработают. Понимаешь?       — Это мы ещё посмотрим, — беспечно пожал плечами Лука и потянулся к забытой на полу плошке. Неудача не означала, что он должен оставаться голодным, а есть хотелось зверски. Стивен молча протянул ему ложку и поднялся на ноги. — И мне надо облегчиться. Ты же не хочешь, чтобы я это сделал прямо здесь?       Мимолётную тень страдания, промелькнувшую в глазах Стивена, он засчитал себе как маленькую, но всё-таки победу.