Монстр

      Кион проснулся от лёгкого тычка в плечо. Распахнул глаза, с трудом выныривая из забытья, в которое провалился как-то разом, едва коснулся головой подушки, и уставился в потолок, находившийся необычно высоко. Кион моргнул от удивления, а потом вспомнил, где находится, и улыбка, заигравшая было на его губах, померкла.       — Не сон, — прошептал он, с трудом принимая вновь навалившуюся реальность. — Жаль…       — Проснулся? — поинтересовался глухой, будто сдавленный голос, и Кион повернул голову на звук. Виз опасливо таращился на него с расстояния в несколько шагов, сжимая в руках древко лопаты, которым, по всей видимости, и тыкал в него, чтобы разбудить. Это начинало раздражать. Кион сел, потёр глаза и потянулся, разминая затёкшие за ночь на непривычной постели мышцы.       — Тебя хозяин звал, — сообщил Виз, так подозрительно наблюдая за его манипуляциями, будто ожидал, что Кион по утрам обычно закусывает парочкой младенцев. Впрочем, если вспомнить слухи, бродившие про колдунов, то удивляться не приходилось.       — Хозяин? — усмехнулся Кион, и Виз отступил на шаг под его взглядом. — Ну раз звал, придётся идти. Умыться-то хоть можно?       — На кухне таз и кувшин с водой, — кивнул Виз и снова попятился, не решаясь повернуться к нему спиной. Киону стало гадко. Остро захотелось выкинуть какой-нибудь фокус, например, сбить его с ног воздушным вихрем, но это вряд ли улучшило бы положение. Кион дождался, когда Виз покинет комнату, а потом рывком поднялся на ноги, чувствуя, как по телу растекается восстановленная за ночь ки.       Его одежда лежала рядом на полу, там, где он её и бросил. Кион нагнулся, поднял смятую, испачканную гарью, землёй и кровью рубаху и сокрушённо покачал головой. Вечером он так устал, что даже не задумался о смене одежды, а теперь не представлял, где могут находиться его вещи. Тарлек что-то говорил о том, что их должны были погрузить вместе с его собственным скарбом, но… Его взгляд внезапно упал на лавку у стены. Там аккуратной стопкой была сложена чистая одежда, а поверх лежали нож и кастет, заботливо выуженные из его карманов. Кион криво усмехнулся. Судя по всему, ему пожаловали обновку с барского плеча.       Штаны оказались ему по росту, но широки в поясе, однако ремень быстро исправил этот недостаток. Рукава рубахи были, напротив, коротки, и Кион закатал их до локтя, безжалостно сминая дорогую вышитую ткань. Сапоги он кое-как отчистил от грязи, обтерев собственной, безнадёжно испорченной одеждой, затем спрятал в голенище нож и, помедлив, убрал в карман кастет, рассудив, что любое оружие не будет лишним.       Умывшись и приведя себя в порядок, он принялся искать Тарлека и нашёл его в том же самом месте, где и оставил поздно вечером — на ступенях церкви. Тот вяло откусывал от свернутой в рулет тонкой лепёшки, из которой во все стороны торчала какая-то зелень, и запивал всё это молоком из объёмистой глиняной чашки. Он выглядел уставшим, злым, но в тоже время довольным.       — Ты не спал, — заметил Кион, присаживаясь рядом. Он уже успел заметить, что все повозки собраны и готовы к выезду, а люди постепенно подтягиваются к Площади. Тарлек неопределённо передёрнул плечами.       — Эти идиоты прихватили бы с собой и стены, если бы я не проверял каждый тюк. Ночью отправил спать всех, кроме караульных, а сам… — он махнул рукой в сторону огромной груды вещей, сложенных неподалёку. Кион уважительно присвистнул. — Это всё свалим в церкви и запрём. От мародеров, конечно, не спасёт, но от диких зверей и непогоды укроет. А там, глядишь, вернёмся…       Вчера они долго обсуждали это. Тарлек считал, и Кион был с ним согласен, что в Эйлад-озере и находилась та дыра, сквозь которую проникали эти твари. Оставаться здесь, с такой угрозой под боком, не представлялось разумным, тащить женщин и детей в лес — тоже.       — Жаборотые ушли выше по тракту, — напомнил Тарлек, палочкой вычерчивая на земле приблизительную схему местности. — Значит, вероятнее всего, там таких «дыр» нет.       — Или они направились на встречу с сородичами, — не согласился с ним Кион.       Тарлек кивнул.       — Это тоже приходило мне в голову, но не проверим — не узнаем. До следующей деревни два дня пути. С таким обозом — три. Я тамошнего старосту знаю, он с отцом моим приятельствовал. Загриб его зовут. Или… звали. Я ещё вчера к нему Раса отправил, но не думаю, что он успеет предупредить. Значит, скорее всего, там нас будут ждать зеленомордые друзья. И это твоя проблема.       — Справлюсь, — уверенно кивнул Кион. — Лишь бы пришлых колдунов не было. От них неизвестно чего ждать.       — А это уже моя забота, — усмехнулся Тарлек и проводил взглядом прошедшего к своей повозке кузнеца Хаона. — Будет тебе информация, не бойся. А сейчас спать иди.       — А ты? — больше из вежливости поинтересовался Кион, поднимаясь на ноги. Спать хотелось невыносимо, всё-таки он уже больше суток был на ногах, да и событий выдалось достаточно. Тарлек отрицательно мотнул головой. Уголки его губ были слегка опущены, под глазами залегли глубокие синеватые тени. Он бессознательно поглаживал ладонью больную ногу, и Кион только сейчас заметил, что костяшки его пальцев были сбиты в кровь, а ногти обломаны под корень.       — А я посижу, подумаю, — рассеянно отозвался Тарлек, и Кион, не спрашивая больше, оставил его одного. А тот, как выяснилось, действительно не терял времени даром.       Тарлек опёрся ладонью об ступеньку и попытался подняться на ноги, но уставшие мышцы подвели его. Он покачнулся, зашипел от боли, и Кион машинально выкинул вперёд руку, подхватывая его под локоть. Резкое движение привлекло внимание проходившего мимо сына булочника, и тот уставился на них так же, как незадолго до этого Виз, — с ужасом и отвращением. Кион медленно разжал пальцы и убрал руку, чувствуя себя так, будто сделал что-то постыдное. Тарлек выпрямился, восстановив равновесие, и, заметив парня, рявкнул на него:       — Чего застыл? Дела уже закончились?       Тот яростно затряс головой и резво припустил вперед, стремясь убраться подальше от опасного места. Тарлек хмыкнул, скосил взгляд на помрачневшего Киона и легко пихнул его носком сапога.       — Тебя это тоже касается. Пойдём, найдём тебе пожрать — и за работу.       Через два часа стараниями Тарлека все сборы были завершены. Некоторые, вопреки прогнозу, всё-таки решили остаться, но таких набралось немного: человек десять. В основном это были одинокие старики, которым в пути пришлось бы особенно туго. Остальные собрались у полуразрушенного трактира, непривычно молчаливые и напряжённые. Тарлек велел всех пересчитать, что заняло некоторое время, и в итоге выяснилось, что со всей деревни уцелело сорок семь человек. В путь же отправлялось и того меньше.       Тарлек заранее отобрал дюжину парней — в основном их с Кионом ровесников и чуть старше — и выдал им ярко-синие повязки на рукава в качестве отличительных знаков. Они должны были координировать остальных, следить, чтобы телеги не увязали в грязи и не отставали, раздавать людям воду и еду. Кион заметил, что почти все трофейные арбалеты находились именно у них, что разом превращало эту группу не просто в помощников, а практически в личный, пусть и небольшой, отряд охраны. Указания им раздавал Виз, который, в свою очередь, получал их от Тарлека.       На одной из телег Кион заметил Эвину. Девушка правила сама, уверенно держа в руках вожжи, но её лицо было бледным и осунувшимся. Один из арбалетчиков — Пак, живший через двор от семьи лекаря, — постоянно крутился рядом с ней, второй — бывший сосед Келлена — был приставлен к повозке Эраста.       — А я-то думал, мы доверяем друг другу, — криво усмехнулся Кион, которого задела эта неприкрытая демонстрация. Тарлек с видом оскорблённой невинности недоумённо поднял бровь.       — Доверие зиждется на балансе сил. Считай, это моя страховка. Кроме того, так безопаснее для них самих. Держись меня, и всё будет хорошо.       — Как будто у меня есть выбор, — вырвалось у Киона. — Забавно, что именно ты — единственный, кто вообще разговаривает со мной и не смотрит как на урода.       — Ну-ну, — Тарлек снисходительно потрепал его по щеке, расплываясь в паскудной ухмылке, — мы же партнёры и доверяем друг другу, верно? В разумных пределах, разумеется. Так отчего бы не поболтать?       — Действительно, — пробормотал Кион, отпихивая его руку, и улыбка Тарлека стала шире. Несколько мгновений он пристально смотрел ему в глаза, а потом отвернулся.       — Пора, — произнёс он и сделал знак Визу. Тот прикрикнул на подчинённых, и вскоре телеги выстроились длинной вереницей и двинулись вверх по тракту.       Кион ехал в повозке вместе с Тарлеком и его матерью. За поводьями сидел Виз, зорко поглядывавший по сторонам и выглядевший крайне довольным своей новой ролью. Ещё бы, из обыкновенного подручного, пусть даже и сына старосты, разом выдвинуться во вторые лица. Ретивость, с которой он помыкал подчинёнными, не очень нравилась Киону, но он не считал нужным вмешиваться. Да и вряд ли имел возможность. Мать Тарлека — Леона — смотрела на него с неприкрытой неприязнью, но возражать против его присутствия не решалась, очевидно, ещё хорошо помня разбитую вазу и пожар на площади. Сам же Тарлек крепко спал, развалившись на расстеленном одеяле. От нечего делать Кион принялся разглядывать его, пользуясь тем, что тот не мог застукать его за этим странным занятием и отвесить парочку колких острот.       Веки Тарлека едва заметно подрагивали, дыхание то становилось ровным, то учащалось, на виске лихорадочно билась набухшая синяя жилка. Уголки крупного, чётко очерченного рта были болезненно заломлены вниз, грудь вздымалась неравномерными сильными толчками. Правая рука лежала на бедре, словно защищая, и Кион попытался припомнить, как мать лечила его распоротую гвоздём ступню. Она ведь что-то рассказывала об этом, преодолевая вечный страх перед магией, но её слова совсем не отпечатались в памяти. Но, может, будет достаточно просто передать Тарлеку немного ки?       Он воровато огляделся по сторонам и, убедившись, что Леона задремала, будто ненароком положил ладонь поверх руки Тарлека. А затем, сосредоточившись, тонкой струйкой принялся вливать свою ки в поврежденную плоть. Он чувствовал под пальцами пульсирующую горячую боль, течение крови, импульсы, пронизывающие мышцы и кожу, видел, где они изменяют свой ток, огибая мёртвые участки, и попытался выровнять их, привести в порядок. От напряжения на лбу выступил пот, застлавший глаза, но Кион не решался отереть его, чтобы не потерять сосредоточенность. Сколько времени прошло так, он не знал, но когда решился отнять руку, то увидел, что Тарлек дышит глубоко и ровно. Из его лица ушла болезненная бледность, а тело выглядело расслабленным. Самого же Киона ощутимо потряхивало от перенапряжения. Ему редко приходилось так выкладываться, и он дал себе зарок впредь лучше дозировать ки. Он чувствовал себя вымотанным, будто и не спал всю ночь, а ведь должен был сохранять силы на случай нападения жаборотых! Но он просто хотел помочь. Это ведь было правильно?       Этим вопросом он мучился вплоть до самого привала. Едва повозка остановилась, Тарлек заворочался, потёр глаза и сел, зевая во весь рот. Его расфокусированный взгляд упёрся в сидевшего впереди Виза, потом переместился на Киона, а затем на ногу. Его лицо приняло задумчивое выражение, словно он прислушивался к себе и собственным ощущениям, а потом он в упор посмотрел на Киона.       — Твоя работа? — хриплым со сна голосом поинтересовался он. Кион кивнул, не видя смысла отпираться.       — Я просто хотел…       Его прервала хлёсткая оплеуха, заставив подавиться невысказанными словами. Проснувшаяся Леона ахнула и забормотала молитву, чертя в воздухе защитный знак, Виз обернулся и изумлённо вытаращил глаза на происходящее.       Кион, держась за щёку, молча посмотрел на поднявшегося на ноги Тарлека, ожидая объяснений. Внутри всё клокотало от справедливого негодования, но он сдерживался, боясь сломать хрупкое равновесие, установившееся, как он думал, между ними.       — Не смей никогда применять ко мне свою поганую магию, — зло отчеканил Тарлек и, с силой отпихнув Киона от себя, так что тот опрокинулся на спину, выскочил из повозки, едва не скинув на землю зазевавшегося Виза. Кион выпрямился, потрогал пальцами пылающую щёку и, поймав на себе злорадный взгляд, решил тоже выбраться наружу, чтобы хоть немного остудить голову и не наворотить дел.       Как он мог быть таким дураком? Хотел помочь? Кому? Надменному, самовлюблённому ублюдку, который и за человека его не считал? Киона душил горький, жгучий стыд за собственную слабость и беспомощность. Он слепо шёл, пробираясь между повозок, сам не зная, чего ищет, и остановился, лишь когда наткнулся на знакомую лошадь. Пегая кобыла тоже узнала его и доверчиво ткнулась носом в руку, ища угощение.       — Привет, — прошептал Кион, погладив её по носу и почесав между ушами. — Прости, Умница, ничего у меня нет для тебя. Ну прости. Хоть ты от меня не шарахаешься, животина глупая.       — Потому и не шарахается, что глупа, — прозвенел за спиной напряжённый, пронизанный усталостью голос, и Кион, последний раз проведя ладонью по лошадиной морде, медленно развернулся. Эвина стояла перед ним, держа в руках крынку с водой и пучок моркови. Её губы были плотно сжаты, вытянувшись в тонкую злую линию, глаза старательно избегали его взгляда. Кион рвано выдохнул и шагнул к ней, собираясь не то взять за руку, не то обнять, но девушка шарахнулась от него, как от чумного.       — Не подходи, — почти умоляюще произнесла она и трясущейся рукой откинула волосы с лица. — Не подходи ко мне больше, не смотри на меня, забудь всё, что было. Ты настоящая беда, моё проклятие. Не смей ко мне приближаться.       — Но я ничего не сделал! — вырвалось у Киона, которому казалось, что каждое её слово вонзается в грудь не хуже ножа. — Я не виноват в том, что произошло! Ты же знаешь!       — Знаю, — кивнула девушка и, обойдя его, подошла к лошади и протянула ей морковь. — Но в том, что происходит со мной сейчас, виновен именно ты.       Кион бросил взгляд на её конвоира, подошедшего следом, и не нашёлся, что сказать в ответ. На них украдкой поглядывали, и под этими пристальными брезгливыми взглядами ему стало муторно и тошно. Он успокаивающе махнул рукой нахмурившемуся Паку, показывая, что уходит, и побрёл дальше, почти не разбирая дороги, добрался до какого-то дерева, сел на землю, опираясь спиной о ствол, и закрыл лицо руками.       Безумно хотелось по-детски разрыдаться, но слёзы — к счастью или к сожалению — не шли, оставляя глаза сухими и горячими. Кион сделал глубокий вдох, потом выдох и, немного успокоившись, наконец поднял голову и огляделся.       Оказалось, что он отошел от тракта на добрую сотню шагов, и теперь до него доносились лишь приглушённые голоса да ржание лошадей. В просветах между деревьями мелькали смутные тени, расплывавшиеся в одно единое нечто, от которого веяло враждебностью и страхом. Возвращаться не хотелось, но рано или поздно его отсутствие будет замечено, и это вряд ли улучшит ситуацию. Как там говорил Тарлек? Любую беду можно было теперь смело списывать на него, и никто не усомнится. Даже Эвина. Даже Эраст. А Келлен, будь он ещё жив, наверняка бы в первых рядах требовал костра. С колдунами в их роду была связана какая-то мутная история, которую частенько многозначительно упоминали, но никогда не рассказывали вслух. Сам Келлен высказывался по этому поводу категорично и резко, не стесняясь в выражениях, поэтому Кион не испытывал иллюзий. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения — Келлен был окончательно мёртв, поэтому никак не мог высказать своё мнение. Возможно, к счастью.       День давно перевалил за половину, и если Тарлек собирался следовать своему плану, то скоро нужно было отправляться в путь. Кион с тоской оглядел спокойный, едва слышно шелестящий листвой лес, и тяжело вздохнул. Пора было возвращаться к повозкам, но он никак не мог заставить себя встретиться лицом к лицу с Тарлеком. Щека всё ещё горела, напоминая о постыдном унижении, в груди клокотала обида и какая-то детская наивная досада, словно у него отняли только что подаренную конфету. Выбора, однако, не было. Кион последний раз огляделся по сторонам, всем телом впитывая ощущение разлитого в воздухе покоя, и внезапно заметил неподалёку смутный силуэт, наполовину скрытый деревом. Соглядатай Тарлека? Едва он попытался приглядеться, как силуэт быстро превратился в размытую тень и растворился за ветвями, прячась в бликах солнечного света. Кион рывком поднялся на ноги, но за деревом уже никого не было, и если бы не стойкое ощущение чужого присутствия, он мог решить, что всё это ему только показалось. Странно. Тарлек не стал бы приказывать своим людям следить за ним исподтишка. Это не имело смысла, да и вряд ли кто-то из них мог так виртуозно прятаться. Жаборотые? Или…       Кион коснулся пальцами всё ещё саднившей щеки и тихо, но эмоционально выругался. Вот же хитрый ублюдок! Воспользовался ситуацией! А он, дурак, повёлся и распустил нюни!       Вместо обиды его теперь накрывало праведным гневом, хотя в глубине души признавал: план Тарлека дал свои всходы, приковав к нему внимание чужака. Так и задумывалось? Кион вскинул голову, больше не чувствуя тяжести в теле, и легко, пружинисто поднялся на ноги. Теперь нужно было приложить все усилия, чтобы не разрушить удачно начатую игру дурацкой расплывшейся на лице улыбкой.       К повозкам он вернулся, когда все уже закончили свои дела и готовились тронуться в путь. Стараясь не привлекать лишнего внимания, пробрался к своей, удостоившись хмурого взгляда проверявшего упряжь Виза, и залез внутрь. Его ждал серьёзный разговор с Тарлеком, но это требовало уединения и спокойной обстановки, а пока можно было расслабиться и отдохнуть. Если, конечно, удастся.       Тарлек, словно подслушав его мысли, появился буквально через минуту и что-то негромко сказал Визу, а затем, к удивлению Киона, сам взгромоздился на облучок, забрав себе вожжи. Виз исчез из виду, оставив их наедине, и повозка, влекомая понукаемой лошадью, медленно покатилась вперёд.       Тарлек сидел к нему спиной, не оборачиваясь и даже не удосужившись проверить, вернулся его невольный компаньон из своей самовольной отлучки или нет. Его мать, видимо, ехала в другой повозке, так что теперь не было необходимости ждать ночлега, но как начать разговор, Кион не представлял. Ты меня ударил, потому что… Что? Всё, приходившее ему на ум, звучало жалко и нелепо. Молчание тоже выматывало, как и неопределённость, и Кион поймал себя на том, что нервно постукивает пальцами по согнутому колену. Сон не шёл. Отчаявшись, он сел, потянулся, разминая плечи, и придвинулся ближе к облучку, оперевшись спиной на раму повозки. Отсюда он мог легко дотронуться до локтя Тарлека, который не обратил на его перемещения ровным счётом никакого внимания. Кион задумчиво пожевал губу и наконец решился.       — Он следил за мной, — произнёс он, и уголки губ Тарлека дрогнули в едва заметной полуулыбке. — Обязательно было устраивать это представление?       — Прости, но актёрский дар не входит в число твоих талантов, — пожал плечами Тарлек, вряд ли испытывавший раскаяние. — Нужно было, чтобы он увидел, что ты подавлен и одинок, и попытался воспользоваться шансом. Кроме того, это не было спектаклем на все сто процентов.       — Что? — растерялся Кион, и на лбу Тарлека пролегла глубокая жёсткая складка. Он всё так же смотрел вперёд, не оглядываясь, но Кион почувствовал, как по загривку прошла колкая холодная волна.       — Я был серьёзен, когда сказал тебе не сметь без разрешения применять ко мне магию, — ответил Тарлек таким тоном, что у Киона подвело живот. — Я запрещаю тебе.       — Но я хотел помочь! — попытался возразить он, и Тарлек наконец обернулся и посмотрел ему в глаза холодным чужим взглядом.       — А ты можешь предсказать последствия? — жёстко поинтересовался он, и Кион прикусил язык, не зная, что сказать. Тарлек смотрел на него, ожидая ответа, и он отрицательно мотнул головой. Всё, что он умел, основывалось скорее на интуиции, нежели на твёрдых знаниях, и скудной информации, почерпнутой из книг. Этого было недостаточно.       — Но в этот раз риск оправдался, — смягчаясь, продолжил Тарлек, и в его глазах заиграли огоньки. — Моя нога в полном порядке, а наш незваный гость навострил уши. Держу пари, он попытается с тобой поговорить. Или напасть. Возможно, и то и другое.       — Вот радость-то, — пробормотал Кион, расслабленно вытягивая ноги и закидывая руки за голову. — И что мне делать?       — Реагировать соответственно ситуации, — пожал плечами Тарлек с таким видом, будто у него спросили несусветную глупость. — Но учти, он мне нужен живым. Не смей убивать его.       — Собираешь коллекцию уродов? — сорвалось с языка прежде, чем Кион успел остановиться, и он тут же пожалел о сказанном. Тарлек поперхнулся, фыркнул, а потом, не выдержав, рассмеялся.       — Не переживай, ты в ней будешь на почётном первом месте, — «успокоил» он, а потом разом посерьёзнел. — Не разочаруй меня.       — И в мыслях не было, — пробормотал Кион и потянулся к своей сумке. В одном Тарлек был несомненно прав: чужак мог рассказать много интересного. Но для этого он требовался живым и обезоруженным. Ни лишнего времени, ни права на ошибку у них не было.       Он так погрузился в чтение, что перестал замечать что-либо вокруг. В первую очередь его интересовали защитные символы и заклинания — это сильно облегчило бы им существование, но книга, посвящённая магии земли, была написана на Старой Речи, что существенно затрудняло понимание. Кион с трудом разбирал слова, пытаясь вникнуть в ускользавший смысл инструкций, но, ясные по отдельности, вместе они никак не укладывались в предложения. Пару раз он давил в себе настойчивое желание порвать книгу на мелкие клочки, и, наконец, не выдержав, со сдавленным стоном запустил ею в конец повозки. И замер, осознав, что они уже никуда не двигаются, а сидящий в глубине Тарлек озадаченно потирает ушибленный книгой лоб. На несколько мгновений в воздухе повисло напряжённое молчание, а потом Тарлек с угрожающим блеском в глазах зашарил рукой позади себя.       — Я всё могу объяснить, — уверил его Кион, примирительно выставляя перед собой руки. Его душил смех, губы сами собой расползались в улыбке, и он осторожно скосил взгляд, выискивая следующий «снаряд». Напрасно — он отвлёкся лишь на секунду, но этого хватило. В его плечо тут же врезался увесистый тюк с одеждой. — Ах, так!       В ход пошло всё: одеяла, свёрнутые вещи; Кион, разгорячившись, едва не запустил в Тарлека ещё одной книгой, но вовремя опомнился и отложил её в сторону. За что тут же поплатился: в нос ему прилетел костяной гребень, очевидно, принадлежавший матери Тарлека, и он болезненно вскрикнул, зажимая лицо рукой. Тарлек тут же оказался рядом и, ухватив за подбородок, задрал ему голову вверх, оценивая ущерб.       — Под руку попался, — извиняющимся тоном объяснил он, и Кион отмахнулся от него, показывая, что всё в порядке. Тарлек сел рядом, почти касаясь его плеча своим.       — Это тебе за книгу, — вредным голосом заметил он. — Ты чего вообще ею кидался?       — Не могу больше, — взмолился Кион и устало потёр глаза. — Ничего не понимаю. Слова вроде ясные, а смысла нет. Бабка, видать, её последней писала, когда совсем из ума выжила.       — Можно посмотреть? — поинтересовался Тарлек, и Кион глянул так, словно у него на лбу внезапно вырос рог. — Что?       — Ничего, — качнул головой Кион, решив оставить при себе язвительное замечание. — Смотри, коли не шутишь. Кажется, она улетела вон туда.       Тарлек, не поднимаясь на ноги, сползал за книгой и вернулся обратно, снова усевшись рядом, — словно для них это было нормально, сидеть так близко, соприкасаясь локтями. Он раскрыл книгу на первой попавшейся странице и уважительно хмыкнул.       — Старая Речь. Не знал, что ты её понимаешь.       — Читаю с трудом, — пожал плечами Кион, заглядывая на страницу. — Это обозначает землю, самое часто встречающееся здесь слово. Это — знаки, или символы, или обереги. Что-то вроде этого. Это…       — Небо, знаю, — перебил его Тарлек и задумчиво потеребил ухо. — Меня отец Кан научил Старой Речи. Кроме всего прочего… А остальные книги так же написаны?       — Нет, — ответил Кион и показал ему книгу огня. — Они написаны на обычном языке, просто и понятно. Говорю же, бабка совсем плоха была, видать. Всё путала.       — Или, наоборот, очень хороша, — пробормотал Тарлек и провёл пальцем по выцветшей от времени строчке. — Знаешь… Земля в колдовстве — источник жизни и смерти, самая сильная магия. Может, книга зашифрована? Что думаешь?       Он протянул книгу Киону, и тот склонился над ней, пытаясь высмотреть потаённый смысл, о котором говорил Тарлек. От резкого движения головы у него тут же засвербило в разбитом носу, и он чихнул, не успев прикрыться рукой и окропив страницу брызнувшей во все стороны кровью.       — Проклятье! — выругался Тарлек и принялся вытирать ярко-алые капли, но кровь вдруг зашипела, вспенилась и мгновенно впиталась в страницу, не оставив на ней и следа. Руки Тарлека задрожали, и он наверняка отбросил бы от себя книгу, как ядовитую змею, если бы смог разжать скрюченные пальцы.       — Смотри! — прохрипел Кион, хватая его за запястье и указывая на текст, с которым происходило что-то странное. Слова вдруг засветились, обрели объём и глубину, а затем начали двигаться. С губ Тарлека сорвался сдавленный стон, и Кион крепче стиснул его руку, не то пытаясь успокоить, не то сам ища поддержки. Стройные ровные строчки расползлись, смешались, а потом внезапно выстроились заново — в совершенно другом порядке. Кион отпустил Тарлека и схватился за книгу, не веря своим глазам. Слова теперь стояли друг за другом так, что написанное обретало смысл!       — Ты чёртов гений! — ликующе выдохнул он, жадно вчитываясь в текст. — Книга действительно была зашифрована!       — Причём на твою кровь, — менее воодушевлённо заметил Тарлек, на которого случившее произвело сильное впечатление. — Предусмотрительная у тебя была бабка. Будут ещё сюрпризы?       — Понятия не имею, — честно признался Кион, лихорадочно перелистывая одну страницу за другой. — Смотри, теперь её можно читать! Я точно видел здесь что-то про защитные знаки!       Он жадно пробегал взглядом мелькавшие перед глазами строчки, губы сами собой шевелились, проговаривая слова на Старой Речи, и чернила под его пальцами будто становились ярче, а от страниц веяло живым теплом. Это была необыкновенная книга. Подумать только, сколько лет она бесполезным хламом пылилась под его матрасом!       — Вот, — наконец произнёс он, тыча пальцем в нарисованный на странице символ. — Этот знак образует барьер от другой магии и её владельца. Если грамотно их расставить, то можно защитить даже целую деревню. Ни один колдун не пройдёт мимо них. Только… — замялся он и неуверенно добавил:       — Только вот, похоже, почти все заклятия в этой книге основаны на крови. Поэтому они такие сильные.       — На чьей крови? — уточнил Тарлек, и Кион криво усмехнулся.       — Того, кто ворожит. На моей крови.       — Этого добра у нас навалом, — хмыкнул Тарлек и ободряюще хлопнул его по плечу. — Можешь, когда хочешь. Даже вот награду заслужил.       Кион недоумевающе воззрился на него, и Тарлек протянул ему глиняную плошку, из которой вкусно пахло тушёным мясом. Рот моментально наполнился слюной, желудок подвело от голода. Кион буквально вырвал плошку у него из рук и, не мудрствуя лукаво, прямо пальцами попытался выудить оттуда кусок. Тарлек удивлённо вскинул бровь и, пошарив по карманам, выдал ему ложку и два куска хлеба.       — А ты? — невнятно из-за набитого рта поинтересовался Кион, но скорее из обычной вежливости, чем действительно переживая, что Тарлек останется голодным. Тот молча показал на стоявшую рядом пустую миску.       — Виз принес ужин, пока ты изучал свою книжку, — пояснил он в ответ на недоумённый взгляд. — Ты так увяз в чтении, что не замечал ничего вокруг. Как тебя только раньше не застукали?       — Для этого я и уходил в лес, — объяснил Кион. — А всё равно выдал себя так глупо.       — Глупо? — переспросил Тарлек и задумчиво потеребил нижнюю губу. — Твоя правда, это был идиотский поступок.       Кусок мяса немедленно встал поперёк горла. Лицо Тарлека приняло отрешённое выражение, но прежде чем Кион успел что-то сказать, он выпрямился, улыбнулся и бросил ему на колени какой-то предмет.       Кион дёрнулся, едва не выплеснув жаркое, отставил миску в сторону и взял в руку оказавшуюся тяжёлой вещь. И замер, не веря своим глазам. Это был медальон его матери, который она носила, не снимая даже на ночь.       Потемневшая от времени бронза, казалось, ещё хранила её запах. Рисунок на крышке расплылся перед глазами, глаза противно защипало, и Кион низко склонил голову, пряча лицо от внимательного взгляда Тарлека. Он так сильно сжал медальон в руке, что выступавшая петля механизма больно врезалась в его ладонь, но эта боль помогала сдерживаться и не сорваться. Кион с шумом втянул в себя воздух, выравнивая дыхание, но выдох сорвался с его губ хриплым надрывным стоном, который было не удержать внутри. Кион яростно потёр глаза, кляня себя за постыдную слабость, а когда сумел поднять голову, Тарлека в повозке уже не было. На полу сиротливо стояла полупустая миска с остывшей едой, рядом лежал надкушенный кусок хлеба. Кион качнул головой, очищая её от неуместных мыслей, и, повозившись с тугим замком цепочки, надел медальон себе на шею. А потом принялся за еду, ощущая, как с каждым съеденным куском к нему возвращается хорошее настроение. Несмотря ни на что, жизнь продолжалась, а это значило, что стоит подумать о том, как сохранить её. Ответ, вне всяких сомнений, заключался в расшифрованных текстах.       Закончив есть, он потянулся было к книге, но затем задумался. По плану Тарлека ему было нужно привлечь внимание чужака, а сделать это, сидя в повозке, вряд ли будет возможно. Надо было выйти, прогуляться, заодно и размять ноги, но стоило только вспомнить взгляд Эвины, как разом расхотелось покидать такое уютное убежище. Кион мысленно обругал себя тряпкой и поднялся на ноги.       «Пока она жива и в порядке, пусть смотрит как хочет, — подумал он, выбираясь из повозки. — Переживу. Сейчас главное не это…»       Кузнеца он заприметил сразу, тот сидел у костра и что-то жарил на небольшом вертеле. Около него хлопотала дочь, заваривая в котелке ароматные травы, рядом примостился Дер, таскавший орехи и нарезанную морковь, разложенные на тряпице прямо на земле. Чуть поодаль горели ещё костры, между ними и расставленными полукругом повозками сновали дети и собаки, пытавшиеся ухватить лишний кусок, когда взрослые отвлекались. Солнце уже село, а луна — не набрала силы, так что все силуэты казались размытыми и серыми. Кион привычно попытался улучшить зрение с помощью ки и… Ничего не произошло. Он попытался снова, решив, что способности подводят его от усталости, но ки привычно ощущалась в груди горячим светящимся шаром, однако не спешила откликаться на его призыв. В висках молоточками застучала паника. Кион вытянул вперёд руки, разглядывая их так, словно это они были виновны в его фиаско, а потом попробовал создать между ладонями небольшую искру. Ничего. Горло сдавило, мешая дышать. Кион опёрся ладонью о повозку, боясь ступить хоть шаг на негнущихся ногах, а потом сделал глубокий вдох и велел себе успокоиться.       «Должно быть, это потому, что я использовал кровь, чтобы открыть книгу, — подумал он. — Но что теперь? Как мне вернуть силы? И… нужно ли?»       Мысль была заманчивой. Если он сможет доказать, что потерял способности, будут ли к нему относиться лучше? Изменит ли это что-нибудь? Без магии он станет бесполезен Тарлеку и, возможно, появится мизерный шанс на то, что он решит отпустить его? Возможно.       Кузнец внезапно поднял голову и в упор посмотрел на Киона. Его лицо казалось хорошо знакомым, виски испещряли лучистые морщины, появлявшиеся только у много смеющихся людей, седина в волосах поблёскивала в свете костра. Его губы сложились в полуулыбку, и Кион почувствовал, как затылок продрало колючим холодом. Никто, кроме Тарлека, после всего случившегося не улыбался ему.       «Он ждёт, — подумал Кион, у которого невольно застучали зубы. — И наблюдает. Скользкая болотная гадина…»       У него перед глазами снова встало лицо матери, когда та пыталась ухватить его за ногу скрюченными пальцами. Тот, кто сотворил с ней это, возможно, сидел от него в нескольких шагах, и Кион почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулак. Без магии он не сможет отомстить. Без магии он не сможет защитить Эвину. Значит, её следовало вернуть, даже если это означало крушение призрачной надежды на свободу. Кион дождался, когда кузнец отвернётся, и бесшумно отступил в тень, скрываясь от чужих глаз. Он должен был разобраться с тем, что происходит, и желательно до того, как чужак придёт по его душу.       Дневная жара схлынула, уступив место освежающей прохладе, и мокрая от росы трава оставляла на штанах тёмные пятна. Кион отошёл подальше, молясь Создателю, чтобы Тарлек не принялся его искать, присел на поваленное дерево и стал прислушиваться к себе, отыскивая то, что запирало его ки. Все энергетические потоки текли в нем как обычно, однако при попытке колдовать он ощущал себя совершенно пустым, без малейшей искры дара. Сердце забилось чаще, мешая думать, и Кион усилием воли загасил поднявшуюся было панику. Отчаиваться было нельзя, это означало непременную смерть, а значит, он обязан был найти выход.       — Вспоминай, идиот, — бормотал он себе под нос, согнувшись и заложив переплетённые пальцы на затылок. — Сперва мы дурачились, потом Тарлек разбил мне нос, паскуда, затем я чихнул на книгу…       Он рассеянно скользнул руками ниже, спускаясь на шею, и наткнулся ладонью на цепочку. Задумчиво потеребил её пальцами, оттянул так, что она врезалась в горло, а потом судорожно стиснул в кулаке.       — Медальон! — хрипло воскликнул он и потянул его вперёд, пытаясь разглядеть в тусклом свете поднявшейся луны. — Неужели…       Догадка была безумной, почти невероятной, но её стоило проверить. Он нащупал замок, легко открыл его и, сняв с себя медальон, аккуратно отложил его в сторону. А потом, призвав на помощь ки, легко подпалил валявшуюся рядом щепку.       — Чёртова побрякушка! — буквально прорычал он, затаптывая взметнувшийся огонёк. Его трясло от пережитого облегчения, руки почти не слушались, когда он поднял медальон с земли и поднёс к глазам, чтобы рассмотреть.       На задней крышке был выгравирован незнакомый ему знак, на передней — любимый цветок матери, лилия. Как-то Кион поинтересовался у неё происхождением вещицы, и та сказала, что получила её в дар от своей матери. Значит, проклятая старуха не только не учила дочь, но ещё и заблокировала её силу? Зачем? Кион стиснул медальон в руках, гася порыв зашвырнуть его подальше, и задумался.       Догадку было необходимо проверить. Кион нехотя надел на себя медальон, чувствуя, что он фигурально и фактически суёт голову в петлю, и, подождав с полминуты, попытался снова поджечь многострадальную деревяшку. Предсказуемо ничего не вышло. Кион расстегнул замок и попытался снова, на этот раз абсолютно успешно. Медальон работал. «Тарлек велел найти способ обезвредить чужака, — вспомнил он и посмотрел на украшение. — Но неизвестно, подействует ли это на него. Да и, вдобавок, что это за ограничитель такой, который так легко снять. Или дело в том, кто надевает и снимает?»       Предположение имело смысл, но требовало дополнительной проверки. Кион закусил губу. Пойти и всё рассказать Тарлеку? Это было бы правильным, но лишало его преимущества. Тарлек и так контролировал буквально всё, не стоило позволять ему захапать ещё и власть над чужаком. Это был козырь, который Кион намеревался оставить для себя. Но кто тогда мог бы ему помочь?       Из леса послышался шорох, и на прогалине, где он сидел, появилась Эвина. Она брела, закрыв лицо руками и вздрагивая всем телом от сотрясавших её рыданий, и заметила Киона, только когда до него оставалось всего два шага. Девушка замерла, как кролик перед удавом, глядя на него расширившимися покрасневшими глазами. Кион в растерянности поднялся ей навстречу, но она отпрянула от него, закрывшись в испуге руками.       — Эв! — в отчаянии позвал её Кион, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Пожалуйста! Посмотри на меня! Я всё тот же, я не причиню тебе вреда! И я… Мне нужна помощь.       Последняя фраза вырвалась у него раньше, чем он смог осознать, что говорит, и прикусил язык. Эвина опустила руки и глянула на него со смесью страха и любопытства, а потом замотала головой.       — Прошу тебя, — умоляюще произнес Кион. — Мне нужна сущая ерунда, тебе это никак не навредит. А мне это очень важно. Эв, пожалуйста. Я больше никогда ни о чём не попрошу тебя, но в память о том венке, что ты сплела для меня, — помоги.       Эвина зябко обхватила себя руками, и Кион заметил, как дрожат её губы и часто бьётся на виске голубая жилка. Её глаза лихорадочно блестели, но в них внезапно проснулся интерес. Она молчала, а Кион не торопил, позволяя ей принять решение. Наконец девушка неуверенно кивнула.       — Тебе это покажется странным, — тщательно гася поднявшееся в душе ликование, произнёс Кион и протянул ей медальон, надеясь, что она не передумает и не убежит. — Но ты должна надеть это на меня.       Эвина медленно протянула руку и замерла, не прикасаясь к медальону, а потом, словно прыгая в омут с головой, выхватила его из раскрытой ладони Киона. Затем шагнула вперёд неестественной деревянной походкой, и Кион с тоской подумал о том, как же ей сейчас страшно. Он не двигался, чтобы не напугать её ещё сильнее, и только прикрыл глаза, когда её запястье слегка мазнуло по плечу, а пальцы коснулись шеи, застёгивая замок цепочки. Миг — и Эвина отступила назад, снова обхватив себя руками.       Кион осторожно потрогал замок и попытался расстегнуть его, но тот не поддался ни на волос. Он дёрнул сильнее, перевернул его вперёд, пытаясь разглядеть конструкцию, но металлические кольца выглядели словно впаянные друг в друга.       — Работает, — облегчённо выдохнул Кион и посмотрел на растерянную и напуганную Эвину. — А теперь сними его. И я уйду.       Едва только её пальцы коснулись замка, как тот щёлкнул и легко открылся, неприятно оцарапав кожу. Кион протянул руку, и девушка положила медальон в его ладонь.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Кион, сжимая его в кулаке. — Это много для меня значит.       — Тогда выполни своё обещание, — сухо произнесла Эвина и отступила ещё на шаг. — И держись от меня подальше. Так будет лучше и для меня, и для тебя.       Не дожидаясь ответа, она отвернулась и быстро зашагала обратно к лагерю. Кион молча смотрел ей вслед, испытывая смешанные чувства. Ему хотелось окликнуть её, позвать обратно, но в то же время он твердо знал: так действительно будет лучше.       Дождавшись, пока девушка скроется в лесу, он осторожно, тщательно замаскировав своё присутствие, двинулся за ней.       Он очень надеялся, что его отлучка останется незамеченной, но удача изменила ему, столкнув у повозки нос к носу с разъярённым Визом. Кион попытался было проигнорировать его и залезть внутрь, но тот грубо ухватил его за плечо и со всех сил приложил спиной о борт. Воздух вышибло из лёгких, в глазах на мгновение помутнело, но он смог среагировать и уклониться от прямого удара в лицо. Кулак Виза с треском врезался в доску, и тот взвыл от боли.       — Ах ты, тварь! — выплюнул он, баюкая повреждённую руку и глядя на Киона потемневшими от бешенства глазами. — Где ты шлялся, я тебя спрашиваю? Мне из-за тебя такую выволочку учинили!       — О? — Кион насмешливо поднял бровь и подпустил в голос немного мёда. — А разве не из-за того, что ты ни на что не годный недоумок?       Глаза Виза сверкнули от обиды, и он опрометчиво бросился вперёд, желая сбить Киона на землю, и в азартном пылу совсем забыл, с кем имеет дело. Кион легко ускользнул в сторону, подставил Визу воздушную подножку, а когда тот потерял равновесие, точным ударом отправил его лицом прямо в колесо. Повозку тряхнуло, со стороны костров послышались удивлённые восклицания, и это привело его в чувство. Киона пробрал озноб. Проклятье, что же он делает? Виз с трудом приподнялся на локтях и перевернулся, сыпля отборными ругательствами. Его лоб был рассечён над правой бровью, из ссадины, заливая глаз, сочилась кровь, а на щеке красовались грязные разводы.       — Ублюдок Искусителя, — прохрипел он, прожигая Киона ненавидящим взглядом. — Я отправлю тебя прямиком к твоему хозяину!       В его руке сверкнуло лезвие ножа, и Кион напрягся, поняв, что шутки кончились. Ладонь сама собой скользнула в карман, нащупывая подаренный Тарлеком кастет, пальцы удобно легли в предназначенные выемки, словно оружие было сделано по его мерке. Прохладный металл придал уверенности и сил, и стало наплевать на возможные последствия этой глупой драки. Сейчас он ощущал себя не колдуном, не монстром, а обычным деревенским мальчишкой, каким был ещё несколько дней назад, и готовился навалять зарвавшемуся обалдую. Он широко улыбнулся Визу и, подразнивая, поманил его пальцем.       — Заканчивайте это шутовство, — одёрнул их обоих голос, обладателя которого Кион хотел сейчас видеть меньше всего на свете. Он как-то уже успел забыть, что Виз является правой рукой Тарлека, и, скорее всего, искал его не по своей воле. Проклятье! Он медленно развернулся, взглянул на сумрачного Тарлека и оценил степень его недовольства на максимальную отметку. Плохо. Вряд ли эта выходка так просто сойдёт ему с рук.       Виз поднялся на ноги и глянул на Тарлека исподлобья, тоже чувствуя себя не в своей тарелке. Нож он успел спрятать и теперь застенчиво теребил пальцами почти оторванную в драке пуговицу. Выглядел он очень несчастным.       — Я что тебе велел сделать? — спокойным тоном поинтересовался Тарлек, и Виз вскинул голову.       — Найти его, — кивнул он в сторону Киона, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не плюнуть.       — Найти, — согласился Тарлек, подходя ближе и всё так же подчёркнуто не обращая внимания на озадаченного таким положением дел Киона. — Я что-то говорил про ломание моей повозки своим лицом?       — Так он первый в драку полез! — возмущённо выдал Виз, и Кион стиснул зубы. — Он меня убить пытался! Да ещё и колдовство своё поганое применил! Иначе я не споткнулся бы!       — Вот как, — нехорошо усмехнулся Тарлек и бросил на Киона быстрый оценивающий взгляд. — Так всё и было?       — Магию я использовал, да, — нехотя признался Кион, не видя смысла отрицать. — Но убить его не пытался. Он сам нарвался, нечего руки распускать.       — Да пошёл ты! — плюнул в его сторону Виз. — Врёшь ты всё! Ты же колдун, вы всегда врёте!       — Дурак, — вздохнул Тарлек и покачал головой. — Если бы он тебя убить хотел, ты бы уже со мной не разговаривал. В общем, так. Иди, умойся и не позорь себя. И ещё раз к нему полезешь без моего приказа — я сам тобой все борта оботру. Понял?       — Понял, — глухо отозвался Виз и, бросив на Киона испепеляющий взгляд, поспешил скрыться за повозкой. Тарлек снова вздохнул и опустился на землю, привалившись спиной к злополучному колесу. Кион, поразмыслив, уселся рядом.       — Я практиковаться ходил, — наконец нарушил он воцарившуюся тишину. — Подумал, что лучше это делать подальше от любопытных глаз.       — Правильно подумал, — кивнул Тарлек, глядя перед собой, и снова замолчал. Кион переплёл пальцы, задумчиво покусал губу и попытался снова.       — Я действительно только защищался, — сказал он, не особо надеясь на ответ — настолько погружённым в свои мысли выглядел Тарлек. Тот, однако, снова кивнул.       — Знаю.       Он внезапно повернулся к Киону, и в его глазах заиграли шальные огоньки.       — Только на твоём месте я бы теперь сам ходил за едой. Не ручаюсь, что в следующий раз в ней не окажется крысиного яда. Серьёзно, ты вообще умеешь заботиться о себе? Ну там, пожрать вовремя хотя бы? Как ты не сдох от голода с такой способностью обо всём забывать?       — Мать так же говорила, — ответил Кион, и в груди противно заныло. — Вечно ругалась, но еду всё равно мне под нос пихала, чтобы не ходил голодный. Да я и вообще ем мало, так что не переживай, не сдохну. По крайней мере, до тех пор, пока пару десятков этих тварей с собой не прихвачу.       В голове настойчиво крутилась какая-то навеянная разговором мысль, но он никак не мог ухватить её за хвост. Идея брезжила где-то на самой границе сознания, не желая оформляться, и он вяло перебирал возникающие образы. Громкий щелчок вернул его к реальности, и, моргнув от неожиданности, Кион увидел, что Тарлек сидит вполоборота к нему и машет рукой перед лицом.       — Нет, это всё-таки потрясающе, — почти с восхищением заметил он. — И как только мне раньше не везло застать тебя в таком оцепенении? Вот бы я позабавился.       — Оцепенении, — повторил Кион, наконец-то собрав разрозненную картинку в голове в единое целое. — Слушай, а у нас действительно есть крысиный яд?       В закромах лекаря крысиного яда не нашлось, зато оказалось сильное снотворное и мышечные релаксанты. Надписи на пузырьках были выведены аккуратным округлым почерком, так что разобрать названия не представляло труда. Кион машинально вынул из ящика несколько склянок, зачем-то переставил их внутри и едва не уронил всё на землю.       — Дай сюда, — недовольно потребовал Тарлек, отбирая у него драгоценный груз. — Ещё не хватало, чтобы ты оставил нас без лекарств. Кстати, мне нужен перечень всего, что есть.       Это относилось уже к застывшей подобно изваянию Эвине, взиравшей на них как на спустившихся с Небес ангелов мщения — с ужасом и отчаянием. Под её взглядом Киону хотелось съёжиться, он горбился, бестолково задевал сложенные в повозке вещи, пальцы не слушались его, и больше всего на свете он хотел поскорее уйти, но Тарлек почему-то медлил.       — Я взял всё, что нужно, — тихо сказал Кион, стараясь не смотреть на девушку. — Мы можем идти?       — Ещё нет, — будто не замечая накалённой атмосферы, отозвался Тарлек. Он задумчиво перебирал бутыльки, что-то напевая себе под нос, и Киону до смерти захотелось подлить в его еду слабительное или снотворное. Или слабительное со снотворным вместе.       — В нашем плане есть один пробел, — как ни чем не бывало, продолжал Тарлек и, отставив ящик с лекарствами в сторону, повернулся к Киону. — Ты должен отвлекать чужака, значит, не сможешь подлить ему снадобье. Я тоже не могу, никто не поймёт, если я вдруг начну ковыряться с посудой. Значит, нам нужен кто-то ещё.       — Нам обязательно говорить об этом здесь? — особенно выделяя голосом последнее слово, прошипел Кион, схватив Тарлека за руку. Тот поднял на него искрящийся весельем взгляд, и Киону стало не по себе. Он разжал пальцы и отступил на шаг, молясь, чтобы этот хорошо знакомый блеск не означал очередную злую шутку. Напрасно. Создатель, очевидно, не прислушивался к порождениям Искусителя, своего извечного врага.       — Кто-то, кто не привлечёт к себе внимания, — улыбаясь во все зубы, почти пропел Тарлек. — Кто-то, кто знает, как пользоваться всем этим добром и может верно рассчитать дозу. Кто-то, кому мы можем довер…       — Хватит! — чувствуя, как леденеют руки, воскликнул Кион, с трудом осмеливаясь бросить взгляд на белую как смерть Эвину. — Не втягивай её!       — Прости, — без тени раскаяния отозвался Тарлек и бросил Эвине пузырёк. Та машинально выставила руки вперёд, чтобы поймать его, а потом прижала склянку к груди. — Но других кандидатур у меня нет. Виз слишком туп для такого дела. Про меня и тебя я уже говорил. Так что остается только наша девочка.       Кион стиснул зубы, едва слыша что-либо из-за прилившей к голове крови. Между его пальцами проскользнула искра, ки завибрировала, откликаясь на зов. Он сделал шаг вперёд, ещё сам не зная, что собирается сделать, когда его остановил холодный как лёд голос.       — Я сделаю это.       — Что? — опешил Кион, во все глаза глядя на спокойную, предельно собранную Эвину. Она держала пузырёк в вытянутой руке, словно выставляя преграду между ним и Тарлеком. — Ты не должна! Это опасно!       — Но это нужно, верно? — девушка подняла на него уверенный взгляд, на дне которого отчётливо проглядывал затаённый страх. Её пальцы едва заметно подрагивали, в лице не осталось ни кровинки, но голос звучал твёрдо.       — Вы хотите изловить монс… чужака, прячущегося среди нас? Одного из тех, кто убил моих родителей? Я помогу вам. Что мне нужно сделать?       В теории всё выглядело просто. На следующее утро Кион выскользнул из повозки ни свет ни заря, когда все ещё спали, и направился в лес. Он почти сразу почувствовал чужой взгляд и, стараясь не выдать себя, преспокойно отправился на поляну и устроился там с книгой, осторожно пробуя применять на практике полученные знания. Он не особенно усердствовал, показывал лишь самые простые заклинания, зная, что за ним каждую минуту наблюдают. Он чувствовал голодный жадный интерес и прилагал огромные усилия, чтобы не оглянуться. Взгляд подпаливал спину, и читать становилось всё труднее, поэтому Кион почти с облегчением дождался восхода солнца и вернулся в лагерь.       — Он на крючке, — тихо шепнул он Тарлеку, забираясь в повозку, в которой они снова ехали вдвоём, не считая мрачного молчаливого Виза на облучке.       — Хорошо, — кивнул Тарлек и протянул ему припасённый хлеб и варёные яйца. — Подразнишь его ещё немного днём, а вечером нанесём удар. Но ты ещё не сказал мне, как собираешься сдержать его силу.       Кион тут же подавился проглоченным куском. Он принялся медленно жевать, тщательно обдумывая ответ, а потом произнёс с максимальной убедительностью, на которую только был способен:       — Защитный знак, который я тебе показывал. Он служит барьером, так что если нанести его прямо на колдуна, то он не сможет использовать свою силу. Как только он уснёт, я это сделаю.       — Ты ведь не врёшь мне? — сузив глаза, поинтересовался Тарлек, и Киона пробрало горячей лихорадочной волной. Он кивнул, отчаянно надеясь, что Тарлек не слышит бешеный стук его сердца, и сделал вид, что тянется за книгой.       — Я могу показать тебе тексты…       — Не надо, — отмахнулся Тарлек и снова улыбнулся — на этот раз так ласково, что сводило скулы. — Мы ведь партнёры.       Кион вымученно улыбнулся в ответ. Аппетит у него окончательно пропал.       На привале, перед тем как смыться в лес, он наткнулся на Эвину, но девушка проигнорировала его приветствие и молча прошла мимо. Зато кузнец снова не спускал с него глаз, и на этот раз Кион зашёл глубже в чащу, уводя его подальше от лагеря. Он нервничал, не мог сосредоточиться, и едва не спалил сухое дерево, валявшееся в десяти шагах от него. Амулет матери жёг кожу через карман, а перед глазами всё ещё стояло бледное лицо Эвины. Как, почему она согласилась? О чём она думала?       «Думаешь, у неё был выбор? — зло напомнил внутренний голос, и Кион, пытаясь заглушить его, обхватил голову руками. — О чём думал ты, собираясь на ней жениться? Думал, она примет твою постыдную тайну? Захочет прожить в страхе всю жизнь? На какую участь ты собирался её обречь? Ты любил её? Нет. Ты просто боялся одиночества. А такие, как ты, должны жить в одиночестве, не причиняя другим вреда. И умирать — одни».       Кион задрал голову и уставился в пятна голубого неба, видневшегося в просветы между кронами деревьев. У него тоже не было выбора: тем, кто отнял у него привычную простую жизнь, придётся за это заплатить. Ради этого он примет всё, что нужно, даже союз с Тарлеком. Но никто не мешает ему сделать это на своих условиях. Он незаметно прикоснулся к медальону, лежавшему в кармане штанов, и поднялся на ноги. Пришло время возвращаться в лагерь.       К вечеру его буквально трясло от напряжения. Он не мог сосредоточиться на чтении, или даже заснуть, шаг за шагом обдумывая их рискованный план. Его очень беспокоило участие Эвины; поговорить с девушкой и убедить её отказаться он не мог, а Тарлек категорически отверг его возражения. Кион в глубине души признавал, что иной кандидатуры нет, но всё равно всем своим существом восставал против вовлечения её в столь опасное мероприятие. Он так извёл себя сомнениями и размышлениями, что когда Тарлек объявил остановку на ночлег, испытал невыразимое облегчение. Всё-таки действовать ему было куда привычнее, чем сидеть на месте и ждать.       В лес он ускользнул сразу же, как только заметил, что кузнец выбрался из повозки и сгрузил необходимую для ужина утварь. Шёл, не торопясь, вдыхая полной грудью посвежевший воздух, и изо всех сил старался не оглядываться. Своего преследователя он чувствовал даже затылком, тот разглядывал его, ничуть не смущаясь, будто не боялся быть обнаруженным. Или, что вероятнее, любопытство в нём пересиливало осторожность. Кто же он такой — их таинственный враг? Чудовище? Монстр? Что за сила у него такая, способная превратить мёртвые тела в живых жабоподобных тварей? И… был ли это предел его способностей?       «Ничего, — подумал Кион, с остервенением подбрасывая маленьким, но плотным вихрем деревянную щепку, так что та кувыркалась в воздухе в полуметре над землей. — Скоро мы всё узнаем. Ждать осталось недолго…»       Он прикинул, что Эвине уже должно было хватить времени, и засобирался назад, буквально чувствуя разочарование чужака. Губы против воли растянула злорадная усмешка, и Кион наклонился, притворяясь, что поправляет штанину, чтобы скрыть выражение своего лица. Его пальцы подрагивали от нетерпения.       В лагере вкусно пахло мясной похлёбкой. Кто-то уже принялся за еду, кто-то ещё возился с провизией, но ни Тарлека, ни Эвины у костров не было видно. Кион уселся чуть поодаль, скрываясь в тени, и принялся внимательно наблюдать за происходящим. Спустя некоторое время появился и кузнец. Он подошёл к своей повозке, прикрикнул за что-то на дочь, а затем взял стоявшую у котелка глиняную миску и налил себе похлёбки. Кион затаил дыхание. Он не знал, получилось ли что-нибудь у Эвины, поэтому ему оставалось только надеяться на успех. Он поднялся на ноги и, тщательно замаскировав своё присутствие, двинулся в обход лагеря, чтобы подойти к повозке кузнеца с противоположной стороны. Там, надёжно скрытый от любопытных глаз, он вытащил из-за голенища нож и сделал небольшой надрез в парусиновой стенке, ужом проскользнул внутрь и принялся ждать. Минуты тянулись одна длинней другой, и он уже решил, что их план потерпел неудачу, как снаружи послышался шум и удивлённые возгласы.       — Отец? Отец! Помогите, ему дурно!       На голос девушки сбежались люди, пытавшиеся, по всей видимости, привести в чувство отключившегося кузнеца. Значит, сработало. Эвина не подвела! Но где же они?       — Эй, что тут происходит? — донёсся до него голос Тарлека, и Кион едва не подпрыгнул от радости. — Расступитесь! Дайте дорогу лекарю!       — Что? — изумился кто-то. — Эта соплячка? Её отец действительно был лекарем, а что умеет она?       — Может, заткнёшься и дашь проверить? — холодно оборвал говорившего Тарлек, и Кион даже испытал к нему благодарность за заступничество, пусть оно и было обусловлено их планом. — Посмотри, что с ним.       Звуки превратились в неразборчивое бормотание, и сколько Кион ни прислушивался, так и не смог разобрать ни слова. На деле прошло не больше минуты, но ему показалось, что минула вечность, прежде чем он услышал тихий, но очень внятный голос Эвины:       — Надо перенести его в повозку. И не подходите близко, это может быть заразно.       — Да что ты несёшь, девчонка? — раздалось возмущённое, и Кион словно воочию увидел посуровевшее лицо Тарлека.       — Желаешь проверить её слова? — холодно поинтересовался он, но, судя по всему, желающих не нашлось. — Эй, Виз! Пришли мне двух бойцов.       Полог повозки зашевелился, и Кион аж привстал от нетерпения, сжимая в руке материнский медальон. Тарлек запрыгнул первым, развернулся и помог втянуть внутрь крепко спящего кузнеца. Следом появилась Эвина, за ней — Виз, одаривший Киона недовольным взглядом. Он высунулся наружу и, сыпля ругательствами, велел двоим арбалетчикам встать у входа и никого не подпускать. Кион, повинуясь знаку Тарлека, склонился над кузнецом и внимательно вгляделся в его лицо. Ничто, абсолютно ничто в нём не выдавало монстра.       — Ты пялиться будешь или колдовать? — прошипел ему на ухо Тарлек, выводя из ступора. Кион сделал глубокий вдох и, надрезав себе палец, вывел на лбу кузнеца защитный знак. А потом резким движением приподнял ему голову и защёлкнул замок цепочки. Дело было сделано.       Он разжал пальцы и выпрямился, шалея от бешеного стука собственного сердца.       — Что это? — требовательно поинтересовался Тарлек, указывая на медальон. — Ты не говорил об этом.       — Это страховка, на случай, если не поможет знак, — ответил ему Кион, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно. — Этот медальон… Он тоже обладает силой сдерживать зло. Я точно не знаю, как это всё работает. Вот и решил…       — Что мне об этом знать необязательно? — сухо осведомился Тарлек, сверля его взглядом. Во рту разом сделалось сухо.       — Я не хотел обнадёживать зря. Что ты делаешь? — вырвалось у него, когда Тарлек потянулся к медальону. Он взял его в руку, провёл пальцами по выгравированному узору, потом потянул цепочку и потеребил замок. Который, разумеется, не открылся. А потом… Фигура спящего внезапно потеряла чёткость очертаний, будто кто-то смазал нарисованную картину влажной тряпкой. Его лицо поплыло, исказилось, съёжилось, тело резко укоротилось и стало тоньше. Виз приглушённо выругался и вычертил в воздухе защитный знак. Эвина ахнула и зажала рот руками, глуша рвущийся наружу вскрик. Кион и сам заорал бы, если б мог выдавить из себя хоть звук, но горло перехватило сильным спазмом и он лишь молча таращился на субтильного мальчишку, вытянувшегося на одеяле. Только висевший у него на шее медальон убедительно доказывал, что перед ними всё тот же чужак, маскировавшийся под кузнеца.       — Очень интересно, — едва слышно произнес Тарлек и внезапно улыбнулся довольной, сытой улыбкой хищника, наконец-то поймавшего свою добычу. — Хорошая работа, друзья мои. А за хорошую работу полагается награда. Верно?