Монстр

      Мальчишка крепко спал, одурманенный снотворным, и на лице его блуждала такая безмятежная улыбка, что Кион на мгновение растерялся. Ребёнок? Как? Чудовище, поднявшее мертвых, — всего лишь мальчишка, младше их лет на пять? Это не укладывалось в голове.       — Этого просто не может быть, — вторя ему, произнесла Эвина, и Тарлек хрипло рассмеялся.       — Ну почему? — покачал он головой и, пошарив среди вещей, выудил длинную веревку. — Думаешь, дети не могут быть жестокими? Наоборот, в них ещё нет страха перед Создателем и понимания смерти. И это делает их способными на любую пакость. Свяжи его, — бросил он Визу. Тот взял из его рук верёвку и наклонился над мальчишкой.       — Эй, но так нельзя! — всполошилась Эвина и попыталась оттолкнуть его от парня. Виз, нервы которого уже были изрядно на пределе, тряхнул рукой, откидывая девушку в сторону, та охнула и осела на пол, держась за ушибленное плечо.       — Стоять! — приказал Тарлек поднявшемуся было Киону, руки которого сами собой сжались в кулаки. — А ты свяжи ублюдка, и пошёл вон отсюда, — велел он Визу, а затем протянул руку Эвине, помогая ей подняться.       — У тебя есть ещё это средство? — поинтересовался он. Девушка молча кивнула. — Хорошо, держи наготове. Останешься здесь и присмотришь за нашим гостем. Лакс тебе поможет. Не вздумай снимать верёвки. Как очнётся, велите караульным позвать нас.       — А что будем делать мы? — спросил Кион, бросив на Виза недружелюбный взгляд. Тот ответил не менее выразительной гримасой. Тарлек звонко хлопнул в ладоши, прерывая их пантомиму, и улыбнулся — довольно и благодушно.       — А мы пока передохнём. Да, Виз? Тебе тоже стоит расслабиться. Мы выйдем первыми и отвлечём людей, — сказал он Киону. — Ты выходи так же, как и вошёл, и возвращайся в нашу повозку. Там и поговорим.       Не дожидаясь ответа, он отогнул полог и выпрыгнул наружу, увлекая Виза за собой. К нему тут же бросилась дочка кузнеца, забрасывая вопросами и причитаниями. Остальные, не менее озадаченные, обступили Тарлека, внимательно слушая его объяснения про внезапную болезнь, жар, струпья и пятна на теле, заразность и возможную скорую смерть. Девчонка расплакалась в голос, попыталась было залезть в повозку, но Виз быстро оттащил её прочь. Кион и Эвина, внимательно прислушивающиеся к происходящему, переглянулись, и девушка отвела взгляд. В этот момент в повозку залез Лакс, вооружённый арбалетом.       — Я покараулю, — сказал он, кивнув на спящего, на его лице при этом не промелькнуло ни тени удивления. — А тебя хозяин ждет, иди давай.       — Хозяин, — снова вздохнул Кион, которому очень не нравилось это слово, но возражать не стал. Воспользовавшись тем, что Тарлек отвёл людей в сторону, он бесшумно пролез в разрез в парусине и спрыгнул на землю. А затем, оглядевшись по сторонам, отправился к своей повозке.       Тарлек уже ждал его внутри. Он явно пребывал в хорошем расположении духа, от него буквально несло благодушием и сытостью, а с лица не сходила довольная улыбка. Он что-то напевал под нос и сосредоточенно разглядывал широкий тесак, позаимствованный у жаборотого. Киона передёрнуло при виде этого оружия.       — Голоден? — обеспокоенно поинтересовался Тарлек, отрываясь от своего занятия. — Я там припас тебе, угощайся.       Желудок подвело болезненным спазмом, и Кион осознал, что действительно весь день почти ничего не ел. Мать была права, если не подсовывать еду ему прямо под нос, он просто-напросто умрёт с голоду, не дойдя до забитой снедью кладовки. Он благодарно кивнул, уселся на пол и взял в руки заботливо накрытую дощечкой глиняную миску. На вкус похлёбка показалась восхитительной. Кион быстро умял примерно половину и, подняв голову, наткнулся на внимательный, пытливый взгляд Тарлека. К горлу подступил противный ком. Его вдруг повело в сторону, миска выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу, пачкая его мясным соусом, ложка зазвенела, ударившись об ремень, и соскользнула вниз. Тело налилось неподъёмной тяжестью, перед глазами всё плыло и колыхалось, словно он был беспробудно пьян. Грудь сдавило, мешая дышать. Кион тяжело завалился на бок и остался так лежать, не в силах даже повернуть голову.       — Что со мной? — чуть слышно выдавил из себя он, и эта простая фраза отняла почти все силы. Сверху раздался шорох, его, не слишком церемонясь, ухватили за плечи и посадили, привалив спиной и затылком к большому мешку. В таком положении голова оказалась слегка запрокинутой, и это мешало смотреть на вернувшегося на своё место Тарлека, зато значительно облегчило дыхание и прояснило зрение.       — А я говорил тебе — сам ходи за едой, — с ласковой укоризной в голосе посетовал Тарлек, словно выговаривал нерадивому ребенку. — Видишь, что вышло? Там, среди лекарств, всякое было, да ты и сам не хуже меня знаешь. Видеть ты всё видишь и слышишь тоже. Даже говорить можешь. А вот пошевелиться — нет. И магией этой своей ты вряд ли воспользоваться сможешь. Хотя кто знает? Хочешь проверить?       Кион очень хотел, но проклятый Тарлек оказался прав — он не чувствовал ки, как не чувствовал своего тела. Все энергетические потоки оказались наглухо закрыты. Тарлек, очевидно, поняв это по его лицу, снова улыбнулся.       — Отлично. Виз, вводи его.       Даже если бы Кион и мог пошевелиться, то в этот момент замер бы от накатившего ужаса. Виз споро вскарабкался в повозку, таща за собой Эраста, руки которого были крепко скручены за спиной, а изо рта торчала скомканная тряпка. Он ошалело вращал расширившими от страха глазами и, заметив Киона, замычал что-то сквозь импровизированный кляп. Тарлек усмехнулся, ухватил его за ворот и, рывком подтащив к Киону, поставил перед ним на колени.       — Я просил тебя не врать мне, — спокойно, даже добродушно произнёс он и погладил Эраста по щеке. — А ты нарушил наш уговор. Видимо, я был слишком добр, и это ввело тебя в заблуждение. Я не люблю, когда меня обманывают.       — Я не врал, — хрипло, с трудом ворочая одеревеневшим языком, проговорил Кион. — Я и сам не знал, как оно всё сработает.       — Ты не слушаешь, — с сожалением покачал головой Тарлек и протянул тесак Визу, а сам придвинулся ближе к Киону, почти касаясь его лба своим. — Помнишь, что я тебе говорил? За твои проступки понесут наказания твои друзья. Нет, не бойся, — улыбнулся он, когда Кион отчаянным усилием вскинул голову и едва снова не сполз на пол. — Я не убью его. Просто… оставлю для тебя напоминание. Каждый раз, глядя на него, ты будешь вспоминать, что сделал. Да, думаю это будет идеально. Виз, отрежь-ка ему ухо.       Эраст издал пронзительный стон и задёргался всем телом, но Виз сноровисто врезал ему ногой по пояснице, а затем обхватил голову одной рукой и, фиксируя, прижал его затылок к своему животу. Держа тесак второй рукой, он поддел лезвием мочку уха, и Эраст замер, всхлипывая и постанывая, боясь пошевелиться. По его шее тонкой струйкой потекла кровь.       — Видишь? — шепнул Тарлек на ухо Киону. — В этом виноват ты.       — Не надо… — прошептал Кион, чувствуя, как будто голову обхватывают и сжимают стальные обручи. — Прошу, не надо.       — Мне не хочется этого делать, — покачал головой Тарлек, — но ты буквально вынудил меня. Сперва я думал взять её, но девочка так хорошо проявила себя сегодня, что я передумал. Она ещё может быть полезной, тогда как этот бесхребетный кусок дерьма можно заменить кем угодно. Знаешь, когда я давал ему то масло, думал, что он откажется. А он согласился. Ты всё ещё думаешь, что его стоит защищать?       — Прошу тебя, — прохрипел Кион, у которого всё расплывалось перед глазами. Щекам почему-то было горячо и мокро, а он даже не мог поднять руки, чтобы вытереть их. — Не делай этого. Пожалуйста. Прости. Прости меня, я больше никогда так не поступлю! Пожалуйста… не надо. Я сделаю всё, что ты скажешь! Так, как скажешь! Я никогда больше не буду тебе врать! Пожалуйста… Пожалуйста!       Его голос сорвался на всхлип, и он беспомощно откинул голову назад, давясь рыданиями. По подбородку скользнули холодные пальцы, небрежно мазнули по скуле, коснулись рта, приоткрывая его, и Кион почувствовал на языке горькую вязкую жидкость. Он попытался было выплюнуть её, но Тарлек шикнул на него и придержал за подбородок, дожидаясь, пока он проглотит лекарство. А потом повернулся к выглядевшему разочарованным Визу.       — Развяжи его и вышвырни отсюда. И сам проваливай.       Ладони и ступни начало едва ощутимо покалывать. Кион смог повернуть голову и посмотреть на взъерошенного Эраста, с которого градом катил пот, смешиваясь на шее со всё ещё сочившейся кровью. На мгновение они встретились взглядами, и в глазах Эраста промелькнул панический животный страх. Он поднялся на подкашивающихся ногах и буквально вывалился наружу, упав локтями и коленями в грязь. Виз раскатисто расхохотался и выпрыгнул следом, оставив Киона наедине с Тарлеком. Воцарилась душная тяжёлая тишина. Тарлек взял в руки брошенный Визом тесак, покрутил его перед глазами, словно любуясь, поднял валявшуюся рядом тряпицу и отёр с лезвия кровь. Кион наблюдал за его манипуляциями молча, ощущая, как постепенно возвращается чувствительность, начинает циркулировать в теле ки, а руки и ноги перестаёт выкручивать от боли. Тарлек, отложив тесак в сторону, присел на корточки прямо напротив него и, улыбнувшись, протянул руку.       — Мы ведь снова друзья, верно? — весело поинтересовался он, и Кион в красках представил себе, как подпаливает его мерзкие длинные патлы. Это, по всей видимости, отразилось на его лице, потому что Тарлек рассмеялся. — Не стоит так на меня смотреть. Ты устроил представление для меня, я — для тебя. Мы квиты. И если ты будешь правильно себя вести, то ни с кем ничего плохого не случится. Ты мне веришь?       — Да, — верный ответ слетел с языка, стоило только представить перекошенное лицо Эраста, и Кион, пересилив себя, наконец смог принять предложенную руку. Тарлек цепко ухватил его ладонь и на мгновение стиснул её так сильно, что едва не захрустели кости. А потом как ни в чём не бывало разжал пальцы.       — Тебе надо отдохнуть, — участливо заметил он, и Киона передёрнуло от его тона. — Поспи. Когда наш залётный друг придёт в себя, я тебя разбужу.       Идея показалась здравой. Кион кое-как поднялся на колени и ползком добрался до своего одеяла, расстеленного на полу. Его мутило, не то от пережитого шока, не то от съеденного релаксанта. Он вытянулся на спине прямо поверх одеяла и прикрыл лицо согнутой в локте рукой, пряча глаза от света лампы. Что-то зашуршало, звякнуло, и свет погас, оставив после себя сладковатый запах дыма и нагретого воска. Повозку качнуло, видимо, Тарлек поднялся на ноги и подошёл к выходу.       — А она, кстати, отказалась. Не взяла хворост, — донёсся до Киона его приглушённый голос, но когда тот распахнул глаза, в повозке, кроме него, уже никого не было.       Задремать удалось не сразу. Несмотря на усталость и опустошённость, сон не шёл, оставляя разум бестолково блуждать по задворкам памяти, перебирая полустёртые уже воспоминания и чувства. Перед глазами почему-то вставали картины из детства, солнечные и беззаботные, напитанные светом и весельем. Думал ли он тогда, что потеряет всё? Мать, дом, друзей, любимую… Кто мог предположить такое?       Он перевернулся на бок и свернулся, поджав ноги к груди и положив ладонь под щёку, а другой рукой обхватив себя за колени — точно так же, как всегда спал ребёнком, обычно ещё и натянув на голову одеяло. Его ощутимо потряхивало, пальцы рук и ног никак не могли согреться, но подняться и найти ещё одно одеяло, чтобы укрыться, не хватало ни сил, ни желания. Он так и уснул, провалился в забытьё, свернувшись плотным тугим комком, словно это могло защитить его от омерзительной реальности.       Разбудило его прикосновение к плечу. Кион распахнул глаза, плохо соображая, что происходит и где он находится, и резко сел, едва не врезавшись лбом в не успевшего отстраниться Лакса. Тот отпрянул, скользнул ладонью по рукояти кинжала, привешенного к поясу, а потом медленно, будто сомневаясь, переместил руку на фляжку, отстегнул и протянул её Киону.       — Ты стонал во сне, — пояснил он в ответ на непонимающий взгляд. — Это вода. Выпей, полегчает.       Во рту действительно сильно пересохло, но урок Тарлека не прошёл даром. Кион глянул на фляжку, как на ядовитую змею, и Лакс, верно расценив его замешательство, вынул пробку и сделал большой глоток. А потом снова протянул фляжку Киону. На этот раз жажда пересилила страх. Кион одним махом опустошил её почти наполовину и, благодарно кивнув, вернул владельцу. В голове постепенно прояснялось.       — Идём, — велел Лакс, убрав флягу на место. Он отогнул полог, и Кион понял, что ещё не рассвело. Значит, трогаться в путь было рано. Остатки сна разом слетели с него. Чужак?       — Тарлек зовёт, — подтверждая его мысли, добавил Лакс. — Этот ваш… очнулся.       — Хорошо, — не стал спорить Кион и, скинув с себя неведомо откуда взявшееся плотное шерстяное одеяло, поднялся на ноги. Это оказалось не так просто. Всё обуревавшее его нетерпение не могло заглушить скрипучий голос когтистого липкого страха, который противным клубком свернулся внизу живота. Плохо. Сейчас ему могли потребоваться все силы и мужество, чтобы достойно противостоять пришлому колдуну. Усилием воли Кион загнал панику поглубже и, растерев щёки ладонями, последовал за Лаксом. Пришло время узнать, с кем они имеют дело.       Из всех разведённых вечером костров горели лишь два, у которых сидели караульные. Все остальные люди спали, и над лагерем висела прозрачная тишина, изредка нарушаемая потрескиванием дров и голосами ночных птиц. Стараясь не шуметь, Кион быстро шёл вслед за Лаксом, ёжась от ночной прохлады, прокрадывавшейся к согретому со сна телу. У повозки кузнеца по-прежнему дежурили двое. Киону достался косой взгляд, но в нём, как ни странно, не чувствовалось страха, скорее удивление. Оставив Лакса снаружи, он залез в повозку.       — Ты не торопился, — недовольно поприветствовал его Тарлек, и Кион с трудом переборол себя, чтобы не отвести взгляд. Вместе с ним в повозке находилась Эвина, выглядевшая усталой, но совершенно целой, к его несказанному облегчению, и, разумеется, чужак. — Можешь сделать так, чтобы снаружи нас не слышали?       Кион молча кивнул, не доверяя собственному голосу. Заглушённая было паника подняла голову с новой силой, мешая думать и сосредоточиться. К счастью, ки откликнулась свободно и без промедления. Он легко поставил воздушный барьер, способный поглощать любые звуки, и на всякий случай повесил «сторожа» — небольшой сгусток ки, призванный сообщить хозяину о приближении посторонних. И лишь потом решился взглянуть на сидевшего в глубине повозки мальчишку. Тот, на удивление, не казался напуганным.       — Ты светишься, — внезапно произнёс он, и Кион вздрогнул. Тарлек удивлённо вскинул бровь.       — Надо же, — с издёвкой в голосе протянул он. — Первая фраза за полчаса. Так мы и поговорить сумеем.       — Я буду говорить с ним, — склонив голову набок, сказал мальчишка и посмотрел на Киона огромными ярко-зелёными глазами, выглядевшими на его бледном лице бездонными провалами. — Он одной с нами крови, не то что вы — пустышки. Если бы Кион был котом, то волосы на загривке у него уже встали бы дыбом. От мальчишки веяло таким равнодушием и пустотой, что Киона буквально начало знобить от холода. Он покосился на Тарлека и закусил губу — тот выглядел донельзя взбешённым.       — Пустышки, значит, — с угрозой повторил Тарлек и, поймав на себе взгляд Киона, недобро усмехнулся. Это не предвещало ничего хорошего, и Киона из холода моментально бросило в жар. Мысли снова спутались. Он не знал, что делать и как себя вести. Чего от него ждали? Он поспешно отвернулся и наткнулся на внимательный, пытливый взгляд Эвины, в котором затаилась тщательно скрытая тревога. Он вымученно улыбнулся девушке, но это её не слишком впечатлило.       — Что ж, тем обиднее, должно быть, тебе попасться на крючок этим самым пустышкам, — продолжил тем временем Тарлек, и мальчишка поднял на него искрящиеся изумрудные глаза.       — Меня поймал не ты, — спокойно ответил он, и улыбка Тарлека стала шире.       — Хорошо, — неожиданно покладисто согласился он и махнул рукой, призывая Киона подвинуться ближе. Тот молча повиновался. — Ну?       — Что? — переспросил Кион, до которого не сразу дошло, что обращаются к нему. Тарлек досадливо прищёлкнул языком.       — Спроси у него уже что-нибудь!       — Что именно мне спрашивать? — на всякий случай уточнил Кион, и глаза Тарлека опасно заблестели.       — Например, как его зовут, — с сарказмом предложил он, и Кион кивнул в знак согласия.       — Как тебя зовут? — обратился он к мальчишке, который, кажется, получал от происходящего истинное удовольствие. Тарлек с шумом прочистил горло, и Кион непроизвольно сгорбился, вжимая голову в плечи.       — Меня? — звонким переливающимся голосом уточнил мальчишка. — Или нас всех? Мы сами по себе, и мы едины. Что ты хочешь знать?       В поисках ответа Кион снова посмотрел на Тарлека, и тот раздражённо хмыкнул.       — Ну? — нетерпеливо потребовал он, и Кион машинально выставил перед собой руку, словно защищаясь.       — Я не знаю, что ты хочешь у него спросить, — пробормотал он, и Тарлек, не сдержавшись, выругался в голос. Он нервно взъерошил пятернёй волосы, покосился на улыбающегося мальчишку, затем снова на Киона, несколько мгновений вглядывался в его лицо, а потом с силой толкнул в плечо.       — Выходи. Быстро!       — Не надо! — Эвина ухватила его за руку, пытаясь удержать, но Тарлек оттолкнул её — не грубо, но решительно.       — Следи за ним, — отрывисто бросил он и, ухватив несопротивляющегося Киона за локоть, выволок его наружу.       Караульные во главе с Лаксом глянули на них и сразу отвернулись, очевидно, не желая влезать в чужие разборки и наживать лишние неприятности. Кион вполне их понимал: от Тарлека за милю несло раздражением и желанием свернуть кому-нибудь шею, и вряд ли кто-то в здравом уме рискнул бы соваться ему под руку. Самому Киону было до странности безразлично, что́ тот собирается с ним делать.       По лицу хлёстко ударила влажная от росы ветка, в спину врезался шероховатый, покрытый сучками ствол. Кион рвано выдохнул, сполз на землю на подогнувшихся ногах, запрокинул голову, упираясь затылком в дерево, и уставился в глаза нависшего над ним Тарлека.       — Ты издеваешься надо мной? — с угрозой поинтересовался тот, и Кион бессильно мотнул головой, чувствуя себя разбитым и опустошённым. — Тогда как всё это понимать? У тебя внезапно отсох язык?       — Я… Я не знаю, о чём ты хотел его спросить, — снова повторил Кион, и глаза Тарлека сузились от злости. — Я просто… Я всё исправлю, клянусь! Только скажи, что я должен делать.       — Неужели самому непонятно? — прошипел Тарлек, и Киона внезапно прорвало. Он приподнялся, схватил Тарлека за ворот и резко притянул к себе.       — А должно быть? — буквально выкрикнул он ему в лицо, наплевав, что их могут услышать. — А если я снова ошибусь, что ты сделаешь? Выколешь Эрасту глаз? А может, отрежешь ногу? Тебе был нужен раб — так получай его!       Его всего трясло, ноги не слушались, и он вновь тяжело осел на землю, проехавшись спиной по шершавой коре, а затем закрыл лицо руками. Он ожидал в ответ чего угодно, но только не напряжённой тишины, от которой становилось жутко. Раздался шорох, и Кион рискнул поднять голову и посмотреть на Тарлека. Тот отступил на шаг, избавляя от гнетущего давления своего присутствия, и дышать разом стало намного легче. На его лице появилось сложное нечитаемое выражение, но стиснутые кулаки разжались, а плечи словно бы расслабились, поникнув.       — Хочешь сказать, что я перегнул палку? — наконец поинтересовался он, и Киона обуял истерический смех. Он хохотал, раскачиваясь вперёд-назад, не в силах остановиться, а Тарлек молча наблюдал за ним, по-птичьи склонив голову набок и став похожим на большую взъерошенную сову. От этого сравнения смех начал душить Киона с новой силой, и он закашлялся, судорожно хватая воздух пересохшими губами. Тарлек медленно перекатился с пяток на носки, а потом присел на корточки в крайне неуютной близости от Киона. Смех оборвался так же внезапно, как и накатил, оставив после себя ощущение угнетённости и безразличия.       — Допустим, — произнёс Тарлек, касаясь пальцами подбородка, так что его речь звучала приглушённо. — Допустим, что я погорячился. Сейчас не время выяснять, кто прав, а кто виноват, но… я сделаю выводы.       Кион смотрел на него во все глаза и никак не мог понять, шутит Тарлек или нет. Очередная издёвка? Хитрый ход? Продуманный план? Внезапно вспомнилось невесть откуда взявшееся одеяло и возвращённый медальон, сыгравший в судьбе Эраста столь неоднозначную роль. Что из всего этого было игрой и ложью, а что — правдой? Он хотел, но боялся поверить. На одной чаше весов лежал нож у горла Эраста, на другой — то, что из всех Тарлек был единственным, кто его не боялся и не считал чудовищем. Просто… он никогда не умел вести себя по-другому.       Решение сформировалось и вызрело, а вместе с ним пришли и слова, которые оказалось так легко произнести вслух. Кион поймал взгляд Тарлека и проговорил ровным уверенным тоном — таким, каким мать в детстве разъясняла его промахи:       — Я не собираюсь предавать тебя, — сказал он главное, пытаясь достучаться до наглухо закрытых уголков души Тарлека, и на лице того появилось странное выражение. — Или вести свою игру. Ты мне нужен не меньше, чем я тебе. Но… будешь давить слишком сильно — сломаешь. У тебя достаточно гарантий моей верности, так не переходи границы. Доверие, помнишь? Я тоже должен доверять тебе, иначе ничего не выйдет.       — Это очень интересная теория, — усмехнулся Тарлек, вернув себе прежний самоуверенный и наглый вид. — Я подумаю над ней. А сейчас из-за тебя мы потеряли кучу времени, да и вдобавок оставили твою ненаглядную девчонку наедине с этой зеленоглазой дрянью. Ты слышал, как он меня назвал?       — О да, — Кион искренне улыбнулся — впервые за эту ночь. — Это он зря, ещё не знает, с кем имеет дело.       — Верно, — злорадно осклабился Тарлек и, рывком поднявшись на ноги, протянул Киону руку. — Пойдём, просветим его на этот счёт.       На этот раз его пожатие было уверенным, но не крушащим, и Кион принял его без страха.       Лакс слонялся у повозки, напряжённо вглядываясь в темноту и, завидев их, кажется, вздохнул с явным облегчением.       — Оно поёт, — нервно сообщил он Тарлеку. — Сделайте с этим что-нибудь. Скоро рассвет, люди будут спрашивать. Что мне говорить?       — Что-нибудь придумаем, — успокоил его Тарлек, похлопав по плечу. — Никого сюда не подпускайте. Если надо — силой.       — Говори, что это магия, — внезапно пришло на ум Киону. — Вроде того, что мы дома видели, когда мёртвые поднялись. Мол, Хаона тогда ранили, вот ему и поплохело.       — Я думал, мы собирались скрыть, что здесь замешан колдун, — нахмурился Лакс и посмотрел на Тарлека. Тот задумчиво покусывал губу, размышляя. Последние дни у него появилась такая привычка, и теперь он то и дело до ранок сгрызал нежную кожицу.       — Плохо будет, если узнают, что среди нас был чужак, — наконец произнёс он. — Это может посеять недоверие и панику. Про Хаона в любом случае придётся что-то объяснять, так что идея неплоха. Повозкой придётся пожертвовать, к сожалению…       — Хорошо, — кивнул Лакс и махнул рукой куда-то в сторону костров. — Тогда пусть кто-нибудь сообщит ему об этом.       Кион проследил его жест и нахмурился, заметив среди караульных хорошо знакомую фигуру Виза. Тот сидел неровно, то и дело заваливаясь на бок, размахивал руками и что-то самозабвенно втирал дежурившим Паскалю и Мареку. Судя по всему, он был очень сильно пьян.       — Отправьте этого идиота спать, — отрывисто бросил Тарлек, разом ставший мрачнее тучи. — Скажите, что это мой приказ. Идём, — велел он Киону и полез в повозку.       Едва Кион коснулся рукой полога, как услышал протяжное заунывное пение, от которого кровь стыла в жилах. Он поспешно забрался внутрь, плотно занавесил вход, а затем отыскал взглядом Эвину. Девушка сидела на почтительном расстоянии от мальчишки, и на её лице застыла каменная, ничего не выражающая маска. Она явно была сильно напугана, держалась из последних сил, чтобы не сбежать. При виде них её глаза заметно просветлели, на бледных до синевы щеках заиграл румянец.       — Прости, — только и смог произнести Кион, осознав, каково ей пришлось за время их отсутствия. У него самого уже сводило скулы от монотонного, до нутра пробирающего голоса. Эвина мотнула головой, и её глаза подозрительно заблестели, будто она собиралась расплакаться.       — Хватит голосить, — Тарлек, единственный на кого пение не произвело никакого эффекта, подошёл к мальчишке и несильно пнул его ногой. Тот взял последнюю ноту, от которой засвербило в ушах, и посмотрел на Киона искрящимися от удовольствия глазами.       — Они голодные, — сказал он, улыбаясь. — Я не могу подпитывать их своей ассе из-за этой мерзкой вещицы, что вы на меня надели. И они будут искать себе пропитание. Да, они будут голодны и захотят есть. А вокруг много, много хорошей пищи для них, не такой вкусной, как ты, но им сойдёт, да, пока сойдёт.       Он произносил слова нараспев, с жуткой нечеловеческой улыбкой на фарфоровом кукольном лице, и Киона замутило. Тарлек был прав: эти существа отличались от людей ещё сильнее, чем их жаборотые слуги. Они не просто были не такими, они казались чужеродными от кончиков волос до пяток, и от внешнего сходства это впечатление только усиливалось. Кион осторожно попробовал прощупать его ки, но от прикосновения к зеленоватому свечению, переполнявшему хрупкое тело, его едва не вывернуло наизнанку.       — Ты про своих зелёных друзей? — уточнил Тарлек. — Не волнуйся, у нас найдутся отличные стрелы, чтобы набить им животы.       — Почему ты с ними? — не обращая на него никакого внимания, спросил мальчишка, по-прежнему обращаясь лишь к Киону. — Они ненавидят тебя и боятся. Они — слабаки, ничто, пища. Почему ты не сожрёшь их?       — Возможно, у меня другая диета, — пристально глядя на него, ответил Кион. Тарлек хотел что-то сказать, но он предупреждающе вскинул руку, умоляя не вмешиваться. Он уже успел понять — мальчишка, кем бы он ни был, не станет отвечать на прямые вопросы. Но, возможно, удастся что-то выведать другим путём? Тарлек, как ни странно, мешать не стал и молча уселся рядом с Эвиной, уступив Киону поле битвы.       — Эти, жабор… зелёные существа, они твои слуги? — спросил он, придвигаясь ближе, но всё же сохраняя безопасное расстояние. Мальчишка расплылся в довольной улыбке, словно только и ждал этого вопроса.       — Я их создал, — охотно поделился он, и Кион превратился в слух. — Это было сложно, но без этого я бы не смог принять участие в Исходе, пусть и Сорок третьим. Мне нравится ваш мир, он сильный, мощный и пустой. Тут никого нет, так странно! Мне рассказывали, что такие миры приходится завоёвывать, отбирать у местных ассейнов, но нам повезло. Тут пусто.       — А как же люди, которых вы убили? — спросил Кион. На лице мальчишки появилось искреннее удивление.       — Разве ты не используешь их как пищу?       — Пищу? — растерялся Кион и оглянулся на Тарлека, лицо которого было достойно в этот момент кисти художника. — Мы… не едим друг друга. Мы все — люди, одной крови!       — Нет, — уверенно качнул головой мальчишка и в свою очередь посмотрел на Тарлека. — В них нет ассе. В тебе есть. Ты такой же, как мы. Ты — ассейн.       — Ки, — наконец понял Кион. — Мы зовем это ки. А я — колдун. Или маг. Но я и человек тоже.       Мальчишка рассмеялся, будто зазвенел серебряный колокольчик, и Киону стало неуютно. Его отнюдь не радовало такое сравнение, да ещё и в присутствии Эвины и Тарлека, но если он хотел узнать больше, то следовало потерпеть.       — Что такое Исход? — спросил он, и мальчишка перестал смеяться, и вместо этого снова запел — протяжно и заунывно. Кион покачал головой. — Я не понимаю. Скажи словами.       — Исход — это новая жизнь, — снизошёл до объяснений тот. — Когда нам становится тесно в нашем мире, мы ищем новый: сильный, молодой, полный ассе. И приходим в него.       — Через Эйлад-озеро, — пробормотал Кион, глянув на Тарлека, и тот кивнул в знак согласия. — Это был разрыв между нашими мирами. Хорошо, я понял, у тебя есть ки, или ассе, но что такое жабор… ваши слуги? Как люди… Как моя мать могла стать такой? Разве они не пришли вместе с вами?       — Куклы? — снова удивился мальчишка, и на этот раз на его лице было написано разочарование. — Ты не умеешь делать кукол? Ваш мир полон материала, а ты прислуживаешь ему вместо того, чтобы использовать? Ты странный.       — Материала? — подал голос Тарлек, и его интонации очень не понравились Киону. — Ты имеешь в виду людей?       — Ты говоришь про людей? — повторил вопрос Кион, когда понял, что мальчишка так и собирается игнорировать всех окружающих, кроме него. Тот улыбнулся и кивнул. — Ты… из них сделал своих… кукол?       — Я не очень в этом хорош, — смущённо признался мальчишка, и Киону остро захотелось его ударить. — Ведь я всего лишь Сорок третий. У меня они вышли слабые, им после перерождения требовалось слишком много плоти. Первый пристыдил бы меня за это.       — Первый? — переспросил Кион, и мальчишка так обрадованно засверкал глазами, словно заслужил похвалу от строгого учителя.       — Первый, — снова повторил он. — Лучший, самый сильный, самый лучший. Он — альфа, он — разум.       — Он участвовал в Исходе?       — Он и есть Исход, — снисходительно объяснил мальчишка, будто Кион спросил у него несусветную глупость. Времени оставалось мало, рассвет приближался с неумолимой скоростью, а это значило, что скоро придётся держать ответ перед людьми. Кион задумался на мгновение, решая, что бы ещё спросить, пока парень разговорчив, и вдруг вспомнил кое-что, привлекшее его внимание.       — Ты сказал, что вы связаны. Что ты имел в виду?       — Мы едины, — повторил мальчишка и принялся раскачиваться взад-вперёд, как сумасшедший. — Противная, мерзкая штуковина. Не даёт мне слышать Первого и остальных. Гадкая, злая!       — Они могут связываться друг с другом, — прошептал Кион и оглянулся на побледневшего Тарлека, до которого тоже дошла эта простая мысль. — Значит, этот Первый, кем бы он ни был, знает, что с одним из них что-то случилось. Знает про меня. Это же…       — Это лишает нас эффекта неожиданности, — с грустью констатировал Тарлек. — Но ещё не всё потеряно, они не знают, что мы будем делать дальше. А мы уже предупреждены. Хорошая работа.       Кион непроизвольно вздрогнул, фраза навеяла неприятные воспоминания, но на этот раз в ней слышалась искренняя похвала без подоплёки.       Тарлек тем временем, даже не заметив, какой эффект произвели его слова, поднялся и, отодвинув полог, окликнул Лакса.       — Отведи его в нашу повозку, — сказал он, указывая на мальчишку. — Хорошо бы клетку где найти, но это после. Пока просто привяжи, как сможешь, только понадёжнее. И чтобы ни одна душа не узнала.       Лакс только кивнул в ответ. Кион сузил воздушный кокон, сконцентрировав его вокруг их пленника, чтобы тот не смог привлечь к себе внимание караульных, а потом, подумав, повесил ещё одно заклинание — слабенького «сторожа». Мальчишка, почувствовав его, дёрнулся, зашипел и с откровенной ненавистью посмотрел на Киона.       — Пожалеешь, — выплюнул он и вывернулся из рук Лакса, попытавшегося поднять его на ноги. — Пожалеешь, пожалеешь!       Не обращая внимания на спелёнутые верёвкой ноги, он как-то по-змеиному свернулся, а потом рывком бросился на растерявшегося Киона. Тот даже не подумал защищаться, это просто не пришло ему в голову, настолько нелепым показался этот отчаянный бросок. Напрасно. Прежде чем он опомнился, острые зубы клацнули в опасной близости от его горла, а мальчишка тяжело осел на пол, хватая воздух открытым ртом. Кион, так и не поняв, что произошло, поднял взгляд и наткнулся на злорадно скалившегося Тарлека, который возвышался над ним, потирая костяшки кулака.       — Веришь, всё время мечтал это сделать, — поделился тот и сделал знак Лаксу. — Убери его отсюда. И осторожнее там, эта тварь, похоже, кусается.       Лакс бесцеремонно ухватил мальчишку за воротник и потащил к выходу, не обращая на возобновившееся заунывное пение, больше напоминающее речитатив. Кион не знал, были ли это заклинания, или просто способ развлечься, но звуки, издаваемые парнем, производили угнетающее впечатление. Создатель, и теперь это придется слушать постоянно?!       — Не бойся, заткнём его как-нибудь, — шепнул на ухо Тарлек и усмехнулся в ответ на удивлённый взгляд. — Да на тебе лица нет, как он голосить начинает. Слепой разве что не заметит, как тебя от этого корёжит.       — Что мы скажем про Хаона? — спросил Кион, которому внезапно стало неуютно от того, как легко Тарлек считывал его состояние. В этом было гораздо больше личного, чем ему хотелось бы, но одновременно с этим его слова внезапно успокоили.       — Придётся импровизировать, — невесело усмехнулся Тарлек. — Есть у меня одна идея.       Им даже удалось немного поспать, прежде чем лагерь пришёл в движение. Кион выбрался из-под повозки, где досыпал остаток ночи, не решившись разделить крышу с чужаком, и огляделся. Всё происходило так, как и предвидел Тарлек: около повозки кузнеца уже собралось немало народу, требуя объяснений и отчёта. Сменившиеся караульные — Аан и Ленси — старались оттеснить их в сторону, к горевшему рядом костру, но те напирали, особенно Дейдра — дочка. Её глаза сверкали праведным гневом, голос звучал встревоженно и настойчиво, и её волнение передавалось остальным. Атмосфера постепенно накалялась, и Кион, сам начав нервничать, принялся озираться по сторонам. Что он медлит?       Тарлек как всегда появился ниоткуда, как чёрт из табакерки, и Дейдра, отпустив изрядно потрёпанного уже Ленси, бросилась к нему.       — Где мой отец? — возмущённо спросила она. — Что вы с ним сделали?       — Мне жаль, — сочувственно покачал головой Тарлек, и на его лице отразилась такая искренняя скорбь, что человек с ним не знакомый наверняка поверил бы. — Боюсь, он был ранен ещё в первую ночь.       — Я слышала эту чушь! — запальчиво воскликнула Дейдра и обвела собравшихся взглядом, ища поддержки. — Но это ерунда, наговоры!       Люди переглядывались между собой и перешёптывались, косясь то на Тарлека, присевшего у костра, то на повозку. Они явно не знали, чему верить, пережитый ужас всё ещё давал о себе знать, но многие уже устали от дороги и не могли понять, зачем их сдёрнули с насиженного места. Тарлек ходил по тонкому льду и прекрасно знал это, поэтому задуманное должно было снять все вопросы про кузнеца и одновременно подогреть подзабытый страх. Кион не то чтобы одобрял это решение, однако и иного выхода не видел. Приходилось выбирать из двух зол меньшее.       — Покажи мне его! — потребовала Дейдра, нависая над Тарлеком, а остальные окружили его плотным кольцом, не давая отступить. Кион непроизвольно стиснул кулаки: ему не нравилось, как ожесточились их лица и напряглись спины, и он уже готовился призвать на помощь магию, как вдруг повозка зашаталась и заскрипела, а потом из неё донеслось сдавленное рычание. Все как по команде развернулись, потеряв к Тарлеку всякий интерес.       — Жаборотый! — донеслось откуда-то, и люди в ужасе попятились назад, озираясь по сторонам. — Эй, смотрите, смотрите!       Стенку повозки распорол длинный острый нож, оставив на ткани широкие разрезы. Дейдра взвизгнула, бросилась было вперёд, но Аан крепко ухватил её за пояс и оттащил назад от греха подальше. Девушка кричала, вырывалась, пыталась укусить его, но тот держал умело и надёжно, не обращая внимания на осыпа́вшие его удары. Повозка снова накренилась, и в прорехе появилась расплывчатая коренастая фигура, при виде которой заголосили уже все.       — Нечисть! Сохрани нас Создатель! Опять эта тварь проклятая! Да сделайте же что-нибудь!       Пламя сорвалось с пальцев прежде, чем смолкла последняя фраза, послужившая сигналом. Повозка вспыхнула, озарив перепуганные лица людей кроваво-алыми отблесками, существо внутри завопило и заметалось в огне. Кион аккуратно дозировал ки, одновременно управляя и огненной, и воздушной стихиями, радуясь про себя, что успел потренироваться в этом. Сейчас точность была очень важна, одна ошибка — и Лаксу, запертому в огненной ловушке, придётся несладко, поэтому он старался изо всех сил, не желая навредить тому, кто угостил его водой. Пара мгновений — и на месте повозки осталась лишь сажа, перемешанная с расплавившимися остатками утвари. Дейдра, всплеснув руками, упала на колени и расплакалась. Киону было её очень жаль, но вины он не испытывал — настоящий кузнец умер ещё в селении от руки той твари, что сидела на привязи в их повозке. Только вот Дейдре это было знать не обязательно…       Он подошёл ближе, вслушиваясь в перешёптывания и разговоры.       — Кажется, он больше был…       — Зелёный, зелёный, я тебе говорю! И глазищи сверкали!       — Да нет, он мелкий был и коричневый, зато когти как кинжалы!       — Ты не переборщил? — тихо поинтересовался Кион у прятавшего усмешку Тарлека. — Сколько этой дряни ты подсыпал в костёр?       — Пригоршню, — пожал плечами Тарлек, и Кион вытаращился на него во все глаза. — Что, многовато? Я с запасом, чтобы понадёжнее.       — С такой дозы они глюки ещё полдня ловить будут, — прошипел Кион, хватая его за локоть. — О чём ты думал?       — Да ладно, — отмахнулся от него Тарлек. — Смотри, зато сработало. А противоядие в еду подложим, чтобы отпустило. На меня, Лакса, Аана и Ленси оно хорошо подействовало. А победителей не судят.       Кион только покачал головой. Караульные тем временем оттеснили людей, в том числе и плачущую Дейдру, в сторону, и принялись засыпать пепелище землёй. Лакс, в суматохе сумевший ускользнуть, уже успел переодеться и привести себя в порядок, и теперь помогал своим. Он на мгновение обернулся, встретился взглядом с Кионом и чуть заметно кивнул, показывая, что с ним всё в порядке. У Киона отлегло от сердца и сразу стало легче дышать. Тарлек хлопнул его по плечу и шагнул вперёд, привлекая к себе внимание.       — Так! — громко произнёс он и обвёл всех неприятным внимательным взглядом. — Всех надо осмотреть, вдруг ещё кто ранен! Кузнец вот превратился, может, ещё кто заражён? Признавайтесь!       Желающих как-то не нашлось. Люди подозрительно поглядывали друг на друга, ища следы ран или начинающихся изменений, и уже никого из них не интересовала судьба кузнеца и его дочери. Кион нашёл взглядом Дейдру и вздохнул с облегчением, увидев, что вокруг неё хлопочет Эвина, обтирая испачканное сажей лицо и суя под нос флакон с нюхательной солью. Что ж, хоть это было хорошо.       Закончив с пепелищем и поверхностным осмотром, Тарлек наконец разрешил завтракать и собираться в путь. До Араты — деревни, куда они направлялись, оставалось совсем немного, но промедление могло сыграть с ними злую шутку. Они и так уже отставали от жаборотых на целых три дня, но двигаться быстрее с таким обозом не представлялось возможным. Как и бросить людей здесь, в лесу, особенно теперь, когда стало известно о связи между чужаками. Кто знает, может, сюда уже спешит новая кодла монстров, готовых всё сожрать на своем пути. Представив это, Кион почувствовал себя не в своей тарелке и зябко передёрнул плечами, прогоняя неприятную картину. Одновременно с этим подступил и голод, и он вспомнил, что последний раз нормально поесть ему удалось вчера в обед. Не считать же полноценной едой скормленный ему релаксант. Подгоняемый бурчащим животом, он вернулся к повозке, отыскал посуду и направился к костру, где уже успели сварить на всех простую кашу и заварить в большом котле отвар бодрящих трав. К Деру, стоявшему на раздаче, выстроилась небольшая очередь, и Кион встал в её хвост, ожидая свой черёд. Но стоило ему приблизиться, как оживлённый до этого разговор моментально стих, оставив в воздухе ощущение звенящей пустоты. Кион сделал глубокий вдох и крепко обхватил миску ладонями, словно прячась за неё. Взгляды, бросаемые на него исподтишка, действовали словно втыкаемые в тело иглы, и больше всего на свете он желал поскорее получить свою еду и укрыться в ставшей почти родной повозке. Там, по крайней мере, на него не пялились с таким откровенным ужасом.       Перед ним оставался всего один человек, когда у костра появился Эраст — бледный, с залёгшими под глазами синими тенями, так и не сменивший рубаху, на которой бурели следы крови. Он обвёл людей больным мутным взглядом, увидел Киона и весь разом посерел. Нижняя губа дрогнула, будто он собирался разреветься, и Кион усилием воли подавил порыв подойти к нему, зная, что это лишь ухудшит дело. Эраст попятился, отвёл взгляд, а потом опрометью бросился бежать — так, будто за ним гнались жаборотые. Кион, оцепенев, смотрел ему вслед. Есть ему расхотелось совершенно.       — Ну? — недружелюбно окликнул его Дер и качнул в воздухе черпаком с кашей. — Класть или как? Или ты как эти… трупами питаешься?       Кион молча повернулся к нему, и Дер вдруг охнул и попятился, осеняя себя защитным знаком. Горячая каша из черпака выплеснулась ему на штаны, и он заорал дурным голосом и запрыгал, пытаясь стряхнуть её с себя.       — У тебя глаза светятся, — тихо шепнули на ухо, и Кион почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. — Уходи немедленно.       Лакс быстро вынул из его рук плошку и подтолкнул — мол, поторопись. Кион послушной марионеткой шагнул в указанном направлении, стараясь не замечать, как перед ним расступаются, шарахаются в стороны, украдкой чертят в воздухе охраняющие символы. Он не помнил, как вернулся к повозке, и лишь скрывшись за ней от чужих глаз, без сил опустился на землю и обхватил себя руками, уткнувшись лицом в колени. Через минуту послышались мягкие лёгкие шаги, и прямо на макушку опустилось что-то твёрдое. Кион вскинул голову, и Лакс еле успел подхватить едва не упавшую миску.       — Второй раз я не пойду, — покачал он головой, вручая Киону свою добычу. — Вот.       — Спасибо, — поблагодарил Кион, хотя ему было тошно даже смотреть на эту кашу. Однако он прекрасно понимал, что голодовка скажется на нём не самым лучшим образом, а сил ему вскоре потребуется немало. Есть нужно было даже через не могу. Он зачерпнул ложкой подостывший краешек, слизнул его языком, и живот ответил болезненным спазмом.       — Не могу, — мучительно вздохнул он и отставил миску в сторону. Лакс уселся рядом и, засунув в рот сорванную травинку, принялся покусывать её кончик.       — Может, у тебя действительно другой рацион? — спокойно поинтересовался он, и Кион, вскинувшись, посмотрел на него почти с испугом. — Шучу. Вот, выпей это.       Он протянул Киону пузатую глиняную чашку, от которой приятно пахло травами и мёдом. Тот благодарно кивнул и пригубил напиток. Терпкое вязкое тепло обволокло горло, стекло ниже и согрело изнутри, даря долгожданное спокойствие и умиротворение. Желудок больше не пытался подняться к горлу, в голове прояснилось, а руки перестали мёрзнуть. Кион мелкими глотками, обжигая язык и нёбо, опустошил чашку примерно наполовину, а потом удовлетворённо выдохнул. Лакс молча сидел рядом, уставившись в одну точку перед собой, и, кажется, никуда не торопился.       — Почему Дер так испугался? — спросил Кион, и Лакс посмотрел на него прозрачно-голубыми глазами, в которых царило безмятежное спокойствие. — Я же ничего не делал.       — Может, и не делал, — пожал плечами Лакс и перебросил травинку из одного уголка рта в другой. — Только глаза у тебя светились, как у кошки.       — Зелёным? — обмер Кион, вспомнив зловещее свечение, окутывавшее ожившие трупы и жаборотых. Губы Лакса тронула лёгкая усмешка.       — Нет, — успокоил он Киона. — Алым. Как угли. Жуткое зрелище.       — Но ты не испугался, — заметил Кион и, подумав, потянулся за кашей. — Почему?       — Не испугался? — насмешливо фыркнул Лакс. — Кто сказал такую чушь? Я до сих пор напуган до смерти. Но…       Он помолчал, достал изо рта измочаленную травинку, зачем-то внимательно рассмотрел её, а потом выкинул и сорвал новую.       — Если бы не ты, мы все бы уже умерли, как пить дать. Так что я лучше тебя бояться буду, чем ту нечисть, прости меня Создатель. И Тарлек… Он в корень зрит. Не ожидал от него такой прыти, но теперь думаю, что он далеко пойдёт. У него есть… это… — он неопределённо помахал рукой в воздухе и улыбнулся. — Цель. И она мне нравится. Так что, — Кион вздрогнул, когда на его запястье стальными клещами сомкнулись сильные пальцы, — не вздумай дурить. Пусть дураки тебя боятся, им полезно, глупостей меньше натворят. Понял?       — Вроде как, — ошалело кивнул Кион, впечатлённый его словами. Лакс несколько мгновений пристально вглядывался в его лицо, а затем, поднявшись, ушёл так же внезапно, как и появился, оставив Киона в глубокой задумчивости. Таким его и нашёл Тарлек.       — Надо же, — восхитился тот, заметив полупустую посуду. — Наш маменькин сынок наконец-то научился заботиться о себе. Внял моему совету? Молодец!       Кион посмотрел на недоеденную кашу, будто видел её в первый раз, и желудок вдруг снова болезненно сжало. Он согнулся пополам, давясь подступившей к горлу кислотой, и прижал ко рту ладонь, пытаясь справиться с тошнотой. Перед глазами сгустилась чернота — густая, вязкая, тягучая, и он упрямо мотнул головой, прогоняя дурноту.       — Эй! — донеслось до него приглушённо, будто издалека, и Кион почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо. Он поднял голову, и в глазах немного просветлело, так что он смог разглядеть встревоженное лицо склонившегося над ним Тарлека. — Что случилось?       — Слабость накатила, — глядя прямо ему в глаза, солгал Кион. — Видимо, устал. Я никогда не пользовался магией так часто…       На лице Тарлека появилось отсутствующее выражение, словно он прикидывал, сколько правды было в его словах. Кион не отвёл взгляд, не отвернулся, даже не вздрогнул, когда тот легким движением отбросил чёлку с его глаз.       — Так иди и спи, — резким раздражённым тоном велел Тарлек, выпрямляясь, и у Киона отлегло от сердца. Меньше всего на свете ему хотелось показать, как сильно на него подействовала шутка, в которую Тарлек вряд ли вкладывал угрожающий смысл. Краем глаза Кион заметил слонявшегося рядом Виза, который имел весьма помятый вид и зеленоватый цвет лица. И это зрелище против воли заставило его улыбнуться. Тарлек проследил его взгляд и нахмурился.       — Не говори ни слова. Я потом с ним разберусь.       — Это твои люди, — пожал плечами Кион и поднялся на ноги. — Делай что хочешь.       Он быстро собрал вытащенные с вечера вещи и полез в повозку. Стоило ему просунуть голову внутрь, как по ушам ударило уже осточертевшее пение, которое, казалось, было способно пробурить в черепе дыру. Марек, охранявший мальчишку, бросился к Киону и буквально повис на нём всем телом.       — Ради Создателя, заткните его! Как угодно, но заставьте его замолчать!       — Захлопнись, — раздался за спиной скрипучий голос Виза, который, бросив неприязненный взгляд на Киона, залез внутрь следом за ним. Последним появился Тарлек, плотно занавесивший за собой полог. — Что разнылся как девчонка?       — А вы бы посидели тут хоть часок! — возмутился Марек, которого, очевидно, эти заунывные, вымораживающие душу звуки уже довели до ручки. — У меня от него мороз по коже! Я больше не могу тут находиться!       Кулак просвистел прямо перед лицом Киона и с хрустом врезался в Мареков нос. Тот захлебнулся криком, упал навзничь, и Виз навис над ним с налитыми кровью глазами.       — Захлопнись, я тебе сказал! — прохрипел он и занёс кулак для нового удара. Тело среагировало раньше разума. Кион перехватил его руку, резко дёрнул вниз и на себя, заламывая за спину, а потом пнул Виза под колено. Повозка закачалась, заходила ходуном, и он сам с трудом устоял на ногах. Виз попытался брыкнуться, дёрнулся, и Кион, сильнее сжав для острастки руку, отпустил его и толкнул в плечо в качестве напутствия. Виз, ругаясь как обозлённый чёрт, развернулся к нему, готовясь дать сдачи.       — Хватит, — прозвучало тихо, но весомо, моментом выветривая из головы горячечный азарт. Виз дёрнулся, ругнулся, но спорить не решился, и лишь исподтишка показал Киону кулак. — Хватит, вам говорят!       Тарлек выглядел спокойным, и лишь на виске мелко-мелко подрагивала набухшая венка, выдавая переполнявшее его бешенство.       — Ты, — бросил он зажимавшему разбитый нос Мареку. — Иди умойся, а потом отдыхай. И передай Лаксу, чтобы поторопился с отправлением. Молодец, — тише добавил он, глянув на переставшего петь мальчишку, который с откровенным удовольствием взирал на едва не начавшуюся потасовку.       Марек ответил кивком, поднялся, отнял от лица руку, посмотрел на алые разводы на ладони, а потом, бросив быстрый взгляд на Киона, ужом просочился между ними и молча выскользнул из повозки. Тарлек повернулся к Визу.       — Займись лошадью, — велел он, и глаза Виза обиженно блеснули. — И… ещё раз опозоришь меня, я сам сломаю тебе нос. Понял?       Ответное бурчание Виза можно было трактовать как согласие, что Тарлек, по всей видимости, и сделал, так как тут же потерял к нему всякий интерес. Виз, прихрамывая, выскочил наружу, и в повозке воцарилась гнетущая тишина. Тарлек не смотрел на Киона, а тот кожей ощущал исходящее от него раздражение. В груди плеснулась паника.       — Зелёное пламя, алое пламя, — внезапно нараспев произнёс мальчишка, и оба вздрогнули от неожиданности. — Всё горит, всё пылает, всё сгорает дотла. Всё станет пеплом, чёрным пеплом, а потом… Потом придёт Первый и вдохнёт в него новую жизнь.       От его голоса по спине пробежали мурашки. Кион поёжился, а Тарлек, бросив на него убийственный взгляд, швырнул в мальчишку скомканным платком.       — Заткнись уже! — почти беспомощно потребовал он, и улыбка мальчишки стала шире. — Сделай с этим что-нибудь!       Последняя фраза относилась уже к Киону. Тот задумчиво почесал бровь, а потом предложил:       — Его покормить бы надо.       — С чего бы это? — удивился Тарлек, и Кион терпеливо, как ребёнку, объяснил:       — С того, что если мы хотим его убить, то можно найти гораздо более простой способ. К тому же, — выдвинул он самый веский аргумент, — пока ест, он не сможет говорить.       Это, кажется, решило дело. Тарлек полез в поясную сумку, вытащил оттуда завёрнутые в тряпицу хлеб и сыр и протянул Киону.       — Тебе нёс, — словно оправдываясь, объяснил он и, отдав съестное, уселся как можно дальше от мальчишки. Вовремя. Повозка дёрнулась, трогаясь с места, и Кион от неожиданности едва не потерял равновесие. Он и сам не понял, когда успел сгустить вокруг себя воздух, чтобы удержаться на ногах, а потом, развеяв заклятие, опустился на пол рядом с пленником.       — У тебя много ассе, — оценивающе оглядев его, сообщил тот, когда Кион поднёс к его губам ломоть хлеба с сыром. — Ты можешь убить всех этих людишек и стать свободным. Я отведу тебя к Первому, он будет тебя учить.       — Чтобы быть свободным, необязательно кого-то убивать, — пробормотал Кион, спиной чувствуя устремлённый на него внимательный изучающий взгляд. — Так что заткнись и ешь, если не хочешь сидеть голодным.       К его удивлению, угроза подействовала, и мальчишка принялся есть, откусывая понемножку и так тщательно пережёвывая, будто в этом действии имелся какой-то сакральный смысл. Закончив, он, вопреки опасениям, не начал снова петь, а прикрыл глаза и задремал, приоткрыв рот в расслабленной улыбке. Кион накинул ему на плечи валявшееся рядом одеяло и переместился к Тарлеку, который за всё это время не проронил ни слова и только молча наблюдал за происходящим.       — Сколько до Араты? — поинтересовался Кион, только чтобы нарушить тяготившую его тишину. Тарлек передёрнул плечами.       — До обеда должны управиться. Вопрос в том, что нас там ждёт.       Снова повисло молчание. Кион не знал, что сказать, а Тарлек, похоже, не горел желанием разговаривать. Его рассеянный взгляд скользил по предметам, ни на чём не задерживаясь, а мысли, казалось, были бесконечно далеки отсюда. Кион не решился прерывать его размышления и, последовав примеру мальчишки, прикрыл глаза и погрузился в неглубокий беспокойный сон.       Ему снилась мать. Она стояла на Площади в десятке шагов от него и смотрела пристально, не отводя взгляда. Её глаза глядели на него с печалью и одновременно с гордостью, словно она одобряла его поступки, но не могла не грустить о цене, которую пришлось за это заплатить. Кион попытался было подойти к ней, но Площадь внезапно наводнили жаборотые, оттеснив его от матери и загалдев на своем непонятном языке. Обмерев от ужаса, Кион попытался протиснуться, протолкаться сквозь них к Сувифи, но когда смог снова разглядеть её лицо, на нём уже расплывался в улыбке уродливый жабий рот.       — Алое пламя, зелёное пламя. Ты стоишь на пламени, — сорвалось с её губ звонким мальчишеским голосом, и Кион, глянув себе под ноги, охнул от неожиданности. Вместо земли под ним расстилалась уходящая глубоко вниз бездна, а сам он стоял на тонком слое повисшего в воздухе льда. Где-то там, под ногами, пульсировало, жило и дышало зеленоватое сияние, казавшееся живым существом, и от него исходил такой чудовищный ненасытный голод, что Кион не выдержал и закричал, почувствовав, как его неумолимо влечёт в эту глубину. Горло стиснуло удушливым спазмом, изо рта вместо крика вырвался невнятный хрип, щёку опалило жгучей болью, и он наконец смог открыть глаза и сделать такой необходимый вдох.       — Я не знаю, что тебе снилось, — сухо заметил Тарлек, потирая ладонь, — но мы рисковали остаться без повозки.       Он протянул руку, показывая, и Кион с ужасом увидел, что доски, на которых он лежал, в некоторых местах почернели и обуглились. Он недоверчиво прикоснулся к ним пальцем и ошарашенно уставился на оставшиеся на коже чёрные следы.       — Я… — начал было он, и его голос сорвался. — Я не специально.       — Это ежу понятно, — недовольно проворчал Тарлек, но в его голосе не слышалось настоящей злости. — Я буду признателен, если подобное не повторится.       — Я постараюсь, — машинально кивнул Кион, всё ещё рассматривая сажу у себя на пальцах. Что же ему действительно приснилось? Что-то пугающее. Что-то страшное настолько, что он инстинктивно попытался защититься магией. Но что это было?       — Не помнишь? — догадался Тарлек, пытливо вглядывавшийся в его лицо. Кион отрицательно покачал головой. — Немудрено. Мне тоже снятся сплошь кошмары. Что ж, ты вовремя, мы почти приехали. Разведчики уже вернулись.       — Кто-нибудь выжил? — моментально пришёл в себя Кион. — В Арате кто-нибудь уцелел?       Тарлек развел руками.       — Там пусто, — ответил он. — Нет ни тел, ни заметных разрушений, ни живых. Пус-то-та.       — И что это значит? — тихо сам у себя поинтересовался Кион, и Тарлек неопределённо качнул головой.       — Приедем — узнаем, — только и ответил он. Ждать оставалось немного.       В Арату въезжали в гробовом молчании, внимательно озираясь по сторонам и выискивая хоть какие-то намёки на то, что тут произошло. Тарлек оказался прав: ни следов крови, ни изувеченных тел, ни разрушений — складывалось впечатление, что все разом сорвались с места и покинули деревню. И от этой мёртвой пустоты становило ещё более жутко, чем если бы они нашли горы трупов. Это хотя бы было ожидаемо.       — И куда все делись? — пробормотал Кион, разглядывая пустые улицы через приоткрытый полог. Виз, сидевший на облучке, изрядно загораживал ему обзор, но просить его подвинуться Кион не стал. Внутри неприятно тянуло, дёргало, пальцы сводило от напряжения, а в горле застрял противный скользкий ком, мешавший дышать. Мальчишка, тоже уже проснувшийся, снова начал тихонечко напевать, и от его голоса сосущее тревожное ощущение нарастало, переходя в настоящую панику. В полной тишине раздавался только скрип колёс да беспокойное ржание лошадей, которым передалась нервозность людей.       — Леший знает что, — прошептал Тарлек, тоже чувствовавший себя не в своей тарелке. Он сказал что-то ещё, но Кион уже не слушал. Ощущение опасности обрушилось на него словно лавина, буквально пригибая вниз, ки взбрыкнула, выплеснулась, затрещала молниями на пальцах. Едва соображая, что делает, он высунулся наружу, схватил Виза за плечо и отшвырнул назад под защиту «кокона», окутавшего повозку. Тот издал возмущённый вопль, который тут же сменился испуганным вскриком. На то место, где он только что сидел, бесшумно приземлилась огромная, чёрная как смоль, будто обугленная зверюга, отдалённо напоминавшая то ли собаку, то ли волка. Из её оскаленной пасти вырвалось зловонное дыхание, глаза сверкали зеленоватыми огоньками. Кион пригляделся, и его едва не стошнило: тело этой странной твари было будто бы собрано из нескольких разных частей, и в местах стыков кое-где наружу торчали кости, до ужаса напоминавшие человеческие. Существо вскинуло вверх острую морду и душераздирающе завыло. Кион содрогнулся — со всех сторон ей ответил такой же кошмарный вой.       — Тридцать второй, — донёсся до него обрадованный голос мальчишки, а потом адское порождение Искусителя ринулось вперёд, метя ему в горло.