Монстр

      Тарлек смотрел на него не мигая, и в его взгляде невозможно было прочитать ничего — ни злости, ни упрёка, ни обиды. Он словно бы застыл, огорошенный его словами, и Кион заговорил — быстро, захлёбываясь, боясь, что его прервут.       — Я их видел. На поляне, в лесу, там ещё была речка! Двое — парень и девушка, очень похожи. С ними жаборотые и собаки эти, орфы. И она. Она жива! Мне сказали, что я должен прийти один, тогда её не тронут. Сегодня ночью. Понимаешь? Один! Я должен идти, пожалуйста. Я заберу её и вернусь. Слышишь? Я вернусь! Дай мне только один день! Всего один день, и я вернусь обратно…       Тарлек отпустил ворот его рубахи и выпрямился, всё так же молча глядя прямо перед собой пустым отсутствующим взглядом. Кион не понимал, услышал ли он хоть слово из того, что было сказано, а если и услышал, то верно ли всё понял. Взаимопонимание, как и доверие, никогда не было их сильной стороной. Кион поднялся следом, отряхивая измазанные в земле и крови штаны, но Тарлек отвернулся и пальцем поманил к себе Лакса. Сердце стремительно ухнуло вниз, гася последнюю надежду. И чего он ожидал? Наивный идиот… Глазам сделалось горячо и мокро, кровь так сильно прилила к голове, что в ушах зашумело, и сквозь этот звон до него донёсся спокойный невыразительный голос Тарлека.       — Обработай ему руку. И узнай у местных, что это за поляна с речкой. Может, есть какие приметы. Должно быть где-то рядом, они не могли далеко уйти.       — Что? — ошарашенно переспросил Кион, решив, что ослышался. — Ты меня отпустишь?       Тарлек глянул на него через плечо, и в его глазах на мгновение отразились лучи восходящего солнца, запалив в них злые огоньки.       — Разумеется, нет, — ответил он, и живот Киона подвело болезненным спазмом. — Я… даю тебе возможность прогуляться. Считай, что это разведка боем. Сходишь, узнаешь, что им нужно, и вернёшься обратно. Это ясно?       — Ясно, — отозвался Кион, чувствуя, как пустота внутри сменяется волной безудержного ликования. — Конечно. Я даю слово.       — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Тарлек, и на его лице отчётливо прорезалась усталость. Кион окинул его внимательным взглядом, только теперь заметив, что привычная одежда висит на нём мешком, явно став на пару размеров велика. Под глазами даже сейчас, после сна, пролегли тени, скулы заострились, щёки впали, как после долгой изнурительной болезни. Сколько же прошло времени? Всего неделя? А по нему казалось, что минуло по меньшей мере несколько лет.       — Место описать можешь? — поинтересовался тем временем протолкавшийся к ним рыжий Рихард, сопровождаемый, словно тенью, недовольным взъерошенным Дером. Кион, подумав, кивнул.       — Небольшая поляна, как бы вытянутая. С трёх сторон лес, а с четвёртой — небольшой обрыв и река. И деревья на берегу были, серебристые такие.       — Три дерева? — деловито уточнил рыжий, и Кион кивнул. — Чёртов омут это. Плохое место.       — Чем плохое? — уточнил Тарлек, и Рихард поморщился.       — Там река сужается, а чуть ниже делает изгиб. Вода вроде спокойной выглядит, а как войдёшь — так подхватывает и тащит. Течение — будь здоров! Мало кто выплыть может. Сносит как пушинку, а дальше там пороги. Сам и думай.       — Как пройти, рассказать можешь? — спросил ничуть не впечатлённый Тарлек и, дождавшись уверенного кивка, повернулся к Киону. — Тебе надо отдохнуть. Место это вряд ли далеко, есть время поспать. Такой ты ей мало чем поможешь.       Кион отрицательно качнул головой, думая о своём, и у Тарлека нервно дёрнулся уголок рта.       — Я имел в виду, что нужно закончить барьер, — поспешно добавил Кион, заметив нехороший блеск в его глазах. — Это важнее! Иначе, пока меня не будет, они снова могут напасть на город.       — Это верно, — вздохнул Дер и, повернувшись, посмотрел на полуразрушенную каменную глыбу, которую воздвиг Кион. — А зачем мы руками латали эту долбаную стену, если ты умеешь вот так?       Рыжий, переглянувшись с Лаксом, уставился на Киона с тем же невысказанным вопросом в глазах.       — Я и сам не знал, что такое умею, — пожал плечами тот, и Тарлек хрипло рассмеялся.       — И почему я ничуть не удивлён? — сказал он. — Ладно. Барьер действительно важнее.       До дома Кион добрался спустя час, замкнув, наконец, злополучный барьер. Ему никто не мешал. Люди ещё не отошли от нового нападения и прятались по домам, а немногих попавшихся на пути как ветром сдуло при виде сумрачных Дера и Лакса, шагавших по обе стороны от Киона, будто взяв того в надёжные тиски. С виду это напоминало конвой, но с ними Кион чувствовал себя гораздо увереннее. Всё произошедшее казалось дурным сном. Усталость давала о себе знать, мысли путались, ускользали, расползались несвязными обрывками, и больше всего на свете он желал проснуться в своей постели и обнаружить, что не было никаких жаборотых, никакой Площади и никакой Араты. Он обрадовался бы сейчас даже драке с Тарлеком, потому что это означало бы, что ему не нужно делать такой сложный выбор. Он не знал, сработает ли барьер как надо и не выманивают ли его из города только лишь для того, чтобы беспрепятственно вырезать здесь всех — Лакса, Дера, Тарлека, Марека, Аана, Эраста, рыжего помощника городового, и остальных — тех, кого он оставлял тут, чтобы уйти на помощь одному-единственному человеку. Почему Тарлек на это согласился? Неужели он не понимал, как рискует?       «Понимал, — подумал Кион, вспомнив выражение его лица. — Но всё равно согласился… Почему?»       Дома Дер почти насильно впихнул в него какую-то еду — Кион даже не ощутил её вкуса. Рука под повязками ныла и чесалась, причиняя дискомфорт, но спать хотелось так сильно, что он еле сумел добраться до кровати и мгновенно уснул, едва коснувшись подушки головой. И то ли барьер всё-таки работал, то ли сказалось переутомление, но ему ничего не снилось: ни зелёное мерцание, ни бездна, ни тонкая кромка льда под ногами.       Его разбудил Марек. Кион потёр глаза, приподнялся на локте, бросил взгляд в окно и, охнув, резко сел, едва не навернувшись с постели.       — Сколько я спал?!       — Ещё только полдень, — успокоил его Марек, протягивая стопку с чистой одеждой. — Вот, возьми. Твоя, похоже, только в тряпки годна. А мы вроде одного роста.       — Спасибо! — с искренней признательностью отозвался Кион, принимая неожиданный дар. Марек неопределённо дёрнул плечом, показывая, что не нуждается в благодарности.       — Там есть горячая вода, — сообщил он, собираясь покинуть комнату, но замешкался на пороге. — Этот барьер… поможет?       — Я не знаю, — честно признался Кион, решив не лукавить. — Но я надеюсь на это. Если я всё сделал правильно, если записи в книге не врут… Если это вообще на них подействует… Они — другие. Я не…       — Я много наблюдал за мальчишкой, — перебил его Марек и отвёл взгляд, будто ему было неловко смотреть ему в глаза. — Вы похожи. От вас веет силой и чем-то… чужим. Потусторонним. Но в то же время вы разные. Будто две стороны одной монеты. От них тянет могильным холодом. А от тебя… солнечным теплом. Я думаю, — он наконец посмотрел прямо на него, и Киону стало жарко. — Я думаю, что барьер выдержит. Но без тебя мы не справимся всё равно.       И, не дожидаясь ответа, захлопнул за собой дверь. Кион низко опустил голову и только сейчас заметил, что так сильно стиснул пальцы, что безнадёжно смял чистую одежду. К горлу подступил удушливый ком. Кион сердито тряхнул головой, прогоняя прочь невесёлые мысли, и решительно поднялся на ноги. Времени оставалось мало, а ещё следовало найти Рихарда и узнать у него дорогу. И — сказать спасибо Тарлеку.       Рихард ждал его внизу, собранный и готовый к выходу. Там же находился Лакс и Дер, который, насупившись и раскрасневшись, словно маков цвет, с крайне недовольным видом сидел на подоконнике. Судя по всему, здесь не так давно бушевали шумные баталии, закончившиеся победой рыжего. Кион вопросительно посмотрел на Лакса, ожидая объяснений.       — Он тебя проводит, — сказал тот и поднял руку, предупреждая возражения. — Только до дороги. Мы знаем, что ты должен прийти один. Рихард доведёт тебя до начала тропы, а потом вернётся в город.       — Это опасно, — нахмурился Кион. — А если на него нападут на обратном пути?       — Не думаю, — покачал головой Лакс. — Они получили что хотели, дальше наш ход. А вот если ты не вернёшься…       — Я вернусь, — перебил его Кион так решительно, что Лакс едва заметно усмехнулся и кивнул. — Только заберу её — и сразу обратно.       — Знаешь, — внезапно произнёс Дер и задумчиво поскрёб пальцем оконное стекло, словно пытаясь оттереть с него какую-то невидимую грязь. — Мы поймём. Ну… Если…       Он замолчал, не договорив, но всё было понятно и так.       — Не подпускайте никого к защитным знакам, — чувствуя, будто в животе растопыривает иглы огромный колючий ёж, произнёс Кион, и Дер наконец посмотрел прямо на него. — И держите Виза подальше от моей комнаты. Мне она ещё понадобится. А где Тарлек?       — Занят, — пожал плечами Лакс, и в груди противно, тянуще заныло. — Сказал, чтобы ты его не ждал.       — Хорошо, — стараясь не выдать своего разочарования, согласился Кион и кивнул Рихарду. — Тогда не будем мешкать.       Из города они выскользнули практически незамеченными, охрана у импровизированных ворот лишь мельком глянула на них и пропустила, очевидно, предупрежденная Лаксом. Арата вскоре осталась позади, и Киону внезапно показалось, что он чувствует устремлённый ему в спину тяжёлый пристальный взгляд. Он даже оглянулся, чтобы проверить, но так никого и не разглядел в подступавших сумерках.       — Если это и вправду Чёртов омут, — сказал Рихард, поправляя висящий за спиной арбалет, — то к полуночи доберёшься. Серебристые ивы только там и растут. Странное это место, гиблое. Хоть и красиво там.       — Течение действительно такое быстрое? — спросил Кион, вспомнив его слова. Рихард кивнул.       — Снаружи не видать, вода гладкая, даже ряби нет особой. Озеро, а не река. А как войдёшь, вокруг ног обовьётся и вниз тянет. Чёртов омут и есть.       Он немного помолчал и осторожно покосился на Киона.       — Я поспрашивал у ваших… про тебя. Много чего наговорили.       — Представляю, — невесело усмехнулся Кион. — Репутация у меня не очень. Что рассказали?       — Кто что, — неопределённо пожал плечами Рихард. Он легонько тронул Киона за локоть, показывая, что нужно свернуть с дороги, и они зашагали по едва приметной тропе, проложенной сквозь высокие посевы. Поднявшийся ветерок колыхал недозрелые колосья, и Кион, поймав один из них рукой, пропустил его между пальцев, будто пытаясь впитать в себя накопленное за день солнечное тепло.       — Бабка моя рассказывала, что колдунам для силы нужно кровь пить, — поделился Рихард, и Кион запнулся об нарытый кротом холмик. — Но она к тому времени совсем из ума выжила. Мать смертным боем била за то, что та меня родила и семью опозорила. Отца-то моего никто не знал, мать до сих пор молчит. В общем, когда про тебя слух пошёл, я и решил глянуть, насколько были правдивы бабкины бредни.       — Я видел, как жаборотые у нас в деревне ели внутренности людей, — сам не зная зачем, рассказал Кион, и Рихард едва слышно выругался. — А потом мёртвые вдруг ожили и начали превращаться в таких же тварей. Моя мать… Она пыталась меня убить. Так что… может, и права была бабка. От таких, как я, одна только смерть.       — Когда нас из церкви выпустили, — сказал Рихард, немного помолчав, будто обдумывая услышанное, — то всё уже было кончено. Собаки эти жуткие, мерзкие зелёные кикиморы — как ты их там назвал? Жаборотые? Очень подходит. В общем, все они дохлые валялись, чёрные как угольки. Все креститься начали да молитвы бормотать, а я… А меня аж до нутра пробрало. Не от страха. Не от облегчения. Я страсть как увидеть захотел, кто такое сотворить смог. Я тебе позавидовал…       — Что? — опешил Кион, никак не ожидавший такой откровенности. Рихард мотнул головой, закусил губу и какое-то время шёл молча, глядя прямо перед собой. Его лица почти не было видно — солнце уже село, а луна ещё не вышла, и в сгустившейся темноте краски скрадывались, превращаясь в серые полутени.       — Я тебе позавидовал, — тихо, но отчётливо повторил Рихард, всё так же глядя прямо перед собой. — Я всегда хотел быть сильным, даже в городовые за этим подался. Чтобы защищаться самому. Чтобы мою мать больше никто не посмел тронуть ни кулаком, ни злым словом. И чтобы никакая мразь не решилась людям пакостить. А когда эти пришли, то ничего сделать не смог. Как жив остался — не знаю. Но я за это тебе теперь очень сильно должен. Так что…       Он внезапно остановился, так что Кион, шедший на полшага позади, врезался в него плечом, и уже собирался поинтересовался, в чём дело, как Рихард протянул руку в сторону высокого, расщеплённого молнией дерева в нескольких шагах от них.       — Отсюда тропа ведет прямо к Чёртовому омуту, — сказал он совершенно другим, будничным тоном. — Иди, не сворачивая, и доберёшься в срок.       Он повернулся, и даже в темноте Кион смог разглядеть злые, решительные огоньки в его глазах.       — Верни её живой, — сказал Рихард, протягивая ему руку для пожатия. — И храни тебя Создатель.       За деревом действительно начиналась довольно широкая тропа, которая, чуть поплутав по полю, вскоре скрылась в лесу. Кион шагал, на всякий случай окутав себя воздушным барьером, поглощавшим звуки и скрывавшим его присутствие, чтобы не раскрывать себя перед врагом раньше времени. Луна, смилостивившись над ним, наконец-то выплыла на небо, немного подсветив дорогу, и Киону не приходилось напрягаться и тратить и без того потрёпанный запас ки. Тропинка гладко стелилась под ноги, ночная прохлада ласкала щёки, забиралась за пазуху и щекотала шею. Из головы странным образом выветрились все посторонние мысли, и идти было на удивление легко. Ещё в Арате он, рассудив здраво, не стал брать с собой никакого оружия, кроме ножа и кастета, без которых теперь ощущал себя практически голым. Лакс одобрил его выбор, заметив, что непривычный арбалет только стеснит движения, не принеся никакой пользы. Единственным оружием, на которое он мог рассчитывать, была магия. Но что он мог противопоставить двум противникам, если даже уничтожение Тридцать второго едва не превратило его в угольки?       Ветка хлёстко стегнула по щеке, прерывая размышления. Кион отёр влагу с лица, мельком глянул на повлажневшие пальцы и стиснул кулак. В сущности, у него и не было такой задачи — убить этих двоих. Ему нужно было только спасти Эвину и убраться оттуда живым как можно быстрее, а это казалось куда более выполнимым. Да и что толку пытаться думать об этом сейчас, не зная ни планов врагов, ни обстановки. В видении он смог разглядеть всё очень смутно, поэтому осматриваться придётся уже на месте. Вряд ли его сразу попытаются убить, иначе не было смысла городить весь этот огород. Только бы они и в самом деле не напали на город…       Мысли об Арате вернули его к Тарлеку. Почему он отпустил его так просто? Кион пытался и никак не мог понять, что творилось у него в голове в этот момент. Что это было? Искупление за Эраста? Жест доверия? Вряд ли Эвина что-то для него значила, хотя он по достоинству ценил её способности. Значит, дело было в нём, Кионе? Тогда почему он не пришёл его проводить? И почему это так сильно задевало?       Рукам вдруг стало горячо, виски заломило уже знакомой болью. Кион резко мотнул головой, блокируя контакт, и, приглядевшись, заметил впереди массивную широкоплечую тень. Ки стекла по пальцам голубыми искрами, но жаборотый отрицательно качнул головой и, развернувшись к нему спиной, зашагал вперёд. Над его головой медленно плыл зеленоватый огонёк, освещая дорогу призрачным бледным светом.       — Сопровождение, надо же, — пробормотал Кион, послушно следуя за ним. — Боятся, что заблужусь. Совсем за дурака держат.       Не прошло и двух минут, как деревья начали редеть, а потом и вовсе расступились, открыв взгляду небольшую живописную поляну, спускавшуюся к поблёскивавшей в лунном свете реке. В центре поляны был разведён костёр, у которого Кион явственно разглядел несколько фигур. Сопровождавший его жаборотый обернулся, махнул рукой в сторону костра, а потом бегом устремился на противоположный конец поляны, где собрались остальные его собратья. Там же находилось и несколько орфов, и только один — самый крупный — лежал у ног невысокой светловолосой девушки, которая, сидя на траве, плела из цветов венок и что-то негромко напевала. Её близнец стоял рядом и с улыбкой смотрел прямо на Киона. От его взгляда волосы на загривке встали дыбом, а по спине пробежали мурашки. Он очень напомнил ему Сору в тот момент, когда они впервые встретились в повозке кузнеца. Холодный, безразличный, мёртвый. Кион собрал в кулак всю свою волю и шагнул ему навстречу.       — Где девушка, которую вы украли? — стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твёрдо, поинтересовался он. Юноша склонил голову набок и оглядел его с едва заметным интересом.       — Ты действительно ассейн, — сказал он и посмотрел на девушку. Та доплела венок и, повертев его в руках, возложила себе на голову, а потом резко хлопнула в ладоши. Жаборотые на той стороне поляны оживились и, повинуясь знаку госпожи, начали подходить ближе, таща что-то на руках. Они не слишком бережно сгрузили у костра свою ношу, и Кион до хруста стиснул кулаки. Это была Эвина. Девушка склонилась над ней и провела ладонью по её лицу, а затем посмотрела на Киона, которого уже трясло от бешенства.       — Она пуста, — мелодичным, словно перезвон колокольчиков, голосом произнесла она. — Зачем она тебе? Зачем они тебе? Ты похож на нас, но убил Тридцать второго. Мы не враги. Иди к нам, ассейн без номера. Ты можешь стать одним из первых.       — Вы убили мою мать, — сквозь зубы процедил Кион, напряжённо вглядываясь в мертвенно бледное в багряных отблесках костра лицо Эвины. — Убили моих друзей, похитили подругу. Вы вторглись в наш мир без разрешения. Знаете, что здесь делают с незваными гостями? Им указывают на выход.       — Исход нельзя остановить, — произнёс юноша, и девушка кивнула в подтверждение. — Этот мир богат и пуст, он наш по праву. Материал не может им владеть, это абсурдно.       — Какой у вас номер? — спросил Кион, решив использовать уже однажды сработавший трюк. — Вы говорите, что я один из первых. Значит, вы должны слушаться меня. Отпустите девушку, тогда мы поговорим.       Близнецы обменяли взглядами и рассмеялись — заливисто и звонко, будто он сказал нечто на редкость смешное и забавное.       — Ты ещё не часть Исхода, — покачал головой юноша, и у Киона взмокли ладони. — Мы не слушаем тебя, только Третьего и Первого. Пойдём, мы отведём тебя к ним. Тебя терзают боль и сожаления, оставь их. Ассейну не пристало беспокоиться о материале. Ты слишком долго жил один, но теперь ты можешь присоединиться к нам. Мы будем единым целым, мы будем счастливы и спокойны. Ты будешь спокоен.       Ки тугим клубком свернулась под сердцем, готовая выстрелить в любой момент. Кион уже успел оценить расстояние от костра до воды и сделал глубокий вдох, выравнивая сбившееся дыхание. В голове было кристально пусто, все посторонние мысли выветрились, уступив место холодной сосредоточенности. Идея, посетившая его по пути сюда, всё ещё выглядела форменным самоубийством, но вариантов лучше не было. Кион медленно шагнул вперёд, и на губах девушки заиграла ласковая понимающая улыбка. Она протянула ему руку, и Кион, содрогнувшись от омерзения, вложил свою ладонь в её ледяные пальчики. Ки плеснула через край, взламывая чужую защиту. Огонь скользнул по его пальцам, разлился по молочно-белой коже, и девушка пронзительно закричала, пытаясь вырвать руку из его крепкой хватки. Рядом шевельнулась огромная тень, и Кион ударил наотмашь, откидывая орфа прямиком в костёр. Плечо обожгло режущей болью, и он разжал пальцы, выпуская свою добычу. Девушка как подкошенная рухнула прямо на руки своему близнецу, и Кион немедленно воспользовался предоставленным ему шансом. Он подхватил Эвину на руки, выставил вокруг себя воздушный барьер и опрометью кинулся к реке. Мимо, не причинив вреда, просвистела ещё одна стрела, и Кион, не замедлившись ни на мгновение, сиганул прямо в воду.       Сверху река и вправду казалась гладкой, как зеркало, но стоило погрузиться в воду, как их моментально закрутило и поволокло вперёд, как легчайшую щепку. Над головой скользнула стрела, за спиной раздался громкий плеск от падения тяжёлого грузного тела. Кион, отплёвываясь, обернулся и похолодел от ужаса: быстро перебирая лапами, за ними плыли два орфа.       Дышать было тяжело, Кион едва удерживался на плаву, вода то и дело заливала нос и рот. Он попытался немного выровняться за счёт воздушного кокона, но чуть не окунул их обоих с головой. С третьей попытки ему удалось придать себе устойчивое положение и удержать голову Эвины над водой, однако орфы никуда не делись и неумолимо настигали их. От отчаяния хотелось взвыть в голос. Привычный огонь был тут совершенно бесполезен, а управлению водной стихией он так и не удосужился научиться, опрометчиво полагая, что не стоит распыляться, а лучше сосредоточиться на чём-то одном. Теперь он сильно сожалел о своём глупом решении.       Течение, как и говорил Рихард, оказалось необычайно быстрым. Их крутило, вертело и неумолимо тащило вперёд, навстречу порогам. Кион только и мог, что крепче обхватить и прижать к себе всё ещё бессознательную Эвину, в надежде, что девушка не захлебнётся и не разобьётся о приближающиеся камни. Но не только это беспокоило его. Орфы сокращали разделявшее их расстояние с пугающей скоростью, и мерцание их зеленоватых глаз наполняло леденящим ужасом. Кион лихорадочно перебирал варианты, но ничего умного в голову не приходило. Он устал, замёрз, плечо саднило от боли, порванный рукав неприятно задевал кровоточащую рану. Кровь! Мысль показалась безумной, но ничего лучше он всё равно не мог придумать.       Одной рукой он обхватил Эвину за спину, поддерживая её голову над водой, и на всякий случай усилил воздушный кокон, позволявший им оставаться на плаву. Другую опустил вдоль тела, мысленно сконцентрировался на сочившейся из раны крови и постарался придать ей вид того же знака, который чертил на стене. Получалось плохо, вода всё время размывала контуры, и Кион уже почти отчаялся, как вдруг Эвина вздрогнула и зашевелилась. Её глаза распахнулись, рот приоткрылся в немом крике, зрачки расширились от ужаса.       — Что… — выдохнула она и с такой силой вцепилась в его плечи, что они оба с головой ушли под воду. Воздушный кокон лопнул, когда Кион потерял концентрацию, руку пронзила резкая боль. Он попытался вынырнуть наружу, чтобы вдохнуть, но перепуганная девушка повисла на нём мертвым грузом, утягивая вниз. Лёгкие разрывались от недостатка воздуха, перед глазами мельтешили чёрно-багровые пятна. Двигаться становилось всё тяжелее, руки и ноги налились свинцом. Сознание ускользало, растворяясь в подступавшей дурноте, а потом его вдруг накрыло волной удивительного умиротворения и спокойствия.       «Ну вот и всё, — подумал он с каким-то затаённым удовлетворением. — Вот и всё…»       «Не смей бросать меня одного с этим дерьмом!»       Его словно ударили под дых, вышибая из лёгких остатки воздуха. Кион вздрогнул всем телом, рванулся, пытаясь разорвать сковавшее его оцепенение. Сердце бешено стучало, отдаваясь гулким шумом в ушах и висках. Последним отчаянным движением Кион попытаться дотянуться до поверхности, а потом, не выдержав, сделал глубокий вдох. И… задышал, как будто ничего не произошло. Вода должна была заполнить его лёгкие, но он не чувствовал этого. Внутри больше не жгло словно огнём, грудь вздымалась равномерно и спокойно, будто он дышал обычным воздухом. Вода вдруг сделалась податливой, упругой, и он, без труда оттолкнувшись от неё, вынырнул на поверхность. Эвина, снова потеряв сознание, повисла на его плече, но теперь он и без помощи кокона легко удерживал её голову над водой. Разум работал чётко и ясно, ки текла свободно, и он спокойно, почти не напрягаясь, вычертил защитный знак, а потом со всей силы впечатал его в илистое дно реки. Течение тут же увлекло его дальше, но он успел увидеть, как орфы врезались в невидимую преграду и отчаянно заскребли лапами, пытаясь пробиться сквозь неё. В душе поднялось ликование. У него получилось! Спасены!       Нога зацепилась за что-то твёрдое. Кион посмотрел вперед и обмер: их несло прямо на пороги, и он уже не успевал что-либо сделать. Их развернуло, приложило о выступавший из воды камень, и Кион из последних сил зацепился за него, тормозя движение. Рука, ободравшись до крови, соскользнула по влажной поверхности, их перекувырнуло, раскрутило, протащило по гряде, а потом висок полоснуло острой болью. Перед глазами вспыхнул сноп алых искр, и наступила чернота.       Низкий звучный голос, исходивший откуда-то из окружавшего его зеленоватого сияния, нараспев проговаривал непонятные слова, но Кион никак не мог разглядеть говорившего. Звуки сплетались, затуманивая сознание, убаюкивая, расслабляя, и Кион качался на них, словно на волнах. Это было одновременно приятно и… пугающе. В окутавшем его свечении чувствовалось нечто до боли чуждое, враждебное, но в тоже время знакомое и родное. Кион путался в испытываемых ощущениях, до того они казались невнятными и противоречивыми. Сияние наползало на него, душило, утягивало вниз, и он рванулся, хватая воздух пересохшим горлом. И… открыл глаза.       Под ладонями чавкал скользкий глинистый ил, частицы которого набились в нос и горло. Кион закашлялся, сплюнул скопившуюся во рту жижу и осторожно приподнялся, морщась от раскалывающей голову боли. Он лежал на животе на берегу реки, наполовину погрузившись в воду. Его нога запуталась в корнях, и Киону пришлось освобождать её при помощи рук. Перед глазами всё плыло, в ушах шумело. Пошатываясь и с трудом сохраняя равновесие, он поднялся на ноги. Небо уже окрасилось рассветными лучами, и в их неярком свете Кион смог рассмотреть светлую фигурку, лежавшую в нескольких шагах ниже по течению. Забыв про дурноту и боль он бросился к ней и, рухнув рядом с девушкой на колени, осторожно приподнял ей голову, больше всего на свете боясь увидеть на её лице мертвенную бледность. По телу Эвины прошла судорога, она выгнулась, закашлялась, и Кион быстро перевернул её лицом вниз, давая извергнуть попавшую внутрь воду. Девушка всхлипнула, сделал глубокий вдох, а потом снова начала судорожно вырываться из его рук.       — Это я! — воскликнул Кион, разворачивая её к себе лицом и откидывая упавшую на лоб мокрую белокурую прядь. — Это я, не бойся!       Зрачки Эвины расширились от ужаса, но уже через мгновение её взгляд сделался осмысленным, она рвано выдохнула, недоверчиво коснулась его щеки кончиками пальцев, а потом вдруг порывисто обняла за шею и расплакалась навзрыд.       — Тише, тише, — бормотал Кион, ласково гладя её по волосам. — Всё хорошо, мы живы. Ну, успокойся, всё хорошо.       Он пытался придать голосу убедительность, которой не испытывал, но судя по всему, на Эвину это и вправду подействовало успокаивающе. Она ещё несколько раз всхлипнула, а потом затихла, спрятав лицо на его груди. Кион обнимал её — мягко, заботливо, давая прийти в себя, и чувствовал, как внутри поднимается волна щемящей нежности и грусти. И облегчения от осознания того, что смерть и в этот раз проморгала свою добычу. Он успел — как успел спасти Аана и Сору, и от этой мысли ему хотелось смеяться в голос, но он лишь продолжал тихо шептать успокаивающую, ничего не значащую ерунду.       Эвина осторожно высвободилась из его рук и, подняв голову, заглянула ему в глаза.       — Где мы? — спросила она, и Кион покачал головой.       — Не знаю. Течение унесло нас довольно далеко, так что я не представляю, что это за место. Ты что-нибудь помнишь?       Эвина задумалась и покачала головой.       — Я проснулась от крика, — произнесла она и зябко обхватила себя руками, дрожа не то от холода, не от страха. Кион с удовольствием поделился бы с ней одеждой, но его промокшая куртка вряд ли могла её согреть. — А потом… Эта жуткая морда…       Её губы дрогнули, будто она снова собиралась расплакаться, но ей удалось взять себя в руки. Кион успокаивающе коснулся её пальцев и вкратце пересказал, что случилось с момента её похищения.       — Если мы пойдём вверх по реке, то попадём в какую-нибудь деревню, — подытожил он свой рассказ. — А оттуда уже сможем вернуться в Арату. Но сперва надо просушить одежду и что-нибудь поесть. Я просто умираю с голоду.       Девушка, подумав, согласно кивнула и, неуверенно опёршись на его плечо, поднялась на ноги. Кион последовал её примеру и охнул от боли в пораненной лодыжке.       — Ничего, — успокоил он встревоженно глянувшую на него Эвину. — Просто поцарапался, сейчас пройдёт. Бывало и хуже.       — Как в Арате, да? — на лицо девушки набежала тень. — Кин… Ты действительно хочешь туда вернуться?       — Что? — Кион не сразу понял вопрос, а когда осознал, о чём его спрашивают, недоумённо поднял бровь. — Конечно! А как иначе?       — Зачем? — почти со злостью выплюнула Эвина, и черты её лица исказились от еле сдерживаемой муки. — Чтобы снова пресмыкаться перед ним? Чтобы умирать за тех, кто этого не стоит? Никто из нас этого не стоит, Кин!       — Что ты говоришь… — ошарашенно пробормотал Кион, но Эвина, казалось, его совсем не слушала. Её крепко стиснутые кулаки ударили его в грудь, на глаза навернулись слёзы.       — Я знаю про Эраста, — глухо произнесла она, низко наклонив голову, так чтобы он не видел её лица. — Эта скотина, Виз, мне всё рассказал. В подробностях, ему явно это нравилось. Сказал, что я буду следующая, если ты не образумишься и не поймёшь своё место. А потом я увидела тебя. То, что с тобой сделали. Ты на него посмотреть боялся, почти не дышал! Зачем, Кин? Почему? Почему ты хочешь туда вернуться?       — Потому что я обещал, — ответил Кион и не узнал собственного голоса — настолько безжизненным он показался. — Я дал ему слово. Нет…       Он мотнул головой, злясь на самого себя, и продолжил увереннее:       — Нет, это неправда. Дело не в обещании. Я хочу вернуться. Тарлек без меня не справится, я ему нужен. А он нужен мне. Порой он полный идиот, порой — бесчувственный ублюдок, а бо́льшую часть времени заноза в заднице, но… Он принимает мою суть и не боится. Я не могу его бросить.       — Ты такой дурак, — прошептала Эвина, и её пальцы скомкали ворот его рубахи. — Ты же можешь сбежать, и тебя никто не найдёт. Ты будешь свободным! Мы не сто́им твоей жертвы, Кин…       Перед глазами как живые вдруг встали лица Лакса и Дера, провожавших его из Араты, рука словно наяву ощутила тепло рукопожатия Рихарда. Карман оттягивало привычно успокаивающей тяжестью кастета, который он умудрился не потерять, даже когда тонул, и Кион неожиданно для самого себя тихо рассмеялся.       — Это не жертва, — сказал он, и Эвина подняла заплаканное лицо. — Это… моя суть. Я просто не могу по-другому. Не бойся, ни тебе, ни Эрасту больше ничего не угрожает. Мы… пришли к взаимопониманию.       — Не думаю, что всё так просто, — девушка покачала головой, но из её взгляда ушёл болезненный надлом и отчаяние. — Надеюсь, ты не пожалеешь. Значит, возвращаемся в Арату?       — Да, — кивнул Кион и нахмурился. — Нужно поспешить. Я обещал управиться за сутки. Надеюсь, у них там всё в порядке…       Было решено сперва высушить одежду, и Кион развёл большой костер из собранного Эвиной хвороста, а потом направил разогретый им воздух прямо на развешанные на дереве вещи. Им самим, стоявшим у костра в исподнем, холодно не было, неловкости они тоже не испытывали, хотя и старались не смотреть друг на друга. Мысли Киона витали бесконечно далеко отсюда, его злили возможные задержки. Вдобавок у Эвины не было обуви, что могло значительно замедлить их продвижение. Кион бросил оценивающий взгляд на свои сапоги, сушившиеся у огня, потом на миниатюрные ступни Эвины и отказался от первоначальной идеи уступить ей свою обувь. Закольцевав воздух так, чтобы тот перемещался от развешанной одежды к костру и обратно, он пошёл в лес, где долго и придирчиво выбирал длинные прочные стебли оплетавшего деревья вьюнка, а потом, вернувшись, отодрал от своей куртки рукава и нижнюю кромку.       — В этом есть нечто бунтарское, — оценила его новый стиль Эвина, с любопытством наблюдавшая за его манипуляциями. Кион сделал ножом несколько отверстий, пропустил в них прочный, как верёвка, вьюнок, и подрезав, чтобы можно было согнуть, надел девушке на ногу. Повторил то же самое со вторым рукавом, надёжно зафиксировал изделия вьюнком и срезанной с куртки тесьмой, а потом выпрямился, оглядывая результат своих трудов.       — Выглядит ужасно, — честно признал он. — Но так ты хотя бы не поранишь ноги.       — Мне нравится, — улыбнулась девушка и, встав, оценивающе топнула ногой. — Спасибо.       — Когда-нибудь это войдёт в моду, — пошутил Кион, скрывая охватившую его неловкость. Только теперь он осознал, что на них практически нет одежды, и уже ожидал прилива обычного в таких случаях нетерпеливого желания, но ощутил лишь смутное беспокойство и тревогу. Ему вдруг вспомнилось их свидание у реки, когда они сперва дурачились, брызгая друг на друга водой, а потом, не выдержав, ласкали друг друга до одури, до исступления и алых кругов перед глазами. Тогда всё случилось так легко, естественно и просто, а теперь, стоя перед ней, он мог думать лишь о том, как побыстрее добраться до Араты. Эвина поймала его взгляд, и улыбка медленно сползла с её лица.       — Я, наверное, оденусь, — пробормотала она, обхватывая себя руками. Кион отвернулся и кивнул — куда резче, чем следовало бы.       — Хорошая идея. Я, пожалуй, тоже.       Погасив костер, они двинулись вдоль берега, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Кион шёл первым, помогая Эвине в трудных местах, и на всякий случай запустив вперёд сгусток ки — «сторожа». Они почти не разговаривали, все силы уходили на то, чтобы не поскользнуться на мокрой глине и не споткнуться о переплетение корней. К тому времени, как солнце достигло зенита, оба изрядно устали и решили устроить небольшой привал.       — Надо было прихватить с собой еды, — пожаловался Кион, чувствуя, как живот сводит от голода.       — И она вся осталась бы в реке, — возразила Эвина, и он развёл руками, признавая её правоту. — Но я бы тоже не отказалась что-нибудь съесть…       Желудок отреагировал на её слова громким жалобным урчанием. Кион глянул на воду и вдруг заметил под её поверхностью быструю, отливавшую серебром тень. Ему в голову пришла неожиданная мысль.       Он не знал досконально, что нужно сделать, но отчётливо представлял себе желаемый результат. Он коснулся пальцами воды, и та начала вращаться, образуя небольшой водоворот. Кион осторожно расширил его горлышко, одновременно уплотняя воду вокруг него, словно пытаясь выдавить зазевавшуюся рыбёшку в центр. Сработало! В середине водоворота мелькнул большой влажный хвост, и через минуту незадачливая добыча уже трепыхалась на берегу. Кион схватил рыбину под жабры и ловким движением сломал ей хребет. А потом, вытерев взмокший лоб, выпрямился и торжествующе посмотрел на Эвину, ожидая похвалы.       — Не проще ли было сделать удочку? — тихо поинтересовалась та, и поднявшаяся было в душе радость схлынула, оставив после себя саднящее чувство досады. Эвине явно было не по себе, её руки лежали на коленях, впившись в них пальцами до побелевших кругов, на виске мелко подрагивала голубая жилка. Заметив его потухший взгляд, она натянуто улыбнулась, пытаясь сгладить возникшую неловкость, а потом протянула руку.       — Ты ловил — я готовлю. Разведи, пожалуйста, огонь.       Они молчали всё время, пока рыба жарилась, а потом и ели так же, в тишине, сидя рядышком, но не глядя друг на друга. Затем, закидав костёр землей, двинулись дальше. Кион попытался предположить, как далеко их могло занести течением, но мысли путались, сбивались и неизменно возвращались к Арате и Тарлеку, который, по всей видимости, уже считал его беглецом. Что творилось у него в голове, было страшно и подумать. А что происходило в самой Арате? Кион вспомнил перекошенное ненавистью лицо Гарета и невольно ускорил шаг.       «Просто подожди меня, — мысленно взмолился он. — Вместе мы справимся с любой бедой».       За спиной послышался плеск и негромкое оханье. Кион быстро развернулся и в последний момент успел подхватить оступившуюся Эвину, не дав ей упасть в воду. Девушка благодарно улыбнулась, мимолётно коснулась его предплечья, показывая, что может стоять сама, а потом вдруг встревоженно вскинула голову.       — Чувствуешь? — спросила она, и Кион удивлённо покачал головой. — Гарью пахнет.       В воздухе действительно витал слабый запах горелого. Кион принюхался, огляделся по сторонам, а потом проследил оставленный в воздухе едва различимый след. Тянуло откуда-то выше по реке.       — Оттуда, — он махнул рукой, показывая направление. — Неужели…       Осознание окатило жаркой удушливой волной. Слова замерли у него на губах, но Эвина всё поняла сама.       — Там, скорее всего, деревня, — прошептала она, и в её глазах проступил смертельный ужас. — Они её сожгли? А люди?       — Надо проверить, — решительно кивнул Кион, чувствуя, как в крови закипает, готовясь к бою, ки. — Может, кто-то и уцелел. Я пойду один, а ты…       — Я с тобой! — она так отчаянно замотала головой, что Кион не стал спорить. К тому же рядом с ним, возможно, и было безопаснее. Он крепко взял девушку за руку и двинулся вперёд, распустив «сторожей» подальше перед собой. Эвина шла чуть позади, и её пальцы, сперва сотрясаемые мелкой дрожью, с каждым шагом всё больше успокаивались, а потом, как в детстве, уверенно и сильно обхватили его ладонь. Кион бросил взгляд через плечо и, поймав скользнувшую по её губам мимолётную улыбку, ободряюще улыбнулся в ответ.       — Всё будет хорошо, — сказал он, ускоряя шаг.       «Всё будет хорошо. Ты только не наделай там без меня глупостей…»       Запах гари становился всё сильнее, но «сторожа» молчали, так что Кион двигался, не особенно скрываясь. Он уже видел впереди столб дыма, но его было не так много, как если бы горела вся деревня, и это настраивало на оптимистичный лад. Возможно, жителям удалось отбиться? Или пожар и вовсе не имел отношения к жаборотым и их хозяевам? Кион почувствовал прилив надежды, которая моментально развеялась, стоило им только выйти на открытое пространство.       Впереди река делала небольшой изгиб, будто вгрызаясь в пологий, местами заболоченный берег. Прямо у воды стояло несколько домов, ещё десяток теснился чуть поодаль, позади расстилалось поле с едва начавшими созревать колосьями. На берегу высилась небольшая пристань, около которой покачивались лодки. Горела же часовня, располагавшаяся на холме прямо за деревней. Кион, обуреваемый недобрыми предчувствиями, поспешил туда. Эвина не отставала от него ни на шаг.       Деревня оказалась совершенно безлюдна. Они проходили мимо разворошённых, брошенных впопыхах домов, и не могли отделаться от жуткого вымораживающего ощущения пустоты и смерти. В одном дворе Кион приметил изуродованный труп, и поспешно отвлёк внимание Эвины, чтобы та не испугалась. Тишина поражала. Не было слышно ни шороха, ни лая, ни кудахтанья кур, ни ржания лошадей — всех привычных и присущих любой деревне звуков. Здесь же будто не осталось ничего живого — ни людей, ни животных. Даже растения, казалось, замерли и притихли, и лишь запахи стояли в воздухе такие, что желудок сворачивался в тугой клубок. Пахло гарью, кровью и смертью.       Эвина так сильно сжимала его руку, что пальцы начало покалывать. Впереди алело зарево пожара, в дыму которого Кион вдруг различил чьи-то смутные быстрые тени. И тут же почувствовал предупреждение одного из «сторожей». Проклятье!       — Что случилось? — спросила Эвина, едва не врезавшись в его плечо, когда он встал как вкопанный. Кион только мотнул головой в ответ. Он лихорадочно соображал, что делать. Судя по сообщению «сторожа», около горевшей часовни суетился с десяток жаборотых, но хуже всего было не это. Там, внутри, он отчётливо ощутил ещё светившиеся, но стремительно угасающие живые искры.       — Там люди, — прошептал он, глядя на поднимавшийся к небу дым. — Они сожгли их живьём!       Он и сам не понял, как добрался до часовни, уже практически потерявшейся в чёрных густых клубах. Обернувшегося к нему жаборотого он просто смёл в огонь, не замедлившись ни на одно мгновение, второго — бросившегося к Эвине — пригвоздил к земле вырванным прямо с корнем молодым деревцем. Ещё двух приложил лбами друг к другу, раскроив хлипкие черепушки, у следующего вырвал из рук мясницкий тесак и им же полоснул по горлу. А потом, едва отдавая себе отчёт в том, что делает, всей сущностью потянулся к реке, соединяя её текучую сверкающую энергию с собственной ки. На мгновение его словно оглушило и ослепило, мир схлопнулся, померк, и всё, что он чувствовал, — это тусклые, едва теплящиеся жизни там, за стеной огня. Все его мысли были лишь о них.       Вода обрушилась сверху на часовню мощным проливным потоком, сбивая пламя и шипя на раскалённых углях. По щеке шлёпнула хвостом незадачливая мелкая рыбёшка, и Кион покачнулся, но Эвина поддержала его под локоть, помогая устоять. Они оба промокли насквозь, ноги по щиколотку увязли в размокшей земле, лица и руки оказались перепачканы в саже и грязи. Никого из жаборотых вокруг не было видно, они то ли попрятались, то ли разбежались, но Киона это почти не волновало. Он опрометью бросился к часовне, схватился за чудом уцелевшую дверь и зашипел от боли в обожжённых руках.       — Дурак! — выкрикнула подоспевшая следом Эвина. — Тут всё может обрушиться!       — Вот именно! — процедил Кион, стягивая с себя изуродованную куртку и обматывая ею руку. — Там могут быть живые! Я чувствую! Отойди!       Он снова схватился за ручку и изо всех сил потянул на себя. Дверь не поддалась. Он толкнул её вперед, но снова без толку, её не то заклинило в проёме, не то прижарило огнем. Может, её подперли? Кион быстро огляделся, но не обнаружил снаружи никаких запоров.       — Смотри… — вдруг потянула его Эвина, показывая куда-то в сторону. Кион глянул и похолодел: на стене виднелись явные следы от ударов топора, будто кто-то пытался проломиться внутрь. Внутрь, не наружу! — Жаборотые не запирали их тут. Они…       — Сами заперлись! — сообразил Кион и что было сил врезал порывом ветра по дверному полотну, разнеся его в щепки. По лбу скользнула отколотая деревяшка, содрав с него хороший лоскут кожи. Кион раздражённо отёр попавшую в глаз пыль и, сделав знак Эвине оставаться на месте, шагнул внутрь.       В часовне пахло маслом, дымом и горелой плотью. Кион старался не дышать, закрывал нос и рот подолом рубахи, но всё равно начал надсадно кашлять. Под ногами хлюпала вода, в воздухе стояла смесь пара и пепла, затруднявшая видимость, но он отчётливо расслышал негромкий болезненный стон и двинулся на звук.       Первой он увидел девушку лет семнадцати на вид, она лежала на полу, раскинув руки. Её незрячие глаза безжизненно уставились в потолок, рот приоткрылся в беззвучном крике. Огонь её почти не тронул, очевидно, она задохнулась от дыма, и выражение немого укора на её лице заставило сердце Киона болезненно сжаться. Рядом с ней лежало ещё несколько тел, так плотно переплетённых друг с другом, что было не разобрать — сколько их и кто есть кто. Чуть поодаль Кион заметил бесформенные обугленные комья, в которых с содроганием опознал обгоревшие до костей человеческие фигуры. Рядом с ними валялись черепки, пахнущие маслом для ламп, и понимание вдруг обрушилось на него со всей своей жуткой ясностью. Жаборотые действительно не поджигали часовню, им просто незачем было это делать. Это люди, отчаявшиеся напуганные люди, сами отдали себя в руки Создателя таким кошмарным способом.       Он насчитал примерно четыре десятка тел, когда наконец сумел добраться до источника услышанного им ранее стона. Мужчина лежал у самого основания алтаря, обнимая его обожжёнными руками и негромко, почти беззвучно плакал. Кион опустился рядом с ним на колени, не зная, что говорить и делать, и в этот момент тот открыл глаза.       — Нечисть… — прошептал он, с трудом разлепляя спёкшиеся кровоточащие губы. — Искусителево отродье! Сгинь!       — Я хочу помочь, — проговорил Кион, протягивая к нему руку, но тот захрипел от ужаса и попытался отползти. — Я не враг! Эй, подождите!       — Мы пришли помочь, — Эвина, бледная до синевы, присела рядом с ним и осторожно, ласково погладила мужчину по неповреждённой щеке. Её длинные волосы рассыпались по плечам, в глазах светилась скорбь и жалость, и Киону на мгновение показалось, что к ним на землю сошёл один из ангелов Создателя. Очевидно, на раненого она произвела похожее впечатление, потому что тот вдруг затих, глядя на неё потрясённым взглядом. — Кин, надо вынести его отсюда. И… посмотреть, есть ли ещё живые.       Свежий воздух остудил пылающее лицо и выветрил из лёгких гарь и копоть. Кион, выбрав место посуше, осторожно сгрузил свою ношу на траву и вернулся в часовню, предоставив раненого Эвине. Преодолевая тошноту, он внимательно осмотрел все тела, заметив среди них несколько маленьких, явно детских, но не обнаружил больше никого живого. Когда он понял это, его всё-таки вырвало — прямо на алтарь, будто в качестве протеста против злой воли Создателя, забравшего в одночасье столько жизней.       — Мне нужна чистая вода, — сказала Эвина, когда он, продышавшись, снова вернулся к ней. Спасённый им мужчина потерял сознание, и это, пожалуй, было даже к лучшему. — Сможешь донести его до дома? Я поищу там ветошь и примочки. Да и тебе нужно раны обработать.       Она показала на его лоб, и Кион с удивлением ощутил, что по его виску тонкой струйкой стекает кровь. Боли он не чувствовал, внутри всё словно бы застыло, вымерзло, окаменело. Эвина поднялась на ноги и, тронув пальцами за подбородок, заставила посмотреть себе в глаза.       — Ты ничем не мог им помочь, — твёрдо и уверенно произнесла она, и Киону захотелось расхохотаться в голос. — Слышишь? Они сами сделали свой выбор! А вот для него ещё не всё потеряно. Бери его на руки и неси… — он огляделась по сторонам и решительно ткнула пальцев в сторону ближайшего дома. — Вон туда.       Под её пристальным взглядом истерика немного отступила, позволив сосредоточиться на насущном. Кион с трудом взвалил на себя грузного мужчину и, увязая ногами в раскисшей земле, двинулся в указанную сторону. К тому моменту, как они добрались до дома, ноги его уже почти не держали, поэтому, сгрузив раненого на стол в небольшой горнице, он тяжело осел прямо на пол, вытирая со лба грязь и кровь. Ему в руки, обдав ворохом брызг, с чавканьем шлёпнулась мокрая тряпица.       — Утри лицо, — велела Эвина, поставив рядом деревянную бадью с водой. Кион попытался подняться, чтобы помочь, но девушка лёгким толчком усадила его обратно и покачала головой. — Отдыхай. Кто знает, вдруг они вернутся…       Её голос едва ощутимо дрогнул, но она ничем больше не выдала своего страха и, отвернувшись, принялась шарить по полкам в поисках лечебных мазей, которые обычно были под рукой у любой хозяйки. Раненый зашевелился, открыл глаза и глухо застонал.       — Всё хорошо! — Эвина бросилась к нему с какой-то склянкой в руках и, ухватив за плечи, заставила улечься обратно. — Мне нужно промыть ваши раны и обработать их. Не бойтесь!       — Они… — прошептал тот, хватая её за руку так, что девушка поморщилась от боли. — Они ещё тут? Зелёные монстры?       — Они ушли, — успокоила его Эвина, погладив по плечу. — Мне надо осмотреть ваши руки, они все в ожогах. Как это случилось?       — Отец Эмиль… — проговорил тот, наконец расслабившись и позволив Эвине заняться ранами. — Он сошёл с ума. Когда появились эти чудовища, мы все бросились к часовне, чтобы Создатель защитил нас. Там прочные стены, тут у нас много разбойников раньше бывало, так мы там прятались. А эти… просто встали снаружи, как будто так и надо. Все молились, дети плакали, а отец Эмиль вдруг вытащил лампадное масло и стал говорить о воле Создателя и вечной жизни в его царстве. А потом…       Он закрыл глаза и тихо, надрывно заплакал. Эвина бросила на Киона быстрый взгляд, а потом снова склонилась над раненым.       — Как вас зовут? — спросила она, и тот, отерев слёзы локтем, ответил:       — Сегер меня звать. А руки… Дочь я потушить пытался. Да только она как свечка сгорела.       К горлу снова подступила тошнота. Кион поднялся на ноги и, пошатываясь от усталости, побрёл к выходу, на свежий воздух, где не так пахло кровью и копотью. Там, обнаружив бочку с водой, он наконец умылся, а потом щедро полил себе на голову, пытаясь хоть немного прийти в себя. Если бы они добрались сюда чуть раньше. Если бы священник не оказался обезумевшим фанатиком. Если бы…       Хотелось что-нибудь сломать или заорать в голос, но Кион лишь сделал глубокий вдох и вернулся внутрь. Его помощь, к счастью, не требовалось, Сегер, по всей видимости, только надышался дымом, а его ожоги хоть и выглядели пугающе, но не были так тяжелы, как казалось сначала. Кион мог бы вылечить их за раз, но показывать свои умения постороннему он не решался. Если бы дело обстояло совсем плохо, то он нисколечко не колебался бы, но пока можно было и потерпеть.       «Ночью подлечу его так, чтобы это выглядело естественно», — подумал он, осматривая жилую часть дома. Мародёрство было ему чуждо, однако нужно было найти замену в очередной раз испорченной одежде, а Эвине — ещё и обувь, так что он скрепя сердце принялся рыться в чужих вещах.       Через некоторое время он обзавёлся добротными чёрными штанами, немного широкими ему в поясе и коротковатыми по длине, тёмно-синей рубахой и чёрной же жилеткой, в карман которой переместился драгоценный кастет. Эвине он отыскал простое кремовое платье и крепкие ботинки, на вид подходящие по размеру. Всё остальное он оставил нетронутым, мысленно извинившись за грабёж перед погибшими хозяевами.       К его возвращению Сегер уже мог сидеть и выглядел значительно лучше, чем раньше. Кион передал одежду закончившей его обрабатывать Эвине, и девушка, благодарно кивнув, скрылась за дверью, чтобы переодеться. Сам он подсел поближе, собираясь задать Сегеру несколько вопросов, но тот опередил его.       — А вы сами-то откуда будете? — спросил он, и на его лице появилось сосредоточенно-задумчивое выражение, будто ему не давала покоя какая-то мысль.       — Из Араты мы, — ответил Кион, решив не вдаваться в подробности. — Возвращаемся как раз туда.       — И откуда идёте? — продолжал допытываться Сегер, и что-то в его тоне очень не понравилось Киону.       — Нас снесло рекой, — осторожно подбирая слова, начал рассказывать он, не зная, что́ Сегер уже успел выведать у Эвины. — Эти твари напали на нас, когда мы гуляли в лесу. Загнали в воду, а там течение. Когда выбраться смогли — так уже далеко оказались. Вот и всё.       — Значит, и там они набедокурили, — вздохнул Сегер. — Что это за нечисть такая?       — Не знаю, — честно ответил Кион. — Вроде колдовство какое-то, а какое — Создатель один в курсе. Убить их можно, хоть и трудно. А откуда взялись — понятия не имею. Мы их зовем жаборотыми.       — Жаборотые… — медленно, со вкусом протянул Сегер и одобрительно хмыкнул. — А что, похожи. Но вот чего я понять не могу. У меня от дыма разум, конечно, помутился, только я вот ясно помню, как всё вокруг пылало. До двери было не добраться, как ни пытался, а потом совсем плохо стало. Дышать нечем было, как я не отключился — сам не знаю. До алтаря дополз, хотел рядом с дочерью умереть, только вот в дыму промахнулся, видать, мимо. А потом вдруг сверху вода хлынула, будто реку кто поднял да на церквушку нашу вылил. Не иначе как сам Создатель потрудился. Или в другом дело?       Его взгляд, казалось, проникал в самое нутро. Сегер смотрел цепко, пристально, и Киону хотелось съёжиться и закрыть голову руками, защищаясь от столь недоброжелательного внимания. Он не знал, что сказать, поэтому молчал, надеясь, что ответа от него и не требуется. Напрасно. Сегер терпеливо ждал, не сводя с него внимательных глаз, и Кион почувствовал, что задыхается.       — Я… не знаю, — наконец выдавил он, прекрасно осознавая, как жалко и глупо это прозвучало.       — Я ещё увидеть успел, как дверь в труху разлетелась, — продолжил Сегер, будто не замечая его состояния. — И жаборотые твои эти… Говоришь, их убить трудно? Так куда ж они делись-то? Странно, правда? Простому человеку это не под силу.       Кион его почти не слышал. Один из «сторожей» вдруг встрепенулся, подавая сигнал тревоги, а вслед за ним сработали ещё два. По дороге к ним что-то быстро приближалось, и перед этой новостью всё остальное отступило на второй план. Кион резко поднялся на ноги, игнорируя ставший колючим взгляд Сегера.       — Сюда кто-то идёт. Не спрашивайте, откуда я знаю. Это неважно. Главное, что жаборотые могли вернуться. И не одни.       — Драться будешь? — спокойно поинтересовался Сегер и, закряхтев и заохав, поднялся на ноги. — Такой старый пень, как я, тебе, верно, не в помощь, но за девчонкой присмотреть могу. Сгодится?       — Спасибо, — искренне поблагодарил Кион, а затем, не оглядываясь, опрометью выбежал из дома.       По дороге действительно что-то двигалось, поднимая клубы пыли. Кион пригляделся, на всякий случай давая ки растечься по ладоням, а потом едва сдержал радостный возглас. Лошади! Две лошади волокли за собой массивную телегу, за которой трусили четверо всадников, и это вне всяких сомнений были люди! Напряжение, охватившее его минуту назад, спало, позволяя вдохнуть полной грудью, и Кион только теперь понял, что страшно, смертельно устал. Он без сил опустился на землю, ожидая приближения повозки и стараясь не думать о том, как посмотрит в глаза тем, чьих близких не успел спасти.       — Рыбаки возвращаются, — раздалось из-за спины, и Кион, обернувшись, увидел что Сегер с Эвиной тоже вышли из дома. Сегер, прикрыв лицо перевязанной рукой, смотрел вперёд, и уголки его рта были болезненно заломлены вниз. — Эх… Как им объяснять-то? Эй, колдун, есть какие-нибудь идеи?