Монстр

      Кион отреагировал инстинктивно — смёл жуткую псину порывом ветра и, выбравшись на облучок, выпрямился во весь рост, пытаясь рассмотреть, что происходит. Повозки выстроились в ряд на узкой улочке, со всех сторон огороженной заборами, так что двигаться можно было только вперёд. Ни развернуться, ни свернуть в сторону не представлялось возможным, и Кион скрипнул зубами от злости. Как, почему он не почувствовал ловушку?! И что теперь делать?       — Езжайте вперед! — гаркнули над ухом, и он, обернувшись, понял, что Тарлек тоже выбрался наружу и успел оценить ситуацию. Которая стремительно приближалась к аховой. Еще одна адская тварь легко перемахнула через забор и кинулась на переднюю повозку. Оттуда послышался крик боли и пронзительный женский вопль. Кион, не раздумывая, спрыгнул на землю и сломя голову понёсся вперёд, мысленно вознося молитву Создателю, чтобы тот не забыл о них в эту минуту. К такому ужасу он не был готов. Они говорили о жаборотых, о поднявшихся мертвецах, о чужой магии, но подобных жутких созданий его разум принимать отказывался.       Краем глаза он заметил какое-то движение и едва успел отпрыгнуть в сторону, уходя из-под удара. Зловонные челюсти лязгнули буквально в ладони от его плеча. Кион больно стукнулся об угол повозки, скользнул рукой в карман, нащупал кастет и что было силы врезал им в удачно подставленный нос. Собака взвыла, поднялась на задние лапы, и в брюхо ей тут же впилась арбалетная стрела. Пальцы болезненно скрючило от хлынувшей сквозь тело ки. Кион направил удар вслед за стрелой, прямо в незащищенное нутро, вложив в него переполнявшие его ненависть и страх. Угольно-чёрная кожа вспыхнула, покрылась морщинами и трещинами, а потом лопнула с омерзительным чавкающим звуком, забрызгав сапоги и штанины зеленоватой кровью. Кион машинально отёр лоб и поднял голову, прослеживая направление, откуда прилетела стрела. Лакс, оказывается, тоже не терял времени даром. Он успел забраться на крышу одного из домов, вооружившись двумя арбалетами и запасом стрел, и оттуда выцеливал свою добычу. Позади него примостился Ленси, перезаряжавший второй арбалет. Остальные тоже не остались в стороне: Марек, сидя на заборе, умудрился отвлечь на себя собаку, атаковавшую первую повозку, а Аан, подкравшись с другой стороны, всадил в неё две стрелы подряд. В конце обоза также кипел бой. Только вот стрелы не слишком помогали делу. Обычное оружие плохо справлялось с магией.       В груди пекло от ярости и не на шутку разбушевавшейся ки. Кион сгустил пламя на ладони в плотный шар и швырнул его прямо в морду прыгнувшей на соседнюю повозку твари. Та на удивление проворно увернулась, оттолкнулась в прыжке от забора и ринулась в атаку. Кион едва успел упасть на землю, разодранное когтями плечо пронзило жгучей болью, и он ударил наугад, почти не целясь и не надеясь попасть. Пламя взметнулось вокруг него, отвечая на призыв. Он не сдерживался, тратя ки без сожалений, и пронзительный отчаянный вой послужил доказательством того, что он попал в цель. Расслабляться, однако, было рано. Люди повыскакивали из повозок и бросились врассыпную, превратив себя в отличные мишени. Арбалетчиков было мало, они не могли проследить за всеми, и Кион с ужасом подумал о друзьях. С Эвиной всё ещё была охрана, с Тарлеком — Виз, который, несмотря на тупость, мог о нём позаботиться. А что с Эрастом? Где он? Кион едва не застонал от злости и начал пробираться дальше — туда, откуда доносилось рычание и крики. В этот момент он от души проклинал Тарлека, отобравшего у него отцовский арбалет, напрочь позабыв о том, что стрелять он, в отличие от Лакса, умел из рук вон плохо.       Обогнув перевернувшуюся телегу, он наткнулся на Дера с приятелем, которых теснила к забору огромная псина. Из-под её лопатки торчало как минимум три стрелы, но это нисколько не стесняло её движений. Плохо! Кион быстро огляделся в поисках чего-нибудь подходящего, заметил расшатанную покосившуюся доску, усилием воли сорвал её с прогнивших креплений, запустил по воздуху и с размаху всадил в грудь собаке, которая пыталась добраться до отстреливавшегося Дера. Тот в недоумении уставился на распростёртого у его ног зверя, взглянул на Киона и вдруг переменился в лице.       — Сзади! — истошно заорал он и замахал руками. Кион стремительно развернулся, но отреагировать уже не успел, и в грудь ему будто бы ударил тяжелый таран, опрокидывая навзничь. Земля с хрустом врезалась в спину. Голова взорвалась пульсирующей болью, в глазах сгустилась чернота, во рту сделалось солоно от крови. В последний момент Кион успел подставить руку, и длинные острые клыки впились ему в запястье, а не в горло. По бокам и животу заскребли когти, разрывая ткань и плоть. Свободной рукой Кион изо всех сил вцепился в собачью морду, пытаясь попасть в глаза, но пальцы соскальзывали по горячей гладкой коже. Сознание путалось. Его всего целиком будто бы окутало зеленоватое свечение, исходившее от этой твари. Оно пульсировало, как живое существо, раскидывая в сторону тоненькие нити, тянувшиеся к другим собакам, а от них — дальше, немного в сторону, где оно расцветало невиданным ярким цветком. Оно одновременно завораживало и внушало омерзение, как что-то настолько чуждое, что даже находиться рядом было невыносимо, гадливое чувство, настойчиво требующее стереть, избавиться от него любыми мыслимыми способами. И Кион, забыв про терзавшую его боль, потянулся к этому свечению, впился пальцами в его отросток и сжал так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Ладонь обожгло холодом. Ки плеснулась в венах, потекла сквозь кожу, затапливая зеленоватое мерцание алым раскалённым потоком, а Кион не препятствовал ему, щедро вливая кипящее пламя в созданную чужой магией куклу. Огонь всегда был его любимой стихией — искренней, смелой, жадной до жизни и щедрой на смерть. Он не думал о том, что может сгореть и сам, его цель была так близко, так доступна, что Кион забыл обо всём и тянулся, тянулся за ней, следуя за тонкими зеленоватыми щупальцами, невидимыми для всех, кроме него. В последний удар он вложил все остатки ки, которые только смог собрать. Алое пламя жадно поглощало зеленоватое сияние, и когда то наконец исчезло — хватка на его руке тоже пропала, и Кион смог погрузиться в счастливую блаженную черноту.       Он снова стоял на тонкой кромке льда, только у его ног теперь плескались алые лепестки огня. Лёд при этом, странное дело, не таял, а огонь не гас, соприкасаясь с холодом, наоборот — они будто бы подпитывали друг друга. Внизу всё так же расстилалась бездна, наполненная мёртвым бледным светом, и от неё исходило ощущение всепоглощающей безжизненной пустоты. Он откуда-то точно знал, что́ должен сделать, и нисколько не боялся. Было немного жаль, но он не мог вспомнить, о чём именно грустит, просто испытывал тянущее сожаление о незаконченном, но важном деле. А потом он шагнул вперёд, за край, и начал стремительно падать вниз — навстречу холодному зеленоватому свету, раскинувшему перед ним жадные, голодные объятия…       — Проклятье!       Голос звучал удивлённо и одновременно обиженно. Кион распахнул глаза, уставился в высокий белёный потолок и несколько мгновений не мог понять, где находится. Всё тело налилось невообразимой тяжестью, горло саднило, пересохшие губы спеклись и потрескались, а глаза резало даже от приглушённого света, источник которого находился где-то сбоку, откуда донёсся голос, но повернуть голову оказалось сложнее, чем убедить Келлена не лезть в драку. Келлен…       Воспоминания вернулись разом, заставляя задохнуться от ужаса. Из груди вырвался сдавленный хрип, Кион попытался сесть, и в этот момент ему на лоб смачно шлёпнулось что-то холодное и мокрое. За уши и под шею тут же потекла вода, Кион дёрнулся, вскинул руку и, стащив с лица мокрое полотенце, смог приподняться и осмотреться по сторонам.       Он лежал на кровати в небольшой, но очень опрятной комнате с большим окном, занавешенным тяжёлой шторой. Это из него падал мягкий тёплый свет, не имевший ничего общего со снившимся ему призрачным сиянием. У изголовья стоял небольшой круглый столик, заставленный мисками, чашками, пузырьками и заваленный каким-то тряпьём. У столика на массивном, отделанном резьбой и цветными вставками стуле сидел Дер, потиравший правую руку и разглядывавший Киона с пристальным насторожённым вниманием. Справа от него на полу лежал арбалет.       — Очнулся, — констатировал он и, взяв со столика чашку, протянул её Киону. — Ты должен выпить это. Тарлек велел.       В чашке с равной долью вероятности могла находиться и вода, и крысиная отрава, но пить хотелось так сильно, что Кион залпом выхлебал содержимое до дна, не задумываясь о последствиях. Питьё оказалось ароматным травяным отваром, унявшим, наконец, боль в обожжённом горле и головокружение. Дер, внимательно следивший за его действиями, одобрительно кивнул, вытащил откуда-то из-за стула глиняный кувшин и снова до краёв наполнил чашку. На этот раз Кион пил медленнее, смакуя каждый глоток и чувствуя, как постепенно проясняется в голове. Он снова огляделся. Комната совершенно точно была ему незнакома, а если учесть, что они добрались до Араты…       — Это дом местного старосты, — развеял его сомнения необычно разговорчивый Дер. В его присутствии Кион чувствовал себя неуютно, но тот, странное дело, не демонстрировал уже привычной отчуждённости и враждёбности. Даже разговаривал нормально, не сквозь зубы. Кион отставил чашку на стол и вытянул руки перед собой, ожидая увидеть изуродованное клыками запястье. И замер, не веря глазам. На коже не осталось ни следа, ни единого повреждения, даже маленькой царапины или шрама.       — Сколько я проспал? — хрипло поинтересовался он, поражённо разглядывая руки. Дер хмыкнул.       — Три дня, — ответил он, и Кион воззрился на него в полнейшем недоумении. — Чего смотришь, я правду говорю. А зажило на тебе всё ещё в первый день. И это полное чёрт знает что.       — Три дня, — прошептал Кион, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. А ведь он никогда не был силён в целительстве, даже ногу Тарлека вылечил скорее случайно, чем по знанию. А тут вот как…       — Что с остальными? — опомнившись, спросил он, и Дер тяжело вздохнул.       — Пятеро погибли, — ответил он, и уголки его губ предательски дрогнули, выдавая нервозность. — Брат Марека — Эдвин. Тётка Алара с мужем — оба. Даже из повозки не успели выбраться, эта тварь от них клочка не оставила. Фед вчера умер, ему отгрызли ногу. И Мара. Она мать закрыла, а сама…       Каждое имя отдавалось в груди тупой ноющей болью. Кион стиснул кулаки, проклиная собственную слабость и неопытность, которые не позволяли ему биться с чужаками на равных. Пятеро погибли, и он не успел их спасти. Ещё пятеро…       — С остальными всё более-менее в порядке, — продолжал тем временем Дер. — С ней тоже, если тебе интересно. Это она отвар готовила, так что пей. И… не вини себя. Тебе тоже досталось.       Кион, не веря своим ушам, повернул голову, и Дер отвёл взгляд в сторону, будто ему было неловко смотреть Киону в глаза. А потом вдруг произнёс — тихо, но отчетливо:       — Ты извини за то, что я брякнул. Ну, про трупы… Что ты их жрёшь и всё такое. Там, дома, я почти ничего не видел. Только когда мертвяки эти попёрли, но тогда всё быстро кончилось. Даже испугаться толком не успел. А тут… Они были быстрые. И живучие. Я пять стрел в неё всадил, а ей хоть бы что. Ближе подходит, а из боков к-к-кости торчат.       Его голос сорвался, и Дер сердито потёр щёки ладонями, будто ему внезапно стало холодно.       — И я подумал, что умереть-то не страшно. Рано или поздно все помрём, Создатель никого тут не оставит. Но мысль о том, что из меня сделают вот такую мерзость, которая будет жрать людей, вот что по-настоящему жутко. Так что… Вовремя ты с той доской появился. А потом… Я не знаю, что ты сделал, но псина та, что на тебя напала, вдруг завыла так, словно её резали. И остальные тоже взвыли, начали кататься по земле, кусать сами себя. А потом ты загорелся. Как грёбаный факел. А следом за тобой и они все вспыхнули, как те жабы на Площади.       Дер глянул ему в глаза и натянуто, фальшиво рассмеялся, но этот смех не мог скрыть переполнявший его страх. Кион отлично понимал его: даже в пересказе чувствовалась невыразимая жуть.       — Пламя едва не перекинулось на повозки и дома, — продолжил Дер и снова потёр руку. Приглядевшись, Кион увидел на тыльной стороне ладони красноватые пятна, сильно напоминавшие ожоги, и вскинулся, поражённый внезапной догадкой.       — Кто-то пострадал? — леденея от недоброго предчувствия, спросил он, и Дер, проследив его взгляд, ниже опустил рукав, прикрывая повреждённые участки.       — Несильно, — успокоил он Киона. — Пару минут всё полыхало, а затем… Весь огонь как по команде к тебе устремился, слился в один огромный шар, а потом раз — и погас, как не было. Остались только угли от тварей этих и ты… тоже ничуть не лучше. На тебе живого места не было, мы решили, что всё, отбегался. Видел бы ты лицо Тарлека, — внезапно ухмыльнулся он. — Мы думали, что его удар хватит. А ты… вдруг задышал. А теперь вот, — он указал на совершенно целые и невредимые ладони Киона. — И следа не осталось.       Кион молча разглядывал свои руки, не зная, что сказать в ответ. Он отчётливо представлял, как выглядело всё, что произошло, как выглядел он сам в глазах людей. Монстр ничуть не лучше тех, жаборотых. Только на привязи, вот и вся разница. Лакс сказал, что дуракам бояться полезно, но Лаксу легко было говорить, ведь от него не шарахались во все стороны. В горле запершило, голова разболелась с новой силой, и Кион даже не понял, как в руках у него снова оказалась полная чашка горячего питья. Дер откинулся на стуле и бесцеремонно пристроил ноги в ботинках прямо на край кровати. Он выглядел расслабленным, но усталым. Три дня… Неужели всё это время он находился здесь?       — Мне лучше, — произнёс Кион, отставляя чашку, и Дер, приоткрыв один глаз, посмотрел на него. — Ты… можешь идти, я справлюсь.       — Приказ Тарлека, — качнул головой тот и показал на снаряженный арбалет и полный колчан стрел. — Ты под охраной, так что заткнись и спи, пока это возможно.       — Под охраной? — удивлённо переспросил Кион, чувствуя, как похолодели пальцы. — Думаете, я что, сбегу? С чего бы? Или… — его вдруг бросило в жар. — Я могу навредить кому-то?       — Не в этом смысле, — поморщился Дер и снова закрыл глаза. — Я тебе не сторож. Наоборот.       На его губах заиграла лёгкая ухмылка, словно он вспомнил что-то смешное.       — Я теперь твой телохранитель. Не поверишь, но за это место была почти что драка.       — Драка? Телохранитель? — окончательно растерялся Кион, которому начало казаться, что за время его беспамятства мир здорово сошёл с ума. — Что ты вообще несёшь? Почему?       — Потому что даже последний болван вроде Виза понял, что рядом с тобой безопаснее, чем в любом другом месте, — не открывая глаз, ответил Дер. — За всё это время там, где находился ты, никто не погиб. Догадываешься почему?       — Скажи это Келлену, — с тоской произнёс Кион, и Дер глянул на него исподлобья.       — Я помню Церковь, — вдруг сказал он холодно и жёстко. — Те слова до сих пор стоят у меня в ушах. Я сам себе противен, потому что струсил и хотел бежать. И на тебя злился всё это время, потому что ты единственный, кто не отступил. Даже не подумал об этом! И я собирался подкинуть в твой костер парочку поленьев, просто чтобы не слышать больше собственный дрожащий голос. Потому что, если даже монстр оказался лучше меня, то как дальше с этим жить? Поэтому, — он протянул руку и нежно похлопал по арбалету, — если ещё какой-нибудь козёл сунется сюда, чтобы полить тебя святой водой или очистить пламенем, то он отправится прямиком к Создателю с болтом в дырявой башке. А теперь спи, и не вздумай что-нибудь вякнуть в ответ, не то сам станешь этим козлом.       Его голос звучал глухо и надтреснуто, будто сказанное далось ему с большим трудом. Дер вновь прикрыл глаза, и на его лице появилось расслабленное выражение, как у человека, забывшегося спокойным сном. Только мелко дрожавшая на виске жилка выдавала его истинное состояние. И Кион, вняв недвусмысленному предупреждению, последовал его примеру, откинувшись на подушку и закрыв глаза. Через минуту он уже крепко спал, на этот раз без сновидений.       Когда он проснулся, день уже клонился к закату. Дера в комнате не было, как и его арбалета, и Кион решил, что тому надоело сидеть без дела. Это оказалось даже хорошо, наедине с собой было проще собраться с мыслями и хорошенько подумать над тем, что произошло. А заодно привести себя в порядок.       Кион осторожно сел, опасаясь головокружения, но голова на удивление оставалась ясной. Тело двигалось легко, без боли, а на коже не осталось ни единого следа, оставленного зубами собак или огнём. Поднявшись, Кион обнаружил, что из одежды на нём лишь исподнее, причём совсем не то, которое он надевал сам. Всё сгорело? Что же там произошло?       В противоположной от окна стене обнаружилась дверь, а за ней — уборная. Кион подошёл к небольшому умывальнику, зачерпнул воду из стоявшей рядом бочки и плеснул себе в лицо. Вода оказалась ледяная, и его пробрало ознобом до самого нутра.       — Проклятье! — содрогнулся он и, оглядевшись, заметил спрятанный за бочкой глиняный кувшин, стоявший на металлическом подносе, наполненном тлеющими углями. Чуть выше на крючках висели прихваты и ковш для смешивания. С горячей водой дело пошло гораздо живее. Через несколько минут Кион почувствовал себя на порядок лучше, однако вместе с этим появился и голод. Травяной отвар был, без всяких сомнений, весьма хорош, но никак не мог заменить пропущенный обед. Аж три обеда! Одежды, однако, в комнате не оказалось.       «Наверняка всё сгорело, — подумал Кион, припомнив слова Дера. — Что же я такое натворил?»       Дверь оказалась незаперта. Голова всё ещё немного кружилась, но с каждым шагом слабость отступала. Кион дошёл до лестницы и, держась за перила, начал спускаться, с любопытством оглядываясь по сторонам. Дом выглядел богато и ухоженно, поручни были сделаны из металла, а не из дерева, что по меркам их небольшого села стоило просто баснословно дорого. Его комната была одной из трёх на втором этаже и располагалась дальше всех от лестницы, но остальные двери были закрыты, а на стук никто не отозвался. Зато снизу донёсся негромкий шум, и Кион воспрянул духом. Дер вернулся? Или, возможно, Тарлек?       На последней ступеньке его нога неловко подвернулась, он оступился, больно приложился плечом об перила и грохнулся бы на пол, если бы не успел создать перед собой воздушную подушку, позволившую ему приземлиться мягко, а не шмякнуться, как мешок с картошкой. Он на несколько мгновений будто бы завис в воздухе, затем аккуратно спланировал, ровно встав на обе ступни, выпрямился и вздрогнул, услышав негромкий вскрик и звон разбившейся посуды. Проклятье! Кион медленно развернулся и увидел незнакомую девушку не старше Эвины, которая уставилась на него широко распахнутыми глазами, прижав руки ко рту, чтобы не закричать. У её ног валялись черепки от разбитого кувшина, по полу растекалась тёмная, пахнущая пряностями жидкость, пачкавшая подол длинного расшитого платья. Кион шагнул было к ней, пытаясь успокоить, но девушка отпрянула и, поскользнувшись на пролитом, шлёпнулась на пол.       — Не подходи! — тоненько всхлипнула она, вычерчивая в воздухе защитный знак, и Кион замер на месте с протянутой рукой. Девушка не мешкала. Она подхватила испачканный подол, вскочила на ноги и что было духу рванула прочь, громко хлопнув на прощание входной дверью. Кион несколько мгновений таращился прямо перед собой, а потом, вздохнув, присел на корточки и принялся собирать разбитые осколки.       — По крайней мере, она не пыталась меня сжечь на месте, — пробормотал он, выпрямляясь. — Но, возможно, у неё просто не было с собой огня.       — Шутишь, — раздался весёлый голос, и Кион едва не рассыпал только что собранные черепки. — Это хорошо, значит, жить будешь.       Кион обернулся к стоявшему в дверном проеме Тарлеку и молча пожал плечами, не зная, что сказать. Тот, похоже, и не ждал ответа. Он вошёл в дом, стащил с себя влажную, покрытую грязью куртку, бросил её прямо на пол и, пройдя к столу, тяжело опустился на стоявшую рядом лавку. Вид он имел неважный. Он устало потёр лицо ладонями, похлопал себя по щекам и, подняв голову, удивлённо посмотрел на Киона.       — Чего ты не оделся? — поинтересовался он, оглядывая его с ног до головы. — Ходишь, девиц нервных пугаешь.       — Я не нашёл своих вещей, — наконец смог произнести Кион, и на лице Тарлека появилось озадаченное выражение. Потом он тихо выругался и хлопнул себя по лбу.       — Твои вещи! Их же даже не разгрузили. Мы ведь не знали…       — Выживу ли я? — спокойно закончил за него Кион. Тарлек кивнул. — Всё было так плохо?       — Хуже, чем ты можешь себе представить.       Тарлек на мгновение сжал пальцами колено, а потом расслабился.       — Но есть и хорошие новости.       — Да? — недоверчиво усмехнулся Кион, и на лице Тарлека прорезалась хищная улыбка.       — Этот самый Тридцать второй… Ты его убил. Понимаешь?       В его глазах играли злые азартные огоньки, пальцы сжимались и разжимались от предвкушения, и Киона внезапно замутило.       — Я убил человека? — хрипло поинтересовался он, чувствуя, как перед глазами всё начало расплываться. Тарлек рывком поднялся на ноги, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и сильно, болезненно стиснул пальцами его плечо.       — Не человека, — зло, с нажимом произнёс он и грубо встряхнул его за плечи. — Ты убил мерзкую кровожадную тварь, которая пыталась прикончить нас всех. Тебя. Её. Приятеля этого твоего убогого. Они целы, кстати. Благодаря тебе.       Туман перед глазами рассеялся, и Кион увидел перекошенное от злости лицо Тарлека, внимательно вглядывавшегося в его глаза. Он попытался улыбнуться, но вышло жалко и неубедительно, и Тарлек нахмурился.       — Мы нашли уцелевших в церкви, — сказал он спокойнее. — Их там заперли два дня назад без еды и воды. Детей, женщин, стариков, мужчин. Нескольких потом забрали, и они так и не вернулись. Как думаешь, что с ними было бы, если бы мы не пришли? Арата куда больше нашего поселенья. Знаешь, сколько тут погибло?       — Я тебя понял, — выдавил из себя Кион, которому такая близость Тарлека причиняла ощутимый дискомфорт, и упёрся ладонью ему в грудь, не то отталкивая, не то пытаясь успокоить. — Отпусти меня.       Тарлек несколько мгновений раздумывал, а потом медленно, будто нехотя, разжал пальцы и отступил на шаг. Повисло неловкое молчание, и Кион опустил взгляд, отчего-то стыдясь посмотреть Тарлеку в глаза. Вместо этого он уставился на тёмно-бордовое пятно, расплывающееся на белой рубахе отчётливым пятипалым пятном, и, с удивлением глянув на свою ладонь, понял, что испачкал руки пролитым напитком и заодно испачкал Тарлека.       «Проклятье!» — пронеслось в голове, но вместо раскаяния его вдруг обуяло безудержное веселье. Он попытался совладать с собой, но губы против воли растягивались в улыбке, и Кион, не выдержав, расхохотался в голос. Тарлек озадаченно выгнул бровь, опустил взгляд вниз, тронул пальцами пятно, затем посмотрел на руки Киона, потом снова на свою рубаху, и на его лице появилось столь горестное выражение, что Кион буквально согнулся пополам от смеха.       — Я не специально! — смог произнести он, когда немного отсмеялся. — Она… разбила этот дурацкий кувшин. Я просто убрать хотел.       — В домашнем хозяйстве ты полный профан, — покачал головой Тарлек, покарябав пятно ногтем. — Сядь уже куда-нибудь и жди, пока тебя покормят. Как ребёнок… Сейчас Дер вернётся, намылю ему голову за отлучку.       — Кстати, — моментально посерьёзнел Кион. — Дер сказал, что он меня охраняет. От кого, если я убил того колдуна? Неужели…       — К сожалению, про огонь ты не ошибся, — невесело усмехнулся Тарлек и, наконец забрав у него из рук злополучные черепки, недолго думая, выкинул их в окно. — Ты не очень популярен у местных, так что не шляйся один. Ещё болван этот мутит воду…       Он посмотрел куда-то за спину Киону и выразительно приподнял бровь.       — По-моему, я велел сидеть здесь на заднице, будто приклеенный, — произнёс он не сулящим ничего хорошего тоном. Кион обернулся. На пороге застенчиво мялся Дер, держа в руках два больших тюка, в которых он узнал свои пожитки.       — Я… Это… — несчастно пробормотал Дер, бросив на Киона взгляд в поисках поддержки. — Вещи вот… Сходил.       — Я попросил его найти мне одежду, — вклинился Кион, заметив, что в глазах Тарлека разгораются опасные огоньки. — Сам сказал, что я так всех распугаю. И вообще, я хочу одеться, поесть, а потом узнать, как обстоят дела. И тебе бы, кстати, переодеться стоило. Идём, Дер.       На лицо Тарлека стоило полюбоваться, но Кион решил не испытывать судьбу и со всей приличествующей скоростью начал подниматься наверх, волоча за собой совершенно ошалевшего Дера. Полностью убитое настроение взмыло буквально до небес.       Когда он снова спустился вниз, за уставленным посудой столом заметно прибавилось народу. Кроме Тарлека здесь находились Лакс, Марек и, к несказанному удивлению Киона, Эвина, сидевшая чуть в стороне от компании парней. Дер, повинуясь быстрому жесту, занял пост у окна, из которого хорошо просматривался подход к дому. Кион нахмурился — атмосфера явно не располагала к празднованию победы.       — Вот, — Тарлек подтолкнул к нему тарелку с мясом и запечённым картофелем, от запаха которого мгновенно потекли слюнки. — Ешь и слушай последние новости, если, конечно, после них тебе кусок в горло полезет.       — Полезет, — уверил его Кион, алчно глядя на еду. Тарлек едва слышно фыркнул и, дождавшись, когда тот усядется на своё место, посмотрел на Лакса.       — Как идёт строительство?       — Неплохо, — кивнул тот, и Кион, несмотря на голод, весь превратился в слух. — Деревьев вокруг хватает, энтузиазма у людей тоже. Заграждение получается не бог весть какое, но лучше, чем ничего. На какое-то время задержать сможет.       — Хорошо, — удовлетворённо кивнул Тарлек. — Когда закончим, бери его с собой, — он посмотрел на Киона, — поставите защиту. Помнишь, ты говорил про барьер и символы?       — Это те, что кровью надо рисовать? — неожиданно подала голос девушка, и всё внимание переключилось на нее. Лакс вопросительно поднял бровь, Марек попытался незаметно от всех сложить пальцы в отпугивающий нечисть знак, поймал убийственный взгляд Тарлека и сконфуженно потупился. — Не думаю, что это хорошая идея — чертить их днём. Люди и так напуганы.       — Верно, — скривился Тарлек и потёр пальцами нижнюю губу. — Я об этом не подумал. Значит, сделаете это ночью. Сможешь?       Вопрос относился к Киону, и тот, прежде чем ответить, внимательно прислушался к себе. Ки спокойно текла по венам, без промедления откликаясь на призыв.       — Смогу, — уверенно кивнул он, и Тарлек зубасто улыбнулся.       — Очень хорошо. Что у нас с ранеными?       — Их разместили в церкви, — ответила Эвина, которая, очевидно, теперь отвечала за медицину в их небольшой общине. — И наших, и местных. Ещё двое умерли, остальные поправятся. Я надеюсь. Но у меня мало лекарств, а господин Фарин не позволил мне взять свои. Сказал, что это распоряжение старосты Загриба.       — Ста-а-аросты? — насмешливо протянул Тарлек, и его глаза на мгновение потемнели. — Лекарства зажал, значит. Марек, возьми двух человек, сходи к господину Фарину и объясни ему, кто отдаёт приказы. Спокойно объясни, — добавил он, упреждая возмущение вскинувшейся Эвины. — Без насилия. Пока что. С Загрибом я разберусь сам. Но это мелочи. Вопрос в том, что нам делать дальше.       — В Арате можно устроить защищённую базу, как ты и хотел, — напомнил Кион, расправившийся к этому времени с едой и разом почувствовавший себя гораздо лучше. Тарлек согласно кивнул. — Оставим здесь женщин и детей, остальные, кто сможет и захочет сражаться, пойдут дальше по тракту. Кто знает, как далеко расползлись эти твари.       — Вчера ко мне подошли пятеро местных, — подал голос Лакс. — Хотят присоединиться. Оружия у них нет, но я поговорил с кузнецом, он обещал помочь. Мужик он, кажется, хороший. Отца моего знал. Думаю, с людьми проблем не будет, только вот… — он в упор посмотрел на Киона, и тот смешался под его тяжёлым взглядом. — Толку от нас всё равно немного. Куда меньше, чем от одного тебя.       — А если… — Киону в голову внезапно пришла одна простая мысль, и он ухватился за неё, как за спасительную соломинку. — А если есть ещё такие, как я? Не может же быть так, что я единственный колдун на свете? Может, если поискать…       — Как? — невесело хмыкнул Тарлек. — Отправить глашатаев? Присоединяйтесь, дорогие колдуны, к нашей освободительной армии! Полу́чите цепь и ошейник в подарок, а так же всеобщую ненависть в качестве бонуса! Кто в здравом уме решится себя выдать? Ты у нас выдающееся по глупости исключение из правил. Да и… никто не слышал уже давно про вашу братию.       — Что значит — давно? — удивился Кион, решив проигнорировать нелестную характеристику. — А как же то, что случилось двадцать лет назад? Тот колдун, которого поймал твой отец?       Тарлек молча поднялся на ноги и, подойдя к Деру, задумчиво уставился в окно, рассеянно морщась и теребя себя за ухо. Он откровенно не торопился отвечать на вопрос, и Киона снова обуяло нехорошее подозрение.       — Что случилось тогда, Тарлек? — требовательно поинтересовался он. — Отвечай!       — Да не было никакого колдуна, — с досадой выдавил из себя Тарлек и закусил губу, явно сожалея о своих словах. Кион сделал глубокий вдох, чувствуя, как ему не хватает воздуха. — Отец тогда только стал старостой, наломал дров. Им были недовольны, нарастала смута, надо было что-то делать. А тут этот чужак проезжий как специально попался. Лошадь ту отец сам отравил, а всем сказал, что колдовство. Отец Кан помогал ему, он, в общем-то, это всё и придумал. Или они вместе, я не знаю. Люди тогда знатно перепугались, а старосту, который их всех спас, уважать стали. Вот и вся история.       — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Кион, поднимаясь на ноги. В ушах шумело, перед глазами плясали кроваво-красные пятна, ногти стиснутых намертво пальцев впились в ладони, но боль не отрезвляла, а, наоборот, добавляла бешенства. — Ты хочешь сказать, что вы убили ни в чём не повинного человека?       Он и сам не понял, как оказался рядом с Тарлеком и, ухватив его за воротник, сильно приложил спиной об стену. Его обуревала слепящая горькая ярость, которой требовался выход, пока она не спалила его изнутри дотла.       — И это меня называют монстром? — вырвалось у него, и Тарлек, вцепившийся было в его руки, внезапно расслабился и перестал брыкаться. Дер, опомнившись, схватил Киона за плечо, собираясь оттащить назад, но Тарлек мотнул головой, и тот отступил, растерянно оглянувшись на совершенно спокойного Лакса.       — Меня тогда на свете не было, — хрипло произнёс Тарлек, лицо которого покраснело от нехватки воздуха, и Кион, осознав это, ослабил хватку. — А что касается моего отца, то у него были своеобразные методы. Во всём. Он рассказал мне это после того, как избил за нашу с тобой стычку. Ты мне тогда хорошо навалял, всем на потеху. Я, знаешь ли, никогда особой популярностью не пользовался, и это отца очень бесило. Он тогда сказал, что раз я не могу нравиться людям, то они должны меня бояться. Иначе я ничто, пустое место. Вот такой он был человек. Злишься на него? Хочешь попинать его труп? Не волнуйся, я уже это сделал. А теперь отпусти меня, пока я не расквасил тебе нос.       Пальцы сами собой разжались, и Кион бессильно уронил руки вдоль тела, чувствуя, как уходит ярость. Не в словах — в голосе Тарлека он внезапно услышал нечто, моментально выветрившее переполнявший его гнев и возмущение, нечто, на секунду приоткрывшее плотную завесу, за которой тот прятал свои истинные чувства. И это неожиданно оказалось больно. Их всё ещё разделяло расстояние не больше ладони, но Кион почему-то не тяготился этим и не торопился отступать. Ему хотелось сказать хоть что-то, но слова, как назло, не приходили в голову.       — Отец подозревал что-то подобное, — Лакс нарушил ставшее неловким молчание, и его голос разбил сковавшее остальных оцепенение. Кион, шумно выдохнув, наконец шагнул назад, позволяя Тарлеку выпрямиться и отойти от стены. Его мучило странное чувство, что ещё немного, и он бы совершил какую-нибудь глупость. Например, дотронулся бы до закаменевших желваков на скулах Тарлека в попытке их разгладить. — Что ж, жаль. Пока численный перевес не в нашу пользу.       — Проклятье! — глядевший в окно Дер внезапно напрягся. — Принесла нелёгкая.       Кион глянул на дорожку, ведущую к дому, и увидел спешащего по ней невысокого мужчину, который так мелко семенил ногами, что казалось, будто он не шагает, а быстро катится вперед. За ним, чуть на отдалении, следовали ещё трое, и среди них Кион с удивлением узнал Виза. Тот шёл последним, и по его неуверенной походке складывалось впечатление, что он снова пьян.       — Кто это? — негромко поинтересовался Кион, и Дер скривился, как от кислого.       — Загриб это, староста местный. Ну, — он бросил быстрый взгляд на Тарлека. — Бывший староста. Чем весьма недоволен. И старший городовой с ним.       — Ясно, — вздохнул Кион, которого накрыло отчётливое предчувствие новых неприятностей. — Кто бы сомневался…       Он заметил, что Марек пересел ближе к Эвине, а Дер сместился к двери, будто невзначай положив руку на пояс, где висел широкий трофейный тесак, и сам встал так, чтобы находиться рядом с Тарлеком, но всё же чуть позади него. С его позиции открывался прекрасный обзор всей горницы, и с чем бы ни пожаловали их незваные визитёры, он был к этому готов. Тарлек не отреагировал на их перемещения ни единым жестом, как и Лакс, который тоже не сдвинулся с места, напустив на себя скучающий вид. И только едва заметно сузившиеся глаза выдавали его сосредоточенность.       — Это безобразие! — Загриб влетел в горницу, едва не сорвав дверь с петель, и его пронзительный высокий голос неприятно проехался по ушам. — Что себе позволяют ваши люди? Мы приняли вас у себя из милости, так будьте благодарны!       — А мне казалось, что это мы спасли вас от неминуемой смерти, — с улыбкой отозвался Тарлек, внимательно оглядывая вошедших следом селян, которые явно не разделяли уверенности своего бывшего главы. Они то и дело косились на образовавшегося за их спиной Дера, опасливо поглядывали на Тарлека и откровенно старались не смотреть на Киона, будто игнорирование его существования могло избавить их от страха. Виз появился последним и встал, привалившись плечом к стене с таким безучастным видом, как будто происходящее вовсе его не интересовало. Его взгляд был мутным, движения — дёргаными, одежда — мятой. Он что, так и пил все эти три дня?       — Вы чересчур преувеличиваете свои заслуги! — возмутился Загриб, потрясая сжатым кулаком. — Кто дал вам право распоряжаться нашим имуществом? Занимать наши дома! Забирать нашу провизию!       Кион непонимающе посмотрел на Тарлека, на которого гневная тирада не произвела ровным счётом никакого впечатления. Только улыбка стала ещё более сахарной, что не предвещало ничего хорошего.       — Мои люди заняли пустые дома, — ответил он спокойно. — Им же надо где-то жить. Арата — большое поселение, здесь всем места хватит. Если, конечно, эти твари не вернутся и не вырежут нас всех подчистую. Поэтому мы и строим укрепления, а на это нужны инструменты, лес и свободные руки. Что вас не устраивает?       — Почему меня не пускают в амбары?       — Потому что все запасы продовольствия теперь будут раздаваться централизованно и под моим наблюдением, — так же невозмутимо отозвался Тарлек, и Кион в очередной раз подивился, как много тот успел за столь короткое время. Воистину, старый пройдоха воспитал достойного наследника. Умения мыслить масштабно у Тарлека было не отнять. Киону бы и в голову не пришло взять под контроль такую важную вещь, как продуктовые запасы.       — Ваши люди обшарили все дома! — продолжал негодовать Загриб, и его поддержали одобрительными гневными кивками. — Они забрали кучу металлических предметов! Это грабёж!       — А из чего, по-вашему, кузнецу оружие делать? Из ваших пустых голов? — не выдержав, рявкнул Дер, и Тарлек взмахом руки велел ему заткнуться. Загриб задохнулся от возмущения, смерил Дера уничтожающим взглядом, а потом снова повернулся к Тарлеку.       — И вы заняли мой дом! Притащили сюда… это! Ваше чудовище напугало мою дочь!       Он не смотрел на Киона, но и без этого было понятно, о ком идёт речь. Улыбка Тарлека стала ещё шире.       — Мне кажется, у вас сложилось неверное представление о ситуации. Это дом старосты, — отчётливо, как ребёнку, объяснил он. — А староста — это тот, кто руководит людьми. Надо ли уточнять, что им являюсь я?       Загриб буквально онемел от подобной наглости. Он открыл рот, как рыба, вытащенная из воды, но вместо слов смог выдать только бессвязный набор звуков. За его спиной послышался возмущённый шёпот. Тарлек поднял голову, и ропот тут же стих как по волшебству.       — О, это твоё любимое занятие — скидывать людей вниз, верно? — неожиданно подал голос Виз, и в глазах Тарлека появилось незнакомое усталое выражение. — И неважно, кто это — враги, друзья, ты всех используешь, а потом выкидываешь. Кто следующий на очереди? Новый сторожевой пес? — он с неприкрытой ненавистью посмотрел на Лакса. — Или ручной монстр?       — Иди, проспись, — брезгливо поморщился Тарлек и скрестил руки на груди. — Потом поговорим.       Виз рассмеялся — резко и зло, и, отлепившись от стены, сделал шаг вперёд, но наткнулся на преградившего ему дорогу Дера. Тот, глядя ему в глаза, отрицательно качнул головой, призывая не делать глупости. Виз выругался, толкнул его в грудь, но покачнулся сам, едва устояв на ногах. Дер попытался было поддержать его за локоть, но тот остервенело вырвался и, ни на кого не глядя, вышел прочь, на прощание громко хлопнув злополучной дверью. Тарлек проводил его сложным нечитаемым взглядом, и Кион, повинуясь необъяснимому порыву, осторожно положил руку ему на плечо.       — Это беспредел! — гневно воскликнул Загриб, и лицо Тарлека снова закаменело.       — Это война, — холодно и чётко ответил он. — Хотите выжить — делайте, что я скажу. А нет — убирайтесь. Вашей Араты больше нет, здесь я теперь хозяин. И мои сторожевые псы и ручной монстр с радостью укажут вам дорогу на выход. Как долго вы продержитесь одни?       — Тарлек… — поражённо выдохнул Кион, и тот смерил его таким взглядом, что он не решился продолжать. На Загриба, очевидно, это тоже произвело должное впечатление, потому что он пробормотал что-то невразумительное и, развернувшись, выкатился из горницы столь же стремительно, как и появился. За ним, затравленно оглядываясь, потянулись остальные. Дождавшись, когда все выйдут, Дер осторожно прикрыл дверь и привалился к ней спиной.       — Фух, — облегченно выдохнул он и сделал вид, что вытирает со лба несуществующий пот. — Мало нам было проблем.       Тарлек не сдвинулся с места, но Кион почувствовал, как мышцы под его пальцами постепенно расслабляются, и поспешно убрал руку.       — Марек, ты ещё здесь? — ни на кого не глядя, поинтересовался Тарлек. — Что я тебе говорил про лекарства?       — Уже иду! — встрепенулся тот, подскочил на ноги и протянул руку Эвине, помогая ей подняться. — Всё сделаем в лучшем виде. Только вы Аана не забудьте сменить, он там скоро рехнётся.       — Без сопливых разберёмся, — беззлобно одёрнул его Лакс и тоже поднялся. — Я на стройку, а потом к кузнецу. А с завтрашнего дня надо ввести тренировки, а то большинство парней из десяти выстрелов девять стрел портят, а десятая летит мимо цели. Да и с мечом мало кто умеет обращаться.       — Займись, — кивнул Тарлек. — Тех, кто будет ныть, посылай на смену Аану. Быстро обратно запросятся.       — Да уж, — Марека заметно передёрнуло. — Этот ваш пацан — та ещё штучка. Мороз по коже. Я, в общем, пойду, пожалуй.       И, не мешкая более, направился к выходу, увлекая за собой Эвину. Поравнявшись с Кионом, девушка обернулась на мгновение и едва заметно кивнула, словно подбадривая. Лакс вышел следом, оставив их втроём.       — Сделай лицо попроще, — Тарлек повернулся к задумавшемуся Киону и неожиданно несильно щёлкнул его пальцем по носу. — Не всё так плохо, как кажется.       — Ещё хуже? — пряча за ехидством растерянность, поинтересовался Кион, но Тарлек не поддержал шутку.       — Я формирую отряд, — сказал он, и в его голосе прорезались прежние хвастливые нотки. — Не бог весть что пока, но надо же с чего-то начинать. Думаю, бойцов тридцать наберётся. Кое-кто из местных готов вступить, а если их немного подогреть, то и остальные подтянутся. Их возглавит Лакс, он же и учить будет.       — Старик его, до того как охотником стать и дома осесть, в гвардии служил, помнишь? — посверкивая глазами от удовольствия, подсказал Дер. Закрыв дверь, он вернулся на свой наблюдательный пост и теперь сидел на подоконнике, догрызая утащенное со стола яблоко. Арбалет лежал на его коленях, и он придерживал его рукой, то и дело бережно проводя по нему ладонью, будто лаская домашнего питомца. Из его взгляда напрочь исчезла былая робость, он выглядел возмужавшим и… довольно счастливым, словно его устраивала отведённая ему роль. Кион машинально посмотрел на стол, туда, где ещё несколько минут назад сидел Лакс, и вдруг вспомнил его спокойное умиротворённое лицо. Лицо человека, чувствующего себя комфортно на своём месте. Неужели эта трагедия разбудила в них обоих что-то, дремавшее глубоко внутри? Древние инстинкты? Боевой азарт?       — А ты? — с трудом вынырнув из собственных мыслей, поинтересовался он у Тарлека. Тот горделиво вскинул голову и подбоченился.       — Думаю, титул старосты для меня мелковат. Когда мы объединим ещё пару деревень, то я займу пост грандмастера. Соберём отряд побольше и двинемся к столице. Полагаю, Его Величество с удовольствием примет нашу помощь. А там, если выживем, и до должности наместника недалеко.       — Планы у тебя с размахом, — усмехнулся Кион, а потом разом посерьёзнел. — Но как в них вписываюсь я? Думаешь, король обрадуется, узнав, кто я такой?       — Ты, мой друг, в этих планах на почётном первом месте, — заверил его Тарлек и от души хлопнул по плечу. — А у короля не будет выбора. Номер нашего парнишки — сорок третий. Номер того, которого ты убил, — тридцать второй. Ещё он упоминал какого-то Первого. Смекаешь?       — Их ещё как минимум сорок один, — понял Кион, и его прошиб холодный пот. — И если есть те, кто ещё сильнее…       — То мы окажемся в глубокой заднице, — подытожил Дер, снова любовно погладив арбалет. — Но альтернатива, мягко говоря, не очень. Отсидеться здесь нам не удастся, рано или поздно все запасы закончатся. Значит, остаётся одно — выйти сейчас, пока мы ещё можем что-то изменить, и попытаться надавать им по шее. Я этот урок в Церкви хорошо усвоил, — он посмотрел на Киона и уверенно кивнул. — И я больше не подведу.       — Это всё очень трогательно, — оборвал его Тарлек и швырнул в Дера ещё одним яблоком, сграбастав его со стола. Тот ловко поймал на лету и, отсалютовав в знак благодарности, смачно вгрызся в него зубами. — Но у нас ещё куча дел. Ночью кое-кому придётся потратить некоторое количество собственной крови. А потом молиться Создателю, чтобы барьер действовал как положено и мы не проснулись утром с перегрызенным горлом.       — Строго говоря, проснуться в этом случае… — начал было Кион, но Тарлек выразительно поднял бровь, и он благоразумно оставил продолжение при себе. — Ясно. Ночью поставлю барьер. А что мне делать сейчас?       — Выжми всё, что можешь, из мальчишки, — велел Тарлек, и настроение Киона моментом сделалось хуже некуда. — Он — наша козырная карта, источник информации и ключ ко всему этому дерьму. И Аана заодно отпустите, парень уже наверняка на стены лезет. Они здесь, в погребе. Я позаботился, чтобы его никто не видел, не думаю, что местные легко переварили бы появление ещё одного колдуна. Так что будьте осторожны. Дер с тобой пойдёт.       — Что?! — тут же взвыл тот, очевидно, уже успев познакомиться с их невольным гостем. — За что?!       — Ну, — недобро усмехнулся Тарлек, разом став похожим на хорошо поохотившегося кота, — ты же обещал не подвести. Вот и постарайся.       — А можно я лучше один на разведку пойду? — взмолился тот, театрально заламывая руки. — Или убью десяток жаборотых? Или просто с крыши спрыгну? Ну пожалуйста!       Кион его не слушал. Он внимательно смотрел на узкую щёлку приоткрытой двери и пытался вспомнить, закрыл её Лакс за собой или нет. По всему выходило, что нет, но он отчего-то сомневался в этом. Тарлек проследил его взгляд и нахмурился.       — Что-то не так? — спросил он, и Кион, подумав, отрицательно качнул головой.       — Показалось, — с уверенностью, которой не испытывал, ответил он. — Хорошо, я понял. Попытаюсь узнать побольше.       С помощью Дера он отыскал вход в погреб, где изнывал от безделья и перманентного ужаса несчастный Аан. Услышав, что на время он может быть свободен, бедный парень едва не свернул шею, взбежав вверх по лестнице со всей скоростью, на которую был способен. Дер проводил его завистливым взглядом и вздохнул. Кион вполне разделял его чувства, но выбора не было. По слова Тарлека, за эти три дня никто так и не смог добиться от мальчишки ни единого слова.       В погребе было темно и холодно. Свет исходил от двух ламп, поставленных на бочки, но его явно недоставало, чтобы чувствовать себя комфортно. Впрочем, сидевшего на брошенном прямо на пол матрасе мальчишку это, похоже, не слишком волновало. На его лице застыло отсутствующее выражение, руки были сложены на коленях, волосы спутались и повисли паклей, рядом стояла миска с нетронутой похлёбкой и кувшин с водой. Кион обернулся к Деру, и тот, верно истолковав его взгляд, пожал плечами.       — Он ничего не ест с тех пор, как попал сюда. То сидит вот так, уставившись в одну точку, то вдруг орать начинает. Или поёт.       Дер поёжился и обхватил себя руками.       — Ну и холодрыга. Так и околеть недолго.       Кион медленно и осторожно подошёл к мальчишке и опустился на колени рядом с ним. Парень не пошевелился, не повернул голову и вообще никак не прореагировал на его присутствие, словно его дух, покинув оболочку, находился совершенно в другом месте. От его ноги к массивной тяжёлой бочке тянулась металлическая цепь. Кион осторожно протянул руку и коснулся его запястья, с удивлением отметив, что кожа была тёплая, будто холод погреба его нисколько не беспокоил.       — Ты должен есть, — негромко произнёс Кион, и мальчишка вдруг посмотрел на него огромным зелёными глазами. — Иначе умрёшь.       — Вы всё равно убьёте меня, как убили Тридцать второго, — равнодушно отозвался мальчишка, и его голос гулко разнёсся под сводами потолка. — Какой смысл пытаться сохранить себе жизнь?       — Если ты не будешь нападать на нас, никто не станет тебя убивать, — возразил Кион, и глаза мальчишки полыхнули.       — Лжец, — отрезал он и показал на Дера. — Ты не нападал на них, но они пытались тебя убить. Я видел.       — Это была ошибка, — растерялся Кион. — Они просто испугались.       — Потому что они пища, почва для таких, как ты и мы, — снисходительно объяснил мальчишка, и Кион кожей почувствовал, как напрягся Дер за его спиной. — У них нет ассе, только акка, пустая бесцветная акка, которая годится лишь для создания кукол. Они ничтожны. Почему ты не используешь их?       — Мы уже говорили об этом, — устало качнул головой Кион, чувствовавший, что разговор снова пошёл по кругу. — Я такой же человек, как они. Между нами нет особой разницы. А люди не должны убивать других людей. Без крайней на то необходимости.       — Выживание вида — это необходимость, — не согласился с ним мальчишка. — Без кукол мы не сможем осваивать новые миры. А без этого мы умрём. В нашем родном мире стало слишком тесно.       — Как тараканы, ей-богу, — тихонько фыркнул Дер. Кион качнул головой.       — Скорее, как муравьи или пчёлы. Исход… Это похоже на рой, отделившийся от основного гнезда. А мы… стоим на пути их расселения. Сколько вас всего? Ты — Сорок третий. А сколько есть ещё?       — В Исходе есть Первый, — мальчишка принялся раскачиваться взад-вперёд, плотно обхватив себя руками. — С ним — десяток. Второй — и десяток. Третий — и десяток. Четвёртый — и его десяток. Всего их девять, самых сильных, тех, у кого однозначный номер. Ты мог бы стать одним из них, если бы пошёл со мной.       — Всего девять, и у каждого десяток? — оцепенев от ужаса, уточнил Кион. — Сто таких, как ты?       — Проклятье, — с отчаянием выдохнул за спиной Дер. — И где ж вас всех искать-то?       — Я третий у Четвертого, — с достоинством поправил его мальчишка. — Я умею создавать много хороших слуг и открывать проходы! Я ещё не очень опытен, но со временем смогу делать не только саламов, но и орфов, как Тридцать второй. Так сказал Первый.       — Саламы — это жаборотые, как я понимаю, — негромко пояснил Кион для Дера. — Орфы, вероятно, те собаки.       — Знаешь, меня больше интересует, что умеют те, из первой десятки, — невесело вздохнул Дер. — Не зря же у них особые номера. И почему этот малец считает, что ты им ровня. И родня.       — Я это чувствую, — неожиданно откликнулся мальчишка, внезапно решивший снизойти до кого-то, кроме Киона. — И ты тоже это чувствуешь. Нас. Нашу связь. Она влияет на тебя.       — Что он имеет в виду? — шёпотом поинтересовался Дер, придвинувшись так близко, что его дыхание обдало шею теплом. Кион неопределённо дёрнул плечом, пытаясь не показать, как сильно его зацепили слова мальчишки.       — Понятия не имею. Но если даже и так… — снова обратился он к Сорок третьему. — Значит, я тебя главнее?       Глаза мальчишки изумлённо распахнулись, очевидно, такая простая мысль не приходила ему в голову. Он глубоко задумался, а потом неуверенно кивнул, растеряв былое равнодушие и самоуверенность. Кион поднялся на ноги, едва не заехав плечом Деру в подбородок, и выпрямился, напустив на себя важный вид.       — В таком случае, ты должен слушаться меня. Во-первых, ты будешь есть всё, что тебе приносят. Во-вторых, тебя переведут в комнату наверху, но ты не станешь выходить из неё без разрешения, кричать, высовываться в окно, пытаться сбежать или кому-то навредить. В-третьих… Как тебя зовут?       — У меня есть только номер, — покачал головой мальчишка, и сердце Киона болезненно сжалось при виде потерянного выражения его лица. Он задумался на мгновение, а потом улыбнулся.       — Значит, я дам тебе имя. Сора... Да. Тебя будут звать Сора.       — Сора, — повторил за ним мальчишка, будто покатав новое имя на языке. — Сора…       — Это от сорокового, да? — уточнил Дер и, дождавшись кивка, скептически хмыкнул. — С фантазией у тебя не очень. Но разумно ли выпускать его отсюда без ведома Тарлека?       — Я не собираюсь делать что-то за его спиной, — возразил Кион. — Само собой, мы сперва сообщим ему об этом. Просто этот подвал…       — Может, вы, конечно, и родня, — усмехнулся Дер, и Киона пробрало неприятным ознобом, — только разве что по крови. Хотя я и в этом сомневаюсь. Не думаю, что кому-то из них пришло бы в голову пожалеть тебя в подобной ситуации. Внешность обманчива, Кион, не смотри на него как на ребёнка. Он — чудовище, наделавшее себе кукол из наших с тобой родителей.       — Я знаю, — глухо отозвался Кион, глядя ему прямо в глаза. — Я это помню. И я убью их всех, если потребуется, но хочу обойтись без лишней жестокости. Неужели это плохо?       — Почему? — пожал плечами Дер и отвёл взгляд. — Это и делает тебя человеком, а не… — он усмехнулся, — одним из десяти номеров. Ты поэтому дал ему имя?       Кион кивнул и посмотрел на мальчишку, который слушал их разговор с широко распахнутыми глазами. Повинуясь внезапному порыву, он протянул руку, коснулся грязного спутанного вихра, а потом, опомнившись, отдёрнул пальцы.       — Ешь, — велел он, указав на похлёбку, и мальчишка послушно взял миску в руки. — Дер, уходим.       Только оказавшись наверху, он смог вдохнуть полной грудью. Дер тщательно проверил запоры на двери и повернулся к нему, ожидая дальнейших указаний.       — Найди Аана, пусть возвращается на пост. А мне надо осмотреть укрепления и понять, где рисовать защитные знаки. Сделаем это, пока светло. А потом найдем Тарлека. Если эта их связь работает, то они уже знают о смерти Тридцать второго. А это значит…       — Что тут скоро будет горячо, как у Искусителя в заднице, — в своей манере закончил его мысль Дер.       Арата оказалась куда больше, чем он представлял и чем успел заметить в тот короткий промежуток времени, когда они ехали по пустым улицам. В центре, как обычно, располагалась главная площадь, и как понял Кион, она была не единственной, но самой большой. На ней, как и до́ма, стояло здание церкви Создателя, устремлённое в небо острым белым шпилем. Справа от неё находились торговые ряды, сейчас пустовавшие. Неподалёку были составлены пустые повозки, на которых они сюда прибыли. Охранявший повозки сын булочника, Гил, уставился на подошедшего Киона как на оживший ночной кошмар. Впрочем, в этом не было ничего удивительного.       — Нам нужны две лошади, — сообщил ему Дер, взявший все переговоры на себя. — К вечеру вернём.       — Но мне не было велено… — растерялся было тот, но из-за ближайшей повозки внезапно показался Лакс и кивнул, приветствуя их.       — Дай им лошадей, — велел он, и Гил, облегчённо выдохнув, поспешил выполнить распоряжение. — Хотите осмотреться?       — Да, если это возможно, — кивнул Кион. Лакс пожал плечами.       — Почему нет? Будет время, загляните к кузнецу. Он мужик толковый, бывший вояка. Расскажет, как тут что устроено. Дер…       — Да знаю я, — с досадой поморщился тот. — Смотреть в оба. Не высовываться. На рожон не лезть. К козлу этому — ой, прости, — помощнику старшего городового не подходить.       — К кому? — удивился Кион, и Дер, цепко ухватив за локоть, потащил его навстречу Гилу, который вёл под уздцы двух осёдланных лошадей.       — Потом расскажу, — отрывисто бросил он, и Кион решил не задавать вопросов.       Когда-то поселение было со всех сторон окружено стеной высотой в три человеческих роста. Не неприступная крепость, но кое-какую защиту она могла обеспечить, однако со временем Арата разрасталась, а стену так никто и не перенёс. Теперь она делила город на старую часть и новую, где в основном жил небогатый люд. Внутри стены дома были побогаче и покрепче, здесь находились многочисленные лавки, постоялые дворы, таверна и казармы городской управы. В них, включая старшего городового, жило десять человек, хранивших в Арате порядок и закон. Всё это Дер сообщил Киону, пока они ехали к стене.       — Тарлек хочет укрепить стену и собрать всех людей внутри, — рассказывал он, показав на телегу, нагруженную отточенными кольями. — Кое-где надо подлатать прорехи, но это лучше, чем возводить укрепления с нуля. Некоторые этим недовольны, в основном из окружения старосты. Быстро же они пришли в себя… А как рыдали, как счастливы-то были, когда мы их из церкви выпустили! А потом тебя обгорелого увидели, псин этих дохлых, затем Тарлек старосту из дома попёр, и пошло-поехало. Дейдра, дура, им всё про тебя рассказала: что на Площади случилось и как ты её «отца» сжёг. Хотя, всё равно узнали бы.       Кион его почти не слушал. Он внимательно осматривался по сторонам, припоминая, что было написано в книге про защитные символы, и пытался на глаз определить так называемые опорные точки, где магия сработала бы лучше всего. Рисовать стоило над воротами, и ещё несколько знаков, для надёжности, расположить на самой стене. Ему захотелось вернуться в дом и свериться с записями, но в этот момент они добрались до одного из проломов, где велись работы. Среди суетившихся около него людей Кион заметил Тарлека и, спешившись, подошёл к нему.       — Есть разговор, — сказал он негромко, и Тарлек, кивнув, отложил лопату, которой мешал в кадке строительный раствор. Оставив Дера с лошадьми, они отошли в сторону, так чтобы не привлекать к себе внимания. Кион вкратце пересказал Тарлеку всё, что сумел узнать у мальчишки, в том числе и численность их врагов.       — Он считает, что я мог бы потягаться силами с их первой десяткой, — в заключение добавил он. — Это, конечно, приятно, но, боюсь, беспочвенно. Мне не хватает знаний. Поэтому я хотел кое о чём попросить тебя. Позволь мне сблизиться с Сорой. Возможно, мне удастся чему-то научиться у него. Я хотел, чтобы он жил в моей комнате и…       — Нет, — резко оборвал его Тарлек, слушавший с каменным лицом. — Ни за что. Эта тварь останется в подвале.       — С медальоном он не опасен! — настаивал Кион, чувствуя, как леденеют пальцы. На Тарлека было страшно смотреть: вена на его виске вздулась, на щеках играли желваки. — Он начал слушаться меня! Возможно, мне удастся показать ему, что люди не материал для его кукол, не грязь под ногами, а такие же, как он сам. Что их жизнь ценна. Возможно… Возможно, он станет нам союзником.       — Что ты несёшь? — не выдержал Тарлек и, схватив его за ворот, резко встряхнул. — Ты в своём уме? Какой союзник! У тебя что, за эти три дня все мозги сгнили? Он чудовище, выродок, маленький ублюдок, который с удовольствием пустит нас на фарш. Что ты там собрался ему показывать?       — Про меня говорили то же самое, — сдавленно прохрипел Кион, и в глазах Тарлека полыхнули огоньки. — Может, ты и прав. Но магия — моя забота, ты сам это сказал. Так позволь мне попытаться. Я прошу не разрешения. Я прошу доверять мне.       Хватка на его вороте не ослабела, но Тарлек молчал, явно обдумывая его слова, а потом вдруг резко притянул его к себе, так что они едва не столкнулись лбами.       — Это самая идиотская идея, которую я только слышал, — прошипел Тарлек прямо ему в лицо. — Несусветная глупость даже для тебя. И мы оба очень пожалеем, если ты облажаешься. Так что… не подведи меня.       Кион положил свою ладонь поверх его пальцев и несильно сжал, одновременно благодаря и подбадривая. Он чувствовал себя так, будто у него отросли крылья, и с трудом сдерживался, чтобы не обнять Тарлека в знак признательности. Тот вряд ли оценил бы его порыв.       — Хорошо, — куда спокойнее сказал Тарлек и легонько оттолкнул его от себя. — Делай, как считаешь нужным. Только держи меня в курсе. И…       Он вдруг замер, глядя куда-то поверх головы Киона. Тот повернулся в ту же сторону и охнул, увидев поднимавшийся к небу густой чёрный дым.       — Что это? — внезапно севшим голосом спросил он, глядя на отсвечивающее в небо красноватое зарево пожара. — Где горит?       — Это дом старосты, — сквозь зубы процедил Тарлек, лицо которого почернело от злости. — Наш дом.       — Аан… — охнул Кион и стремглав бросился к своей лошади. — Сора!       Даже издалека он чувствовал — в бушующем пламени не было ни капли магии.