Монстр

      Видимо, Кион уже успел исчерпать свои резервы страха, потому что на этот раз даже не испугался. Он молча поднялся на ноги, обернулся к побледневшей Эвине и успокаивающе кивнул ей.       — Догадались, значит? — спросил он у Сегера, и тот сверкнул молодыми не по возрасту глазами. — И когда?       — Да вот сейчас и догадался, — с простодушием, за которым явно скрывался незаурядный ум, усмехнулся Сегер. — Когда ты сказал. До этого сомневался. Вот, значит, как… Одного с этими племени?       — Нет, — покачал головой Кион. — Не знаю. Я действительно пришёл из Араты, и я — человек. Я не знаю, откуда взялись эти, чужаки, они появились в Харам и уничтожили половину нашей деревни. Мы, кто уцелел, двинулись к Арате и там опять наткнулись на них. Сейчас в Арате более-менее безопасно, наш… — он на мгновение задумался, придумывая подходящее звание для Тарлека, — Наш грандкоммандер организовал отряд для борьбы с этой нечистью.       — Отряд, говоришь? — задумчиво протянул Сегер. — Сдаётся мне, ты — бо́льшая часть этого отряда. Они знают?       — Да, — без колебаний ответил Кион. — Не скажу, что всё всегда выходило гладко. Но я хочу сражаться. Я хочу уничтожить тварей, которые убили мою мать. И мне плевать, что обо мне будут думать.       Эвина вышла из-за плеча Сегера и, подойдя к Киону, крепко взяла его за руку.       — Это правда, — уверенно и твёрдо произнесла она, и Сегер усмехнулся. — Я ненавижу магию, она ужасна, но… Кин использует её во благо. Пожалуйста, идёмте с нами в Арату.       — А вот и они, — невпопад ответил Сегер, и Кион, обернувшись, увидел что к воротам подъехала телега. Лошадью правил высокий мужчина средних лет, его голова была лихо повязана ярко-красным платком, рядом с ним сидел худощавый паренёк примерно их с Эвиной возраста. Трое всадников, следовавшие за ними, уже торопливо спешивались, то и дело поглядывая на остатки часовни и обмениваясь отрывистыми фразами.       — Эй, Сегер! — крикнул возница звучным глубоким басом. — Что случилось? Где все?       — Эй, ты кто такой? — возмущённо поинтересовался тем временем паренёк, указывая на Киона. — И почему на тебе братово шмотьё? А это…       Он посмотрел на Эвину и весь спал с лица.       — Мама… — прошептал он и, спрыгнув с телеги, со всех ног кинулся в дом. — Мама!       — Что происходит, Сегер? — напряжённым тоном поинтересовался возница, подходя ближе, и тот же немой вопрос читался в насторожённо суженных глазах остальных. К горлу подступил комок, не позволявший ни дышать, ни говорить. Кион сжал пальцы, впиваясь ногтями в и без того израненные ладони, чтобы боль хоть немного отрезвила его и привела в чувство. Он уже собирался открыть рот для ответа, как вдруг на его плечо мягко, но увесисто легла чужая рука.       — Идём в дом, Илмат, — спокойно сказал Сегер. — Беда у нас случилась. Не говорят о таком на пороге.       Как понял Кион, дом, который они заняли, принадлежал семье возницы — Илмата. Остальные трое, как и он, были рыбаками, уехавшими ночью продавать рыбу в соседний городок в пяти часах езды к югу, потому и не застали развернувшуюся в деревне бойню. Услышав про нападение, они первым делом бросились к часовне, а вернувшись оттуда, потребовали рассказать всё. Их лица, сперва растерянные и напуганные, к концу рассказа Сегера буквально окаменели от горя, но никто не издал ни единого звука, слушали молча и не перебивая. Когда Сегер закончил, все ещё некоторое время молчали, пытаясь осознать услышанное.       — Я не верю, — наконец произнёс один из рыбаков — долговязый и светловолосый малый с непропорционально огромными ладонями и голубыми навыкате глазами. — Мне… домой надо. Вдруг всё же…       — Мне жаль, — покачал головой Сегер. — Петер и Марта были в церкви. Там никого не осталось.       — А ты? — звенящим пронзительным голосом произнёс тот паренёк, что приехал с Илматом. Всё это время он неподвижно сидел на табурете у входа, а теперь поднялся на ноги, сжимая кулаки. Его глаза были полны слёз, на скулах играли желваки.  А ты почему выжил, старый пень? Почему Создатель забрал остальных, а тебя — нет? Что, рожей не вышел?!       Его слова прервала звонкая оплеуха, отвешенная ему Илматом. Парень схватился за щёку, распахнул глаза, и несколько мгновений потрясённо смотрел отцу в глаза, а тот вдруг порывисто обнял его и прижал к себе.       — Замолчи, — прошептал он, гладя широкой натруженной ладонью непокорные светлые вихры. — Замолчи, Райна. Не делай ношу ещё тяжелей.       Сегер принял упреки молча, низко опустив голову и никому не глядя в глаза. Воцарилось тяжёлое, понурое молчание, нарушаемое лишь тихими сдавленными всхлипами.       — Райна? — подала голос Эвина, всё это время державшаяся в стороне. Она подошла ближе и мягко тронула Илмата за плечо, прося отстраниться. Тот опустил руки и отступил назад, насторожённо глядя на неё. — Так ты девушка? Пойдём, я налью тебе чай.       Она бережно, но крепко обхватила всхлипывающую Райну за плечи и увлекла за собой, оставив мужчин в горнице. Кион проводил их недоверчивым взглядом. Райна? Девушка? Этот коротко стриженный угловатый парень в кожаных охотничьих штанах? Из всего случившегося за день это, казалось, потрясло его больше всего остального.       — Она права, — тихо произнёс Сегер, и все взгляды обратились в его сторону. — Лучше бы я умер там, в церкви, с остальными. Но мне не пришлось выбирать. Поэтому свою никчёмную жизнь я хочу прожить так, чтобы потом перед Создателем стыдно не было. Малец этот, — он указал на Киона, — говорит, что в Арате отряд мобилизуют. Как раз для истребления этой погани. Я к ним пойду, тут мне всё равно делать уже нечего, а там пригожусь.       — Всё бросить предлагаешь? — глухо пробасил Илмат, окидывая больным взглядом осиротевший дом. — Здесь каждое бревно руками моего отца положено. Алья эти салфетки вышивала. Как это всё кинуть-то?       — Эти твои салфетки и брёвна Райну не защитят, — с едва различимой злостью процедил Сегер, и лицо Илмата вспыхнуло. — О девчонке подумай.       — Я и думаю! — повысил голос тот и пристально посмотрел на Киона. — Я этого парня вообще не знаю! Может, он один из них!       Внутри потянуло знакомым холодком, и Кион крепче обхватил себя руками, выдерживая колючий неприязненный взгляд. Он не винил Илмата, прекрасно представляя, каково ему сейчас. Ему было необходимо на кого-то выплеснуть свой гнев, чтобы не сойти с ума, и кандидатура чужака подходила идеально. Сегер кашлянул, привлекая к себе внимание.       — Ты иди, Нарин, сходи домой, — сказал он долговязому. — И брата с Яриком с собой возьми. Малец, — обратился он уже к Киону, — с ними прогуляйся. А мы тут потолкуем, о своём, о взрослом.       — Как звать? — хмуро поинтересовался тот, кого Сегер назвал Нарином. Он выглядел старше остальных двоих и, по всей видимости, верховодил среди них.       — Кион. Я из Араты, — отозвался Кион и, помедлив, протянул руку. Нарин коротко кивнул и ответил на пожатие.       — Это — Назир, — в свою очередь представил он, указав на брата. — Он у нас молчун, не обращай внимания. Это Ярик, не оставляй рядом с ним еду. Сожрёт и не заметит. А я…       — Нарин, я слышал, — против воли улыбнулся Кион, заметив за напускной болтливостью тщательно запрятанное отчаяние и боль. Нарин оказался хорошим старшим братом, не позволив себе обнажить истинные чувства при Назире. Он снова кивнул и потащил Киона за собой к выходу.       Пустые улицы вызывали саднящую тоску и неприятное сосущее ощущение под ложечкой. Кион не терял бдительности, внимательно оглядываясь по сторонам, и потому почти не слушал, о чём говорили ребята. Они медленно перемещались от дома к дому, тщетно пытаясь отыскать живых, и натыкались лишь на мёртвую оглушающую пустоту. Ни животных, ни домашней птицы, ни даже вездесущих мышей нигде не было видно, и Кион воспринял это как дурной знак. Ему вспомнилось, как жаборотые ели внутренности в его деревне, и желудок совершил головокружительный кульбит, попытавшись расстаться со своим содержимым.       — Жуть… — пробормотал Нарин, оглядывая разворошённый хлев, на полу которого там и тут алели лужи крови. Брата и Ярика он предусмотрительно оставил у ворот, так что им не пришлось любоваться на эту тошнотворную картину. — Что здесь произошло?       — Видимо, им всё равно, чьей плотью питаться, — борясь с дурнотой, пояснил Кион. — Жаборотым этим. Я видел, как они ели людей, похоже, и животными не брезгуют.       Нарина заметно передёрнуло от отвращения. Он ещё раз оглядел хлев и потянул Киона к выходу. Тот послушно последовал за ним. Следующий дом принадлежал семье Нарина.       Здесь тоже было пусто, однако царил куда больший порядок, хотя весь домашний скот исчез бесследно. Нарин медленно, как-то отрешённо обошёл все комнаты, а потом сел на лавку в горнице и, низко склонив голову, обхватил её руками. Назир опустился перед ним на колени и крепко обнял брата, уткнувшись лбом в его плечо. Кион сглотнул вставший в горле ком. Перед лицом этого ничем не прикрытого горя он чувствовал себя безмерно виноватым и не знал, как облегчить эти страдания. Он вдруг почувствовал прикосновение к руке и, обернувшись, увидел стоявшего позади Ярика, на глазах которого блестели слёзы.       — Всё будет хорошо, — произнёс Кион, отчаянно пытаясь сам поверить в сказанное. Нарин, услышав его голос, резко выпрямился, мягко отстранил брата и резким движением отёр влажные глаза.       — Точно, — сказал он, ободряюще улыбнувшись. — Ну, чего раскисли? Двигаем дальше.       Очередной представший перед ними дом Кион, видавший всякое, не мог назвать иначе, чем лачугой. От него издалека веяло заброшенностью и запустением, и он уже собирался пройти мимо, как вдруг один из «сторожей» затрепетал, предупреждая о чужом присутствии. Кион остановился как вкопанный, и шедший позади Ярик, не успев затормозить, уткнулся ему в спину.       — Что такое? — удивился Нарин, обернувшись к ним. Кион протянул руку, указывая на дом.       — Кто тут живёт? — отрывисто поинтересовался он, уже куда чётче ощущая слабое свечение жизненной силы. Нарин нахмурился.       — Чудак один. Брегисом зовут. Он… не в себе был малость. А что?       — Там кто-то есть, — уверенно произнёс Кион и шагнул ко входу в полуразвалившуюся халупу. — Подождите здесь.       — Ну уж нет! — замотал головой Нарин и решительно ухватил его за плечо. — Так не пойдёт! Идти — так вместе.       — Но… — попытался было возразить Кион, однако Нарин, быстро оглядевшись, подобрал с земли две увесистые доски, когда-то, очевидно, выдернутые из поредевшего забора, и перебросил одну Киону. Назир вооружился найденным рядом топором, Ярику достались брошенные у порога вилы. С импровизированным оружием в руках они почувствовали себя гораздо смелее, так что Киону пришлось шикнуть на них и оттереть назад, чтобы не мешались. Искра, которую он почувствовал внутри дома, была похожа на человеческую, но казалась странной, будто смазанной. Быть может, это жаборотый в стадии перерождения? В любом случае стоило проверить.       «И что ты будешь делать, если это действительно они?» — мелькнула паскудная мысль, но Кион отбросил её, решив действовать по ситуации. Возможно, ему просто показалось от усталости, и на самом деле в доме никого не было. Возможно…       Он осторожно приоткрыл державшуюся на честном слове дверь и шагнул внутрь, готовый отразить любую атаку. Под ногой оглушительно скрипнула половица, в ноздри ударил спёртый, пронизанный запахами разложения воздух. Кион прижал ладонь ко рту, прищурился, оглядываясь по сторонам, и едва не поскользнулся на какой-то жиже. Присматриваться, чтобы выяснить, что это такое, он не рискнул, оберегая и без того потрёпанные нервы, а вместо этого сделал знак Нарину и остальным замереть у входа. В комнате царил кошмарный беспорядок. Всюду валялась битая посуда, остатки какой-то еды, одна скамья была перевёрнута, вторая раскололась вдоль и едва ли годилась к использованию. Стол был выдвинут в центр комнаты, очаг забился золой и пеплом, ставни на окнах где отсутствовали, а где болтались на одном гвозде.       — В запое снова был, видать, — понимающе вздохнул Нарин, оглядев беспорядок. — С ним такое часто. Дней десять нормальный, потом месяц пьёт как не в себя. И бывало…       Откуда-то снизу послышалось утробное рычание, от которого волосы на загривке встали дыбом. Нарин осёкся, посуровел и, крепче сжав в руках палку, придвинулся к Киону. Рычание повторилось. Оно гудело и перекатывалось, так что даже пол под ногами завибрировал и задрожал. Кион присел, прислушиваясь, и положил руку на половицу, пытаясь определить источник звука.       — Смотри, — Нарин дёрнул его за рукав, и, посмотрев в указанном направлении, Кион заметил тонкую прямую щель в полу и металлическое кольцо. — Подпол! Оно там!       Судя по рычанию, внутри находился по меньшей мере медведь. Кион, содрогнувшись, припомнил, какие звуки издавали орфы, и на всякий случай приготовился к худшему. Лучше бы, конечно, он пришёл сюда один, но уже было поздно об этом беспокоиться. Сейчас следовало устранить угрозу.       — Ты приподнимаешь люк, — шепнул он Нарину, — а я загляну внутрь. Эй, Ярик, дай мне вилы.       Тот без возражений перебросил ему требуемое, и Кион, на всякий случай проверив их на крепость, встал около люка и кивнул. Нарин осторожно подцепил кольцо и медленно потянул его вверх, открывая вход. Кион плотнее перехватил деревянное древко и, склонившись над дырой в полу, едва не выронил его от удивления.       — Вот же ж… — потрясённо протянул Нарин, заглянувший внутрь вслед за ним. — Ну даёт!       Воздух снова сотряс оглушительнейший раскат храпа, который они приняли за рычание. Вниз в подпол убегала лестница, в самом низу которой на полу лежал мужчина. Он-то и издавал напугавшие их звуки. В тусклом свете, проникавшем через открытый люк, было видно, что он нежно прижимает к груди огромную бутыль, и послужившую, очевидно, причиной его беспамятства. Источаемый им запах перегара буквально сшибал с ног. Кион отложил вилы в сторону и присел, прикидывая, как спуститься внутрь и не наступить на развалившееся внизу тело.       — Достать его хочешь? — понял Нарин. — Он здоровый, учти. Пудов пять, не меньше.       — Не оставлять же его там, — покачал головой Кион и ужом проскользнул вниз. — Я подниму, а вы вытягивайте.       Он схитрил. Аккуратно — так, чтобы никто не заметил, — окутал спящего воздушным коконом и с его помощью затащил наверх, передав в руки Нарину и Ярику. Потом выбрался сам и, развеяв заклинание, уселся на относительно чистый участок пола.       — Вот ведь пьянь, — покачал головой Нарин, не слишком бережно сгружая так и не проснувшегося Брегиса рядом с люком. — Видать, за добавкой полез, да там и вырубился. Вот его и не нашли… Повезло.       В его голосе прорезались горькие, злые нотки, и Кион не мог его за это осуждать.       — На всё воля Создателя, — неожиданно подал голос молчавший до сих пор Назир. — Значит, так было надо.       — Надо? — порывисто поднялся Нарин, с возмущением глядя на брата. — Да кому такое может быть нужно?! Почему он забрал отца и маму и оставил этого пьяного дурака? Чем они были хуже?!       — Ничем, — коротко и веско уронил Кион, и запал Нарина мгновенно потух. — У Создателя какие-то свои планы, а у нас — свои. Давайте думать, как увезти его отсюда. Где-нибудь можно найти тележку?       — У старика Уира вроде была, — встрепенулся Ярик. — Я сгоняю.       — Вместе сходим, — остановил его пришедший в себя Нарин и посмотрел на Киона. — Вы тут посторожите, а мы мигом. Вытаскивайте его пока наружу, здесь задохнуться можно.       Обернулись они, однако, не быстро, поиски заняли довольно много времени. Вчетвером погрузили мирно похрапывающего Брегиса в перепачканную землёй тачку, рассудив, что хуже ему уже не будет, и покатили обратно. Кион предвкушал возвращение к Сегеру с некоторой тревогой, не зная, что́ тот решил сказать Илмату и к каким последствиям это приведёт. К его необычайному облегчению, Эвина встретила их на пороге и удивлённо вытаращила глаза на неожиданное прибавление.       — Брегис! — воскликнул появившийся за ней Сегер. — Жив, старый хрен! Ну надо же!       — Да что этому пьянчуге сделается, — пробормотал Нарин, отпустив тачку так, что та по инерции пролетела ещё несколько шагов и с грохотом врезалась в стену дома. От удара она подпрыгнула, перевернулась, и накрыла собой вывалившегося Брегиса. От неожиданности никто не успел среагировать, даже Кион, стоявший ближе всех остальных. Несколько мгновений царила изумлённая тишина, а потом из-под тачки раздался оглушительный храп.       — И... и... извините, — пролепетал ошарашенный Нарин, сам не ожидавший подобного эффекта, и Кион, не выдержав, рассмеялся в голос.       — Развлекаетесь, — с притворной суровостью произнёс Сегер и почесал подбородок. — Давайте, весельчаки, несите его в дом. Брегис хоть и слаб на выпивку, но когда трезвый — цены ему нет. А вы его тачкой…       Присмирев, все четверо выковыряли Брегиса, которому падение ничуть не повредило, из-под тачки и, ухватив за руки и ноги, поволокли в дом под зорким наблюдением Эвины.       — Мы всю деревню обежали, пока тачку искали, — поделился Нарин, когда крепко спавшего Брегиса сгрузили в сенях и оставили там приходить в себя, чтобы не мешал разговору своим храпом. — Никого больше нет, одни мы живые остались. Кое-где всё перевернуто, где — совсем не тронуто, только ни одной живой души. Что делать-то теперь?       — Сперва — похоронить всех достойно, — сказал появившийся в горнице Илмат, вытирая руки белым крахмальным полотенцем. Его волосы влажно поблёскивали в свете разожжённых ламп, и Кион только теперь заметил, что день успел склониться к закату. Над столом хлопотала Эвина и помогавшая ей Райна, которую разум Киона напрочь отказывался воспринимать как девушку. На ней красовались домашние холщовые штаны и мужская рубаха, подвязанная узлом под грудью. Голову она перехватила красным платком, затянув его на странный манер, как у отца. Вместе девушки быстро уставили стол тарелками с уцелевшей снедью, и Кион почувствовал, как у него заурчало в животе.       — Ты, Сегер, серьёзно решил в Арату двигаться? — спросил Илмат, когда все расселись и принялись за еду. На Киона он даже не смотрел, не обмолвился ни единым словом, но тот сразу понял — знает. От этого ощущения неприятно холодило затылок, но никто не чертил защитные знаки и не разводил костёр, и он решил, что беспокоиться пока не о чем.       — Серьёзнее некуда, — подтвердил Сегер, отламывая себе ломоть хлеба. Он морщился при каждом движении и даже с повязками выглядел ужасно, но держался бодро и уверенно. — Устроим погребение, а потом и двинемся. Одна повозка — ваша — у нас есть, вторую заберём у старосты, ему она уже без надобности. Много не грузите, налегке идти надо будет. Жаль, лошадей больше нет. Пригодились бы. Ну, — он сверкнул глазами и обвёл собравшихся пристальным насмешливым взглядом, — нет желающих остаться?       Ответом ему послужила гробовая тишина. Все вяло ковырялись в своих тарелках, растеряв аппетит при виде пустых домов.       — Ты говорил, что ваш грандкоммандер отряд набирает, — нарушила тишину Райна, и Кион удивлённо поднял голову, осознав, что обращаются к нему. — Я в него вступить хочу.       — Что? — обалдело переспросил Кион, но ответить не успел. Стол содрогнулся от увесистого удара кулака, тарелки подпрыгнули и жалобно зазвенели. Илмат, красный от гнева под цвет своему платку, поднялся на ноги и навис над дочерью.       — Через мой труп! — пробасил он, и девушка вспыхнула до корней волос. — Я терпел, когда ты в мужское рядиться начала. Я тебя с собой на промысел брал. И в город ты со мной вместо брата ездила. Думал, перебесится девка, одумается, в разум придёт. А ты — в отряд? Да не бывать этому!       — Это уж мне решать! — возмущённо вскинула голову Райна, встречая взгляд отца с непреклонной решимостью в глазах. — Ты меня что, на базаре купил, как кобылу какую?       — Я тебя породил! — Илмата, казалось, сейчас хватит удар. — Я за тебя решаю!       Дело принимало совсем дурной оборот. Кион беспомощно покосился на Сегера, но тот откровенно веселился, глядя на семейную перепалку, и помощи от него ожидать не приходилось. Нарин с остальными пытался слиться с полом, не привлекая к себе внимания, Эвина что-то шептала на ухо Райне, но та не слушала, слишком поглощённая своим праведным гневом. Илмат уже приготовился разразиться воспитательной тирадой, как вдруг в его спину смачно, обдав окружающих брызгами, врезалась глиняная бутыль. От неожиданности все замерли, втянув головы в плечи, и медленно, осторожно повернулись в сторону входа.       В проёме, почти полностью заняв его, прислонившись плечом к косяку, стоял Брегис, зевая с риском вывихнуть челюсть. Его мутный взгляд остановился на замершем в ошеломлении Илмате, губы расплылись в довольной шальной улыбке.       — А я думаю, какой урод расшумелся? — возвестил он и нетвёрдой походкой сделал несколько шагов по направлению к столу. — А это старина Илмат вернулся! Ну, налейте гостю!       Теперь Кион смог разглядеть его гораздо лучше. Высокий, довольно широкий в кости, со спутанными волосами до плеч, напоминавшими скорее воронье гнездо, с отросшей щетиной и светлыми, почти прозрачными глазами, ярко выделявшимися на его отёкшем лице. В целом он производил отталкивающее впечатление, но в его затуманенном алкоголем взгляде отчётливо ощущался болезненный надлом.       — Совсем рехнулся? — наконец отмер Илмат. — Последние мозги пропил?       — Ну вот мы и в сборе, — обрадованно возвестил Сегер, хлопнув в ладоши так, что остальные вздрогнули от неожиданности. — Хватит валять дурака, поели — и за дело.       Киону ещё ни разу не приходилось собирать тела. И дома, и в Арате он избежал участия в этом неприятном процессе: первый раз будучи связанным в ожидании костра, второй — сам превратившись в этот самый костёр. Теперь же он во всей красе смог оценить, что пришлось пережить Тарлеку и его людям.       Рыть могилы не стали — не хватало ни сил, ни времени. Тела вытащили из напрочь затопленной часовни, сложили огромный костёр из припасённых на зиму дров и запалили его, щедро полив маслом. Эвина почти беззвучно читала заупокойную молитву, и остальные вскоре присоединились к ней. Перед глазами дрожало марево разогретого воздуха, утробно гудел огонь, пожирая мёртвую плоть, и над всем этим разносился мерный хор голосов, упрашивающих Создателя принять в свой чертог измученные души близких. Когда всё было закончено, Кион почувствовал, что ему трудно дышать, сердце билось часто-часто, а мысли, как река по уже привычному руслу, вновь и вновь сворачивали к оставшимся в Арате. Каждая минута промедления казалась вечностью, поэтому, когда к утру все вещи были наконец собраны, он почувствовал несказанное облегчение.       Брегиса, снова умудрившегося набраться, вместе с немногочисленным скарбом сгрузили в повозку Илмата. Второй повозкой вызвалась править Райна, и, к удивлению Киона, это не вызвало никаких возражений ни у её отца, ни у Сегера. Сам он, вспомнив слова Лакса про оружие и металл, наведался в местную кузницу и выгреб оттуда всё, что показалось ему мало-мальски полезным. В основном это были инструменты и отливочные формы, но под ворохом барахла Киону удалось отыскать самый настоящий меч — правда, затупившийся и заржавевший, но он рассудил, что это поправимо. Ещё он, преодолевая брезгливость и тошноту, обыскал трупы жаборотых, перед тем, как их тоже сожгли по его настоянию. Добыча оказалась на удивление невелика: всего несколько кинжалов со странным незнакомым узором на рукояти да пара арбалетов. В любом случае, это было лучше, чем ничего. Сегер одобрительно хмыкнул, оценив его улов, и велел всё грузить в повозку.       Выехали на рассвете, едва над деревьями зарозовело небо. В звенящей тишине было слышно лишь жутковатое поскрипывание колёс, негромкое фырканье и ржание лошадей да редкое позвякивание наспех упакованной утвари. Люди молчали, угрюмо взирая на оставшиеся позади пустые дома и почерневшие остатки часовни. Кион ехал вместе с Илматом, изнемогая от невыносимого аромата перегара, смешанного с въевшимся в дерево запахом рыбы, которую тут перевозили. Эвина перебралась на облучок к Райне, Нарин с братом ехали верхом на оставшихся лошадях, Ярик с Сегером расположились во второй повозке. Кион вообще-то собирался присоединиться к ним, но Илмат весомо уронил ему на плечо тяжеленную лапищу и кивком указал на свою повозку. Отказываться от столь вежливого приглашения показалось неблагоразумным, и Кион, покосившись на невозмутимо наблюдавшего за этим Сегера, со вздохом поплёлся за Илматом.       К его удивлению, тот не проронил ни слова, мрачно и сосредоточенно вглядываясь в дорогу и не обращая на попутчика ровным счётом никакого внимания. Кион ожидал расспросов, нравоучений, отповеди — чего угодно, только не этой угнетающей тишины, а потому нервничал и не мог найти себе места.       — Хватит ёрзать, — обронил наконец Илмат, покосившись на него краем глаза, и Кион замер в неудобном положении, не решаясь пошевелиться. — Что, жестковато? Тюфяк там валялся где-то, подстели.       — Сколько нам до Араты ехать? — вместо этого поинтересовался Кион, усаживаясь ближе. Илмат обернулся и посмотрел на него через плечо.       — Волнуешься? — без насмешки спросил он, и Кион, помедлив, кивнул. — Родных там оставил?       — Друзей, — слово вырвалось само собой, легко и естественно, и Кион на мгновение даже ощутил оставшийся после него сладковатый привкус. Илмат прищурился и задумчиво кивнул, думая о чём-то своём.       — Девка эта — твоя будет? — продолжил допытываться он, и Кион не сразу сообразил, что речь идёт об Эвине.       — Нет, — ответил он и внезапно понял, что говорит чистую правду. — Она — тоже друг. И всё.       — Вот как, — усмехнулся Илмат и снова уставился на дорогу. — К вечеру, если ничего не случится, будем в Арате. И много вас там таких?       Вопрос был задан спокойным будничным тоном, но Кион мгновенно подобрался, догадавшись, что речь идёт не об оставшихся в городе людях. Отпираться не имело смысла.       — Я один. Была ещё моя мать, но её убили жаборотые.       Воцарилось тягостное напряжённое молчание, и Кион уже решил, что не дождётся ответа, когда Илмат вдруг негромко произнёс:       — Сегер сказал, что ты ему нравишься, а он людей за милю чует. Только я не так широко мыслю, как этот старый лис, я в Создателя верую и в Слово его. А там говорится: предай колдуна огню святому, пока он не принёс в мир пламя Искусителя.       — И где был Создатель, когда эти твари напали на вашу жену и сына? — с неожиданной для самого себя злостью спросил Кион, и плечи Илмата поникли. — Когда они рвали на части мою мать? Или, может, Создатель не ведает, что тут творится?       — Не богохульствуй, — одёрнул его Илмат, но в его голосе звучала скорее горечь, нежели осуждение. — Мал ещё, Создателя костерить. Это наша с Сегером вотчина. А вы… Ваше дело — с напастью этой разобраться и девок от беды уберечь. И я тебя как отец прошу: защити Райну. Потому что я не смогу…       Слова застряли у Киона в горле, и он смог только кивнуть в ответ, а потом, сообразив, что Илмат его не видит, произнёс показавшимся чужим голосом:       — Обещаю.       Илмат кашлянул, шумно прочистил горло, а потом выдал резко и отрывисто:       — Спи давай. Ехать ещё долго, нечего зря языком чесать.       И Кион, почувствовав, как накатывает усталость, охотно последовал его совету.       Проснулся он от тряски, больно приложившись плечом о деревянный борт. День, судя по всему, уже давно перевалил за половину, и Кион, осознав это, едва не подскочил на месте.       — Эй, вы что, так и не отдыхали? — поражённо спросил он у крепко держащего поводья Илмата. — А Райна? Она же…       — Девка? — одними губами улыбнулся тот и взглядом указал Киону место рядом с собой. Тот, зевая и потягиваясь, выбрался на облучок и огляделся по сторонам. — Эта девица многим парням фору даст и не поморщится. С десяти лет со мной на промысел ходит, послал же Создатель оторву. Точно ведь в этот ваш отряд намылится…       Дорога заметно испортилась, превратившись в глубокую колею, наполненную жидкой грязью. Повозку трясло на невидимых ухабах, лошади шли медленнее, с трудом переставляя копыта в мутной жиже. Кион с тревогой покосился на заалевшее небо, и Илмат, проследив его взгляд, успокаивающе похлопал по колену.       — Немного осталось. Скоро будем в твоей Арате.       Кион привстал и оглянулся. Вторая повозка медленно плелась позади, ещё дальше он заметил обоих всадников и, успокоившись, принялся смотреть вперёд, мысленно считая минуты и гадая, когда уже покажутся знакомые улицы. Ждать всё же пришлось довольно долго, солнце уже почти село, когда возвышавшийся по обеим сторонам дороги лес наконец закончился, и перед ними расстелилось поле.       — Арата! — облегчённо выдохнул Кион, заметив вдалеке первые дома. — Добрались!       — Арата, — подтвердил Илмат и резким окриком подстегнул уставших лошадей. — Ну, братцы! Ещё чуть-чуть, родные!       Сердце колотилось в груди, как припадочное. Кион с трудом оставался на месте, ему хотелось спрыгнуть со слишком медленно передвигавшейся повозки и припустить бегом, чтобы поскорее оказаться там, у стены. Его одолевало множество вопросов.       Выдержали ли защитные знаки?       Справился ли Тарлек с поднявшимися волнениями?       Не объявилась ли в его отсутствие новая напасть?       И… Ждёт ли его ещё Тарлек, или уже считает беглецом и предателем?       От последней мысли болезненно заныло сердце. Кион вспомнил напутственные слова Дера и испытал иррациональную злость. Кем они его считают? Трусом?       — А всё-таки ты кого-то там оставил, — с насмешливой полуулыбкой покачал головой Илмат. — Соскучился по зазнобе?       Кион счёл за лучшее промолчать, не вдаваясь в лишние подробности. А Илмат, внезапно пришедший в хорошее расположение духа, вдруг заговорил о жене, так похожей в молодости, по его словам, на своевольную и неугомонную Райну.       Арата встретила их уже знакомой разрухой и запустением. Кион, уже видевший это, не был удивлён или шокирован, в отличие от спутников, которые озирались вокруг с неприкрытым ужасом и потрясением.       — Что же здесь было? — негромко осведомился Нарин, нагнавший их и ехавший рядом с Кионом. Тот пожал плечами, не зная, как описать развернувшуюся не так давно бойню, едва не стоившую ему жизни. Он внимательно вглядывался в пустые улицы, хорошо помня расставленную ловушку, но всё выглядело тихо и спокойно. Ушли? Научились лучше скрываться?       Импульс, полученный от «сторожа», заставил его буквально подпрыгнуть на месте. Лошадь, напуганная его резким движением, всхрапнула, потянула в сторону, и Нарину пришлось натянуть поводья, чтобы успокоить её, но животное замотало головой и попятилось назад, не слушая всадника.       — Они что-то чуют! — пророкотал Илмат, тоже пытавшийся управиться с не на шутку разошедшейся лошадью, которая упорно отказывалась идти вперёд. Кион тоже чувствовал это — ки потрескивала на его коже, окутывая защитным коконом, волосы на загривке вздыбились, как у разъярённого кота. Он не видел, но прекрасно знал, что за ними пристально наблюдают несколько пар внимательных недружелюбных глаз и ещё больше пустых, мёртвых терпеливо ждут сигнала вцепиться им в горло. Надо же, в самой Арате… А стена? Устояла? Выдержал ли защитный барьер?       Кион решительно спрыгнул на землю и зашагал вперёд, демонстративно разминая захрустевшие пальцы.       — Эй, ты куда? — растерянно крикнул ему вслед Нарин, и сердце неприятно защемило от осознания того, что больше скрывать свою истинную суть не оставалось возможности. Кион испытывал двоякое ощущение. Ему одновременно стало легче, будто вскрылся беспокоящий дёргающий нарыв, и вместе с этим — жаль, что прежнего отношения не будет. Что ж, достаточно того, что они останутся живы.       — Держитесь позади, — громко велел он, жестом останавливая собиравшегося подъехать ближе Надина. — И… простите.       — Да что, Искуситель тебя дери, проис… — начал было тот, да так и застыл на месте, открыв рот и вытаращив глаза. Кион повернулся, уже прекрасно зная, что увидит: им навстречу выступили два здоровенных орфа, за спинами которых толпился десяток жаборотых. Кион прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Зеленоватые искры чужой ки — ассе, как называл её Сора, — пылали в них ярко, напитанные силой и мощью. Тонкие её ручейки пронизывали воздух, переливались в гаснущих лучах закатного солнца и пульсировали в такт ударам сердца. Это могло бы показаться красивым, если бы не было так жутко. Кион открыл глаза и, улыбнувшись, поманил к себе пальцем одного из орфов. Тот оскорблённо зарычал, клацнул ужасающими челюстями и прыгнул, вытянувшись в чёрную смертоносную стрелу. Огонь ударил ему прямо в оскаленную пасть. Орф перевернулся в воздухе, грузно шлёпнулся на землю и, воя от боли, заскрёб лапами по обгорелой морде. За спиной раздался сдавленный возглас, но Кион не обернулся. Он знал, как выглядит в глазах оставшихся позади людей, но сейчас это его не волновало. До стены оставалось всего ничего, и теперь его бесило любое препятствие на пути.       «Смотрите, — думал он, незаметно цепляясь за отливавшие мертвенным свечением потоки ассе. — Смотрите внимательнее, вы, твари. Думаете, это вы — смерть? Нет, смерти вы ещё не видели».       Совет Илмата сослужил ему добрую службу, Кион чувствовал себя отдохнувшим и обновлённым, а потому ки текла по жилам полноводными реками, беспрекословно подчиняясь его воле. На раненого орфа он, не мелочась, обрушил ближайший дом, второго отшвырнул в сторону, дробя кости о каменную мостовую. Треснула, ломаясь о защитный кокон, арбалетная стрела, и Кион с наслаждением, испытывая какой-то незнакомый раньше жестокий порыв, буквально испепелил стрелявшего в него жаборотого. А потом, намертво вцепившись в оставшиеся искры, ударил со всей силы — как тогда, в первом бою в Арате.       На мгновение всё перед глазами заволокло алым. Огонь рванулся во все стороны, побежал по натянутым в воздухе невидимым струнам, вонзился в чужую плоть. Боль отдачи была страшной. Кион пошатнулся, упал на одно колено, отчаянно пытаясь не потерять сознание, но перед глазами всё плыло, рот наполнился солёной кровью. Он поднял голову, пытаясь разглядеть результат своих усилий, и едва успел увернуться от взмаха широкого тесака. От резкого движения всё снова помутилось, рука подогнулась, и Кион неловко повалился на бок, не в силах удержать равновесие. Перед глазами снова сверкнуло лезвие, и на этот раз он не успел ни уклониться, ни отразить удар. А потом тяжёлое тело странно вздрогнуло и обрушилось на него.       — Эй? — окликнул его знакомый голос, и Кион едва не заорал от облегчения и радости. — Эй! Чего разлёгся, идиот?!       — Поспать решил, пока вас дожидался, — пробормотал Кион, которому здорово мешал дышать придавивший его мёртвый жаборотый. Он упёрся в него руками, поражаясь, насколько же тяжелым тот оказался, но труп вдруг съехал в сторону, открыв взгляду перекошенное не то от радости, не то от ужаса лицо Дера. Тот протянул Киону руку и, рывком вздёрнув вверх, подставил плечо, помогая устоять на ногах.       — Хорошо, что я ничего не ел, — порадовался Кион, усилием воли возвращая на место взбунтовавшийся желудок. — А то бы простой благодарностью ты не обошелся. Вы откуда так вовремя?       — Ты такой фейерверк устроил, что трудно было не заметить, — рассмеялся Дер и свободной рукой очертил недавнее поле боя. Кион огляделся. Двое орфов не подавали признаков жизни, но Лакс, осмотревший трупы, на всякий случай всадил в них по меньшей мере по пять стрел в каждого. Жаборотые, кроме напавшего на него, превратились в горстки пепла, а ещё Кион больше не чувствовал устремлённых на него взглядов. Получилось? Или сбежали?       — Там, на соседней улице, два тела, — сообщил выруливший откуда-то Рихард и тепло, по-дружески, улыбнулся Киону. — Привет! Ты как всегда — с помпой!       — Это вы тут развели невесть что, — с притворным недовольством проворчал Кион, чувствуя невероятное, фантастическое облегчение. — А я с не пустыми руками вернулся. Вот.       Он обернулся, указывая на державшиеся в стороне повозки. Из одной выбралась Эвина и со всех ног бросилась к нему.       — Цел? — выдохнула она, хватая его за руку. Кион поморщился. Он здорово ободрал ладонь, прикосновение девушки причиняло ему боль, но он изо всех сил старался не показать этого.       — Всё хорошо, — успокаивающе произнёс он. — Видишь, на этот раз даже без самовозгорания.       — Дурак! — вспыхнула Эвина и отпустила его руку. Дер понимающе закивал.       — Точно дурак, — согласился он. — А это кто?       — Выжившие из деревни ниже по реке, — объяснил Кион. — И… они не всё знали про меня. Боюсь, что могут быть проблемы.       — Проблемы? — осведомился неслышно подошедший со спины Лакс, и от его голоса Киона пробрало миллионом мурашек. — Ты опоздал на сутки. Так что у нас у всех была очень большая, крайне нервная и сволочная проблема.       — Это верно, — севшим голосом подтвердил Дер. — Я эти два дня никогда в жизни не забуду. Парень, он придирался ко мне по любой ерунде. Он довёл до ручки даже Марека! Как же хорошо, что ты наконец вернулся!       И Киону странным образом захотелось снова оказаться у реки, можно даже в окружении жаборотых и их милейших хозяев. Что-то подсказывало ему, что за стеной его ждёт куда более страшный монстр.       — Твой этот барьер — настоящее чудо. Эти твари даже близко подойти не могли, ошивались за стеной, но не совались. Мы парочку сняли из арбалетов, но они полежали, полежали, а потом поднялись и ушли. Видимо, кто-то из хозяев постарался. Так что снаружи всё более-менее сносно было, но зато внутри... У Загриба много сторонников осталось, Тарлек им словно бельмо на глазу. Да ещё и…       Дер трещал без умолку, вываливая на Киона события последних двух дней. Тот слушал вполуха, оглядываясь на медленно плетущиеся за ними повозки, рядом с которыми шёл Лакс, о чём-то разговаривавший с Илматом. Нарин с братом ехали чуть позади, так близко друг к другу, что их лошади почти соприкасались боками. Дер, заметив его взгляд, умолк на полуслове и тяжело вздохнул.       — Забей, — другим тоном произнёс он, догадавшись, о чём думал Кион. — Дай им время привыкнуть.       — Тарлек злится? — сменил тему Кион, решив вернуться к более насущным проблемам. Дер внезапно сбился с шага, переменился в лице и зябко повёл плечами, будто ёжась от холода.       — Можно сказать и так. По правде говоря, у него не было на это времени.       — Загриб, — догадался Кион, и Дер кивнул.       — Загриб. Ну, в общем, сам всё увидишь…       Единственный оставленный в стене проход охранял небольшой отряд арбалетчиков, среди которых Кион заметил парочку городовых и Ленси, приветственно помахавшего им рукой. Лакс обменялся с караульными парой слов и кивком велел остальным двигаться дальше. Кион с любопытством оглядывался по сторонам. Стена, возведённая им во время боя, торчала из земли странным чужеродным образованием, но мусор и обломки были убраны, да и в целом город казался каким-то более… ухоженным? Обжитым? Сколько же они успели за два дня?       — Тарлек гонял нас в хвост и в гриву, — пожаловался Дер, верно расценив его любопытство. — Сам не спал и остальным, скотина, не давал. Совсем озверел, как ты ушел.       — Все потому, что кто-то нарушил данный ему приказ, — раздался холодный голос, и Дер, вжав голову в плечи, быстро нырнул за плечо к Киону. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, разгоняя по телу кровь и ки. Кион медленно обернулся, пытаясь не дать дурацкой улыбке расплыться на лице, и наткнулся на сумрачный взгляд Тарлека, устрёмленный на судорожно вцепившегося в его локоть Дера. Горло перехватило, мешая дышать. Под глазами Тарлека пролегли синеватые тени, черты лица заострились, поджатые губы вытянулись в тонкую злую линию. От него словно бы исходила тяжелая давящая аура, и только в глубине глаз проглядывало нечто такое, от чего, несмотря ни на что, хотелось улыбаться. Кион сделал глубокий вдох и шагнул ему навстречу.       — Я вернулся, — произнёс он чужим охрипшим голосом, и Тарлек посмотрел на него так, словно только заметил его присутствие. — Ну и кому из нас теперь нужна нянька?       Губы Тарлека едва заметно дрогнули, а потом растянулись в ядовитой усмешке.       — Ты опоздал, — привычно едким тоном отозвался он, и у Киона отлегло от сердца. — В гостях оказалось лучше, чем дома? И зачем вернулся?       — Не мог заставить тебя плакать, — со всем ехидством, на которое только был способен, ответил он, с удовольствием наблюдая, как расслабляются напряжённые плечи Тарлека. Тот с деланным удивлением приподнял бровь и покачал головой.       — Смотрю, прогулка пошла тебе на пользу. Потом поговорим. Дер, проводи его домой, а я пока разберусь с гостями.       — Но… — попытался было возразить Кион, но Тарлек отвернулся от него, будто потеряв всякий интерес. — Эй!       — Потом, — отрывисто бросил Тарлек, и Кион замолк на полуслове. — С возвращением.       Не оборачиваясь, он направился к повозкам, где его ожидал Лакс. Кион проводил его взглядом, мысленно на все корки костеря бесчувственного ублюдка, а потом повернулся к Деру. Тот пожал плечами.       — Я говорил тебе. Пожалуйста, не исчезай больше. На нас всех это очень, очень плохо сказывается.       Войдя в горницу, Кион с удивлением и радостью обнаружил за столом Сору и Аана, заметно оправившихся после пожара.       — Ассейн! — поприветствовал его мальчишка, вскинув руку с зажатой в ней куриной ножкой. Киона передёрнуло.       — Зови меня по имени, пожалуйста, — попросил он и посмотрел на отряхивавшегося от брызнувшего сока Аана. — Рад, что вам лучше.       — Благодаря тебе, — ответил тот и жестом пригласил их с Дером присаживаться. — Ты нашёл Эвину?       — Да, — только теперь почувствовав зверский голод, произнёс Кион и опустился на вычурный стул. Аан подтолкнул к нему тарелку с мясом и с силой шлёпнул по руке Дера, попытавшегося урвать себе кусок. — Она в порядке. Нас снесло рекой, поэтому так долго возвращались. В деревне ниже по течению мы напоролись на жаборотых без хозяина, там почти все погибли. Шестерых выживших мы привели с собой. Семерых, — поправился он, вспомнив о беспробудно продрыхшем всю дорогу Брегисе. — Тарлек сейчас с ними.       — Это хорошо, — одобрительно кивнул Аан и возмущённо покосился на возобновившего попытки Дера. — Эй, заканчивай! Ты жрал час назад!       — За этот час я успел побывать в сражении, — парировал Дер и, улучив момент, всё-таки увёл кусок с тарелки. — Пока некоторые отлёживали себе бока. Ай!       — Не думаю, что ты сильно перетрудился, — язвительно заметил Аан, мстительно метнув в него деревянную ложку. Дер обиженно потёр ушибленную переносицу и попробовал было повторить свой фокус с тарелкой Соры, но мальчишка просто молча посмотрел на него яркими зелёными глазами, и тот, разом сникнув, тут же убрал руки. Кион не сдержал улыбки. С плеч будто спала неподъёмная тяжесть, оставив на душе умиротворение и покой. Ему было легко — наверное, впервые с нападения жаборотых на деревню он не думал ни о чём и просто наслаждался моментом.       — Я всё одного не могу понять, — произнёс Дер, задумчиво глядя на свои ладони. — Почему они именно за Эвиной пришли? Будто знали, кого надо выкрадывать. Ведь никто не знал про вас, кроме своих. Так как?       — Не знаю, — удивлённо протянул Кион, которому эта простая мысль не приходила в голову. — Случайно угадали?       — Так повезло? — покачал головой Дер. — Вряд ли. Они спецом к церкви рвались, прицельно. Они знали.       — След, — внезапно подал голос Сора, и все взгляды моментально сосредоточились на нём. — На ней твой след. Мы чувствуем.       — След? — не понял Кион. — Как это?       — Вот здесь, — ответил Сора, приложив ладонь к своему животу, и у Киона перехватило дыхание. — Внутри. Маленькая частичка тебя. Теперь её нет. Пусто.       — Что это значит? — изумлённо спросил Аан, но Кион его уже не слушал. В ушах зазвенело от прилива крови, пальцы сами собой сжались в кулаки. Он медленно поднялся, со скрипом отодвинув назад стул, а потом закаменевшей походкой двинулся к выходу.       — Эй, ты куда? — донеслось ему в спину, но Кион, не обращая внимания, молча вышел из дома, едва не скрипя зубами. В голове набатом билась одна-единственная мысль: неужели? Неужели?       Ноги сами собой донесли его до нужного дома. У порога он замер, не решаясь войти, а потом резко толкнул дверь, подспудно надеясь, что Эвина ещё не вернулась и можно будет отложить до дрожи пугавший его разговор. Не повезло: девушка оказалась внутри и как раз разводила в печи огонь. При виде Киона она удивлённо подняла бровь, бросила своё занятие и выпрямилась, отряхивая руки.       — Что-то случилось? — спросила она и нервно, видимо, предчувствуя что-то, переплела пальцы. — Кин, ты меня пугаешь. На тебе лица нет.       — Это правда? — глухо произнёс он, и каждое с трудом выдавленное из себя слово болезненно царапало горло. — Про ребёнка — правда?       — Ты бредишь, — спокойным ровным тоном ответила она, но в её глазах на мгновение проглянул испуг. — Я не понимаю…       — Я знаю! — не выдержав, заорал Кион, бессильно сжимая кулаки, и Эвина, вздрогнув, отступила назад. — Так они тебя и вычислили! По ребёнку! Моему ребёнку! Сора говорит, что теперь ты пуста. Что ты с ним сделала?       — У тебя нет права спрашивать об этом, — слова Эвины обрушились на него ушатом ледяной воды. Лицо девушки окаменело, а взглядом, казалось, можно было прожечь каменную стену. — Я сделала выбор на благо нас обоих.       — Ты должна была спросить меня! Ты не могла решать за нас обоих!       — Так, например, как ты решил за меня, не предупредив о своей природе? — очень тихо, но отчётливо поинтересовалась девушка, и весь гнев Киона внезапно схлынул, как и не было. — Я собиралась выходить замуж, ничего о тебе не зная. Ты лёг со мной, осознавая, что можешь зачать ребёнка колдовских кровей. Я не давала на это своего согласия!       Её голос сорвался на крик, но она быстро взяла себя в руки и заговорила негромким невыразительным голосом.       — Я не такая сильная, как ты, Кин. Мне было страшно. За тебя. За себя. Я не хотела жить в страхе и не желала этого своему ребенку. А Эраст стал последней каплей…       — При чём тут Эраст? — прошептал Кион, придавленный грузом её неожиданного признания. Эвина зябко обхватила себя руками и повернулась к неразожжённому очагу.       — Я не хотела давать им ещё одно оружие против тебя, — сказала она так тихо, что Кион едва разобрал слова. — То, что произошло с Эрастом, едва тебя не сломало. Представь, что на его месте был бы твой ребёнок… Я решила избавиться от этого раз и навсегда. Я убила его, Кин. Взяла у местного лекаря настой и выпила.       — Когда? — оглушённо спросил Кион, сам не понимая, зачем ему нужно это знать. — Когда это случилось?       — Уже здесь, в Арате, — не поворачиваясь, ответила девушка, и у Киона поплыло перед глазами. — Когда я поняла, что ты выживешь. Можешь ненавидеть меня, мне всё равно. Теперь ты полностью от нас свободен.       Кион молча смотрел ей в спину, не зная, что сказать. Обида смешивалась внутри с щемящей жалостью, но никакие слова уже не могли исправить непоправимое или хоть как-то помочь. Странно — у него и так ничего не было, но почему-то он отчётливо ощущал невосполнимую утрату, а потому злился, сам не понимая, на кого. На Эвину? На себя? На въевшиеся в кровь ненависть и страх, сделавшие его изгоем?       Кион сделал глубокий вдох, на мгновение прикрыл глаза, а потом, мимоходом запалив сложенные в очаге дрова, молча вышел из горницы, на прощание от души саданув дверью. И от этой нелепой детской выходки ему вдруг полегчало.       Возвращаться домой не хотелось. Кион медленно брёл по улице, глядя прямо перед собой, и в голове его царила звенящая пустота. Он не мог сосредоточиться ни на одной мысли, они ускользали, путались, растворялись в подступавшей к горлу тошноте, исчезали в разливавшейся в душе кристально чистой ярости. Почему всё сложилось именно так? Неужели не было пути попроще? Он запрокинул голову и бессильно погрозил небу кулаком.       — Чтоб тебя! — вырвалось у него. — И это твой промысел? Какой во всём этом смысл?!       Холодный ночной воздух пробрался под рубаху, заставив поёжиться и слегка охладив его пыл. Кион беспомощно уронил руки вдоль тела и, заслышав впереди приближающиеся шаги, рассудил, что шляться по улицам в одиночестве — не самая умная идея.       «Дер наверняка волнуется, — подумал он, и ему стало стыдно за свой внезапный побег. — Тарлек, похоже, отыгрался на нём на полную катушку…»       Мысль о Тарлеке отдалась беспокойством и теплом. Кион никак не ожидал, что тот загонит себя до такого состояния в столь короткий срок, и не был готов к его болезненному и усталому виду. Он ещё разбирается с Сегером и остальными? Или уже вернулся домой?       — Лучше бы тебе сегодня выспаться, придурок, — пробормотал Кион, решительно разворачиваясь в сторону дома. — Я лично об этом позабочусь.       Когда он вернулся, ни Дера, ни Аана, ни Соры за столом уже не было. Посуда оказалась аккуратно убрана, остатки еды прикрыты вышитыми салфетками с замысловатым узором по краю, и Кион, подумав, соорудил два вполне приличных бутерброда и вместе с ними поднялся на второй этаж. К себе он заходить не стал, прямиком отправившись в комнату Тарлека, и сполна насладился его удивлённым видом.       — Что это? — хмуро поинтересовался тот, вытирая полотенцем влажные волосы. Кион положил один бутерброд на стол, огляделся в поисках места, куда мог бы сесть, и, не обнаружив ничего пригодного для этого, кроме узкой кушетки, взгромоздился прямо на неё и принялся за еду. Тарлек только покачал головой при виде столь бесцеремонного поведения, но ничего не сказал. Выглядел он немного лучше, но всё равно во всём его облике проглядывала безмерная усталость.       — Кажется, не я один страдаю самоубийственными замашками, — сказал Кион и кивнул на оставленный бутерброд. — Тебе надо поесть и поспать. Ты себя в зеркале давно видел?       — Знаю я, — раздражённо отмахнулся тот и швырнул полотенце прямо на пол. — Но все сбиты с толку, никто толком не знает, за что хвататься. Люди напуганы, ничего не работает. Козёл этот седой едва не завалил колодец. Пришлось прочищать.       — Ты не должен делать всё сам, — произнес Кион, и Тарлек досадливо поморщился. — Слушай, я серьезно. Тебе тоже нужно отдыхать, пока ты не загрыз Дера или кого-то ещё.       — Кстати, о Дере, — вдруг нахмурился Тарлек, и его взгляд заметно похолодел. — Что тут произошло, пока меня не было?       Кусок встал Киону поперёк горла. Он выпрямился, отложил разом ставший безвкусным бутерброд и несколько мгновений пристально разглядывал свои пальцы. Тарлек не торопил с ответом, и, наверное, это и побудило его рассказать как есть.       — У Эвины был ребёнок, — произнёс он, чувствуя на языке странную горечь от этих слов. — Она… избавилась от него. Выпила какую-то дрянь от местного костоправа, представляешь? Мне не сказала ничего. Как будто я никто, пустое место. Так и есть ведь. Её нельзя винить — кто захочет вынашивать ребенка монстра? Мать всю жизнь жила в страхе, что про мои способности узнают. Она боялась магии, боялась себя, боялась меня. Сора назвал меня ассейном. Сказал, что я такой же, как они. Чудовище. Она не захотела растить в себе ещё одного…       Он поднял голову, удивлённый отсутствием хоть какой-то реакции, и замер, оборвав себя на полуслове. Тарлек не смотрел на него, отвернув голову в сторону и закусив нижнюю губу. Пламя масляной лампы отбрасывало на его лицо причудливые тени, но даже они не скрывали неестественной бледности и лихорадочного блеска глаз. Он молчал, и чем дальше, тем тяжелее и гуще становилось скапливающееся в воздухе напряжение.       — Ты не удивлён, — охрипшим голосом произнёс Кион, чувствуя тянущее, саднящее ощущение под рёбрами. — Ты… Ты знал!       Тарлек вздрогнул, словно он влепил ему пощёчину, и впервые с начала разговора посмотрел Киону в глаза. От его взгляда внутри стало холодно.       — И что с того? — спокойно поинтересовался он, скрещивая руки на груди. — Она обратилась за помощью, и я помог. Если хочешь знать, я позаботился, чтобы всё прошло гладко. Она сможет выйти замуж за кого-то достойного, родить ещё детей. Ты бы порадовался за любимую.       — Почему она пришла к тебе? — чувствуя, как закипает в крови ки, спросил Кион и сильно, до хруста, сжал кулак. — Она бы ни за что не сделала это по доброй воле. Ты… вынудил её? Заставил? Зачем?!       — Зачем? — странно усмехнулся Тарлек, и в его глазах сверкнули злые огоньки. — Ну, вариантов несколько. Например, мне было скучно. Или же я хотел вдоволь поглумиться над тобой, забрав всё ценное, что у тебя есть. Друзей, женщину, ребёнка. Возможно, если бы у тебя была собака, я забрал бы и её. Чтобы не осталось ничего, что связывало бы тебя с миром. И отвлекало от меня. Ну, как тебе такой расклад?       — Да ты и так получил меня со всеми потрохами, — процедил Кион, едва не теряя самообладание. В висках громыхало с такой силой, что он едва слышал собственный голос, разум напрочь отказывался воспринимать происходящее. — Мою свободу, душу, силу. Что тебе ещё надо-то? Ты забрался в самое нутро, по рукам и ногам обвязал! Так хоть друзей моих оставь уже в покое! Ведёшь себя как какая-то ревнивая дура-жена, выкидывающая за порог приятелей супруга!       Движение Тарлека он даже не увидел. Тот стремительно подался вперёд, так что его силуэт на миг расплылся перед глазами, а в следующее мгновение его кулак смачно впечатался прямо в нос Киона. Боль полыхнула сотней ослепительных вспышек. Кион схватился за лицо, пачкаясь в заливавшей подбородок крови, а когда затуманенное зрение снова прояснилось, Тарлека в комнате уже не было.