Монстр

      Солнце медленно выползало на небо, расцвечивая бойню на площади яркими и светлыми утренними красками. Запах гари, крови и жжёной плоти забивался в ноздри и горло, вызывая тошноту, в глазах рябило от усталости и перенапряжения. Он никогда не использовал свою магию так. Он никогда не делал этого на людях. Полчаса назад он за несколько минут уничтожил под сотню живых существ, но сейчас у него не хватало сил даже поднять руки. Впрочем, Киона это мало волновало. У него не осталось ни капли желания сопротивляться, поэтому грубый тычок в спину он воспринял без интереса и недовольства.       — Пристрелите его уже кто-нибудь! — раздался истеричный вопль, и Кион поднял голову скорее машинально, реагируя на звук, нежели волнуясь за свою участь. Тарлека и женщин уже отвязали от столбов, и теперь все оставшиеся на ногах селяне столпились вокруг них, причитая и вознося хвалу Создателю, будто тот сам спустился с неба и покарал огнём кровожадных пришельцев. Многие из них бросали полные страха взгляды на Киона, а те, что посмелее, уже успели вооружиться арбалетами и ножами.       — Смерть колдуну! — разнеслось над толпой, и в грудь Киону нацелилось с десяток арбалетов. Он даже не сдвинулся с места, продолжая безучастно смотреть на залитое кровью лицо матери.       «Бабка научила её только врачеванию, — мелькнула нелепая, запоздалая мысль. — Ни одного самого простенького защитного заклинаний старая карга не показала…»       Он не увидел, скорее почувствовал холод смертоносного металла, устремлённого к его сердцу, и закрыл глаза, готовясь к удару, но того почему-то не последовало. Кион, недоумевая, открыл глаза и сперва решил, что зрение его подводит напоследок. Между ним и стрелками, опираясь на сучковатую палку, стоял Тарлек, предупреждающе выставив вперёд руку.       — Эй, совсем ума лишился? — заорал трактирщик, слегка опуская арбалет. — Колдуна защищаешь?       — Защищаю? — хриплым сорванным голосом поинтересовался Тарлек и надсадно закашлялся, будто каждое слово причиняло ему боль. — Вот ещё! Вас, дуралеев, спасти хочу. Сами знаете, так ворожбу не снять. Чтобы заклинание рассеять, колдуна надо по всем правилам сжечь на священном огне. Как душа его очистится, так и ворожба проклятая пропадёт. А вы что делаете? Его убьёте, а наваждение-то останется!       — Верно, — зашептали в толпе. — Малец дело говорит, недаром старостин сынок. Соображает! А мы-то, дураки…       — Вы и вправду верите, что это моих рук дело? — усмехнулся Кион и взялся руками за голову. — Неужто думаете, что сожжёте меня и всё закончится?       — А мы проверим, — ответил Тарлек, повернувшись к нему и странно сверкнув глазами. — Авось и повезёт. Ну и к тому же…       Он, прихрамывая, подошёл к Киону, наклонился к нему, опираясь всем весом на палку, и прошептал так, чтобы больше никто на Площади не услышал:       — Всегда мечтал подкинуть дровишек в твой костёр. Спасибо Создателю, что он не остался глух к моим молитвам.       Киона обуял безумный истеричный хохот. Он запрокинул голову и смеялся, смахивая выступившие слёзы, и никак не мог остановиться. Кто-то, глядя на него, осенял себя защитным знаком, трактирщик, шепча молитву, снова поднял арбалет, но Тарлек, выпрямившись, резко махнул рукой, запрещая стрелять. Его, как ни странно, послушались, видно, всё ещё чувствуя за его спиной авторитет отца.       — Верёвку сюда, — деловито скомандовал он и показал на Киона. — Вяжите ему руки, да посадите под столбом. Остальные — за дело. Пакость эту зелёную в одну сторону свалите, потом сожжём. Тела в другой стороне соберите, похоронить надо будет. Ты, — он ткнул пальцем в бледного как мел Эраста, — у отца Кана учился? Вот и прочитаешь над ними отходную.       — Что? — растерялся тот, бросил затравленный взгляд на Эвину, потом на Дера, стоявшего рядом, и замотал головой. — Я не могу!       — Можешь, — с нажимом повторил Тарлек, и Эраста заметно перекосило. — Можешь и сделаешь. Иначе я вспомню, с какой компанией ты любил водиться.       Эраст отшатнулся от него, словно его ударили. Он повернулся, встретился взглядом с Кионом, и его лицо исказило такой жуткой гримасой, что тот, не выдержав, отвернулся. Ему почему-то было очень стыдно — то ли за себя, то ли за других, а ещё нестерпимо жаль, что он не послушался мать и не остался этой ночью дома.       Если бы он был здесь, то смог бы её защитить. Хотя бы от зелёной нечисти.       На Площади тем временем сноровисто кипела работа. Люди растаскивали тела, закрывая лица мокрым тряпьём и стараясь не морщиться от запаха. Эвина и ещё две девушки перевязывали раненых. Дер записывал в выданную ему тетрадь имена убитых. На Киона старательно не смотрели, обходя по максимально широкой дуге. Он не помнил, кто так тщательно вязал ему руки, но верёвки оказались затянутыми слишком туго, так что пальцы онемели, а запястья при каждом движении взрывались болью. Кион сидел на земле прямо под столбом, на котором до того висел Тарлек, и думал о переменчивости жизненных обстоятельств. Подняв голову, он нашёл взглядом Эвину и попытался улыбнуться ей, но девушка отвернулась и стремительно отошла подальше, затерявшись среди людей. К горлу подступил скользкий противный ком, глаза защипало, и Кион спрятал лицо за волосами, не желая, чтобы кто-то видел его слёзы. Хватит с них на сегодня зрелищ.       — Я всегда знал, что в тебе что-то не так, — раздался знакомый ненавистный голос, и Кион хрипло рассмеялся. — И, раз уж через час ты отправишься на костёр, то, пожалуй, я задам тебе парочку вопросов.       Это уже было интересно. Кион поднял голову и посмотрел в лучащиеся злым весельем глаза Тарлека.       — Спрашивай, — пожал он плечами и не удержал болезненной гримасы от судороги, пронзившей руки до локтя. Он тяжело выдохнул, глуша стон, и попытался устроиться поудобнее, но лишь соскользнул по окровавленному столбу и неловко повалился назад. Тарлек хмыкнул, наклонился, ухватил его за плечо и резко потянул вверх, усаживая обратно. Кион взвыл, зажмурился от боли и часто задышал, унимая сердцебиение.       — Ещё немного, — сказал он, отдышавшись, — и твой план снятия проклятия не сработает, потому что я сдохну раньше, чем вы разведёте подо мной костер.       — Если мой план сработает, — спокойно отозвался Тарлек и неуклюже, оберегая больную ногу, опустился на землю рядом с ним, — то до костра дело не дойдёт.       — Что? — Кион подумал, что ослышался. От удивления он даже перестал чувствовать боль в заломленных руках. Тарлек бросил на него странный взгляд, а потом придвинулся ближе.       — Ты что-то сделал, — сказал он, — когда поджёг этих тварей. Что-то такое… — он неопределённо махнул рукой в воздухе, — что никого из нас не задело. Я даже тепла не чувствовал, когда эта дрянь полыхала в ладони от меня. А ведь если бы ты хотел, то спалило бы всех.       — И какое это имеет значение? — растерянно поинтересовался Кион, не понимая, к чему он клонит. Тарлек прочистил горло, бросил взгляд на лежащие у церкви тела, и его лицо приобрело незнакомое жёсткое выражение.       — Почему ты спас меня? — наконец спросил он, когда Кион уже отчаялся дождаться продолжения разговора. — На твоём месте я даже пальцем ради тебя не пошевелил бы. Ещё бы и нож подал.       Кион пожал плечами, не находя нужным отвечать на вопрос. Да и что он мог сказать? Что по сравнению с теми жуткими жабами даже Тарлек казался человеком? Ему хотелось съязвить, уколоть побольнее, хоть на кого-то выплеснуть собственное отчаяние, но разговор был странный, и он промолчал.        — Ты не видел, как это всё началось, — произнёс Тарлек и показал на Кривую гору. — Они появились с той стороны, моментально заполонили улицы. Это, — он ткнул пальцем в гору хорошо прожаренных трупов, — это ещё не все. Их больше, много больше! И они были не одни. Ими управляли.       — Колдуны? Такие, как я? — Кион облизал разом пересохшие губы. Он прекрасно видел: Тарлек не врёт, более того — он напуган до смерти, куда сильнее, чем Эраст, Дер, Эвина и остальные. Потому и держится так самоуверенно и важно, что, чуть отпусти контроль, — и паника вырвется наружу, и останется лишь кататься по земле, с воем раздирая грудь ногтями.       — Если бы, — покачал головой Тарлек, и в его глазах полыхнуло зарево пережитого кошмара. Он всем телом повернулся к Киону, и тот, непроизвольно откинувшись, стукнулся затылком об столб. — Знаешь, что хуже всего? Они были похожи на людей гораздо больше, чем эти зеленые твари. И одновременно — гораздо меньше. Я только раз заглянул им в глаза, но вряд ли смогу забыть то, что там увидел. Ты всего лишь монстр, а они… Они — исчадия ада.       — Куда они делись? — холодея от ужаса, спросил Кион. Тарлек махнул рукой в сторону тракта.       — Ушли дальше, — ответил он и зябко передёрнул плечами. — А эти остались… развлекаться. Если бы не ты, я тоже пошёл бы на поляну, — вдруг сказал он. — Я всегда чувствовал, что с тобой что-то неладно. Отец удавился бы, узнав, что его жену лечила ведьма. А ты показал себя во всей красе!       — Ты это пришел мне сказать? — отрывисто бросил Кион, которого больно задело упоминание о матери. — Что моя мать — ведьма, а я — монстр?       — Но ведь это правда, — спокойно произнёс Тарлек и снова показал в сторону обугленных тел. — Только монстр мог сотворить такое. Поэтому ты мне и нужен.       — Что? — опешил Кион, снова потеряв нить разговора. — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, — отчётливо, чуть ли не по слогам, процедил Тарлек, внимательно заглядывая ему в глаза, — что хочу выжить. Хочу вернуть своё безбедное существование, которые эти твари уничтожили, убив моего отца. Кто я теперь? Никому не нужный увалень? Это сейчас они напуганы и делают, что я скажу, но пройдёт немного времени, и они перестанут подчиняться мальчишке. А я не собираюсь оставаться не у дел. Я честолюбив, — усмехнулся он, глядя на ошарашенного Киона. — И для достижения успеха мне нужен свой карманный монстр, который сможет справиться с исчадиями ада. Ну, заключим сделку?       — Ты рехнулся, — не спрашивая, а утверждая, произнёс Кион и покачал головой, — хотя любой на твоем месте…       — Я в своем уме! — рявкнул Тарлек, и его лицо пошло неровными розоватыми пятнами. — Подумай хорошенько! Мы не знаем, откуда они взялись и не придут ли снова! Это магия, а значит, бороться с ней голыми руками бесполезно. Но мы можем помочь друг другу.       — Они меня не примут, — мотнул головой Кион, и в груди затянуло — надрывно и болезненно. — Они бы убили меня голыми руками, если бы не боялись подойти ближе.       «Так близко, как, например, ты», — подумалось ему, и он внимательно вгляделся в глаза Тарлеку, наконец осознав, что тот не шутит.       — Как ты собираешься не дать им сжечь меня? — поинтересовался он, и Тарлек одобрительно кивнул.       — Страх — хорошее чувство, — сказал он, явно кого-то цитируя. — Им легко управлять. А там и Создатель нам поможет. Ну, так ты согласен?       — А у меня есть выбор? — невесело усмехнулся Кион и пошевелил связанными руками. Он немного лукавил, и они оба понимали это. Захоти он освободиться, никакая верёвка не помешала бы это сделать, но… После этого открывался лишь путь в бездну. Он мог бы перебить здесь всех, но для этого нужно было набраться сил. Ки больше не текла в его венах полноводной рекой, иссякнув до тонких ручейков, но она должна была вскоре восстановиться, это он чувствовал. Остатков, впрочем, хватило бы на то, чтобы избавиться от пут, но это не спасёт от арбалетов. Да и убивать людей, даже считавших его врагом, у него не было никакого желания.       — Молодец, — похвалил его Тарлек и медленно и осторожно поднялся на ноги, опираясь на свою палку. Он бросил взгляд на тело Сувифи, к которому никто не рисковал приблизиться, и неожиданно сказал:       — Она быстро умерла, без мучений. Всё это… уже потом с ней сделали.       Он отвернулся, прежде чем Кион успел что-то сказать, но тот был готов поклясться, что в его голосе промелькнуло искреннее сочувствие. И это было равносильно выпавшему летом снегу. Впрочем, за эту ночь мир успел встать с ног на голову и обратно добрый десяток раз, так что не стоило удивляться странностям.       — Так что с костром? — уже в спину Тарлеку спросил он, и тот бросил на него насмешливый взгляд через плечо.       — Доверься мне. Заодно и проверим, много ли стоит наше соглашение. Ведь вскоре нам придётся очень сильно доверять друг другу…       Кион молча пожал плечами. Он испытывал сильные сомнения относительно этого союза, но был готов рискнуть. Не потому, что не хотел умирать, по большому счёту ему было всё равно. У него перед глазами стояло мёртвое лицо Келлена, Вил, плачущий на пороге собственного дома, белое как мел лицо Эвины и тонкая фигура матери — такой, какой он её запомнил, уходя из дома. Зелёные уродливые жабы отняли у него всё, и в этом он хорошо понимал Тарлека.        «Крови, — подумал он, провожая взглядом заковылявшего прочь неожиданного союзника. — Я хочу их крови. Я хочу убить их всех, сжечь, растерзать на части. Наверное, мне и смерти их будет мало…»       Глазам на мгновение сделалось нестерпимо больно, а потом по щекам потекли горячие слезы. Кион зажмурился, пытаясь удержаться от позорных рыданий, и сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание. Когда он снова открыл глаза, вокруг него столпилось десятка два людей во главе с Тарлеком. У всех у них в руках были огромные вязанки хвороста.       Внутренности будто стиснуло огромной ледяной рукой. Кион медленно обвёл взглядом знакомые лица, тщетно пытаясь найти в них хотя бы тень сочувствия, но натыкался лишь на страх, омерзение и злобу. Он поискал среди толпы Эвину, но девушки не было видно, и это принесло некоторое облегчение. При виде хвороста у неё в руках он вряд ли смог бы сохранить даже ничтожную долю спокойствия.       — Поднимайся, — велел ему Тарлек и несильно пнул по ноге. — Живее! И не вздумай дурить, иначе мигом нашпигуют стрелами. И не тебя одного.       Он сделал едва уловимый знак рукой, и толпа расступилась, открывая его взгляду Эвину, рядом с которой возвышались двое плечистых парней. В руках они держали трофейные ножи. У Киона пересохло в горле. Эвина была до синевы бледной, по её лицу катились слёзы, руки мелко дрожали, нервно комкая повязанный вокруг шеи платок. Казалось, ещё немного, и ноги перестанут её держать. Едва сдерживая рвущееся с языка ругательство, Кион снова посмотрел на Тарлека.       — Я же не сопротивляюсь. Зачем это?       — Для страховки, — пожал плечами тот и улыбнулся прежней гадостной улыбкой, и если бы не странный разговор полчаса назад, Кион нашёл бы способ дотянуться до его горла. Пусть даже это стало бы последним, что он сделал в жизни. Нет. Проклятый ублюдок действительно обложил его со всех сторон. Кион ясно видел арбалетчиков, целившихся в него с десятка шагов, и был уверен, что на таком расстоянии даже в отсутствие опыта они не промахнутся. Кроме того… Он снова посмотрел на Тарлека, выискивая в нём того незнакомца, с которым заключил договор, и, кивнув, заскрёб ногами по земле, пытаясь подняться. От неудобной позы всё тело затекло, и он едва не уткнулся носом в грязь, но его грубо ухватили за локти и волосы и вздёрнули наверх. От резкой пронизывающей боли на глазах выступили слёзы, но ему удалось сдержать позорный стон. Верёвки вновь впились в кожу, в спину упёрся столб, врезавшись в вывернутые лопатки, по лицу хлестнула брошенная ветка. Под ноги ему тут же навалили дров, сверху прикрыли сухим хворостом для розжига, а потом Эраст, старательно глядя в сторону, плеснул на него жидкость из большого глиняного кувшина. Резко запахло маслом.       — Он сказал, что я буду следующим, — тихо и невнятно пробормотал Эраст, склоняясь над дровами, будто пытался поправить их. — Если не сделаю это, не принесу церковное масло для костра, то отправлюсь следом за тобой. Прости… Ты сам виноват, я тут ни при чём.       Губы сами собой искривились в издевательской усмешке. Эраст упорно отводил взгляд, стараясь не смотреть ему в лицо, и Кион вдруг кристально ясно понял, что предпочел бы, чтобы Тарлек обманул его и в самом деле запалил этот костёр. Ему было пусто и холодно, так что на подошедшего с факелом трактирщика он посмотрел почти с признательностью.       — Покаяться желаешь? — деловито поинтересовался тот, поглаживая бороду. Кион вскинул голову и обвёл всех присутствующих взглядом.       — Я никому не причинил зла. Да, я колдун и не отрицаю этого. Но я не сделал ничего плохого.       — Вот и посмотрим, — кивнул трактирщик и посмотрел на Тарлека. — Коли не пропадут эти жаборотые после твоей смерти, значит, ты невиновен.       — И пусть нас рассудит Создатель, — улыбаясь во все зубы, поддержал его Тарлек и взял факел из рук трактирщика. — В руки твои предаём мы эту грешную душу! — громко продекламировал он и поднёс факел к хворосту. — Дай нам свой знак! И убереги невинных от пламени, как сегодня ты сделал это с нами!       Масло вспыхнуло в один момент, обдав Киона резким терпким запахом, жадно лизнуло колени и край выбившейся из-за пояса рубахи, но он успел уплотнить воздух между собой и пламенем — точно так же, как тогда, когда сжигал здесь на Площади зелёных жаб. Подсказка Тарлека пришлась как нельзя вовремя. Огонь скользнул по преграде, качнулся, пополз выше, а затем внезапно заиграл яркими цветными языками. По толпе пронёсся изумлённый ропот.       — Пресвятой Создатель! — испуганно выдохнул трактирщик, осеняя себя защитным знаком. — Это что ж такое-то? Опять колдовство?       — Невозможно! — решительно отрезал Тарлек, оборачиваясь к людям. — Это масло было принесено из церкви и освящено отцом Каном. Эраст, ты сам выбирал кувшин, можешь поручиться за это?       — Да! — задыхаясь и затравленно оглядываясь по сторонам, выкрикнул тот. — На нём и печать отца Кана есть, смотрите! Это церковное масло, оно защищено молитвой! Гляньте!       Огонь, не тронув ни хвороста, ни дров, медленно затухал, продолжая переливаться всеми цветами радуги. Это было даже красиво, хотя мало кто на площади сейчас был способен оценить эту красоту. Кион медленно выдохнул, развеивая своё заклятие, и нагретый воздух тут же продрал нос и горло. Он закашлялся.       — Мы просили знак, нам дали знак, — глухо произнёс Тарлек в воцарившейся потрясённой тишине. — Создатель не хочет его смерти. Вместо этого колдун должен послужить благой цели и защитить нас от жаборотых тварей. Внемлите воле Создателя!       — Да может масло… тогось! Испортилось! — возразил ему трактирщик и, отобрав у Эраста кувшин, выплеснул остатки себе на ладонь. А потом поднёс к ней огонь.       Тарлек только взглянул на Киона, а тот уже понял, что от него требуется. Поступать так не хотелось, но выбора ему не предоставили. Если он хотел отомстить за мать и защитить друзей, путь даже бывших, нужно было замарать руки. Масло, подпитанное его ки, вспыхнуло как факел. Трактирщик заорал, затряс рукой, но огонь растёкся по коже, жадно пожирая плоть. От его воплей Киону стало дурно. Он быстро вытянул из пламени всю энергию, гася его, а потом до крови прикусил губу, борясь с тошнотой. Оказалось, имелась разница — тех жабоподобных тварей жечь или людей. Огромная разница. Трактирщик с безумным воем катался по земле, прижимая к себе обугленную руку. На него навалились трое, пытаясь удержать на месте, но он разбросал их всех, не помня себя от боли. Воцарилась суматоха. Среди всей этой суеты Кион поймал взгляд Тарлека, в котором отчётливо прорезывалось торжество победителя.        «Его план удался, — понял Кион, и его снова замутило. — Он спас меня и… избавился от соперника. После старосты и отца Кана трактирщик был самым влиятельным лицом в селе, и теперь у Тарлека на одного конкурента меньше. Он… это просчитал?»       Прежний образ капризного, эгоистичного и недалёкого мальчишки никак не вязался с тем продуманным, уверенным и властным Тарлеком, которого он видел перед собой. Это пугало.       — Так что же, — гулко пробасил кузнец, когда всё ещё невменяемого трактирщика оттащили в сторону, чтобы оказать помощь, — колдуна жечь нельзя? Не по закону это.       — Есть только один закон — воля Создателя, — напыщенно произнёс Тарлек, и из толпы послышались одобрительные восклицания. — Всяк, кто против его воли идёт — тяжкий грех берёт на душу. Сегодняшняя ночь была страшна, но мы её пережили. И должны двигаться дальше!       Последнюю фразу он почти выкрикнул, вскинув вверх руку со сжатым кулаком.       — Мой отец хорошо управлял делами и передал мне сию науку. А отец Кан хорошо выучил своего ученика.       Он положил руку на плечо Эрасту, и тот едва не отшатнулся от его прикосновения. Пальцы Тарлека цепко сжались на его плече, не позволяя сдвинуться с места, и со стороны казалось, будто эти двое просто обнялись, как верные соратники. Только Киону был виден плескавшийся в глазах Эраста страх. Гнев ударил в голову, вышибая остатки здравого смысла. Кион уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь едкое, колкое, злое — что-то, что непременно нарушило бы идеальный план Тарлека и снова развело бы под ним костёр, но судьба в который раз за эти сутки преподнесла им сюрприз. За спиной охранников Эвины, стоявшей в стороне, мелькнула странная тень. Кион пригляделся, добавив немного ки, и буквально обмер от нахлынувшего ужаса.       — Берегитесь! — не своим голосом заорал он, осознав, кто — или что! — появился позади девушки. — Эй, вы, там! Бегите!       Было поздно. Один из парней обернулся, с его губ сорвался невнятный возглас, прервавшийся хрипом, а потом он повалился на спину, забрызгав платье Эвины свежей кровью. Девушка завизжала, отпрыгнула в сторону, едва успев увернуться от замаха острой стали, а потом, поскользнувшись, упала на колени. У Киона потемнело в глазах. Он рванулся, забыв о верёвках, и вдруг ощутил себя свободным. Тело, затёкшее от пут, двигалось неуклюже, мышцы взорвались режущей болью, но ему удалось устоять на ногах, а не плюхнуться на землю.       — Вот дерьмо! — процедил Тарлек, подставивший ему плечо и обхвативший за пояс, чтобы придать устойчивости. — Сделай же что-нибудь!       — Но это же… — неверяще пробормотал Кион, которому казалось, что он сходит с ума. — Это же Келлен!       — Очнись! — Тарлек резко встряхнул его, пытаясь привести в себя. — У него же горло изнанкой наружу, как это может быть он? Это… колдовство, чтоб его! Давай же!       Эвине удалось подняться на ноги и отбежать в сторону от медленно ковылявшего за ней Келлена или его призрака, от которого исходило уже знакомое зеленоватое свечение. Кион во все глаза смотрел на друга и с ужасом понимал — Тарлек прав, перерезанное горло никуда не делось, в лице Келлена не осталось ни кровинки, и только в глазах горели зелёные огни. Его рот странно исказился, напоминая… жабий?       — Смотри туда! — дёрнул его Тарлек, указывая на церковь, к которой они стащили трупы. Кион глянул в указанном направлении, уже догадываясь, что́ увидит, и предчувствие его не обмануло. К ним приближалось ещё несколько светящихся силуэтов, среди которых были и священник, и староста, и булочник. У всех у них глаза отсвечивали зелёным, кожа потемнела, а черты лица исказились до неузнаваемости. Кион сосредоточился и выставил на их пути стену из пламени, но они, не заколебавшись, шагнули в неё — молча, не издав ни звука. Одежда загоралась на них, но они не обращали на это внимания. Двигались они медленно, с трудом, но неотвратимо, как катящийся с горы валун. Тарлек досадливо цокнул языком.       — Стреляйте же, чего застыли? — крикнул он замершим от ужаса арбалетчикам. — Или вы хороши только против того, у кого руки связаны?       Дер, очнувшись, вскинул арбалет и выпустил стрелу, попав мёртвому булочнику в горло. Тот покачнулся, накренился на бок, а потом упал, дёргаясь в конвульсиях.       — Действует! — обрадованно вскрикнул Дер и быстро принялся накладывать новую стрелу. — Их убить можно, братцы!       Кион быстро создал небольшой смерч и пустил его под ноги Келлену, опрокидывая того на спину. Вышло не очень удачно, он никак не мог сосредоточиться, тело ломило, ки не слушалась, и он чувствовал себя бесконечно вымотанным и разбитым. Если бы не поддержка Тарлека, он и вовсе не смог бы устоять на ногах.       «Колдун, тоже мне!» — разозлился он сам на себя и, стиснув зубы, вызвал мощный порыв ветра, раскидавший поднявшиеся трупы, как игрушки. Тарлек одобрительно присвистнул.       — Вот, можешь же, когда хочешь, — похвалил он, и Киону остро захотелось залепить ему добрую зуботычину. На это, к сожалению, не было времени. Он усилил огненную стену, не забыв позаботиться о безопасности людей, а потом направил её на мертвяков, подпитав всей ки, которая имелась у него в наличии. На этот раз они не молчали, их вой стоял в ушах, вызывая в желудке спазмы и тошноту, перед глазами замелькали кроваво-красные пятна. Кион пошатнулся, тяжело осел прямо на руки Тарлеку и вздрогнул, почувствовав режущую боль в ноге. Он посмотрел вниз, и хриплый вскрик замер на его губах. Сувифь, с перекошенным позеленевшим лицом, приподнялась на локте и коленях и свободной рукой крепко сжимала его лодыжку, впиваясь в кожу удлинившимися ногтями. На хорошо знакомом, таком родном лице расплывался в ухмылке омерзительный жабий рот. Кион попытался сделать вдох — и не смог. Его будто бы парализовало, тело отказывалось повиноваться, и даже голос позорно отказал ему. Всё, что он мог — только смотреть, как мёртвая мать, пошатываясь, поднимается на ноги и тянется к нему скрюченными руками. В её глазах наливались потусторонней силой зеленоватые призрачные огоньки.       Земля, врезавшись в спину, вышибла из лёгких весь воздух, а боль от удара вернула к реальности. Кион со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, закашлялся, опёрся на локти, приподнимаясь, и увидел перед собой лишь чужую спину. Тарлек обернулся на него через плечо, ошпарив злым, бешеным взглядом, и сделал резкое движение, стряхивая с кривого клинка тёмную, уже не человеческую кровь. А затем шагнул в сторону, позволяя Киону увидеть неподвижный обезглавленный труп. Все просившиеся на язык слова моментально встали поперёк горла. Кион бросился было к ней, но Тарлек с силой ухватил его за плечо, оттаскивая назад.       — Смотри! — отрывисто бросил он, указывая на приближавшихся к ним жаборотых тварей. — Эти тоже были дохлые, а теперь ходят. Не поднялись лишь те, кого ты сжёг. Так что давай не ленись! Нет времени мотать сопли! Подумай о ней!       Кион повернулся, отыскивая взглядом Эвину, и похолодел. Келлен, про которого он почти забыл, снова подбирался к девушке, забравшейся на телегу, и в его движениях появилась такая чужеродность, что не оставалось ни малейших сомнений — в этом теле поселилась совсем иная, тёмная сущность, не имеющая никакого отношения к его погибшему другу. Точно так же, как и в его матери, и в старосте, и во всех остальных. Сердце, до этого бешено колотившееся о рёбра, вдруг на мгновение замерло, а потом забилось мерно и спокойно. Зрение прояснилось, в груди стало тепло, как и всегда при пробуждении ки. Тарлек бросил на него оценивающий взгляд, а потом протянул руку, предлагая помощь, и Кион не стал отказываться. Он крепко ухватился за его ладонь и рывком поднялся на ноги, вставая плечом к плечу с недавним врагом. Кончики пальцев покалывало от напряжения.       — Что ж, значит надо сжечь их всех, чтобы больше не встали, — глухо проговорил он и принялся за дело. Он точно знал, что уничтожает только оставшиеся пустыми тела, и на душе у него было спокойно. Он не убивал их, лишь дарил им мир.       По крайней мере, он от всего сердца надеялся на это.       На этот раз он оставил от тел лишь пепел, не желая видеть, во что превратились хорошо знакомые с детства лица. А потом, будто из него разом вынули все кости, тяжело осел на землю, не находя в себе сил даже дышать. Тарлек ободряюще хлопнул его по плечу, но этот жест не был дружеским, скорее снисходительным и покровительственным. Киону стало мерзко, и если бы он мог пошевелиться, то предпочёл бы отодвинуться подальше, но сейчас ему не оставалось ничего другого, как стерпеть.       — Ну? Убедились? — громко осведомился Тарлек у повылезавших из укрытия селян. Те выглядели куда как смирнее и покладистее, чем когда разводили костер, и Киону на мгновение пришла в голову нелепая донельзя мысль, что Тарлек сам как-то сумел поднять эти трупы и натравить их на живых.        «Нет, — подумал он, немного поразмыслив. — Если бы он обладал такой силой, то не позволил бы прикрутить себя к столбу и пустить кровь. Он же не мог предположить, что я так глупо приду ему на помощь. Я и сам не знал, что сделаю это. Просто повезло. Удачливый ублюдок».       Люди, опасливо косясь на него и Тарлека, тем не менее грудились ближе к ним, нервно оглядывая опалины на земле, где медленно догорали останки.       — Плохое здесь теперь место, гиблое, — сказала Марла. — Кто знает, когда эти уродцы вернутся вновь. И почему наши… — её голос прервался на мгновение, а потом снова окреп. — Почему они превращаться стали.       — Свечение, — сам себе сказал Кион, тоже вспоминавший, как всё происходило. — Сперва было свечение на реке, потом молнии. У жаб этих тоже в глазах зелень блестела. И у… мамы в глазах. Когда она, — он поднял голову и посмотрел прямо на Тарлека, — когда она пыталась меня убить. Спасибо.       — Теперь ты мой должник, — улыбнулся тот знакомой улыбкой, при виде которой Киону всегда хотелось разбить ему нос. — С этого момента ты принадлежишь мне и защищаешь меня, а также тех, кого скажу. Ну и, — его улыбка стала ещё слаще, если это вообще было возможно, — тех, кого я тебе позволю защищать.       — Должник? — переспросил Кион, борясь с желанием подпалить ему торчавший в сторону клок спутанных волос. — Я, кстати, тоже спас тебе жизнь. Помнишь?       Тарлек медленно склонился к нему, придвинувшись так близко, что Киону сделалось не по себе, и едва слышно выдохнул ему на ухо:       — Да, но я сделал это дважды.       Возразить на это было нечего. Кион бросил взгляд на снова выпрямившегося Тарлека и пожал плечами.       — Хорошо, — равнодушным тоном согласился он, прекрасно понимая, что у него нет выбора. — Как скажешь… староста.       По собравшейся толпе прошел негромкий, но оживлённый ропот. Тарлек надменно вскинул голову, ожидая возражений, но все лишь бросали опасливые взгляды то на него, то на Киона и не решались перечить этому возмутительному самоуправству. Чтобы восемнадцатилетний недоросль вдруг сделался старостой? Да не бывало такого никогда! Правда, раньше и жаборотых тварей, вспарывающих людей, как скот, никто не видел, а вот вам, подавитесь.       — Недоброе это дело, — пророкотал наконец кузнец, оказавшийся посмелее или поглупее остальных. — Нехорошее. Колдуна в живых оставлять сам Создатель не велел, и плевать на эти ваши знаки. Надо сжечь его, как и собирались! Тогда и ворожба эта закончится.       Изо рта Киона сам собой вырвался истеричный смешок. Он попытался совладать с собой, но после всего пережитого на него наконец-то накатило осознание и запоздалая злость. Не выдержав, он расхохотался в голос, запрокинув голову и раскачиваясь взад-вперёд, как сумасшедший.       — Как вы надоели, — сквозь смех смог выговорить он и тыльной стороной ладони отёр выступивший на лбу пот, перемешанный с гарью. — Что ж вы никак не можете понять, что хоть сожгите меня, хоть на куски порежьте, а это не закончится. Всё только начинается, а самое худшее…       Щёку ожгло резкой хлёсткой болью, голова дёрнулась в сторону, во рту сделалось солоно от крови из прокушенного языка. Тарлек отступил от него на шаг, брезгливо вытирая руку о разорванную полу рубахи.       — Я не разрешал тебе говорить, — холодно заметил он, и, потеряв всяческий интерес к остолбеневшему от неожиданности Киону, повернулся к кузнецу. — Я никого не держу. В деревне мы всё равно не останемся, Марла верно сказала — дурное это место. Соберём необходимое и двинемся дальше по тракту, куда эти жабы ушли. Очень я хочу их хозяевам в глаза посмотреть да сердце их поганое выдрать. Он, — Тарлек кивнул на Киона, — со мной пойдёт. Те, кто хочет, тоже, но с одним условием. Моё слово — законом будет, сильнее, чем слово Создателя и короля. Кто не согласен — мир большой. Как хотите, так и выживайте.       — Как — уйдёте? — всполошился женский голос. — А кто нас защитит? А если они вернутся?       — Ваши проблемы, — пожал плечами ничуть не обескураженный Тарлек. — Хотите жить — идите со мной. Ты, — он повернулся к Эрасту, и тот вздрогнул. — Собери всё нужное в церкви: книги, утварь, масла. Тяжёлое не бери, только то, что увезти можно. И пошевеливайся, отец Эраст, — с насмешкой добавил он, и лицо парня пошло неровными розоватыми пятнами. Он нервно кивнул и принялся пробираться сквозь толпу к церкви.       — Кто пойдёт с нами — собирайтесь, — продолжил тем временем Тарлек. — Времени у вас до утра, потом будем выдвигаться. Скотину уцелевшую тоже возьмём с собой, пригодится. И снадобья из дома лекаря. У него в подвале запас был, точно знаю.       Последняя фраза адресовалась уже Эвине, которая ответила коротким дёрганым кивком. Судя по всему, ни её, ни Эраста Тарлек не собирался отпускать так просто, но в глубине души Кион даже обрадовался этому решению. Так он сможет присматривать за ними и, возможно, уберечь. И пока он будет слушаться Тарлека, тот не причинит им вреда. Но что, если все пойдёт не так?       «Тогда и подумаю об этом», — решил Кион, с трудом поднимаясь на ноги. Тарлек обернулся к нему и вопросительно поднял бровь.       — Мне нужно домой, там мои книги, — пояснил Кион, правильно расценив его жест. — Это важно. Ещё травы, настои — тоже пригодятся. В них нет магии, ничего такого, — поспешил добавить он, заметив, как Тарлек нахмурился.       — Не в этом дело, — раздражённо качнул головой тот. — Бери всё, что считаешь нужным. Только вот весь обоз мы с собой таскать не сможем, нужна база. У нас тут и скотина, и дети наверняка будут, вряд ли кто-то рискнёт остаться. Нужен будет постоянный лагерь. Но ты-то не сможешь в нём сидеть безвылазно, а без защиты оставлять опасно. В этих твоих книгах найдётся что-то, что сможет нам помочь?       — Возможно, — посветлел лицом Кион, вспомнив мельком замеченное защитное заклинание, основанное на магии земли, которую он почти не изучал. — Я… Я поищу.       — Хорошо, — кивнул Тарлек и отступил, давая ему дорогу. Кион сделал несколько шагов, но когда поравнялся с Тарлеком, тот вдруг цепко ухватил его за локоть. — Караульных я с тобой не отправляю, тут и без тебя дел невпроворот. Но, надеюсь, ты никакой глупости не выкинешь?       — Доверься мне, — вернул ему давешнюю усмешку Кион и, вырвав свой рукав из его хватки, зашагал к дому. Всей спиной он чувствовал устремлённый на него взгляд, но почему-то не испытывал ни раздражения, ни страха, только деловитую собранность и… воодушевление.       «Надо забрать книгу из шалаша, — запоздало вспомнил он и подумал о том, что стоило бы сообщить Тарлеку, что придётся прогуляться. — Ладно, обойдётся. Я быстро, он и не заметит».       Их дому повезло больше остальных, он выглядел целым и нетронутым. Все вещи лежали на своих местах, будто ожидали возвращения хозяев, и от этого привычного порядка на душе стало ещё тяжелее. Кион достал из старого сундука отцовские дорожные сумки и принялся укладывать в них свои вещи, отбирая лишь самое необходимое. Материнские сборы трав он упаковывал очень бережно, тщательно укладывая в деревянный короб, чтобы тряска не превратила драгоценные травы в труху. Подумав, он прихватил с собой и заготовленные семена. Тарлек что-то говорил о лагере, значит, у него будет возможность разбить новый огород, чтобы вовремя пополнять запасы. Кое-чего, конечно, недоставало, но эту проблему можно было решить и позже. Тщательнее всего Кион упаковывал уже готовые настои в стеклянных пузырьках и целебные мази. Закончив, он сложил всё во дворе, убрав свои бесценные книги в заплечный мешок, и, подумав, вернулся к сундуку. Выудил оттуда отцовский короткий меч, кинжал с ножнами, крепившимися на ногу, и лёгкий арбалет. Там же обнаружилась кожаная фляга для воды с полустёртым тиснёным гербом, и Кион захватил и её, мысленно поблагодарив мать за бережное обращение с вещами. Затем он поднялся на ноги и медленно обвёл взглядом опустевший дом, пытаясь запечатлеть его в своей памяти. Кто знает, удастся ли сюда вернуться? Да и зачем? Тело матери было развеяно в прах на Площади, а отец и вовсе пропал без вести, не оставив после себя могилы. Здесь не оставалось ничего, что тянуло бы назад, и это было к лучшему. Всё, что он мог — это идти вперёд и не оглядываться, не считать потери.       Закрепив снаряжение, Кион быстро прошмыгнул сквозь задний двор и, перепрыгивая через грядки, направился к лесу. Он рассчитывал обернуться до темноты, чтобы Тарлек не успел встревожиться, поэтому не ожидал никаких проблем. Оказалось, он недооценил прозорливость и сволочизм характера нового старосты.       — Далеко собрался? — окликнули его, когда Кион успешно выбрался за ограду и уже собирался припустить к своему убежищу. От неожиданности он зацепился носком сапога за выступавший корень и чуть было не полетел носом в землю, но чудом удержался на ногах.       — Какого лешего ты подкрадываешься? — возмутился он, выравнивая дыхание и унимая сбившееся с ритма сердце. Тарлек, прислонившись к забору, хмуро оглядывал его с явно не благосклонным интересом. — Ты что, за мной следишь? А как же неотложные дела, господин староста?       — Ты — моё самое неотложное дело, — без иронии ответил тот и, отлепившись от ограды, поинтересовался: — Ты ведь не делаешь глупости?       — На Кривой горе у меня есть место, — ответил Кион, решив, что сейчас не время соревноваться в остроумии. — Там я оставил одну из книг и должен её забрать. Это быстро, я вернусь до темноты. Сам подумай, куда мне бежать и зачем? Я прекрасно понял тебя насчёт Эвины и Эраста, так что можешь быть спокоен. Или тебе обязательно нужно посадить меня на цепь?       — Это неплохая мысль, — усмехнулся Тарлек, и Киону на какое-то мгновение показалось, что он не шутит. — То, что ты свалил во дворе, это все вещи?       — Да, — уже не удивляясь, кивнул Кион. — У нас нет лошади и повозки, поэтому…       — Виз уже грузит их в мою, — с обезоруживающей предупредительностью перебил его Тарлек и указал на арбалет. — Я смотрю, ты раздобыл кое-какие цацки. Дай сюда.       Кион мысленно обругал его последними словами, но всё же сдернул арбалет с плеча и протянул Тарлеку. Тот повертел его в руках, разглядывая, а потом закинул себе за спину.       — И меч тоже, — потребовал он. Кион, до хруста стиснув зубы, молча выполнил приказ. — Кинжал, тот, что на ноге, можешь себе оставить. И я бы на твоём месте обзавелся парочкой кастетов. Вот таких.       Он сделал резкое движение, и Кион едва успел поймать брошенный ему тяжёлый предмет. А потом, разглядев неожиданный подарок, вопросительно уставился на Тарлека.       — Лучше, чтобы на тебе не было заметного оружия, — пояснил тот, пожав плечами, словно испытывал неловкость. — Для твоего же блага. Как пользоваться, знаешь?       — Не дурак, — отозвался Кион, убирая в карман тёплый, нагретый чужими руками кусок металла. — Ну так что? Я могу сходить за книгой, или ты наденешь на меня поводок?       — Совместим, — ухмыльнулся Тарлек и царственно махнул рукой. — Давай показывай дорогу. Должен же я посмотреть, где ты так хорошо прятался от моих людей, что они тебя так и не нашли? Заодно и прикрою, если что. Кто знает, какая ещё пакость завелась в наших краях, а ты у нас такой один, буквально на вес золота.       Кион только головой покачал: удивляться происходящему у него уже не хватало сил. Поэтому он просто повернулся к Тарлеку спиной и зашагал по тропинке к лесу. Странно, его даже почти не корёжило от мысли, что придётся привести в своё надёжное убежище заклятого врага. В нынешнем безумном мире это казалось чем-то до ужаса нормальным.       Лес выглядел обычным, без ощущения подмены, которое преследовало Киона всю дорогу от поляны в деревню. В нём не чувствовалось раздвоения, чужого злобного присутствия или следов магии. Кион быстро шагал вверх по склону, придерживаясь привычного маршрута и не оглядываясь по сторонам. Тарлек сосредоточенно пыхтел за спиной, а потом начал отставать, не выдерживая заданного темпа. Сперва Кион мысленно позлорадствовал над ним, обозвав про себя жирдяем, а потом вспомнил про рассечённое бедро. Испытывать жалость к тому, кто никогда не упускал случая подпортить ему жизнь, оказалось внове. Кион обернулся и, заметив, что Тарлек уже прилично отстал, остановился.       — В чём дело? — подойдя ближе и заметно прихрамывая, поинтересовался тот. — Пришли?       — Ещё нет, — ответил Кион и огляделся, ища подходящее место. Поваленное дерево показалось ему вполне удобным. — Но так мы и не дойдём. Садись.       Тарлек одарил его странным взглядом, но не возразил и молча последовал его указанию. Кион, сбросив сумку на землю, опустился на колени рядом с ним.       — Я надеюсь, это не что-то неприличное? — явно испытывая замешательство, полюбопытствовал Тарлек. Кион пропустил его слова мимо ушей. Рану уже успели промыть и перевязать, и наложенные бинты валиком проступали под штаниной. Магию целительства Кион знал плохо, ею хорошо владела мать, а он не удосужился взять у неё ни одного урока. Так, понахватался там и тут, освоив лишь элементарные азы. Теперь спрашивать совета было не у кого.       Он осторожно, стараясь не потревожить рану, положил одну ладонь чуть выше повязки, а другую — ниже, и закрыл глаза, вслушиваясь в ток чужой крови. Тарлек сперва напрягся под его прикосновением, но мешать не стал, и в другое время непременно пожалел бы об этом, но сейчас Кион искренне намеревался ему помочь. Ладоням стало горячо, пальцы закололо отголоском чужой боли, и он поморщился, пытаясь заглушить неприятные ощущения. Он был не в состоянии срастить повреждённую плоть, зато мог немного облегчить испытываемые страдания, оттянув их на себя. Тарлек удивлённо хмыкнул.       — А ты ещё полезнее, чем я думал, — ехидно заметил он, но в его голосе не чувствовалось насмешки. Кион поднялся и принялся тщательно отряхивать руки, избавляясь от остатков использованной на лечение ки. По-хорошему их следовало бы промыть под проточной водой, но на крайний случай сойдёт и так.       — Пожалуйста, — ответил он, игнорируя шпильку. — Всегда к твоим услугам.       — Надеюсь, услуги такого рода мне больше не понадобятся, — зябко повел плечами Тарлек и куда легче, чем пару минут назад, поднялся на ноги. — Ну, чего замер? Так мы и до утра не вернёмся.       Теперь Кион шёл вторым, указав Тарлеку нужное направление. Тот двигался гораздо свободнее, лишь немного прихрамывая, зато Киона уже подташнивало от выкручивавших запястья и локти судорог. Боль постепенно сходила на нет, но и за такое короткое время успела изрядно его вымотать. Как Тарлек продержался до сих пор? И ведь шёл, не жалуясь и не прося сбавить темп. Гордость? Упрямство? Нежелание показать слабость? Кион качнул головой, удивляясь собственным мыслям. Тарлек, заметив его движение, обернулся вполоборота и одарил его вопросительным взглядом.       — Я всё хотел спросить, — произнёс Кион, воспользовавшись случаем. — Ты постоянно твердил, что я колдун, что моё место на костре и всё такое. Знал или догадывался? Но откуда?       Тарлек изумлённо вытаращил на него глаза, а потом расхохотался в голос.       — Я просто дразнил тебя, — отсмеявшись, ответил он. — Думаешь, знай я взаправду, что ты колдун, жили бы вы с матерью так спокойно все эти годы? У тебя лицо такое делалось, когда я это говорил, что любо-дорого смотреть. Бесил ты меня здорово, вот я и нашёл способ задеть тебя побольнее. Так что ничего я не знал, хотя, признаю, чувствовалось в тебе всегда нечто… особенное.       — Почему? — Кион задал наконец вопрос, который мучил его уже давно. — Что я тебе такого сделал? Ты меня достаёшь ещё с малолетства, так должен же быть для этого какой-то повод?       В этот раз Тарлек молчал долго, будто решив проигнорировать его вопрос. Наконец он произнёс, не оборачиваясь, и так тихо, что едва удалось разобрать слова:       — Я тебе завидовал. Тебе легко всё давалось: учеба, друзья, уважение. Тебя всегда слушали, где бы ты ни находился, и не просто слушали — слушались. Тебе всё в руки шло, а мне выгрызать приходилось, силой брать. Да ты не поймёшь.       — Но… — оторопел Кион, не ожидавший подобных откровений. — Ты же сын старосты! У тебя с рождения всё было! И лучший кусок, и лучшая рубаха, и приятели к тебе липли, как мухи на… — он глянул на красноречивое выражение лица Тарлека и благоразумно заменил эпитет, — на мёд. Чего тебе не хватало-то?       — Говорю же, не поймёшь, — отмахнулся от него Тарлек и остановился так резко, что Кион едва не врезался в его спину. — А у тебя тут ничего, уютно. Сам сделал?       — Сам, — подтвердил Кион и, слегка оттолкнув его с дороги, подошёл к шалашу. Сердце снова заныло от ощущения потери. Он украдкой провёл ладонью по опоре, будто прощаясь с давним другом, нырнул внутрь шалаша и через пару мгновений вернулся с книгой в руках. Тарлек удовлетворённо кивнул.       — Это всё? — поинтересовался он. — За этим мы тащились в такую даль?       — За этим, — спокойно ответил Кион, бережно упаковывая книгу в заплечный мешок к остальным. — Ты зря ёрничаешь, всё, что я знаю, я вычитал из этих книг. Так что именно им ты обязан жизнью.       — Буду иметь в виду, — ничуть не обескураженно кивнул Тарлек. — Пойдём, у нас мало времени.       Его глаза внезапно расширились, с лица сползла обычная ухмылка. Он смотрел куда-то за спину Киону, в сторону Эйлад-озера, и уголки его губ подрагивали. Кион уже собирался отпустить по этому поводу ехидное замечание, как вдруг его всего с ног до головы обдало холодом. Он стремительно обернулся и, проследив взгляд Тарлека, увидел уже знакомое зеленоватое сияние, расплывавшееся над поверхностью воды.       — Проклятье! — вырвалось у него. — Снова?       — Надо подойти ближе, — срывающимся хриплым голосом произнёс Тарлек, и Кион посмотрел на него, как на умалишённого. — Мы ничего о них не знаем. Нужно посмотреть, что происходит.       — Это безумие, — покачал головой Кион, но Тарлек, не слушая его, начал спускаться по склону в сторону озера. Его лицо кривилось при каждом шаге, видимо, рана всё ещё причиняла ему боль, но он упрямо шёл вперёд, даже не убедившись, что Кион идёт за ним. Тот, выругавшись, кинулся следом.       — Подожди! — досадливо произнёс он, хватая Тарлека за плечо. — Я один фокус знаю.       Этот трюк он выучил одним из первых, и теперь мог выполнить его филигранно даже спросонья или закрытыми глазами. Сперва он использовал его, чтобы по ночам незаметно выскальзывать из дома, не разбудив мать, потом — чтобы пробираться в дом Эвины, не тревожа её родителей. Он окружил себя и Тарлека плотным воздушным коконом, скрадывавшим все звуки и позволявшим двигаться бесшумно и незаметно, будто сливаясь с окружающим пространством. Закончив, он кивнул, и Тарлек, не задав ни единого вопроса, так же молча продолжил спуск. Теперь можно было не опасаться, что они выдадут себя.       Зеленоватое свечение застыло у самого берега, переливаясь на свету и словно бы подрагивая. Оно выглядело одновременно красиво и отталкивающе.       «Хищно, — внезапно пришло на ум Киону. — Оно выглядит хищным. И… голодным».       — Как к медведю в логово лезем, — шепнул ему на ухо Тарлек, которого, похоже, одолевали те же мысли. — Уже видел такое?       — На реке, — кивнул Кион, — когда всё только началось, ещё перед молниями. Смотри! — он с силой вцепился в запястье Тарлека, другой рукой указывая на берег справа от них.       В этом месте странная зелень вплотную подходила к деревьям, склонившим над водой свои кроны. Вся её поверхность колыхалась, перекатывалась, ходила ходуном, а потом внезапно вздыбилась и будто бы треснула, открывая чёрную щель. У Киона перехватило дыхание. Сердце стучало бешено, воздуха в лёгких не хватало, но грудь словно сдавили стальные обручи, не позволяя сделать вдох. Он всей кожей, всем своим существом чувствовал тяжёлое, гнетущее присутствие чужой магии — враждебной и злой, и больше всего на свете желал оказаться где-нибудь подальше отсюда. В то же время им вдруг овладело болезненное любопытство и желание узнать существа, бывшие с ним в некотором роде одной крови. Он никогда не видел других магов, кроме матери, а она совсем не пользовалась своим даром. Пришельцы, кем бы они ни были, умели гораздо больше, чем даже описывалось в его драгоценных книгах. Кто же они?       Из образовавшегося провала внезапно показалась рука, и Кион вздрогнул от неожиданности. За ней последовала вторая, а затем на берег выползла голая жаборотая тварь, которая, отряхнувшись, встала на ноги и нетвёрдой походкой побрела в лес. За ней появилась вторая, третья, четвертая… Кион смотрел на них, затаив дыхание и до крови закусив губу. Он насчитал примерно два десятка, когда разрыв вдруг подёрнулся рябью и закрылся с глухим хлопком. Через мгновение после этого с ветки дерева, распростёртой над водой, взметнув веер брызг, спрыгнула невысокая худощавая фигура. Выбравшись на берег, она выпрямилась, повела плечами и внезапно будто прибавила в ширине и росте. Кион видел чужака только со спины, но и этого хватило, чтобы понять: он был одет в простые холщовые штаны и рубаху, какие обыкновенно носили в их деревне. И это значило…       — Ты не единственный колдун в деревне, — хриплым шепотом проговорил Тарлек. — Эта пакость маскируется под одного из нас!       — И как нам узнать, кто это? — похолодел от ужаса Кион. — Чёрт, лица не видно.       — Узнаем, — жёстко произнес Тарлек и недобро, предвкушающе улыбнулся. Киону сделалось не по себе: он уже не раз видел подобную улыбку на его лице, и обычно после этого с недругами Тарлека не происходило ничего хорошего. — А пока… Отпусти мою руку.       Кион скосил взгляд вниз и поперхнулся от удивления. Оказалось, что всё это время он крепко сжимал ладонь Тарлека, наверняка причиняя ему изрядный дискомфорт. Он быстро разжал пальцы, давя порыв отереть их об штаны, и обхватил себя руками, пряча кисти в подмышках. Чужак тем временем уже скрылся в лесу, оставив после себя лишь отпечатки сапог на берегу. Кион поднялся на ноги.       — Идём за ним, — предложил он, но Тарлек отрицательно покачал головой.       — Ты уверен, что справишься с ним и жаборотыми, если дойдёт до стычки? — поинтересовался он. Кион задумался, а потом отрицательно качнул головой. — Он маскируется, значит, выжидает. И мы тоже подождём. А ты пока проштудируй свои книги и найди там что-нибудь, что поможет нам взять его живым. Живым, — повторил он, поднимаясь на ноги, — и способным говорить. Но не более того.       — Что-то, способное заблокировать магию? — сообразил Кион, и Тарлек кивнул. — Я не уверен, что это вообще возможно.       — А ты проверь, — с нажимом отозвался Тарлек и повернулся к нему спиной. — Пойдём. У нас ещё куча дел, мой пёсик. Или мне и в самом деле надеть на тебя поводок, чтобы ты лучше слушался?       — Пошёл ты, — пробормотал Кион, но всё же последовал за ним, признавая правоту. Книги даже через ткань мешка приятно грели спину, и он, стыдясь своего чувства, втайне предвкушал, как будет изучать их, уже не таясь, и даже к общей пользе. Жаль только, что для этого потребовалось столько жизней.       Обратный путь занял куда меньше времени, или Киону, погружённому в свои мысли, так показалось. Дойдя до селения, он попытался было свернуть к дому, но Тарлек знаком велел ему следовать за собой.       — В чём дело? — удивился Кион. — Мы выдвигаемся только утром, я хотел поспать. Или я и это должен делать под присмотром?       — Именно, — кивнул Тарлек, и Киону до смерти захотелось взять его за горло и хорошенько потрясти. — И это снова ради твоего же блага.       — Вот как? — с издёвкой поинтересовался Кион и скрестил руки на груди. — Будь добр, растолкуй, как постоянный надзор пойдёт мне на пользу?       — Вот если бы эти жаборотые, которых мы видели у озера, сейчас напали на деревню, а потом выяснилось, что ты тайком прогуливался в лес, что подумали бы люди? — спокойно осведомился Тарлек, и Кион замер, открыв рот и не находя достойного ответа. — Верно, что ты и напустил эту пакость. А так я был с тобой и могу подтвердить, что ты ни при чём. Или — не подтвердить. Что предпочитаешь?       — Ладно, я понял, — сдаваясь, махнул рукой Кион, в глубине души признававший в словах Тарлека некоторую правоту. — И что теперь — мне всё время с тобой таскаться?       — Мы теперь с тобой лучшие друзья, — широко улыбнулся Тарлек, и от его самодовольного вида у Киона свело скулы. — И должны быть неразлучны. Будешь следовать за мной как тень, как нитка за иголкой, как…       — Хватит! — взмолился Кион, демонстративно прижимая ладонь ко рту. — Пока меня не затошнило от твоих сравнений. Хорошо, я буду держаться рядом. Но спать-то мне где?       — Чем тебе не по нраву мой дом? — искренне удивился Тарлек. — В нём гораздо удобнее, чем в твоём хлеву. Тем более что вещи Виз уже должен был перевезти ко мне, а там и погрузим их вместе с моими.       — Ты… — начал было Кион, но не смог подобрать слов, способных вместить переполнявшее его негодование. — Ты…       — Если мы всё выяснили, — пожал плечами Тарлек, — то не будем терять времени. У нас ещё полно забот.       На Площади кипела работа. Кто-то подтаскивал тюки к телегам, кто-то укладывал их понадёжнее и поудобнее, перевязывая между собой, чтобы не свалились от тряски. Тарлек тут же ввинтился в толпу, оставив Киона у церкви, и принялся о чём-то спорить с матерью, которая тыкала пальцем в кучу какой-то утвари, а потом указывала на позеленевшего от усталости Дера, державшего в руках огромную расписную вазу. Он вяло оправдывался, кивал на загруженную телегу, но женщина принялась кричать ещё громче и даже попыталась отвесить ему оплеуху. Кион присел на ступеньку, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. Ему было жаль Дера, попавшего под горячую руку властной и несдержанной жены старосты, но зрелище выглядело столь комично, что он не смог удержаться от улыбки. Тарлек молча внимал воплям матери и жалкому лепетанию Дера, а потом вдруг выдернул у него из рук злополучную вазу и, подняв над головой, со всего маха швырнул на землю. Звон бьющегося фаянса разлетелся по всей площади. Все замерли в удивлении и начали оглядываться по сторонам, а Кион буквально забыл, как дышать. Он не видел лица Тарлека, но всей кожей чувствовал его настоящий, ничем не прикрытый гнев. Это пугало и завораживало одновременно. Дер так и вовсе попытался слиться с местностью и никоим образом не отсвечивать, чтобы не навлечь на себя бурю. Тарлек тем временем направился к сложенной у телеги груде барахла. Вяло потыкал в неё носком сапога, а потом внезапно обернулся и поманил к себе Эраста, пытавшегося втиснуть на свою телегу церковный скарб. Тарлек что-то негромко сказал ему, тот опрометью бросился к церкви и скоро вернулся с большим кувшином, вид которого пробудил у Киона не слишком приятные ассоциации. Становилось интереснее. Эраст, повинуясь жесту Тарлека, щедро полил кучу маслом, а потом, нагнувшись, чиркнул кремнём, высекая искру. Пламя вспыхнуло, едва не лизнув его волосы, он отшатнулся и неловко шлёпнулся на землю. Со всех сторон послышались возгласы — где удивлённые, а где и возмущённые, но Тарлек даже ухом не повёл, продолжая стоять и смотреть на разбушевавшийся огонь. Мать хватала его за руки, выла в голос, а он только отцеплял от себя её пальцы, игнорируя стоны и упрёки. Все это смотрелось так нелепо, так абсурдно, что Кион, не выдержав, расхохотался. Он смеялся до выступивших на глазах слёз и не смог бы остановиться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Чего он точно не ожидал от прагматичного Тарлека, так это ритуального сожжения семейного имущества на глазах всего народа. Надо же, а он думал, что его уже ничем не удивишь.       Смахнув выступившие слёзы, Кион поднял голову и наткнулся на пронизывающий взгляд Тарлека. Смех разом встал ему поперёк горла. Тот смотрел на него, не мигая, а потом, отдав несколько распоряжений, направился прямиком к нему. Кион проклял свою несдержанность. Создатель, ну и во что ему это обойдётся?       Удивительно, но Тарлек, подойдя, просто опустился на ступеньки рядом с ним и пристально уставился на Площадь.       — Понатащила барахла, дура, — помолчав, сказал он, обращаясь к каменному цветку, украшавшему перила. — Думает, оно всё ей пригодится. Как будто этот хлам имеет ценность.       — Для неё — имеет, — не согласился с ним Кион, и Тарлек бросил на него взгляд исподлобья. — Это всё символы того, чем она была. Какое положение занимала. На эти вещи все глядели и завидовали. А теперь в цене будет другое. Оружие, например. Лошади. Одеяла тёплые.       — Да уж, я видел, что ты собрал, — усмехнулся Тарлек и, достав из-за пазухи свёрток, перебросил его Киону. — Возьми. Ты весь день не ел. За каким лешим мне падающий от бессилия слуга?       В свёртке оказались два увесистых ломтя хлеба с вложенными между ними кусками копчёного мяса и сыра. Только теперь Кион почувствовал, насколько голоден, и, проигнорировав шпильку, вгрызся в угощение. Тарлек же продолжил разглядывать толпу.       — Я хотел спросить, — произнёс Кион, слегка утолив голод, и Тарлек повернулся к нему вполоборота.       — Что на этот раз? — поинтересовался он. Кион отыскал взглядом Эраста и кивнул в его сторону. — Хочешь поговорить о твоём приятеле?       — Да нет же, — досадливо отмахнулся Кион. — Я хотел спросить про масло. Ну… То, которым ты меня облил. Почему оно так странно горело? Это же нормально вспыхнуло. Неужели и вправду…       — Чудо? — Тарлек прикрыл лицо рукой, едва удерживаясь от хохота. — Ты что, действительно поверил в это? Признаю, нападение жаборотых оказалось как нельзя кстати и сыграло мне на руку, хотя тут я ни при чём. Но масло… Отец Кан часто бывал у нас дома. Они много чего обсуждали с отцом, в частности о пользе страха перед Создателем для спасения души и укрепления власти. Это масло отец Кан как-то сделал сам, он вообще неплохо разбирался в подобных вещах. У него было особое вещество, точнее, даже два. Одним нужно было сбрызнуть дрова, чтобы они не горели, второе добавить в масло. Он готовил «чудо» к празднику, «чудо», которое пролило бы свет Создателя на лысину моего отца и укрепило его порядком пошатнувшийся авторитет. Ты же слышал эти разговоры?       — Да, — помолчав, отозвался Кион, припомнив давешние сплетни о том, что трактирщик собирается созвать собрание и переизбрать засидевшегося на своём месте старосту. — Слышал.       — Я потому дружка твоего на место отца Кана и назначил, — продолжил Тарлек, и Кион заметил, что его пальцы сжаты в кулак до такой степени, что даже побелели. — Сейчас люди напуганы и будут искать сло́ва Создателя, будут желать его воли. И придут к нему. А его волей и словом буду управлять я. Понимаешь? Я буду для них Создателем.       Кион только покачал головой, не найдясь с ответом. Он проследил взгляд Тарлека, медленно перемещавшийся от одного лица к другому, и задал ещё один вопрос, волновавший его с момента возвращения в деревню.       — Как мы вычислим чужака? Если он маскируется под кого-то из своих, то мы его не узнаем. И как распознать подмену? Это не ты и не я, вот и всё, в чём можно быть уверенным. Тела мы все сожгли, теперь уже не пересчитаешь. Искать того, кто ведёт себя странно? Но сейчас все напуганы, растеряны, сами не свои. И что нам делать?       — Вот именно, — лихорадочно поблёскивая глазами, усмехнулся Тарлек, и Киону захотелось проверить, не начался ли у него жар. — Ты верно говоришь: все сейчас ведут себя не так, как обычно. Значит, чтобы вычислить чужака, надо…       — Найти того, кто ведёт себя нормально! — осенило Киона, и он едва не хлопнул себя ладонью по лбу, досадуя на собственную глупость. Теперь он понял, почему Тарлек так внимательно разглядывал людей на Площади и зачем устроил маленький спектакль с сожжением вещей. Как ему самому это в голову не пришло?       Он снова сосредоточенно вгляделся в сновавших на Площади людей, одновременно прощупывая их с помощью ки, но ухватывал лишь отголоски испытываемого страха, тревоги или горя. Он уже почти отчаялся и хотел бросить свою затею, как внезапно на него потянуло холодом и спокойной уверенностью, смешанной с живым любопытством и… нетерпением. Стараясь не вспугнуть ощущение, он осторожно отыскал взглядом его источник и без удивления понял, что Тарлек смотрит в ту же сторону.       — Хаон!       — Кузнец! — одновременно произнесли они и посмотрели друг на друга. Тарлек согласно кивнул и, нахмурившись, подпёр руками подбородок, о чём-то сосредоточенно размышляя.       — И как мы его изловим? — нетерпеливо поинтересовался Кион. Тарлек поднял голову, бросил на него долгий изучающий взгляд и плотоядно усмехнулся.       — Как? — очень тихо, елейным тоном произнёс он, и у Киона по спине пробежали мурашки. — Очень просто. Зачем, по-твоему, он здесь ошивается? Мы просто дадим ему то, что он ищет, — тебя. Это будет ловля на живца, а ты, мой друг, сыграешь роль наживки. Но не переживай, я не позволю ему тебя сожрать.       В этот момент у Тарлека сделалось такое выражение лица, что Кион невольно задался вопросом: может быть, стоило согласиться на костёр? Увы, обратной дороги уже не было, оставалось лишь идти вперёд по тому пути, который ему выпал. И надеяться уберечь то немногое, что у него осталось.       — И какой у нас план? — поинтересовался он, окончательно признав за Тарлеком право выбирать стратегию.       Стоило признать — в умении делать гадости и расставлять ловушки ему не было равных.