Испытание Луки

      Наверх его теперь выводили с завязанными глазами и под таким конвоем, что побег стал представляться вещью не то что слабо реализуемой, а и вовсе — невероятной. Время тянулось медленно, и в отсутствие внешних ориентиров можно было напрочь потерять ему счёт, но точные тренированные внутренние часы подсказывали: шли на исход четвёртые сутки, а вместе с ними и отпущенный ему срок. Что же делать?       С ним почти не разговаривали, ограничиваясь коротким «закрой рот» или «убери руки». От скуки и отчаяния Лука испробовал почти весь арсенал своих шпилек, но все они вдребезги разбились о стальное хладнокровие Стивена, виноватую доброжелательность Вика, холодное пренебрежение Марко и выразительную демонстрацию содержимого поясной сумочки Лиз. Когда и пятые сутки подошли к концу, Лука полностью выдохся и впал в отсутствующее оцепенение, свернувшись калачиком на своём тюфяке. И сам не заметил, как провалился в тревожный сон.       Ему снова снилась мать, только теперь уже всё происходило не в самом раннем детстве. Она куда-то тащила его за руку, больно защемив пальцы, но он не жаловался и только старался идти быстрее, поспевая за её шагом.       Мать то и дело оглядывалась назад, страх в её глазах сменялся решимостью, а затем снова страхом, когда она переводила взгляд на сына.       — Ты должен быть сильным, Лука, — сказала она, вталкивая его в отцовскую спальню, опустевшую несколько дней назад. — Ты должен постараться. Ради меня, милый. Слушай меня внимательно и запоминай.       Лука смотрел на неё во все глаза. Мать подошла к камину, тронула выступающие резные завитки слева от него, и огромная каменная панель внезапно сдвинулась с места, открывая потайной проход. Мать быстро сгребла что-то с полки и вернулась к сыну.       — Возьми это, — сказала она, сунув ему в руки тяжёлый, позвякивающий металлом мешочек. — Спрячь. Вот сюда, в карман. Видишь этот проход? Он выведет тебя наружу, в лес. Спрячься днём, иди только ночью. Будь осторожен, прошу. За ночь ты доберёшься до Варры. Помнишь, мы были там прошлой весной? Иди на рынок, попроси кого-нибудь найти Лайлу. Она тебя спрячет, а потом отправит далеко-далеко отсюда с одним надёжным человеком. Когда увидишь его — не пугайся, у него шрам на брови, и выглядит он суровым, но Лайла говорит, что он очень добрый. Он отвезёт тебя в новый дом. Тебе там понравится.       — А ты? — спросил Лука, глядя в искрящиеся от слёз глаза цвета весеннего неба. — Почему я должен идти один? Я не хочу! Я тебя здесь не оставлю!       — Ты должен, — с нажимом повторила мать и, сняв со своей шеи цепочку с медальоном, надела её на Луку. — Вот, возьми это. Так я всегда буду с тобой. А когда ты окажешься в безопасности, я тебя догоню. Обещаю.       За дверью раздался шум, и руки матери с силой сжались на его плечах.       — Ищите её! Каждую комнату осмотрите! — услышал он властный голос старшего брата, которого боялся до смерти, и весь сжался, ожидая нового наказания. — И ублюдка этого найдите, во что бы то ни стало!       Дверь в спальню содрогнулась от удара, и мать, стиснув его руку, стремительно поднялась на ноги.       — Господин Вернен, тут заперто!       — Так ломайте. Чего рты раззявили?       — Иди, — велела мать, и в её голосе зазвучали стальные ноты. — Иди так быстро, как только сможешь. И ни в коем случае не останавливайся.       — Но… — попытался было возразить Лука, но мать, порывисто прижав его к себе, с силой вытолкнула в проход. — Мама!       Он по инерции сделал несколько шагов, а потом, развернувшись, бросился назад, но не успел. Панель уже успела вернуться на место, погрузив его в кромешную темноту.       — Мама! — заорал он и забарабанил кулаками по стене. — Мама!       — А вот и пропажа, — услышал он довольный голос Вернена и с силой прикусил зубами кулак, давя рвущиеся наружу крики. — Держи её, Ральф! Ну что, тварь, теперь-то ты станешь сговорчивее?       Ответа Лука не разобрал, но обоих братьев он почему-то изрядно развеселил. Что-то упало, послышался болезненный вскрик, и Лука с трудом узнал в нём искажённый мукой голос матери. Рот наполнился солёной кровью из прокушенных пальцев, и он безвольно сполз на каменный пол, не находя в себе сил даже закричать.       «Мама, — билось в голове на одной истошной ноте. — Мама, мамочка…»       От криков разболелись уши, и он заткнул их пальцами, стараясь ничего не слышать, но ужасающие звуки всё равно прорывались в подёрнутый пеленой разум. Лука скорчился на полу, напрочь позабыв о том, что надо было бежать, и изо всех сил обхватил себя руками за голову, пытаясь спрятаться от творившегося за стеной кошмара.       — Не могли подождать? — услышал он спустя бесконечно долгий промежуток времени, и не сразу осознал, что крики давно стихли. — Вернен, мне надоело убирать за тобой дерьмо. Зачем нужно было убивать её, да ещё и так грязно? Спальню придётся вычищать. Ральф, тебя это тоже касается.       — Она сама напросилась, — с сытой ленцой в голосе отозвался последний, и его поддержало одобрительное хмыканье. — Ты всегда был таким чистюлей, Льюис. Ну прости, что не дождались тебя.       — Вы ещё и мелкого ублюдка упустили, — напомнил тот, и сердце Луки стремительно ушло в пятки. — Отец его, к счастью, не признал, но всё равно не стоит позволять крови Розенов течь в ком попало. Найдите его. И не устраивайте снова такой бардак. Этот ковёр теперь испорчен её поганой кровью.       С губ сорвался мучительный протяжный стон. Лука стиснул пальцами холодный металл медальона, так что рисунок гравировки врезался в его кожу, и уткнулся лбом в пол, до крови закусив губу. Резкий луч света полоснул по глазам, на загривке сомкнулась стальная хватка, вздёрнув его вверх, как нашкодившего котенка.       — Смотрите, что я нашёл! — громогласно провозгласил Вернен, выволакивая его из прохода обратно в спальню. — Вот он, паршивец!       — Мама, — прошептал Лука, смотревший только на распростёртое на кровати истерзанное тело. — Мама… Мама!       Он затрепыхался, остервенело лягнулся наугад, а затем, извернувшись всем телом, впился зубами в удерживавшую его руку.       — Ах ты, паскуда! — взвыл Вернен, разжимая пальцы, и Лука что было мочи рванулся к кровати, но его тут же перехватили поперёк груди и легко, как пушинку, отшвырнули назад.       — Прыткий, гадёныш, — прокомментировал его рывок Ральф, и, встав рядом с ругавшимся на чём свет стоит Верненом, достал из-за пояса перепачканный в чём-то буром нож. — Давай укоротим его немного.       — Стойте, — резко бросил Льюис, наблюдавший за происходящим с холодным расчётливым интересом в глазах. Он подошёл ближе к пытавшемуся подняться Луке и, присев рядом с ним на корточки, властно ухватил пальцами за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Его взгляд ожесточился. — У меня есть одна мысль. Мы не будем убивать этого щенка, он нам ещё пригодится.       — Это как это? — недовольно поинтересовался Вернен, потирая прокушенную руку.       Льюис глянул на него через плечо, и его лицо прорезала хищная улыбка, больше напоминающая оскал.       — Тебе это понравится. Обещаю. Тащите его вниз, — добавил он, поднимаясь на ноги, и Ральф и Вернен одновременно шагнули к Луке.       «Не надо! — попытался закричать тот, но слова намертво застряли в пересохшем горле. — Кто-нибудь, помогите! Мама! Мама!»       Кожу пекло, словно огнём, каждый вздох песком продирал надсаженное горло, а в виски кто-то неумелый старательно вбивал длинные раскалённые гвозди. Всё это буквально сводило с ума, и Лука испытал невыразимое облегчение, когда лба коснулось что-то холодное и мокрое. На пересохшие губы упала живительная влага, и он, застонав, принялся глотать её так жадно, что тут же подавился и закашлялся.       — Не спешите, — услышал он очень тихий голос, и, почувствовав легкое прикосновение к волосам, открыл глаза. Над ним со встревоженным лицом склонилась та самая девушка, которую он видел с Виком на кухне — Софи, кажется. Её васильковые, широко распахнутые глаза смотрели на него с такой невыразимой жалостью, что в груди заворочалась, голодно заурчала слепая ярость. — Вы так кричали… Наверное, приснился кошмар. Вы всё время звали маму, так что я…       — Что — ты? — глухим, клокочущим голосом от злости голосом поинтересовался Лука, приподнявшись на локте и заставив девушку испуганно отпрянуть. — Пожалеть меня решила, дура?       Его мутило — не то от заново пережитого во сне, не то от выражения лица девчонки и тяжёлого взгляда подпиравшего лестницу Марко, очевидно, не позволившего ей спуститься в подвал одной. Перед глазами всё ещё стояло лицо матери, ноздри щекотал затхлый воздух потайного прохода за камином, и сам он всё ещё был там, в той проклятой спальне, которая много лет снилась ему в подобных кошмарах.       — Засунь себе эту жалость куда подальше, — продолжил он, едва соображая, что говорит. Слова выливались сами, словно желчь, оставляя во рту невыносимый привкус горечи, но он никак не мог остановиться. — Думаете, что все такие чистенькие и правильные? Водички мне принесла, молодец какая. Да пошла ты к чёрту!       Он размахнулся и, прежде чем Софи успела отпрянуть, вышиб кувшин из её рук. Звякнули, рассыпавшись, осколки, вода выплеснулась на пол, снова подмочив многострадальный тюфяк, но Лука этого даже не заметил. Едва помня себя от ярости, он ринулся вперёд, и точно вцепился бы девчонке в горло, если бы его не пнули с силой в грудь, отбросив к стене. От удара перед глазами всё помутилось, к горлу снова подступила тошнота, и будто сквозь заложенные уши он услышал пронзительный звонкий крик:       — Не смей! Не бей его! Он не специально!       — Не специально хотел тебя придушить? Софи, пусти меня!       — Нет! Не надо! Уходи, Марко! Ну же, иди наверх!       Туман перед глазами медленно рассеялся, а вместе с ним и муть, затмившая разум. Лука тряхнул головой, прогоняя остатки ночной хмари, и прояснившимся взглядом посмотрел на замершего в двух шагах от него Марко, которого удерживала хрупкая девичья фигурка. Софи, заметив, что он пришёл в себя, виновато улыбнулась и тут же вспыхнула как маков цвет.       — Я принесу ещё воды, — только и сказала она и, легонько оттолкнув от себя Марко, опустилась на колени и принялась собирать осколки, на которые развалился кувшин. Лука наблюдал за ней растерянным взглядом, не зная, что сказать, но она, казалось, и не нуждалась в ответе. Закончив, Софи поднялась на ноги и плечом подтолкнула Марко к лестнице.       — Идём, — сказала она с неожиданной твёрдостью в голосе, так не вяжущейся с застенчивым выражением лица. — Помоги мне люк открыть, руки, видишь, заняты. Идём же!       Марко бросил на Луку странный, совершенно нечитаемый взгляд и, так и не проронив ни слова, повиновался указаниям девчонки. Люк глухо лязгнул, захлопываясь, и Лука растерянным дрожащим движением отёр со лба воду. А потом согнулся в три погибели, пряча в коленях раскрасневшееся лицо.       Сколько он так просидел, Лука не знал, время для него словно остановилось, застыло, сковав по рукам и ногам своими ледяными щупальцами. Поскрипывание ступенек лестницы немного вывело его из ступора, но недостаточно, чтобы поднять голову и поинтересоваться, кто это решил навестить его. Впрочем, догадаться было нетрудно: вряд ли после подобной вспышки к нему пустили бы кого-то из младших. Словно подтверждая его догадку, тяжёлая рука коснулась волос и запуталась пальцами в слипшихся прядях.       — Сегодня я уеду встречать графа Лешара, — услышал Лука и нехотя поднял голову. Стивен, завладев его вниманием, убрал руку и уселся напротив прямо на пол, поджав под себя ноги. — Завтра вечером мы вернёмся, и я буду вынужден отдать тебя ему. Я не хочу этого, — добавил он, и Лука отчего-то ему поверил. — Но не могу поступить иначе. Нашего друга, Вольфа, три недели назад схватила городская стража. Его должны были повесить на площади, но Лешар подкупил охрану тюрьмы и спас его, однако взамен потребовал от нас помощи. С тобой. Жизнь в обмен на жизнь. Мне жаль. Но видишь, я стараюсь быть с тобой честным.       — От этого мне сразу стало легче, — с насмешкой, но без прежней колкости, заметил Лука, чувствуя, что от присутствия Стивена отголоски приснившегося кошмара вдруг поблёкли и отступили обратно на задворки памяти. — Вы продаёте меня не за деньги, нет, боже упаси. Это же так по́шло.       — Я всего лишь хотел сказать, что не желаю тебе зла, — терпеливо продолжил Стивен, игнорируя едкость его слов. — Я хочу спасти Вольфа и помочь тебе. Но для этого ты должен мне довериться.       — И отдать письма? — Лука вздёрнул бровь. — Чёрта с два.       — Без этого я не смогу ничего сделать, — снова попытался Стивен, но Лука, раздосадованно мотнув головой, подался вперёд и обвил руками его шею.       — Лучшее, что ты можешь для меня сделать, — вкрадчиво произнёс он, глядя на шрам, пересекавший бровь Стивена, — это взять как можно глубже, так чтобы старик Лешар удавился от злости. Ну же, — добавил он, пытаясь унять непонятную нетерпеливую дрожь, разлившуюся в голосе. — Тебе жалко, что ли? Поверь, тебе понравится, даже если раньше ты не спал с мужчинами. Можешь закрыть глаза и представить кого захочешь, я всё сделаю сам. А у меня будет хоть одно хорошее воспоминание.       Он торопливо потянул завязки на рубахе Стивена, путаясь в них подрагивающими пальцами, и приник всем телом к пьянящему будоражащему теплу. Его всего трясло, мысли путались, всё ещё растревоженные ночным кошмаром, и он воспользовался единственным знакомым способом успокоить творившуюся в душе сумятицу. Стивен не мешал ему, только глаза его сделались совсем чёрными, а потом он с силой притянул Луку к себе, обхватив за плечи одной рукой, а другой прижав его голову к своему плечу. Его пальцы легли на затылок, ласково и успокаивающе поглаживая по волосам, и от этой почти материнской ласки глазам стало нестерпимо горячо и больно.       — Пусти, — прохрипел Лука ему в плечо, не находя в себе сил отстраниться самому. — Не трогай… Прекрати…       Горло перехватило мучительным спазмом, и он крепче стиснул зубы, глотая душившие его рыдания. Ласковые бережные поглаживания по волосам вызывали в нём смутную тревогу, но в то же время успокаивали, рождая волны такого нужного тепла, растекавшегося по всему телу. В груди медленно расправляло крылья совершенно незнакомое чувство, для которого у него не было названия. Он ощущал себя… в безопасности? Какая чушь! Ярость неожиданно придала сил, и Лука упёрся ладонями в плечи Стивена, разрывая ставший слишком тесным контакт. И только в этот момент понял, что всё это время забывал дышать.       — Доверься мне, — тихо повторил Стивен, заглядывая ему в глаза, и в груди противно затянуло, будто разболелся застарелый шрам. Лука откинулся назад, опираясь руками о тюфяк, и улыбнулся — шало, почти безумно.       — Ты случайно лет десять назад не ошивался с некой Лайлой в деревеньке под названием Варра? Вижу, ошивался, — усмехнулся он, глядя как на мгновение расширились, а потом снова сузились зрачки Стивена. — Не расскажешь, что там произошло?       — Лайла была моей женой, — севшим, непохожим на его обычный, голосом отозвался Стивен, и Лука впервые увидел растерянность на его лице. — Она служила горничной у второй хозяйки вашей семьи. У твоей матери, как я сейчас понимаю. Десять лет назад она просила меня присмотреть за каким-то мальчишкой, которого собиралась привести домой. Я должен был отвезти его на север, в дальний гарнизон, но когда я вернулся домой, оказалось, что её убил грабитель. Откуда ты…       — Я был этим мальчишкой, — с жутковатой улыбкой на губах отозвался Лука и хрипло рассмеялся. — Это меня ты должен был… Впрочем, какая разница? Ты не спас меня тогда, не спасёшь и сейчас. Уходи, я устал. Если не собираешься трахаться, то зачем ты вообще нужен?       — Я не знал, — потрясённо качнул головой Стивен, и Лука скривился, как от кислого. — Если бы я знал…       — Заткнись, — оборвал его Лука и, упёршись ладонями в грудь, толкнул что было силы. — Проваливай. Если уж мне остались всего сутки, то я хочу провести их в одиночестве. Хотя бы на это я имею право?       Стивен хотел что-то сказать, но осёкся под яростным взглядом, а потом обречённо кивнул будто бы в ответ на какие-то собственные мысли. Он поднялся на ноги, отряхнул испачканные в пыли штанины и, не говоря ни слова, выбрался из подвала. Когда за ним захлопнулся люк, Лука опрокинулся на спину и расхохотался. Смех душил его напополам с рыданиями, а внутри расползалась, растекалась по венам горькая отрава, пробуждавшая к жизни странные, незнакомые чувства. Он терялся, не понимал себя и чувствовал жуткую откровенную беспомощность, которой не испытывал уже очень много лет. Поэтому, когда люк снова приоткрылся, Лука не встретил вошедшего насмешкой, а молча проводил спускающегося Марко взглядом, не зная, чего ожидать ни от него, ни от себя. Тот, явно чувствуя себя ещё более неловко, поставил перед ним плошку с вкусно пахнущим варевом, но после этого не поднялся обратно наверх, а отошёл к столу и опустился на табурет. Лука принюхался и потянулся к плошке. Голод явно пересиливал в нём предубеждение.       Закончив с едой, он отставил в сторону пустую посуду, но Марко почему-то не поспешил забрать её и вернуться к своим. Вместо этого он методично тасовал колоду, вновь и вновь раскладывая и собирая обратно карты с таким видом, будто в его жизни не было ничего более важного. Это неожиданно пробудило интерес.       — И что же, — через некоторое время насмешливо протянул Лука, тщательно маскируя растерянность, — никаких комментариев насчёт того, что я звал мамочку? Никаких острот? Шпилек? Я почти разочарован.       — Всем снятся кошмары, — пожал плечами Марко, даже не повернув головы в его сторону. — Ты не уникален. И даже не оригинален. У всех есть свои… грустные истории.       Он замолчал, отвлёкшись на перетасовывание колоды, и Лука терпеливо ждал продолжения.       — Вик вот своих родителей не помнит, — наконец произнес Марко, разложив карты в одному ему известном порядке. — Он рос с братом, тому сейчас бы было столько, сколько тебе. Они голодали, так что приходилось подворовывать себе на пропитание, и в какой-то момент его брата загребли городовые. Его судили и отправили на каторгу, а Вика — в церковный приют по малолетству. Он сбежал оттуда спустя два года и не очень любит рассказывать об этом. Брат же его сгинул без вести. Поверь, мы искали. Вик всё ещё надеется, но… Лично я думаю, что он давно умер.       Вновь воцарилась тяжёлая тишина, и когда Лука уже решил, что разговор окончен, Марко заговорил снова.       — Лиз привезли сюда солдаты, разграбившие Кахерис. Предварительно убив её родителей и старшую сестру. Её же продали какому-то ублюдку, которому нравились маленькие девочки. Она удушила его простынёй и сбежала, прибившись к бродячим циркачам. Мать Софи у неё на глазах до смерти засекли на базаре за то, что та украла рыбу. Софи до сих пор порой плачет по ночам, так что немудрено, что…       Он осёкся на полуслове, одарив Луку мрачным взглядом, и принялся с ещё большим энтузиазмом перемешивать карты.       — А что насчёт тебя? — не выдержал наконец Лука, отчаявшись услышать продолжение. Марко пожал плечами.       — Мои старики живут в Верстаре. У меня была хорошая семья. Просто… Мне показалась скучной жизнь простого фермера, — улыбнулся он, и Лука ни на грош не поверил этой улыбке. — В общем, мало кто здесь станет насмехаться над чужими кошмарами, и уж точно не я. Я ведь не ты, — с ехидством ввернул он, и внутри запела, натянулась до предела дремавшая до сих пор струна.       — Действительно, — сама собой вырвалась фраза, и Марко впервые за всё время посмотрел прямо на него. — Куда тебе до моих талантов. Может быть, сыграем?       — На что? — живо поинтересовался Марко, и Лука почувствовал, как его вновь наполняет утраченный было кураж.       — На раздевание, конечно, — как само собой разумеющееся произнёс он, и на губах Марко заиграла лихая азартная усмешка.       — У тебя нет столько одежды, — парировал он и, сграбастав в охапку карты, пересел поближе к Луке — прямо на пол, туда, где несколько часов назад сидел Стивен. — Будешь играть в долг, дурень. И попробуй только не расплатиться по счетам…       Через некоторое время Лука понял, что проиграл по меньшей мере небольшое состояние. С раскладом ему не везло катастрофически, и он даже начал подозревать, что Марко жульничает, несмотря на данное в начале игры обещание. Тем не менее оба резались в карты с таким азартом, что не сразу услышали шум, доносившийся сверху. Первым на него обратил внимание Лука, чьи обострённые инстинкты не заглушал даже игровой азарт. Он отвлёкся от партии и прислушался, а потом сделал знак собиравшемуся возмутиться Марко.       — Тихо! Там кто-то есть!       — Разумеется, там кто-то есть! — проворчал тот, но всё-таки прислушался. — Наверху остались Вик и Софи, да и Лиз со Стивеном скоро должны вернуться…       Громкий стук как будто бы от упавшего предмета заставил вздрогнуть обоих. Они обменялись быстрыми, одинаково встревоженными взглядами, и Марко, поднявшись на ноги, цыкнул на собиравшегося последовать его примеру Луку.       — Тут сиди, — велел он и мягко подтолкнул в плечо, заставляя опуститься на тюфяк. А затем встал между ним и лестницей, вынув оба пистолета.       Лука молча пялился в так удачно подставленный затылок и думал о том, что вот он — его шанс. Марко так напряжённо вслушивался в происходящее наверху, откуда доносилась какая-то возня, что совсем упустил из виду другого врага, опрометчиво повернувшись к нему спиной. Один точный удар, и у Луки появится неоспоримый козырь в виде оружия и заложника, но, даже понимая всё это, он почему-то медлил, упуская такую счастливую возможность.       «Еще неизвестно, что там, наверху», — всплыла донельзя неубедительная мысль, но словно в ответ на неё люк заскрипел и приоткрылся.       — Эй, там, внизу! — донёсся до них хорошо знакомый Луке голос, и он прикусил губу. — Не дури! У меня тут двое мелких выродков, и они тотчас отправятся в расход, если ты не сдашься. Эй, подай-ка голос.       Снова раздались звуки возни, а потом воздух прорезал громкий девичий вскрик, от которого болезненно свело скулы. Плечи Марко вздрогнули и беспомощно поникли. Он оглянулся через плечо, будто ища поддержки, а потом тихо отчаянно выругался.       — Мы спускаемся, — предупредил тот же голос, и люк распахнулся во всю ширину проёма. — Без глупостей.       Лука молча наблюдал за невысокой коренастой фигурой, которая медленно ступала по ступенькам, ведя перед собой, словно живой щит, бледного Вика. За ними вниз спустился другой мужчина, тем же манером прикрываясь заплаканной и напуганной Софи, а следом показались ещё шестеро. Их Лука тоже прекрасно знал, только вот чувство, охватившее его при виде новоприбывших, было очень далеко от радости.       — Господин Лука! — окликнул его Генрих и резко встряхнул за плечи попытавшегося было вырваться Вика. — Мы наконец-то вас нашли! Господин Вернен будет вне себя от радости!       — Уж не сомневаюсь, — пробормотал Лука, не двигаясь со своего места. Его словно бы сковало оцепенение, и он только и мог, что наблюдать, как по левой щеке Вика расплывается огромный синяк со здоровой, явно от перстня на пальце Генриха, ссадиной посередине. Один из слуг — Перси — подошёл к Марко, забрал у него пистолеты, а затем точным сильным ударом отправил на пол и хорошенько, с оттяжкой, пнул в живот.       — Ублюдки! — не своим голосом вскрикнул Вик и, каким-то чудом вывернувшись из удерживавших его рук, бросился к Марко. — Не смейте его бить!       — Может быть, — усмехнулся Генрих и, подойдя ближе, наступил каблуком на руку распростёртого Марко, — вместо него тогда побить тебя? Или её? Впрочем, у нас нет на это времени, — с сожалением заметил он и сильнее вдавил каблук, вырвав у Марко мучительный стон. — Пристрелите их.       — А девчонка? — обеспокоенно поинтересовался кто-то, и Луку вдруг затошнило так, что пришлось опустить голову, чтобы никто не увидел выражения его лица. Взгляд сам собой упал на рассыпавшиеся по полу карты и на кровавое пятно на чистой простой рубахе, наверняка самой дорогой в гардеробе нищего воришки.       — Девчонку можете забрать с собой, — донёсся до него голос Генриха и раздавшиеся в ответ довольные смешки.       — Не смейте! — Марко попытался приподняться, но Генрих с брезгливым выражением лица пнул его сапогом в грудь, опрокинув на спину, а потом поднял руку с пистолетом. И в этот момент оцепенение, сковывавшее Луку, лопнуло.       — Какого дьявола ты вытворяешь? — звенящим от ярости голосом поинтересовался он и поднялся на ноги. Генрих глянул на него удивлённо, явно не ожидая такой реакции, и замер в нерешительности. А только это и было нужно.       — Пристрелить? — процедил Лука, медленно подходя ближе, и его осанка, взгляд, выражение лица были исполнены такой силы, что Генрих начал отступать назад. — Всего-то? Они отделаются так легко? Меня похитили, унизили, били и морили голодом! Я провёл пять дней в этом вонючем подвале, терпя общество мерзкого отребья и исходящий от них смрад. И за это им полагается всего лишь лёгкая смерть?!       Марко и Вик смотрели на него широко распахнутыми глазами, и, кажется, даже забыли, как дышать. Лука, воспользовавшись замешательством, ухватил Марко за ворот и вздёрнул вверх, заставив подавиться хриплым возгласом.       — Вот видишь, как быстро всё может поменяться, — улыбаясь от уха до уха, заметил он. — Ещё пять минут назад ты был хозяином игры, а теперь все козыри у меня на руках. Не возражаешь, если я заберу себе твои пистолеты как трофей?       — Конечно, — в тон ему отозвался Марко, и его улыбка будто в зеркале отразила его собственную. — Будет из чего застрелиться, когда ты поймёшь, насколько дерьмова твоя жизнь.       Его голова дёрнулась от сильной хлёсткой пощёчины, но улыбка ни на мгновение не покинула его лица, даже когда Лука отвесил ему ещё одну оплеуху.       — Хватит! — Вик бросился к Луке, пытаясь схватить за руку, и тот не глядя пнул его куда придётся, отбрасывая назад, а потом, кипя от ярости, повернулся к Генриху, с изумлением взиравшему на происходящее.       — Пистолет, — потребовал он, протягивая руку. — Быстро! Я хочу сам пустить им пулю в лоб.       — Но… — замялся было тот, и Лука, отшвырнув от себя Марко, в два шага оказался рядом с присевшим под его взглядом слугой.       — Я не люблю повторять дважды, Генрих, — произнёс он холодно и, в противовес тону, провёл пальцами по его скуле, а затем мягко мазнул тыльной стороной ладони по щеке. Генрих сглотнул и, приоткрыв рот, уставился на него зачарованным взглядом, и Лука, мысленно усмехнувшись, придвинулся ближе, так что их дыхание смешивалось, оседая на губах друг друга. — Дай мне свой пистолет, Генрих, — прошептал он, и в ладонь тут же ткнулся холодный металл оружия. — И второй тоже. Я хочу наделать в них много, очень много дырок.       Генрих повиновался без единого протеста, тут же вручив ему всё своё оружие, и Лука, улыбаясь, сделал шаг назад.       — Ты такой же, как все, Генрих, — с лёгкой тенью сожаления заметил он и взвёл курок. — Ты такой же, как все. Слабый, жадный, похотливый, да ещё и не очень умный. Член у тебя довольно ничего, но, пожалуй, это единственное твоё достоинство. А теперь не будет и его.       — Что? — бледнея на глазах, выдавил из себя Генрих, и Лука, не теряя больше времени, с наслаждением разрядил один из пистолетов прямо ему в пах. Кровь брызнула во все стороны, от оглушительного грохота выстрела зазвенело в ушах, и Лука не сразу понял, что высокий резкий звук — это вопли, издаваемые Генрихом, который без ума от боли катался по полу.       — Ох, заткнись же, — раздражённо пробормотал он и наставил второй пистолет на попытавшегося было поднять оружие слугу. — Не так быстро. У меня не так много пуль, да и стреляю я не очень, но кого-нибудь точно достану. В сердце, боюсь, не попаду, так что остается лишь живот или ваши причиндалы. Что выберете? Кто первый? Чего ты ждёшь, идиот? — бросил он Марко. — Забери у них оружие. Или вы так сроднились с местной грязью, что решили остаться в этом подвале навсегда?       Вик опомнился быстрее всех и сперва обезоружил того, кто всё ещё удерживал Софи — машинально, скорее всего, от шока позабыв про заложницу, а потом, забрав пистолеты Марко, вернул их законному владельцу.       — Господин Лука, — окликнул его Перси, и Лука повернулся на голос. — Что вы делаете? Мы пришли спасти вас и вернуть домой. Ваш брат…       — Домой? — с пугающим спокойствием в голосе повторил тот и негромко рассмеялся. — Передайте моему брату, что я, пожалуй, ещё немного погуляю. А потом вернусь. Пусть он ждёт. Ну, вы закончили?       Последнее относилось уже к Вику и Марко, которые дулами пистолетов оттеснили остальных к дальней стене подвала и заставили улечься на пол. Дождавшись утвердительных кивков, Лука попятился к лестнице. Через мгновение они вчетвером выбрались наружу, захлопнули люк и тщательно задвинули все запоры. Лука выпрямился, облегчённо вытирая со лба выступившую испарину.       — Ну, наконец-то! — провозгласил он и сделал вдох полной грудью. — Свобода! Что скажете, если на этом наши пути разойдутся, и я…       Он только успел подумать о том, что напрасно выпустил из виду Марко, как вдруг шею ужалила игла. Он раздосадовано выругался, схватился за место укола, но перед глазами всё расплылось, и Лука, покачнувшись, мешком свалился в подставленные руки.       — Прости, — услышал он перед тем, как отключиться, и даже нашёл в себе силы усмехнуться. — Всё будет хорошо, Стивен что-нибудь придумает.       «В этом я не сомневаюсь, — мелькнула вялая, почти сонная мысль. — Только для меня ли?»