Монстр

      Кион мчался вперёд, ведомый не памятью, а каким-то внутренним чутьём, безошибочно подсказывающим ему кратчайшую дорогу среди путаницы улиц. По пути ему, к счастью, почти не попалось людей, потому что он не смог бы притормозить, даже если бы захотел. Сердце билось так сильно, что почти заглушало свист ветра в ушах, а взгляд был устремлён лишь на поднимающийся вверх столб дыма. Что там произошло? Как это могло случиться?       Лошадь вынесла его на нужную улицу, где в суматохе сновали люди с вёдрами в руках, и Кион спрыгнул на землю, как только смог остановиться. Одного взгляда хватило — огонь разбушевался не на шутку и уже грозил перекинуться на соседние дома. Кион в отчаянии огляделся. Ближайший колодец находился в ста шагах, но, чтобы справиться с пожаром, не хватало ни людей, ни ведёр. Что же делать?       Кион выцепил взглядом Лакса, раздававшего указания, и поспешил к нему.       — Как это случилось? — спросил он, хватая его за плечо, чтобы привлечь внимание. Лакс отрицательно качнул головой.       — Не знаю. Меня тут не было. Прибежал, когда всё уже пылало.       — Аан… — чувствуя, как кровь отлила от щёк, прошептал Кион. — Где он?       Лакс снова покачал головой, и на его лицо набежала тень.       — Видимо, всё ещё в погребе…       Кион посмотрел на пылающий дом и задохнулся от нахлынувшего ужаса. Огонь гудел, жадно пожирая сухое дерево, языки пламени лизали стены, окна, двери, трещали балки и перекрытия. Вверх валил густой дым, от которого даже на расстоянии слезились глаза и драло горло. Выжить в таком аду не было ни единого шанса, поэтому никто, даже зная о пойманном в ловушку Аане, не пытался зайти внутрь. Ещё одна потерянная жизнь? Две, если считать Сору…       Кион стремительно развернулся и выхватил у спешащего к дому Ленси ведро с водой.       — Какого лешего? — возмутился тот и осёкся, когда Кион окатил себя водой, а потом, отшвырнув ведро, бросился в ревущее пламя. — Куда, придурок?!       — Не смей! — услышал он за спиной голос Тарлека, но это не замедлило его ни на мгновение. Высвобожденная ки потрескивала искорками в волосах и между пальцев. Кион плотно окутал себя воздушным барьером и, стараясь не дышать, нырнул в обугленный дверной проём. Пламя скользнуло по его плечам, не причинив вреда, но даже сквозь защитный кокон он ощутил его палящий жар. Времени было мало. Рядом с грохотом упала горящая балка, но Кион сумел увернулся и опрометью бросился ко входу в погреб.       Запоры поддались не сразу. От мокрой одежды исходил пар, лёгкие саднило, каждый вдох давался с трудом, и Кион уже почти отчаялся, когда тяжелый засов наконец сдвинулся под его нажимом. Он распахнул дверь и, прикрыв лицо рукой, начал спускаться в заполненный дымом подвал. На последней ступеньке он запнулся о что-то мягкое и едва не полетел кувырком, но сумел устоять на ногах. Присев, нащупал руку Аана и, подхватив его под мышки, потащил наверх. А затем, сгрузив его у входа, вернулся за Сорой, который тоже был без сознания. Мальчишка оказался лёгким, почти невесомым, так что Кион легко закинул его на плечо и поспешил наверх.       Идти с двойной ношей оказалось не так просто. Его пошатывало, пламя подбиралось всё ближе, и Киону в голову вдруг пришла поистине безумная, отчаянная мысль. Он на мгновение замер, сосредотачиваясь, а потом возвёл вокруг себя собственную огненную стену. Секунду магическое пламя стояло неподвижно, а затем, повинуясь его воле, стремительно двинулось во все стороны, уничтожая, будто бы поглощая, огонь на своём пути. А Кион со всех ног бросился бежать по расчищенной дороге.       Свежий воздух ударил в лицо, опалив разгорячённую кожу. Кион рвано выдохнул, едва не захлебнувшись, и рухнул на колени, уронив свою ношу в руки подоспевших Дера и Лакса. За спиной раздался оглушительный грохот, видимо, окончательно обрушились перекрытия, но это уже не имело ровным счётом никакого значения. Кион осторожно сделал глубокий вдох. Голова кружилась, сознание уплывало, перед глазами расплывались багровые круги. Его слегка похлопали по щеке, вызвав новый приступ дурноты, но зрение внезапно прояснилось, и он увидел прямо перед собой перекошенное лицо Тарлека.       — Ты… — процедил тот, хватая его за ворот. — Ты…       Кион, задыхаясь, положил руку на его пальцы и крепко сжал их, не обращая внимания на резь в обожжённой ладони.       — Я в порядке, — прохрипел он, и лицо Тарлека исказилось болезненной гримасой. — Не волнуйся. Они… живы?       — Да, — ответил Тарлек и, ухватив его за руку, поднялся, помогая встать и Киону. Тот, благодарно кивнув, опёрся на его плечо и огляделся по сторонам. Над Ааном уже хлопотала Эвина, рядом с Сорой стоял на коленях Лакс, пытавшийся привести мальчишку в чувство. Кион отчётливо ощущал в обоих слабо теплившиеся искры жизни, и его окутало несказанное облегчение. Успел. Надо же, успел. Он перевёл взгляд на догоравший дом. Магический огонь выжег середину, так что от него остались лишь наружные стены; крыша и второй этаж сложились внутрь, погребя под собой все оставленные вещи, мебель и пустой подвал. Люди Лакса успели сбить пламя с соседнего дома, так что теперь оставалось просто ждать, пока пожар не потухнет сам собой.       — Если так хочется сдохнуть, просто скажи мне, — со злостью, за которой отчётливо проглядывал страх, произнёс Тарлек, и его рука, поддерживавшая Киона, напряглась, вцепившись пальцами во влажную ткань куртки. — Есть куда более простые способы. И ты обещал мне! Ты дал слово, что не предашь меня! Что я могу тебе доверять. Поэтому… — его голос упал до шёпота, так что Кион с трудом разобрал последние слова. — Не смей бросать меня со всем этим дерьмом.       — Не дождёшься, — усмехнулся Кион и сжал его плечо. Тарлек повернул голову и окинул его пристальным взглядом.       — Цепь и ошейник всё ещё кажутся мне неплохой идеей. Можешь стоять сам?       Кион прислушался к себе. Дышать стало гораздо легче, да и в целом он чувствовал себя не так плохо, но… От Тарлека исходило живое тепло, так похожее на ощущение его собственной ки, что от него не хотелось отстраняться. Он снова потратил слишком много, и пустота внутри отдавала мертвящим холодом, поэтому необыкновенно хорошо было стоять вот так, прижавшись к чужому телу. От этого ощущения по венам растекалось умиротворённое спокойствие, тем более странное, что его источником являлся Тарлек. Тарлек, с которым они с детства на дух не выносили друг друга. Который всегда раздражал его одним своим присутствием, непомерной заносчивостью и высокомерием. Тарлек, который приставил нож к горлу его друга. Тарлек, чья рука приятной тяжестью лежала поперёк его спины, едва ощутимо подрагивая от пережитого волнения. Испугался за него? Или что без Киона он потеряет шанс реализовать свои амбициозные мечты? Почему-то сейчас это не имело значения.       — Не уверен, — потакая своей слабости и отчаянно стыдясь этого, ответил Кион. — Прости.       Тарлек, однако, не выказал неудовольствия и лишь крепче прижал его к себе, поддерживая.       — Ты как? — озабоченно поинтересовался нарисовавшийся рядом Дер, и Кион кивнул, показывая, что всё в порядке. — Ну ты даёшь!       Раздался оглушительный грохот, и до последнего державшиеся стены рухнули, взметнув в воздух сноп искр и пепла. Люди кинулись врассыпную, и Дер бессвязно выругался, глядя на умирающий огонь.       — Колдовство! — вдруг раздалось позади. — Грязное проклятое колдовство!       Все трое обернулись как по команде, и спине внезапно стало холодно, когда Тарлек отстранился и шагнул вперёд, оставив Киона одного. Перед ними, воздев руку к небу, стоял Загриб в окружении своих людей. Среди них, рядом со старшим городовым, Кион заметил рыжего вихрастого парня и решил, что это и есть тот, с кем велели не связываться Деру. Лица у всех были насупленные и строгие, не предвещавшие мирной беседы. Лакс, оставив пришедшего в себя мальчишку на попечение Эвины и Марека, подошёл к ним и встал рядом с Тарлеком. Остальные — и свои, и местные — забыв про догоравший дом, тоже подтянулись ближе, внимательно прислушиваясь к происходящему. Кион видел знакомые лица, перепачканные копотью, на которых отчётливо проступали недоверие и страх, как тогда, на Площади. Только теперь их взгляды были устремлены не только на него.       — У нас никогда пожаров не было, — авторитетно заявил Загриб и ткнул пальцем в сторону Киона. — Это всё ваше проклятое колдовство виновато! Меня без дома оставили! Чуть город не спалили! Нечисть поганая!       — Да его тут не было! — вспылил Дер, сжимая кулаки. — Что ты несёшь, дурак старый!       — Его не было, — покладисто согласился Загриб и неожиданно показал на Сору. — Зато он был! Второй колдун!       — Что? — удивился подошедший Гил, и Киону стало дурно. Он успел забыть, что они никому не рассказали про подмену кузнеца и пленение одного из чужаков. Проклятье! Теперь шила в мешке было не утаить, и один Создатель знает, как отреагируют остальные на такую новость! Но откуда он узнал? Неужели догадался? Ему вдруг вспомнилась приоткрытая дверь, и по спине прокатилась волна озноба. Но они же тогда ушли! Или…       — Моя дочь всё слышала! — торжествующе провозгласил Загриб, и Кион от души выругал себя за глупость и неосторожность. — Она рассказала мне, что вы тайно привезли ещё одного колдуна! Того, что напал на вашу деревню! Вы с ним заодно! Хотите убить нас всех!       — Колдун?       — Тот, что поднял мертвецов?!       — Жаборотые…       Люди, побросав вёдра и прочую утварь, отошли подальше, косясь то на Киона, то на оставшихся рядом с пострадавшими Марека и Эвину. Трое городовых, очевидно, посмелее, среди которых был и тот, рыжий, двинулись к ним, но Марек выпрямился, выразительно положив руку на арбалет, и они замерли в нерешительности, оглядываясь на старшего. Тот смотрел на Загриба, ожидая продолжения.       — А ну, объяснитесь! — Мильба, трактирщица, протолкалась к ним сквозь толпу и, подбоченясь, встала напротив Тарлека. — Я этого парнишку не помню, не из наших он. И вроде как не аратский. Так откуда он взялся, я вас спрашиваю?       — Неужто колдун?       — Да нет, не может быть…       — А мне этот выскочка никогда не нравился… Молод ещё, в старосты-то лезть…       Больше всего на свете Киону хотелось обернуться и заткнуть поганые рты, но он прекрасно понимал, что его вмешательство лишь распалит толпу. Тарлек в таких ситуациях действовал гораздо лучше, так что стоило предоставить инициативу ему. Но откуда всё-таки Загриб узнал про Сору? Та девчонка, которую он случайно напугал, никак не могла подслушать такие детали. В любом случае, дело было дрянь. Испуганная, обезумевшая толпа моментально могла разорвать их всех на части, а Кион не был уверен, что сможет применить магию против людей. Оставалось надеяться на Лакса и его парней, но тот, как назло, куда-то исчез, хотя ещё минуту назад находился рядом.       — Что объяснять? — спокойно поинтересовался Тарлек, на лице которого не дрогнул ни единый мускул. — Вы и вправду думаете, что этот ребёнок — грозный колдун?       Он посмотрел на рыжего городового, в растерянности застывшего в десятке шагов от Марека, и усмехнулся.       — Хотите его убить — мне без разницы. Это просто мальчишка, не больше и не меньше. Ваш грех будет, не мой. Хороша молва пойдет: в Арате без доказательств детей убивают. Ай да староста!       — Будут доказательства! — азартно вскинулся Загриб и обернулся, отыскивая кого-то взглядом. — У меня свидетель есть! Из ваших!       Кион не поверил своим глазам. Под всеобщие перешёптывания сквозь толпу пробрался… Виз. Он выглядел помятым и взъерошенным, бросал вокруг себя хмурые раздражённые взгляды и явно чувствовал себя не в своей тарелке.       — Вот же гнида… — прошептал стоявший рядом Дер, и Кион мысленно согласился с ним. Вот, значит, откуда информация. Такого он не ожидал даже от Виза, который всегда казался неотделимой частью Тарлека, его второй тенью. А вот надо же, сподобился предать его. И такое бывает… Кион с тревогой покосился на Тарлека, но тот, странное дело, выглядел абсолютно спокойным.       — Ну! — подначил его Загриб, выпихивая вперёд под негромкий удивлённый ропот. — Расскажи всем, кто этот мальчишка!       Виз огляделся с таким задумчивым лицом, будто плохо представлял себе, где находится и что должен сделать. Затем откашлялся, смачно сплюнул на землю, отёр губы злым размашистым жестом и резко, будто приняв решение, вскинул голову.       — Понятия не имею, — сказал он, пожав плечами, и у Загриба буквально отвисла челюсть. — В лесу нашли, пока сюда ехали. Он… того. С головой не дружит. Песенки поёт, чушь городит. А так… безобидный. Чудной только. Мы его и не выпускали, чтобы людей зря не пугать.       Уголки его рта едва заметно подрагивали, словно он пытался не рассмеяться. Одной рукой он нашарил на поясе флягу, откупорил её, поднёс к губам и, сделав два больших глотка, шумно выдохнул от удовольствия. Кион смотрел на него, не веря своим глазам и ушам. Он не знал, что и подумать об этой неожиданной, но такой своевременной выходке, напрочь поломавшей бывшему аратскому старосте всю игру. Загриб, кажется, испытывал те же чувства, потому что на его лице появилось жалкое растерянное выражение.       — Но ты же говорил… — начал было он. — Ты же мне рассказывал!       — Мало ли чего я нёс, — усмехнулся Виз и, посмотрев на Тарлека, сделал ещё один глоток. Его щёки заметно порозовели, взгляд поплыл, губы расплылись в разухабистой улыбке. — Пьяный был, вот и присочинил малость. Откуда у нас второй колдун? Одного урода и так с лишком хватает.       — Но пожар… — на Загриба было жалко смотреть, его губы задрожали, в глазах появилось затравленное выражение. — Это было колдовство!       — С каких пор колдовству требуется масло? — поинтересовался незаметно вернувшийся Лакс, который держал кузнечными щипцами обугленную деревяшку. — Вот, принюхайтесь.       Мильба наклонилась, потянула носом и нахмурилась.       — Масляной гарью пахнет, — провозгласила она. Вслед за ней потянулись остальные, тщательно принюхивались и кивали головой.       — Действительно, масло…       — Масло, правда…       — Сам посмотри!       — Скажи, тебе нужно что-то горючее, чтобы вызвать огонь? — не глядя на Киона, поинтересовался Тарлек. Тот отрицательно качнул головой.       — Нет, не нужно. Я просто концентрирую ки, разогреваю её, а потом…       Тарлек обернулся и так выразительно посмотрел на него, что Кион, смешавшись, моментально заткнулся. Со всех сторон снова послышался шёпот, но теперь косые взгляды были обращены уже не на него.       — Чем объяснять, лучше покажи, — улыбаясь, предложил Тарлек, и Кион вытаращился на него в полнейшем изумлении. — Вот, например, на нём.       Он указал на Загриба, и тот отпрянул, закрываясь рукой.       — Сожги его! — потребовал Тарлек, делая шаг вперёд с таким надменным и властным видом, что Кион невольно залюбовался им. — Как тех жаборотых на Площади. Заодно посмотрим, нужны ли настоящему колдуну дешёвые ухищрения. Хотя, не утруждайся. Смотрите-ка!       Он выхватил из рук Лакса щипцы со всё ещё дымящейся деревяшкой и бросил её в Загриба, попав в полу длинного расшитого кафтана. Тот заорал, подпрыгнул, взбрыкнув ногами, и принялся хлопать себя по бокам, сбивая несуществующий огонь. Тарлек не спеша подошёл ближе и приподнял полу кафтана, демонстрируя всем тёмные пятна по нижнему его краю.       — Масло, — громко возвестил он, и по улице прокатился громкий ропот. — Испачкались, господин бывший староста, когда свой дом поджигали?       — Это правда? — пророкотал стоявший за ним старший городовой. Загриб затравленно обернулся на него, а потом с ненавистью покосился на улыбавшегося Тарлека.       — Вам это аукнется! Всем аукнется! С колдовством шутки плохи! С огнём играете! Будьте прокляты!       Он плюнул под ноги Визу, и тот, сокрушённо покачав головой, снова приложился к фляжке.       — Спалили свой дом, чуть не убили ребёнка и моего человека, — с насмешкой, за которой пряталось холодное бешенство, подвёл итог Тарлек и посмотрел на старшего городового. — Ну, что будете делать, господин Райнер? Вы же тут представляете закон.       — Ты перешёл все границы, Заг, — пробасил тот и, положив одну руку на плечо Загрибу, другой сделал знак рыжему помощнику. Тот моментально оказался рядом и крепко ухватил бывшего старосту за локоть. Загриб издал протестующий звук и попытался вырваться, но оба городовых держали цепко, а обступившие его горожане смотрели с едва скрываемым презрением и неприязнью. Кион почти сочувствовал ему. Он прекрасно знал, каково это — очутиться на его месте, но при всём при этом не мог забыть, что из-за него едва не погибли Аан и Сора. А если бы пожар перекинулся на соседние дома?       — Не доведёт вас колдовство до добра, — процедил Загриб, затравленно озираясь по сторонам. — Не по воле Создателя это!       — Ошибаешься, — оскалился в усмешке Тарлек. — Именно Создатель повелел оставить колдуна в живых. Верно, святой отец?       Обернувшись, Кион увидел стоявшего в нескольких шагах Эраста, который позаимствовал облачение отца Кана и теперь действительно выглядел как настоящий священник. От оклика Тарлека он заметно вздрогнул, но тут же опомнился и быстро закивал.       — И верно, — вздохнула Мильба. — Чудо Создателя мы все видели. И сейчас его огонь не взял…       Кион вновь почувствовал на себе многочисленные взгляды и поёжился, испытывая неодолимое желание спрятаться за Тарлеком или Дером. Ему было неприятно, мерзко, напоминание о Площади всё ещё причиняло тупую ноющую боль, а ещё он тревожился за Аана и Сору, которые хоть и пришли в себя, но пока что лежали на земле, даже не пытаясь встать. Тарлеку же происходящее явно нравилось.       — У вас есть острог или что-то в этом роде? — поинтересовался он, и Райнер кивнул. — Заприте его там, потом решим, что делать. Сейчас главное — стена и обучение бойцов. И пожарище надо разобрать, когда остынет. Может, что из вещей уцелело.       Райнер снова коротко кивнул и направился к казармам, таща за собой полностью деморализованного Загриба. Остальные постепенно начали расходиться, перешёптываясь и качая головами. Кион невесело хмыкнул: нелегко им будет пережить такое потрясение. Никакой поганой магии, просто завистливый и злой человек. Кто бы мог подумать… Рыжий помощник замешкался на мгновение, а потом, решившись, подошёл к Тарлеку и глянул на него ясными синими глазами.       — Слышал, вы отряд набираете, чтобы гадость эту бить. Меня возьмёте?       — Это вот к нему, — Тарлек показал на Лакса, вернувшегося к Эвине и Мареку. — Понравишься — возьмёт. Но долгой и счастливой жизни не обещаю.       — Я должен был умереть три дня назад, — белозубо улыбнулся парень и протянул Тарлеку руку для пожатия. — Рихард меня зовут. Буду рад пригодиться.       — Через мой труп! — отрезал Дер, вклинившись между ними. — Слушайте, вы как хотите, а я с ним вместе не буду! Пусть вот пьяные драки разнимает, законник хренов!       — Тебя не спросил, чем мне заняться! — не остался в долгу рыжий, сверля Дера презрительным взглядом. — Тебе восемнадцать-то хоть есть? Мамочка гулять отпускает?       Сказал и осёкся, глядя, как побагровело лицо Дера. Дело принимало совсем дурной оборот, и Кион хотел уже вмешаться, когда Дер вдруг выдохнул, выпрямился и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь, провожаемый удивлёнными взглядами.       — Его родителей убили жаборотые, — негромко произнес Тарлек, и рыжий закусил губу и отвёл взгляд. — И если бы он дал тебе в морду, я бы не стал его останавливать.       — Значит, за мной должок, — ответил рыжий и упрямо вскинул голову. — Мне всё ещё можно в отряд?       — Я уже сказал, это не ко мне, — пожал плечами Тарлек и посмотрел на Киона. — А ты чего застыл? Мог бы и остудить угли, между прочим, может, что удастся ещё спасти. Хотя, боюсь, все вещи сгорели. Мать удавится от злости. Что такое?       Киона будто ошпарило кипятком. До этого момента он думал только об Аане и Соре, напрочь забыв о сумках, которые Дер так некстати притащил в его комнату. Сумки… У Киона потемнело в глазах.       — Мои книги, — прохрипел он, хватаясь за голову. — Проклятье, мои книги!       Его ноги подкосились, он тяжело осел на землю и обхватил себя руками, ёжась от пронизывающего отчаяния и безысходности. Всё, чему он мог научиться, всё, что могло их спасти, было безвозвратно потеряно, рассеялось пеплом и дымом. Чего теперь он стоил без бесценных знаний? Как теперь бороться с чужаками, чьи умения превосходили его на голову? Как сражаться, не владея магией?       Кион до хруста стиснул кулаки и едва не завыл от распирающей его безнадёги. Проклятый Загриб, он всё-таки добился своего!       Тяжёлая сумка больно ударила по коленям, попутно заехав ремешком в глаз. Кион моргнул, восстанавливая зрение, ухватил сползший по ногам тюк и не удержал изумлённого восклицания, узнав хорошо знакомую вещь.       — Откуда? — не веря своим глазам, сдавленно поинтересовался он и, подняв голову, наткнулся на мрачного и раздосадованного Виза. Тот смотрел в сторону и хмуро пожёвывал губу. — Ты?.. Но…       — Давай обсудим это в другом месте, — шепнул Тарлек и протянул руку, помогая ему подняться. Кион принял помощь машинально, ещё не до конца придя в себя, и только крепко прижал к груди драгоценную ношу. Тарлек, сделав обоим знак следовать за собой, подошёл к столпившимся около Аана и Соры друзьям.       — Я хотела забрать их в церковь, — сказала Эвина, поднимаясь на ноги, — но Лакс говорит, что это плохая идея. Но не оставлять же их так!       — Лакс прав, — согласился Тарлек. — Как только мальчишка придёт в себя, начнутся неприятности. Мы, конечно, врали убедительно, но не стоит лишний раз нарываться. Вон тот дом пустует, займём его. Ну, взяли!       Совместными усилиями они оттранспортировали обоих в указанный Тарлеком дом. Он находился всего в ста шагах, и, судя по убранству, принадлежал ничуть не менее состоятельной семье. Аана и Сору сгрузили в комнате на втором этаже, оставили с ними Эвину и Марека и спустились вниз, в просторную светлую горницу, хранившую следы недавнего разгрома. Дер быстро поднял перевернутый стол, Кион и Лакс поставили на место уцелевшие стулья с высокими резными спинками и стащили основной мусор к двери, намереваясь выкинуть его позже. Виз всё это время торчал у окна, не помогая, но и не мешая процессу, и то и дело прикладывался к своей фляге.       — Хватит уже, — недовольно бросил ему Тарлек, тоже не принимавший участия в уборке. — Последние мозги скукожатся.       — Невелика потеря, — пожал плечами Виз, и Киону послышалась в его голосе искренняя, почти детская обида. — У тебя вон, замена есть.       — Опять снова-здорово? — устало вздохнул Тарлек и махнул рукой. — Впрочем, твоё дело. У меня нет времени на дураков.       — Правда? — не удержался Кион, чувствовавший в этот момент странную солидарность с Визом, и, отряхнув руки от пыли, уселся на стул прямо напротив Тарлека. — А нас тут таких два, как минимум. У меня тоже с мозгами что-то, потому что я в упор не понимаю, какого лешего тут творится. Виз всё это время притворялся? Тогда, при Загрибе, это была игра?       — Вот ещё! — вспылил тот, возмущённо врезав кулаком по подоконнику. — Я всё как есть сказал! Чистую правду! Только вот…       Он смешался и быстро уткнулся носом в горлышко фляги, тщательно скрывая замешательство. Было видно, что ему стыдно, неловко и неуютно, и от этого он лишь больше злился.       — Когда вы с Дером пошли в подвал, — спокойно начал Тарлек, будто его мало волновала накалившаяся атмосфера, — я нашёл Виза. Оказалось, что этот идиот действительно по пьяни выболтал всё Загрибу, забыв, к счастью, рассказать про медальон.       — Я не забыл, — ворчливо отозвался тот, отводя взгляд. — Я… вовремя остановился.       — Без разницы, — отрезал Тарлек. — Я этому где-то даже обрадовался. Староста в любом случае что-нибудь да учудил бы, и лучше бы раньше, чем позже. Так что… Визу я велел быть начеку и следить за ним. Вот, в общем-то, и всё. Удачно сложилось.       — Всё? Удачно сложилось? — тихо переспросил Кион, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. У него перед глазами тут же встал пылающий дом, запертая дверь подвала, два тела, лежавшие на полу в дыму. — Так просто? Ты, ублюдок, всё знал и… позволил ему сжечь Аана и Сору? Так у тебя дела делаются?!       Тарлек несколько мгновений молча смотрел ему в глаза, а потом улыбнулся жутким волчьим оскалом.       — Мы на войне, — холодно, чеканя каждое слово, ответил он. — Кем-то приходится жертвовать.       У Киона потемнело в глазах. Он поднялся, не чуя под собой ног, чувствуя лишь яркую слепящую ярость, и от всей души впечатал кулак в скулу Тарлека. Тот и не подумал увернуться. Руку от запястья до локтя пронзило острой болью, но Кион, не обращая на неё внимания, склонился над упавшим Тарлеком и замахнулся для нового удара. Его схватили за плечи, оттаскивая назад, и он инстинктивно двинул локтем в подставленный живот, пытаясь освободиться.       — Ох! Эй, хватит лягаться! — охнул Дер, впрочем, так и не ослабив хватки. — Прекрати!       — Как ты мог? — сквозь зубы процедил Кион, глядя на Тарлека, которому Лакс помогал подняться. На левой скуле у того красовалась ссадина, глаз наливался краснотой и отчаянно слезился. — Они сгорели бы там заживо! Ты же знал об этом!       — Да ничего он не знал, — с досадой произнес Виз, и Кион, перестав вырываться, повернулся к нему. — Я и сам… В общем, когда девчонка эта прибежала и начала рассказывать про то, что вы колдуна второго в подвале держите, Загриб сам посмотреть захотел. Меня с собой взял для верности, ну и… Когда в дом пришли, он мне велел наверх подняться и поискать чего-нибудь кот… конпрт… конпроментирующего.       — Компрометирующего, — машинально поправил его Кион. — И что дальше?       — Вот этого самого, да, — оживился Виз и сделал ещё один глоток. — Я и пошёл. Сумки увидел, те самые — с барахлом и книгами. Барахло меня не очень интересовало, хотя нассать туда весьма хотелось. А с книгами я не знал, как поступить. Потом решил, что не надо ему знать о них, и уже хотел облегчиться по-маленькому, как вдруг палёным запахло. И козёл этот старый снизу орёт, мол, сваливай. Я глянул, а лестница-то уже и полыхает. Ну всё, думаю, кранты. Сумку эту с книгами дурацкую подхватил и в окно сиганул, чуть ноги не переломал. А потом его вот нашел, — он хмуро кивнул в сторону Лакса, и было видно невооружённым глазом, как его корёжит от того, что пришлось искать помощи у человека, занявшего его место.       — Так что не знал он о поджоге, — подытожил Виз. — Не собирался никто никого сжигать. А на что козёл этот вонючий рассчитывал, я не знаю. Совсем башню снесло от злости.       — Он не знал, что способности парня заблокированы, — подал голос Лакс. — Возможно, хотел, чтобы он раскрыл себя, как Кион.       Воцарилось тяжёлое молчание. Кион старался не смотреть на Тарлека, прижимавшего к разбитой скуле носовой платок, и тщетно пытался найти подходящие слова для извинений. Как вышло так, что он, упрекавший в отсутствии доверия, вдруг сам вышел из себя и набросился с беспочвенными обвинениями? Почему его ослепила такая злость, почему одна только мысль о том, что Тарлек мог так поступить, вызывала яростное неприятие? И почему в тот момент он явственно почувствовал себя… обманутым?       — Кхм, — прочистил горло Виз, очевидно, тоже ощутивший на себе неловкость повисшей паузы. — Я… пойду, пожалуй.       — Я с тобой, — внезапно поддержал его Лакс, и Виз окинул его удивлённым и недоверчивым взглядом. — Поговорить надо. Дер?       — Я обещал Гилу вернуть лошадей, — встрепенулся тот и поднялся на ноги. — Да и дел ещё столько…       Он так торопился, что на выходе споткнулся об сломанный стул и едва не врезался в дверной косяк, но Лакс на ходу успел поймать его за шиворот и выровнять, придав устойчивое положение. Виз, ни на кого не глядя, последовал за ними, и Кион едва успел окликнуть его на пороге.       — Виз! — позвал он, и тот оглянулся уже в дверном проёме. — Спасибо… за книги. И не смей больше подходить к моим вещам.       На лице Виза расплылась самодовольная усмешка и, прежде чем выйти из горницы, он продемонстрировал Киону неприличный жест. Дверь хлопнула, оставляя их с Тарлеком наедине. Тот, наконец отняв платок от начавшего заплывать глаза, подошёл к ближайшему стулу и уселся на него, задумчиво разглядывая следы крови на белой ткани. Кион до боли закусил губу, не зная, что сказать.       — Прости, — наконец выдавил из себя он, и Тарлек повернул голову в его сторону. — Я…       — Ты решил, что я мог оставить своего человека запертым в огне, — перебил его Тарлек, и в его голосе не слышалось ни обиды, ни досады. — Не сказать, что у тебя не было повода так думать. Я, возможно, смог бы так поступить, если бы счёл нужным. Если бы выигрыш того стоил. Так что не извиняйся. Но если ещё раз распустишь руки у всех на глазах, то я найду способ усмирить твой пыл. Мы не у себя в деревне, и не в бирюльки играем.       — Ясно, — кивнул Кион, чувствуя во рту неприятную горечь, оставшуюся после слов Тарлека. — Я тебя понял. Но я всё же рад, что ты ничего не знал. Виз, значит, не предатель. Тоже хорошо.       — Он не предатель, он просто пьяный болтливый болван, — раздражённо заметил Тарлек и брезгливо отшвырнул от себя платок. — Не знаю, что из этого хуже. Но… Он единственный, кто был со мной все эти годы. Он — и Рассиль. А вещи Расса мы нашли, когда собирали трупы. Так что…       Воспоминание о Келлене откликнулось в груди противной тянущей болью, отражение которой Кион отчётливо разглядел в глазах Тарлека. И это оказалось так близко и понятно, что вся злость моментально куда-то испарилась, уступив место пронзительной острой жалости. Кион опустился на колени рядом с Тарлеком и, протянув руку, осторожно прикоснулся к разбитой скуле.       — Я могу попробовать убрать это, — извиняющимся тоном предложил он. — Как тогда, в лесу. И с ногой. Я знаю, ты не доверяешь магии, но не ходить же с синяком.       — Переживаешь за моё лицо? — усмехнулся Тарлек и тут же поморщился от боли. — Давай, попробуй. Хуже уже не будет.       Ки потекла по пальцам, впитываясь в чужую плоть. Кион старался так, как ещё никогда в жизни, тщательно исправляя нанесённый собственными руками ущерб. Тарлек замер под его прикосновениями, не шевелясь и, кажется, даже не моргая. Он смотрел на него странным голодным взглядом, от которого становилось неуютно. Под ним Кион чувствовал себя открытым, будто обнажённым, и он старался не смотреть Тарлеку в глаза, опасаясь, что может разглядеть там нечто слишком личное. Ему пришлось придвинуться ближе, и это показалось даже благом, потому что теперь он смог полностью сосредоточиться на лечении, не отвлекаясь на посторонние мысли. Когда Кион закончил и отстранился, по его спине тонкой струйкой тёк пот, ладони взмокли от напряжения, а сердце колотилось так часто, будто он без остановки оббежал всю Арату.       — Кажется, всё, — выдохнул он, оглядывая результат своих трудов. Тарлек моргнул, тронул пальцем скулу и одобрительно хмыкнул, не почувствовав боли. Кион, пошатываясь, поднялся на ноги и, едва не потеряв равновесие, ухватился за его плечо. Его переполняла гордость за отлично сделанную работу и какое-то ещё, незнакомое ранее, смутно идентифицируемое чувство. Голова снова закружилась и, прежде чем Кион успел сказать хоть слово, Тарлек оказался на ногах и поддержал его за локоть.       — Сядь уже, — с притворным недовольством сказал он, пододвигая Киону стул. — Тебе ещё сегодня придётся потрудиться. Справишься?       — Я же хотел прочитать про знаки! — опомнился Кион и принялся озираться в поисках драгоценной сумки. Тарлек демонстративно закатил глаза и, пошарив под столом, протянул ему требуемое. Кион жадно выхватил сумку у него из рук и через минуту так погрузился в чтение, что снова перестал замечать что-либо вокруг.       Очнулся он уже поздно вечером, когда Дер сунул ему прямо под нос кружку с горячим чаем. Кион поднял голову, благодарно кивнул и, оглядевшись, заметил, что горница уже была чисто прибрана, в очаге горел огонь, под потолком чадила большая масляная лампа, а на столе громоздились тарелки со снедью. Тарлек куда-то испарился, зато вернулись Лакс и Дер, которые, судя по всему, и навели порядок. Киону стало стыдно. Он отложил книгу в сторону.       — Как там Аан? — спросил он у Лакса, сидевшего напротив. Тот пододвинул ему тарелку с тушёным мясом и хлеб.       — Почти нормально. Ожогов нет, только дыма наглотался. Ещё тошнит и голова кружится, но уже рвётся набить морду виновнику торжества. Мальчишка в полном порядке — то ли меньше надышался, то ли восстанавливается быстрее. Сидит в углу, ни с кем не разговаривает. Но хоть поел.       — Надо же, — усмехнулся Кион, принимаясь за еду. — Сработало. Надо будет потом к нему зайти.       — Сначала — барьер, — заявил Дер, плюхаясь на соседний стул. — Что за дурацкие штуковины? Неудобно же сидеть! Где нормальные скамьи?       — Скамьи для бедняков, — пожал плечами Лакс и утащил с тарелки Дера кусок овечьего сыра. — Скамьи не отделаешь резьбой и дорогими тканями, да и… примитивны они для некоторых. Тут явно кто-то непростой жил.       — Местный ростовщик, — сообщил Тарлек, входя в горницу и стаскивая с себя куртку. — Натопили-то… А про дом я как раз у городового интересовался, он мне всё рассказал. Жил тут мужичок один, деньги людям одалживал.       — Хороший, значит, человек, — кивнул Дер, пытаясь незаметно увести у Лакса кусок мяса. — Раз людей выручал.       — Выручать-то выручал, — покачал головой Тарлек, садясь рядом с Лаксом, — да только не за просто так. Сегодня ты у него берёшь один лар, а завтра отдаёшь два.       — С чего бы мне отдавать ему два серебряных, если брал один? — поперхнулся Дер, даже позабыв о своей добыче. Тарлек усмехнулся и развёл руками.       — В этом суть ростовщичества. Мужик был ушлый и прижимистый, всё под себя греб, что плохо лежит. Говорят, в голодный год он свои запасы провианта втридорога распродавал. Люди обручальные браслеты ему несли за миску зерна. Зато когда жаборотые эти пришли, то его первого сожрали. Никто не помог.       — Что-то мне этот дом не нравится, — поёжился Дер и, вжав голову в плечи, огляделся по сторонам. — Дурно тут пахнет.       — А по-моему, наоборот, — весело ухмыльнулся Тарлек, откинулся на спинку, заложил руки за голову и, уперевшись ногами в край стола, принялся раскачиваться на стуле. — Самое то что надо. Ты готов?       Последняя фраза относилась уже к Киону, который только-только закончил есть. Он кивнул, сообразив, о чём идёт речь, и поднялся на ноги. Дер тут же подскочил за ним.       — Идите, — кивнул Тарлек и посмотрел на Киона снизу вверх. — Позаботься, чтобы мы могли спать спокойно.       Кион только кивнул в ответ. Он был уверен, что у него всё получится как надо.       Схему рисования знаков он запомнил наизусть, картинки из книги так и стояли у него перед глазами, когда он аккуратно чертил линии на выщербленном камне. Это оказалось не так просто, не хватало света, кровь норовила стечь и размазаться, вдобавок сильно болела порезанная рука. Дер старался как мог помочь ему с лампой, но его суета только сбивала, не давая сосредоточиться. Каждую линию Кион напитывал своей ки, словно впечатывал в символ самого себя, своё желание защитить людей и остатки города. Он чувствовал, как нарисованный знак теплеет, разгорается ярче, пульсирует в такт ударам его сердца. На всякий случай он развесил ещё и «сторожей», чтобы те предупредили о приходе чужаков.       — Светает. Может, хватит на сегодня? — обеспокоенно поинтересовался Дер, когда Кион, сидя на корточках, закончил четвёртый символ. Тот отрицательно покачал головой.       — Всё это имеет смысл, только если барьер замкнут, — объяснил он. — Осталось ещё два. Надо закончить сегодня.       — Тебе виднее, — пожал плечами Дер. — Но у тебя всё время течёт кровь. Сколько ещё раз ты собираешься себя резать?       — Сколько потребуется, — беспечно отозвался Кион и, хрустнув затёкшими суставами, поднялся на ноги. Знаки он чертил так, чтобы их не было видно со стороны, поэтому приходилось идти на ухищрения. Он потянулся, разминая ноющие мышцы, а потом сделал пару резких наклонов в стороны. Дер скептически поднял бровь. В свете лампы его лицо приобрело желтоватый оттенок, тени под глазами казались чёрными провалами, и Кион мельком подумал о том, что сам он с окровавленными руками смотрится ничуть не лучше. От этой мысли почему-то стало смешно.       — Идём, — сказал он, тщательно пряча улыбку, развернулся спиной к стене и замер: в паре десятков шагов от них стояла женщина. Она смотрела на него во все глаза, в её руке тускло горела небольшая лампа, отбрасывавшая больше теней, чем света, поэтому они и не заметили её присутствия. На её лице застыло выражение безмерного ужаса.       — Эй, мы не делаем ничего дурного, — начал было он, но женщина, пронзительно завизжав, бросилась наутёк. Дер и Кион растерянно переглянулись.       — И что теперь делать-то? — удручённо поинтересовался Кион, и Дер развёл руками. — Ты её лицо хоть разглядел?       — Плохо, — недовольно поморщился тот. — А вот она нас, похоже, преотлично. Разговоров завтра будет… И что теперь будем делать?       — Я — заканчивать барьер, — решительно заявил Кион, забирая у него лампу. — А ты предупредишь Тарлека.       — Одного я тебя тут не оставлю! — взвился Дер, и Кион схватил его за ворот, борясь с кипевшей внутри досадой на самого себя.       — Предупредить Тарлека важнее! — процедил он, глядя в расширившиеся от изумления глаза Дера. — Я справлюсь! Иди!       — Ладно, — сдался тот и легонько пихнул его в грудь, заставляя отстраниться. — Но я туда и обратно. Мигом обернусь!       И он опрометью бросился бежать, оставив Киона одного. Тот проводил его взглядом, посмотрел на свои руки и тяжело вздохнул. Действительно, было чего испугаться…       Он как раз закончил рисовать предпоследний символ, когда небо окончательно посветлело. Кион не предполагал, что это займёт у него столько времени, и чувствовал себя совсем разбитым. Порезы чесались и саднили, отдавая дёргающей болью при каждом движении, глаза устали и слезились от чада лампы. Кион бросил взгляд на алеющее небо и задул фитиль. Оставалось совсем немного, и можно будет пойти спать.       Он не успел сделать и нескольких шагов, как путь ему преградили несколько человек, вооружённых лопатами, вилами и кольями. В рассветных сумерках их лица выглядели будто высеченными из камня, глаза поблёскивали в свете факелов. Всего их было чуть больше десятка, но в отдалении Кион заметил ещё людей, разглядывающих его с неприкрытой, даже на расстоянии ощущаемой неприязнью. Во рту стало сухо, пальцы сами собой сжались на кастете, к которому он уже успел привыкнуть, а потом, помедлив, разжались. Перед ним были не жаборотые и не чудовищные собаки. Всего лишь люди — напуганные, озлобленные, но просто люди, которым он не хотел и не мог причинять вред. Кион сделал шаг вперёд, внимательно вглядываясь в стоявших перед ним и с горечью замечая среди них хорошо знакомые лица.       — Стой на месте, нечисть проклятая! — пробасил статный седой мужчина, и его поддержали одобрительными кивками. — Порчу на нас решил навести? А ну, стирай всё немедленно!       — Это не порча, — не особо надеясь на успех, попытался объяснить Кион. Потеплевший металл кастета лежал у него в ладони, действуя успокаивающе и создавая стойкое ощущение опоры. — Это защита. От тех, чужаков.       — Брехня! — презрительно выплюнул седой и наставил на Киона вилы. — Юнцу своему желторотому заливай, а нам нечего мозги парить. Стирай, я сказал!       — Заставьте, — холодно процедил Кион и шагнул вперёд, позволяя ки скользнуть молниями между его пальцев. Седой охнул, осенил себя защитным знаком, остальные попятились, вознося молитву Создателю. Кион двинулся к нему, нарочно выставив вперёд окровавленную руку и сгустив на ладони небольшой шар огня. Он не собирался использовать против них магию, но и отступить не мог.       «А дураки пусть боятся. Им полезно».       Лаксу легко было говорить, ему не приходилось становиться объектом всеобщей ненависти и страха. Что-то подобное, возможно, было знакомо Тарлеку, видимо, поэтому он и не испугался его магии. Кион крепче сжал в руке кастет, будто ища в нём поддержки, и пошёл увереннее, не отводя взгляда и выпрямив спину. Его не трогали, не решались, лишь негромко бормотали в спину такие проклятья, что волосы становились дыбом. Каждое слово отдавалось где-то глубоко внутри, а Кион думал о Тарлеке, Лаксе, Дере, Мареке и Эвине, сосредотачиваясь на тех, кто разглядел в нем нечто большее, чем злобное чудовище. Щёку обожгло режущей болью. Кион запнулся, дотронулся пальцами до болящего места и с удивлением увидел на них кровь. В тоже мгновение над плечом со свистом пролетел ещё один камень. Следующий скользнул по бедру, и Кион, обернувшись, заметил нескольких мальчишек, сидевших на заборе. Один из них поднял руку, размахиваясь, и Кион едва успел подставить ладонь, чтобы защитить лицо.       — Бей его! — донеслось откуда-то, и ему пришлось возвести перед собой плотный воздушный щит. Наверное, с перепугу тот получился у него чересчур прочный и упругий, так что следующий камень с силой отлетел обратно и врезался прямо в метнувшего его парня. Тот кувырком слетел с забора, заорав от боли и испуга.       — Искусителево отродье! — раздался исступлённый вопль, и Кион еле сумел увернуться от резкого замаха лопаты. Он оступился, неловко подвернул ногу и тяжело плюхнулся на бок, выронив из рук лампу. Та перевернулась, звякнуло треснувшее стекло, запахло маслом. Пламя сорвалось с его ладони, потекло по земле, устремляясь к людям, и Кион успел развеять его лишь у самых ног Гила, едва не приложившего его лопатой. Тот замер, ошарашенно глядя на место, где только что горел огонь, а потом посмотрел на Киона так, что того пробрало до самого нутра.       — Смерть колдуну! — отчеканил он, и его поддержали криками. У Киона перехватило дыхание. Даже там, на Площади, он не испытывал ничего подобного, видимо, слишком оглушённый горем, чтобы переживать какие-либо другие эмоции. Сейчас же он всё чувствовал сполна: чужие ярость, страх, отвращение и жажду крови. Он не мог пошевелиться, даже защищаться ему не пришло в голову. Он лишь смотрел, как медленно, будто продираясь сквозь густую патоку, сверху на него падает острый край лопаты, и ничего не собирался с этим делать.       «Кажется, я всё-таки его подвёл», — мелькнула запоздалая, неуместная мысль, и перед Кионом вдруг выросла чужая спина. Металл, вместо того, чтобы раскроить ему череп, ударился о другой металл.       — Охренели?! — вызверился Дер, своим клинком отбрасывая лопату Гила в сторону. — Совсем из ума выжили?       — Отойди, малец, — пробасил седой, выразительно поигрывая вилами. — Не твоя это печаль. Марта видела, как он кровью поганые знаки на стене рисует. Порчу на нас наводит!       — Шёл бы ты отсюда, старый хрыч, — процедил сквозь зубы Дер и, обернувшись к Киону вполоборота, протянул ему руку, предлагая помощь. — А ты чего разлёгся, полудурок?       Он отвлёкся буквально на мгновение, но этого хватило. Седой с торжествующим криком ринулся вперёд, целя вилами Деру в горло, но вдруг со стоном упал на одно колено, выронив вилы и страдальчески обхватив себя за ногу. Кион удивлённо вытаращил глаза: из его бедра торчала арбалетная стрела. Он огляделся по сторонам и с радостью заметил, как из-за соседнего дома выступили арбалетчики во главе с Лаксом. Среди них находился и рыжий помощник городового, что заставило Дера тихо выругаться себе под нос.       — Я бы попросил вас отойти от них, — спокойно посоветовал Лакс, вкладывая в арбалет новую стрелу. Остальные подошли ближе, беря незадачливых вояк в полукруг. — Я очень плохо вижу в сумерках, так что в следующий раз могу случайно попасть не в ногу, а, скажем, в живот. Это будет очень неприятно.       — В людей вместо колдуна целитесь? — со злостью выплюнул седой но, поднявшись с чьей-то помощью, всё-таки отступил назад. Дер, воспользовавшись этим, потащил растерявшегося Киона к Лаксу. Рыжий покачал головой.       — Ты не прав, Гарат. Идите домой. Загриб вот уже доигрался, чуть людей не сжёг. Ты теперь на всех кидаешься?       — Продался, Рихард? — с недоброй усмешкой съязвил тот. — Чего ещё ждать от сына шлюхи?       Лицо Рихарда разом потемнело, из горла вырвалось неразборчивое клокотание. Он резко подался вперёд и наткнулся на плечо вставшего перед ним Дера. Тот посмотрел на седовласого и расплылся в развязной улыбке.       — Женщину называет шлюхой тот, кому она не даёт. А такому куску дерьма даже одноногая слепая кикимора откажет. Иди, лечи свою ногу, болезный!       Связываться с настроенными всерьёз арбалетчиками не хотелось никому. Возмущённо что-то бормоча, люди начали потихоньку расходиться, бросая то на Лакса, то на Киона полные недовольства взгляды, но к этому было уже не привыкать.       Рихард, опомнившись, сильно пихнул Дера в спину, так что тот всплеснул руками, удерживая равновесие, а потом развернулся к обидчику, готовя резкую отповедь.       — Я не просил тебя о помощи! — прошипел тот, став похожим на взъерошенного рыжего кота. — Чего ты лезешь куда не просят?       — Да кому ты нужен? — в свою очередь возмутился Дер. — Помогать ему, вот ещё! У меня к этому козлу свои счёты, он во мне чуть лишних дырок не наделал!       — Дер, заткнись! — одёрнул его Лакс и, подойдя к Киону, взял его за руку и принялся осматривать порезы. — Лишняя дырка у тебя одна, причём с рождения. В голове. Тебе ясно было сказано: не отходить от него ни на шаг.       — Но я же… — жалобно произнес Дер и осёкся под осуждающим взглядом Лакса. — Виноват, знаю. Но…       — Это моя вина, — вклинился Кион, и Лакс отпустил его руку. — Не думал, что случится такое. Я…       Договорить он не успел. Его словно бы пригнуло к земле, навалилось тяжестью на плечи гнетущее предчувствие беды. Внутренности будто стиснула огромная ледяная рука, горло перехватило спазмом, стало трудно дышать. Он ухватил Лакса за плечо, теряя равновесие, и опёрся на него всем весом, едва устояв на ногах.       — Эй! — встревоженно воскликнул Дер, дёргая его за локоть. — Эй, что с тобой?!       — Они здесь, — только и смог выдавить Кион, дурея от жуткого, кошмарного ощущения чужого присутствия. — Я не замкнул барьер. Они здесь, в Арате!       Тишину прорезал пронзительный женский крик, и все как по команде повернули головы в том направлении.       — Церковь, — моментально определил рыжий. — Они у церкви!       — Там раненые… — одурелым голосом прошептал Дер, и Кион до хруста стиснул зубы.       — И Эвина… — процедил он и что было мочи понёсся по медленно светлеющей улице. Остальные преследовали его по пятам.       Кион бежал, не разбирая дороги. Его так тянуло в нужном направлении, будто к его груди была привязана веревка. Усталость бессонной ночи слетела с него, как шелуха, даже Лакс не выдержал взятый им темп и начал понемногу отставать, так что когда на него из-за поворота вылетела огромная, чёрная, лоснящаяся псина, Кион оказался с ней один на один. На этот раз он не растерялся и не медлил. Огонь сорвался с его рук прежде, чем он успел это осознать, и устремился прямо в горло отвратительной твари. Орф — слово само собой выплыло из памяти, и Кион с наслаждением ударил по псу порывом воздуха, сбивая его с ног. Орф врезался спиной в забор и зарычал, скаля длинные заострённые клыки. Кион усилием воли вырвал из забора несколько досок и одну за одной вонзил их в удачно подставленный живот, пригвоздив тварь к земле. Она взвыла, попыталась вывернуть голову, чтобы укусить доску, но та вспыхнула, повинуясь воле Киона, и огонь скользнул по оскаленной морде, моментально добравшись до глаз. Воздух прорезал пронзительный жуткий вой, и со стороны церкви на него прилетел не менее ужасающий ответ.       — Осторожно! — услышал он отчаянный вопль Дера, и арбалетная стрела впилась в горло прыгнувшего было на него жаборотого. Тот захрипел, схватился за шею и ничком повалился ему под ноги. Он был очень похож на тех, что они уничтожили на Площади, но всё же немного отличался. Значит, их сделал не Сора? Кион вскинул голову и огляделся. Ещё пятеро зелёных монстров насели на Лакса и его людей, а один, выглядывая из-за порушенного забора, целился в них из арбалета. Им-то Кион и решил заняться в первую очередь. Жаборотый вспыхнул, словно факел, визжа и катаясь по земле. Закончив с ним, Кион повернулся к Лаксу, но оказалось, что у того всё было под контролем. Трое тварей неподвижно лежали на земле, а остальные вот-вот готовы были к ним присоединиться. Кион не сдержал улыбки. Паника, бешено стучавшая в груди, наконец сменилась робкой надеждой, что хоть на этот раз они обойдутся без потерь. Он уже хотел крикнуть Лаксу что-нибудь подбадривающее, как вдруг заметил ещё одного орфа.       Орф стоял шагах в ста, широко расставив массивные ноги и наклонив вперёд лобастую чёрную морду. Он был значительно больше предыдущего, его глаза светились ярким зеленоватым светом, и в них отчётливо проглядывал если не разум, то некое подобие сознания. Из его пасти свисало что-то белое, и Кион, приглядевшись, едва не заорал от ужаса. Между уродливых громоздких челюстей была зажата Эвина.       Девушка была или мертва, или находилась без сознания. Её волосы почти касались земли, руки и ноги безжизненно обмякли и безвольно болтались при каждом движении собачьей головы. Кион, обмирая от страха, попытался нащупать в хрупком теле жизнь, и испытал невероятное облегчение, уловив ещё тлеющую искру.       — Там… — выдохнул подскочивший к нему Дер, и Кион кивнул, прекрасно поняв, что тот имеет в виду. — Что будем делать?       — Она жива, я чувствую это, — сказал Кион, сжимая пальцы на кастете. — Я не могу… Боюсь ей навредить.       — Тогда оставь это нам, — велел появившийся рядом Лакс, накладывая на арбалет новую стрелу. — По моей команде… Стреляй!       Несколько стрел вонзились точно в собачью морду, не причинив вреда Эвине. Орф зарычал, попятился, а потом издал какой-то странный высокий звук. Киона словно ударили под дых. Он стремительно развернулся, едва соображая, что делает, и сильно толкнул Лакса, сбивая его с ног и отбрасывая далеко в сторону. Через мгновение на место, где тот стоял, приземлилась, капая на землю зеленоватой кровью, та псина, которую он уже считал мёртвой. Зарычав, она проскребла землю когтями и, резво развернувшись, несмотря на мёртвые пустые глазницы, вновь бросилась на людей. Спалить её просто не хватало времени. Кион упал на одно колено, скользнул рукой по спрятанным на ноге ножнам, извлёк нож и, распоров ладонь одним решительным размашистым жестом, упёрся ею в землю, одновременно вместе с кровью вливая ки. Текст книги мгновенно всплыл в памяти, и он прекрасно знал, что делать. Слова и образы сплетались воедино, пробуждая к жизни могучую древнюю магию. Земля под рукой дрогнула и загудела, откликаясь. За его спиной, прямо перед опешившими от неожиданности Рихардом, Дером и остальными поднялась огромная каменная стена, преградившая дорогу псине. Та, не успев затормозить, врезалась в неё, разбивая лапы и морду, кувыркнулась в воздухе и грузно упала вниз, скуля и извиваясь. Следом рухнула и часть стены, погребая под собой изломанное тело, а Кион для верности щедро полил её огнем. А затем, вспомнив об Эвине, оглянулся и выругался от бессильной злости. Второй орф, воспользовавшись заминкой, испарился без следа. Проклятье! Он обхватил голову руками, пачкаясь в земле и крови, и от души, не стесняясь в выражениях, выругался.       — Эй, вы целы? — Кион машинально оглянулся на знакомый голос, не чувствуя ничего, кроме холодной пустоты внутри. Со стороны церкви к ним спешил Тарлек вместе с главным городовым, ведя за собой еще пару десятков человек, вооружённых кто чем придется.       — Целы, — нехотя отозвался Лакс, огибая выросшую посреди улицы глыбу и подходя к Киону. — Только вот…       Кион не слушал. Его бил лихорадочный озноб, сознание напрочь отказывалось верить в случившееся, в уши словно натолкали ваты, поэтому слова Лакса, объяснявшего Тарлеку положение вещей, доносились до него будто бы издалека. Он расслышал только имя Эвины и, вздрогнув всем телом, принялся озираться по сторонам в тщетной надежде увидеть девушку живой и невредимой. Её смерть не укладывалась у него в голове. Это было так нелепо, невозможно, немыслимо, что хотелось рассмеяться в голос, но смех застревал в горле какими-то жалкими всхлипами. Не сразу он понял, что кто-то трясёт его за плечо.       — Они прицельно напали на церковь, — сообщил ему Тарлек, когда Кион смог сфокусировать на нём взгляд. — Ты слышишь меня? Пять человек убили сразу, на месте, а её эта мерзость утащила с собой. Понимаешь? Включи мозги! Она жива! Она им нужна для чего-то!       Напряжение, сковывающее грудь, лопнуло, вновь позволяя дышать. Кион кивнул, давая знать, что слышит и всё понял, и крепко сжал ладонь Тарлека, лежащую у него на плече.       — Я не закончил барьер, — хрипло произнёс он, ловя воздух пересохшими губами. — Поэтому они и смогли пробраться. Но зачем им Эвина? Что они с ней сделают?       Тарлек пожал плечами и собирался что-то сказать в ответ, как вдруг Киона накрыло волной нестерпимой головной боли. Он задохнулся, схватил Тарлека за плечи, буквально повиснув на нём всем телом, и тот подхватил его под мышки, пытаясь не дать упасть. Кион чувствовал себя так, будто всю его голову объял огонь. Нет. Будто кто-то раскалил иглу и медленно, смакуя, по миллиметру ввинчивал её ему в висок, одновременно отрывая голову от тела. Ему хотелось кричать, но голоса не было. Плакать, но слёзы высыхали, не выходя из глаз, оставляя после себя лишь жгучую соль. Ему что-то говорили, кто-то склонялся к нему, проводил по лицу рукой, но Кион видел лишь мельтешащие разноцветные пятна и слышал равномерный гулкий шум, не связывающийся в осмысленные слова. Он рванулся, не в силах больше выносить эту боль, оттолкнул кого-то, пытавшегося удержать его, и вдруг с кристальной ясностью увидел лесную поляну, с трёх сторон окружённую деревьями, а с четвертой — извилистой рекой. На поляне в окружении орфов и жаборотых стояли юноша и девушка, лицом похожие друг на друга как две капли воды. У ног юноши, прямо на земле, лежала Эвина. При виде неё Кион не сдержал обрадованный возглас и, приглядевшись, заметил, что её грудь мерно вздымается и опускается, словно она просто-напросто спит в своей постели. Жива! Но что здесь происходит?       Будто подслушав его мысли, девушка подняла голову, глянула прямо в лицо Киону глубокими зелёными глазами и, улыбнувшись безжизненной улыбкой, отчётливо произнесла:       — Завтра ночью. Приходи сюда, ассейн. Приходи один, и тогда она не умрёт. Иначе…       Она сделала едва уловимый знак рукой, и огромный орф, очевидно тот, что притащил сюда Эвину, двинулся к ней, скаля зубы и сверкая глазами.       — Нет! — в испуге вскрикнул Кион и, сделав шаг вперёд, внезапно уткнулся носом в Тарлека, пытавшегося поднять его с земли. — О, Создатель…       — Что ты видел? — требовательно спросил Тарлек, схватив его за подбородок и развернув к себе лицом. — Ты что-то видел. Ты говорил с ними? Чего они хотят?       Кион смотрел в его сузившиеся потемневшие глаза и понимал одно: Тарлек никогда не отпустит его, тем более ради какой-то Эвины, которую он за всё это время ни разу не назвал по имени. «Она», «её», «эта» — вот и все эпитеты, которые доставались девушке. Нечего и думать, что он рискнёт лишиться своего козырного туза ради столь сомнительного дела. Кион знал Тарлека с самого детства. Они столько раз дрались, сводя мелкие детские счёты. Копились обиды, неприязнь, презрение. С тех пор ничего не изменилось.       «Я бы с удовольствием подкинул дровишек в твой костёр».       Подаренный кастет лёг в руку как влитой. Ударить было так легко, а потом можно было бы сбежать, пока никто не успел опомниться и открыть стрельбу. Это было просто. Так бы он поступил ещё вчера. До того, как узнал о смерти Рассиля. До того, как увидел, во что превратился Виз. До того, как он ошибся в Тарлеке, посчитав его способным запросто сжечь двоих людей. И пусть один из них не был человеком в полном смысле слова, дела это не меняло. Он ошибся, хотя был свято уверен в собственной правоте. Может быть, что-то всё же изменилось?       Тарлек напряжённо вглядывался в лицо Киона, и его пальцы всё ещё касались подбородка, держа уверенно, но в то же время мягко, так что Кион в любой момент мог отстраниться. Он ощущал это каким-то внутренним чутьём, настойчиво твердившим об отсутствии опасности. Поверить в это было очень трудно. Наверняка не легче, чем Тарлеку, разрешившему ему общаться с Сорой. В конце концов, он столько твердил о доверии, что было бы стыдно самому не последовать своим советам. Так ведь? Так?       Кион сделал глубокий вдох, заставил себя разжать руку и посмотрел на Тарлека в упор.       — Им нужен я, — сказал он тихо и отчётливо, вкладывая в свои слова всю обуревавшую его тревогу и надежду. — И я должен прийти один. Пожалуйста… отпусти меня.