Монстр

      В своей уборной Кион обнаружил небольшое мутноватое зеркало, с помощью которого кое-как смог привести себя в порядок и убрать основные повреждения. По крайней мере, нос уже не взрывался болью при каждом вдохе, зато под правым глазом наливался внушительный синяк. Рубашка на груди алела мелкими пятнами крови, отвороты рукавов тоже оказались измазаны. Кион криво усмехнулся и охнул от неприятного ощущения в переносице. Не везёт ему с одеждой, катастрофически не везёт. И, кажется, не только с одеждой.       Он вернулся в комнату, обставленную куда богаче, нежели каморка Тарлека, и улёгся на кровать, заложив руки под шею и уставившись в потолок. Незадавшийся разговор никак не шёл из головы. Что-то в нём было не так, не вязалась холодная ядовитая отповедь с яростным, явно необдуманным ударом и последующим бегством. Тарлек не выставил его за дверь, не добил рассчитанными едкими словами, а попросту ретировался с поля боя. Струсил? Немыслимо. Тогда почему сбежал?       «Она обратилась за помощью, и я помог», — всплыло в памяти, и Кион, перевернувшись на бок, по-детски сунул ладони под щёку. Эвина не могла прийти к Тарлеку сама, только не после того, что случилось на пути в Арату. Только если её вынудила безысходность и она не видела другого пути. Возможно ли?       «Взяла у местного лекаря настой и выпила его…»       Кион сел так резко, что у него почернело в глазах. Лекарь! Тот, который, по словам Эвины, не хотел давать ей лекарства, и Тарлек велел с этим разобраться. Так как же она получила тот настой? Неужели старый пень пошёл ей навстречу?       Кион устало коснулся пальцами висков, чувствуя ускорившийся ритм собственного сердца. Можно было бы подождать утра, чтобы не беспокоить Эвину так поздно, но он прекрасно понимал, что не выдержит ожидания. Горло от нетерпения сводило судорогой, внезапно проснувшаяся надежда подводила живот тянущей болью, и Кион, мысленно обругав себя последними словами, рывком поднялся на ноги и схватил со стола масляную лампу. Он просто обязан был выяснить всё до конца.       Вновь оказавшись перед её дверью, Кион замер в нерешительности, а потом, набравшись смелости, всё-таки постучал, одновременно надеясь на ответ и страшась его. Его одолевали смешанные чувства, и он сам не понимал, чего желал на самом деле. Дверь распахнулась мгновенно, едва не врезав по многострадальному носу, и Кион отшатнулся, машинально прикрыв лицо рукой.       — Что с тобой случилось? — негромко спросила Эвина, кутаясь в огромный тёмно-синий платок, наброшенный на оголённые плечи. Она перехватила его одной рукой, а второй тронула Киона за подбородок, поворачивая его лицо к свету, просачивавшемуся в открытый проём. Кион досадливо дёрнул головой, отстраняясь от её прикосновения.       — Тарлек случился, — коротко пояснил он, и девушка удивлённо вскинула бровь. — Можно мне войти?       Эвина молча шагнула в сторону, освобождая ему путь, и Кион, сжав в кулак повлажневшие пальцы, прошёл внутрь.       — Я так и знала, что ты всё неверно поймёшь, — произнесла девушка, когда он без подробностей пересказал ей состоявшийся разговор. — Он… не заставлял меня. Этот ублюдок, лекарь, рассмеялся мне в лицо, когда узнал, что нужно. Про нас уже успели наболтать, поэтому он понял, кто отец. Сказал, что это моё наказание — растить в чреве монстра. Прости, — быстро добавила она, заметив, как исказилось лицо Киона. Тот отрицательно мотнул головой, пресекая извинения. — Я не знала, что делать. Отец не держал у себя ничего такого, он считал, что прерывать жизнь, данную Создателем, великий грех. Я была в отчаянии, Кин. А он грозился рассказать всем… Я… пошла к Тарлеку. Терять мне было уже нечего. Кин… Он отговаривал меня. Я думала, это чтобы к тебе подобраться, зацепить посильнее. Но сейчас мне так уже не кажется. Он… Он всё уладил. Старика этого гнусного заткнул, настой у него забрал. А перед тем, как отдать, спросил, не пожалею ли.       — Не жалеешь? — ровным голосом поинтересовался Кион, глядя куда угодно, только не на Эвину. Та молча поднялась на ноги, подошла к очагу, чтобы подкинуть в него поленьев, и только потом ответила:       — Нет. Не жалею. Это было правильно.       — Тогда и я не жалею, — легко согласился Кион и выпрямился, разминая затёкшие от неподвижности плечи. — И ты прости меня. Я должен был сказать тебе раньше.       — Должен был, — кивнула она, не поворачиваясь. — Но мы все наломали дров и теперь вынуждены жить с тем, что есть. По крайней мере, теперь мы честны друг с другом.       Эта фраза стояла у него в ушах всю обратную дорогу к дому. Был ли он честен перед самим собой? Что на самом деле побудило его бросить в лицо Тарлеку необдуманные обвинения? Хватит списывать всё на произошедшее с Эрастом. В глубине души он знал ответ на свой вопрос, только правда причиняла такую боль, что проще было прикрыться надуманной обидой. Ведь правда заключалась в том, что он даже самому себе не мог признаться, что любимая женщина не захотела вынашивать его ребенка. И виноват в этом был только он сам. Не Тарлек, не Эвина — он. Тот, кто солгал первым. И когда эта мысль оформилась в нём в полной мере, на душе почему-то стало легче. Кион шёл вперёд, с каждым шагом выше поднимая опущенную голову и расправляя плечи. С собственной виной примириться оказалось легче, чем с предательством.       Он не успел опомниться, как оказался на втором этаже их дома, и замер в нерешительности, размышляя, вернулся Тарлек или нет. Во всех комнатах царила тишина, и только из одной доносилось негромкое заунывное пение, от которого по коже пробегали мурашки.       «Интересно, — подумал Кион, морщась от неприятного звука, — его всё ещё охраняют? И кому досталось такое счастье?»       Он уже собирался вернуться к себе, как вдруг внезапно передумал и осторожно, затаив дыхание, толкнул дверь в комнату Тарлека, а потом на цыпочках прокрался внутрь, стараясь не наделать шума. Свет от лампы упал на кушетку, выхватив из темноты бледное осунувшееся лицо спящего, и Кион испытал несказанное облегчение. Вернулся. Слава Создателю.       Он аккуратно закрыл за собой дверь, подошёл к кушетке и, поставив лампу на стол, склонился над Тарлеком, с содроганием отмечая проступившие на висках голубые жилки и в клочья обкусанные губы. Сам не понимая, что делает, он протянул руку и бережно отвёл с его лица спутанную прядь, а потом, продлевая прикосновение, прочертил пальцами линию скулы и подбородка. Затем, опомнившись, отдёрнул руку, словно уколовшись об остриё иглы. Тарлек заворочался на неудобной кушетке, перевернулся на бок и затих, обхватив себя руками безотчётным защитным жестом. Кион сглотнул подступивший к горлу ком. Он вновь и вновь вспоминал брошенные в гневе обидные слова и не мог придумать, как отмотать всё обратно, до этой нелепой ссоры. Отчаявшись, он опустился прямо на пол, опёрся спиной о кушетку и, запрокинув голову, уткнулся затылком в согнутые колени Тарлека. А потом закрыл глаза, позволив себе провалиться в неглубокий беспокойный сон.       Пробуждение оказалось на редкость неприятным. Тёплая опора внезапно вывернулась из-под него, заставив потерять равновесие и крепко приложиться локтем об пол. Затёкшее за ночь тело не успело среагировать, от удара руку прошило болью до самого плеча, и Кион, не сдержавшись, выругался в голос и наконец пришёл в себя. Просыпаться в незнакомом месте ему было не привыкать, только на этот раз он почему-то спал прямо на полу, да ещё и в странной неудобной позе.       — Какого лешего здесь происходит? — пробормотал он, поднимая голову, и замер, наткнувшись на тот же немой вопрос в глазах лежавшего на кушетке Тарлека. Воспоминания о минувшем дне вернулись к ним почти одновременно, лицо Тарлека мгновенно ожесточилось, на лбу образовалась глубокая складка, и Кион поспешно выставил перед собой руки, упреждая отповедь.       — Я дурак, — быстро произнёс он, с радостью отмечая, как насторожённость в глазах Тарлека сменяется озадаченностью. — Глупость ляпнул, не подумав. Прости, я знаю, что ты не делал ничего плохого. Но… ты должен был мне рассказать. Как друг — должен был.       — И давно ли мы стали друзьями? — сиплым со сна голосом поинтересовался Тарлек, но в его словах слышалось больше растерянности, чем протеста. Кион встретил его взгляд со спокойной уверенностью.       — С этого момента, полагаю.       Уголки губ Тарлека едва заметно дрогнули, медленно поползли вверх и искривились в нахальной самодовольной полуулыбке. Он сел на кушетке, поджав под себя ноги, и задумчиво поскрёб отросшую щетину.       — Никаких секретов? — не то предлагая, не то сомневаясь, произнёс он. Чтобы смотреть ему в глаза, пришлось запрокинуть голову, но Кион не чувствовал неловкости или неудобства.       — Никаких секретов, — легко согласился он. — И никаких разбитых носов, их очень неудобно лечить, знаешь ли.       — Последнего обещать не могу, — вредным тоном заметил Тарлек и протянул ему руку, которую Кион пожал без колебаний. — Так, хватит отлынивать от работы. Сегодня твоя очередь готовить завтрак. Учти, Лакс и Дер тоже сюда притащатся, так что придётся постараться. Продукты возьмёшь у Эмми.       — Кто такая Эмми? — озадаченно поинтересовался Кион, глядя в спину поднявшемуся с кушетки Тарлеку. Тот взлохматил пятернёй волосы, потянулся, заложив руки за голову, а потом глянул на него через плечо.       — Увидишь, — с загадочной усмешкой ответил он. — Не всё же тебе находить ценные экземпляры.       Эмми оказалась ещё молодой женщиной с приятными правильными чертами лица и спокойными серо-зелёными глазами. Когда Кион спустился, она как раз выкладывала из большой плетёной корзины на стол овощи, хлеб и яйца и, заметив его, поприветствовала улыбкой.       — Разведи огонь, пожалуйста, — попросила она, откидывая назад выбившийся из причёски огненно-рыжий локон, без всяких сомнений выдававший её родство с Рихардом. — Я Эмми. А ты Кион, верно? Я много слышала про тебя.       — Боюсь даже представить, что именно, — натянуто улыбнулся Кион, чувствуя себя неловко под её мягким спокойным взглядом. В глазах женщины заиграли озорные огоньки.       — Языки бывают злыми, — сказала она, расправляя кружевные манжеты рукавов, плотно обхватывавшие тонкие запястья. — Поэтому я слушаю, только когда о людях говорят что-то хорошее. Ну, ты поможешь мне?       — Да, конечно! — спохватился Кион, немного озадаченный её словами, и занялся разведением огня.       Эмми хлопотала у стола, сноровисто готовя немудрёный завтрак. Кион попытался было ей помочь, едва не уронил все яйца и был отправлен за водой во избежание катастрофы. Когда он вернулся, в горнице уже шнырял, принюхиваясь к запахам, вечно голодный Дер. К удивлению Киона, он даже не пытался стащить что-либо со стола и лишь посматривал на Эмми скорбными умоляющими глазами.       — Вот, — сжалилась та, протягивая ему ломоть хлеба с копчёным мясом и зеленью. — Сейчас и остальное будет готово, потерпи.       — Спасительница! — обрадовался Дер, вцепляясь в угощение, но не успел он откусить хотя бы разок, как бутерброд выхватили из его рук. — Эй! Какого лешего?!       — Перебьёшься, — отрезал бесшумно появившийся из-за спины Рихард и смачно, с наслаждением, впился зубами в вожделенный бутерброд. — Кто-то шпал вшу ношь, пока оштальные дежурили, — невнятно произнёс он с набитым ртом, и глаза Дера налились кровью.       — Ах ты, паскуда рыжая, — процедил он, делая шаг навстречу ухмыляющемуся Рихарду и сжимая кулаки. — Отдай немедленно!       — И не подумаю, — отозвался тот и откусил большой кусок, едва поместившийся ему в рот. — Мне нужнее!       — Мальчики, — раздался спокойный голос, и оба спорщика, моментально присмирев, замерли и вытянулись по струнке. Кион, выливавший воду в стоявшую у печки кадку, с интересом покосился на их виноватые физиономии и прыснул со смеху. — Я забыла дома молоко. Рихард, милый, сходи за ним. Дер, нам не хватит этих дров. Принеси, пожалуйста, из сарая.       Кион не поверил своим глазам: забыв про невыясненные отношения, оба моментально сорвались с места выполнять полученные указания. Вот это да! Он плохо знал Рихарда, но заставить работать Дера было сродни подвигу. Да ещё и забыть при этом об украденной еде, к которой тот относился с огромным пиететом. Кион посмотрел на Эмми с куда бо́льшим уважением. Тарлек действительно нашёл бриллиант.       Общими усилиями завтрак удался на славу. За столом было немного тесно, но никто не жаловался, предпочитая мириться с неудобствами, нежели есть в одиночестве. Только Лакс не присоединился к остальным, устроившись на подоконнике, и оттуда наблюдал за улицей.       — Что у вас произошло? — спросил Кион, когда первый голод оказался утолён, и мысли вернулись к насущным проблемам. — Дер говорил, что были беспорядки?       Все разом замолчали, на лица Тарлека и Дера набежала тень. Кион удивлённо вскинул голову, не понимая причин заминки, и посмотрел на явно раздосадованного Рихарда. Тот, поймав его взгляд, тяжело вздохнул.       — Гарат — ну... тот, кто на тебя напал, — совсем крышей поехал. Он сына потерял, единственного, вот умом и тронулся. Как ты ушёл, так людей баламутить стал, мол, прокляли нас, печать Искусителя поставили. Нашёл еще парочку таких же и попытался один из твоих знаков стереть.       — Что? — похолодел Кион. — У него получилось?       — Сам как думаешь? — неожиданно вспылил Тарлек и резко отодвинул от себя тарелку, будто разом потеряв аппетит. — Этот барьер был единственной защитой, что у нас осталась. Естественно, я выставил охрану.       — Их поймали, — продолжил Рихард, покосившись на Тарлека, и что-то в его взгляде Киону не понравилось. Он будто спрашивал разрешения, а это значило только одно — услышанное придётся ему не по душе. И Тарлек это знает. — Вломили хорошенько, чтобы неповадно было. Только это не помогло… Только хуже сделало.       — Они арестованы? — в наступившей тишине спросил Кион, уже зная ответ на свой вопрос. — Что вы с ними сделали?       — Они считали, что это печать Искусителя, — с демонстративным равнодушием пожал плечами Тарлек. — Я продемонстрировал им её защитные свойства. Проще говоря… Я изгнал их из города.       — За пределы защитного барьера, — прошептал Кион, осознавая, что это значит. — Они… мертвы, да?       — И десяти минут не продержались, — сдержанно кивнул Тарлек. — Убившие их твари попытались ломануться через стену, но не смогли. Больше к знакам никто не приближался. Не одобряешь мои методы?       — Не думаю, что у тебя был выбор, — вздохнул Кион, глядя в его потемневшие глаза. — Но ты прав, не одобряю. К счастью, не я принимаю решения, а ты. Иначе, возможно, мы все были бы уже мертвы.       Складка, залёгшая между бровями Тарлека, разгладилась, взгляд посветлел, и повисшее в воздухе напряжение рассеялось, позволяя сделать вдох. Рихард покосился на мать, а затем добавил:       — Только долго мы так, взаперти, не протянем. Запасы кончатся, так сразу перегрызёмся все. А за ворота выйдем — эти прикончат.       — Не прикончат, — с уверенным смешком возразил повеселевший Тарлек. — Не теперь. Верно?       — Верно, — согласился Кион, отвечая на его взгляд. — Мы обязательно выйдем за стену.       — Прогуляемся? — негромко шепнул на ухо Тарлек, когда с завтраком было покончено и все стали расходиться по своим делам. Кион, забросив в рот последний кусок сыра, согласно кивнул и поднялся вслед за ним. Ему и самому пришла в голову мысль, что неплохо было бы осмотреться в городе. Лакс сразу же куда-то испарился, и неудивительно — на него легла ответственность за патрули, охрану стены, припасов и поддержание порядка, так что он ни минуты не сидел на месте. Дер, подозрительно тихий, помогал Эмми убирать со стола, Рихард получил указание присматривать за Сорой и, приуныв, отправился с пареньком наверх. Тот, хоть и сидел за столом со всеми, за всё это время не проронил ни слова, и Кион решил поговорить с ним вечером, когда вернётся. Сейчас важнее было разобраться с насущными проблемами.       Тарлек уже ждал его снаружи, и Кион поспешил за ним, на ходу натягивая поверх рубахи жилетку. В дверях он едва не столкнулся с входившим в дом Визом и от неожиданности разжал руки.       — Что б тебя, — досадливо ругнулся тот, облившись из фляги, которую как раз подносил ко рту. — Придурок неуклюжий!       — Сам такой, — не остался в долгу Кион. Он нагнулся, поднимая с пола жилетку, а когда выпрямился — не мигая уставился на флягу, которую Виз держал в руке. — Эй! Откуда это у тебя?       — На полу валялась, — нахально осклабился тот, и Кион непроизвольно сжал кулаки.       — Верни немедленно, — процедил он, наступая на пьяно хихикающего Виза. — Слышишь? Это моё!       — Слишком шикарно для такого отребья, как ты, — усмехнулся тот и помахал рукой, которой держал флягу, прямо перед носом Киона. Кровь моментально ударила в голову. Кион сжал кулаки и шагнул вперёд, твёрдо намереваясь сбить спесь с зарвавшегося ублюдка, но наткнулся на невесть откуда появившегося Тарлека. Тот едва заметно качнул головой, показывая — «не надо», а потом повернулся к разом помрачневшему Визу.       — Отдай, — холодно велел он, протягивая руку. Виз подчинился с явной неохотой, на его лице отчётливо проглядывала досада за испорченное развлечение, но спорить он не стал.       — Уже и пошутить нельзя, — буркнул он и, обогнув Тарлека по максимально возможной дуге, направился к столу. — Эй, пожрать-то осталось?       — А ты заслужил? — недовольно бросил Дер, но Эмми глянула на него укоризненно и покачала головой.       — Садись, — приветливо сказала она Визу, и тот — странное дело — улыбнулся ей робкой мальчишеской улыбкой и пригладил пятернёй растрёпанные волосы.       — А тот пирог, вчерашний, ещё есть? — услышал Кион, уже выходя наружу. — У меня мама похоже делала…       — Извини, — бросил Тарлек, глядя куда-то в сторону, когда они зашагали по улице по направлению к стене. — Я не видел, что он в твоих вещах рылся. Это ведь отцовская?       — Да, — кивнул Кион и приладил флягу на пояс, решив не задерживаться, чтобы убрать её на место. — Кстати, всё хотел спросить: почему моя комната больше твоей? И где живёт твоя мать?       — В каком-то доме рядом с Церковью, — пожал плечами Тарлек. — Я у неё не был, не до того. Да и наплевать мне, если честно. Жива, сыта — что ещё нужно?       Перед глазами тут же встало изуродованное лицо Сувифи, но Кион ничего не сказал. Он хорошо помнил слова Тарлека про его отца и догадывался, что и с матерью у того сложились не самые тёплые отношения. Удивительно, в детстве ему казалось, что в семье старосты есть всё, о чём только можно мечтать: достаток, положение, уважение и любовь, а оказалось, что это не более, чем иллюзия. Красивая ширма, скрывавшая за собой пустоту и одиночество. Кион покосился на сосредоточенного, собранного, напряжённого как натянутая струна Тарлека и мысленно вздохнул. Что это был за человек, воспитавший его — таким?       «Может, и хорошо, что я своего отца совсем не знаю? — подумал он, ненароком касаясь ладонью фляги. — Я даже не знаю, что с ним случилось. Мама всегда отказывалась говорить об этом…»       — А комната… — услышал он, выныривая из размышлений. — Ты не оставил мне выбора. Занял лучшее место в доме! Когда ты ушёл, мы решили ничего не менять… Я, если честно, не думал, что ты вернёшься. Я бы на твоём месте сбежал.       — Эвина предлагала это, — помолчав, ответил Кион, и Тарлек впервые с момента, как они вышли на улицу, глянул на него с неприкрытым интересом. — Говорила, такого шанса мне больше не выпадет и нужно пользоваться ситуацией.       — И почему ты не воспользовался? — поинтересовался Тарлек. Кион не сдержал улыбки, почувствовав фальшь за нарочитым безразличием его тона.       — Ты не оставил мне выбора, — передразнил он. — Точнее, к этому моменту я уже сделал выбор. Моё место здесь, рядом с тобой. Чтобы вместе мы помогли остальным выжить.       — Грандкоммандер, — вдруг усмехнулся Тарлек. — Ты придумал?       — Да, — Кион даже растерялся от неожиданной смены темы. — Когда рассказывал про тебя Сегеру. Просто подумал о том, что грандмастер всё-таки тот же староста, пусть и в городе побольше. Ты же вроде как собрался армией командовать. Плохо?       — Да нет, — пожал плечами тот. — Мне даже нравится… Грандкоммандер… — он будто бы покатал слово на языке и усмехнулся — хищно, сыто. — Определённо нравится. Но это возвращает нас к текущим проблемам.       Он указал на очередь к амбару с провизией, к которому они как раз подходили. Рядом со входом стояло несколько караульных, ещё один — около стола с весами, где суетился взмыленный и недовольный Аан. Ему помогала Дарси — младшая сестра Дера, шустро подносившая из амбара нужные продукты. Ленты в её косы были вплетены заботливой, явно умелой рукой, а сама она выглядела гораздо менее угрюмой, чем во время их пути в Арату. Смерть родителей сильно подкосила и её, и Дера, но у последнего было куда меньше времени, чтобы переживать свою утрату.       — И как это понимать? — услышал он громкий визгливый голос и, внимательнее приглядевшись, заметил у стола с весами мать Тарлека. Та угрожающе тыкала пальцем в грудь Аана, смешавшегося под таким напором, а другой рукой потрясала корзиной с овощами. — Ты забыл, кто я? Как смеешь ты давать мне всякий хлам? Я вдова! Я мать! Я требую, чтобы меня пустили внутрь и дали выбрать то, что я хочу!       — Правила для всех одни, — оправдывался Аан, закрываясь от неё руками. — Это приказ — вашего сына, кстати. Не хотите — не берите, никто не заставляет.       — Мелкий выблядок! — прошипела та, мгновенно меняясь в лице, так что оно сделалось почти уродливым. — Сдохнешь в канаве, как твой папаша-пьянчуга!       Она размахнулась что было силы и швырнула корзину прямо в побледневшего от гнева Аана. Выбившийся из ручки прут расцарапал ему лицо, оставив на коже глубокие кровоточащие ссадины. От растерянности все на мгновение замерли, а потом на хохочущую женщину налетел маленький смерч с розовыми лентами в косичках.       — Не смей его бить! — выкрикнула Дарси звенящим, срывающимся голосом и попыталась оттолкнуть обидчицу, но силы были слишком неравны.       — Ах ты, дрянь! — вызверилась та и снова занесла руку для удара. Время будто замерло перед глазами, чужие движения сделались медленными и тягучими. Вот взмывает вверх полная холёная рука с множеством колец. Вот из-за плеча выскальзывает быстрая тень, и через секунду пальцы Тарлека крушащей хваткой смыкаются на запястье матери. Несколько мгновений они, замерев, смотрели друг другу в глаза, а потом он отвесил ей хлёсткую увесистую оплеуху, прозвучавшую в наступившей тишине подобно удару грома. И всё снова завертелось в нормальном ритме.       Отпустив мать, державшуюся рукой за ударенную щёку, Тарлек повернулся к оторопевшему Аану.       — Ничего ей не давать два дня. Будет скандалить — заприте вместе с Загрибом. Это приказ.       — Но… — попытался возразить тот, и Тарлек ответил ему злым непререкаемым взглядом.       — Это приказ, — с нажимом повторил он, и по очереди пронеслась волна негромких перешёптываний. Мать смотрела на него во все глаза, то ли не веря услышанному, то ли не понимая, что произошло. Тарлек не удостоил её своим вниманием и, развернувшись, зашагал обратно к Киону, который от удивления так и не сдвинулся с места.       — Неблагодарный! — донеслось ему в спину, но на лице Тарлека не дрогнул ни единый мускул. — Я тебя выносила и родила! Я тебя вырастила! Ты без меня никто!       Ярость, очевидно, придала ей сил, потому что она в несколько шагов догнала Тарлека и повисла у него на руке. Его лицо исказила брезгливая судорога, и Кион порывисто шагнул навстречу, всей кожей ощущая переполнявшие Тарлека отвращение и стыд. Он не понимал, в чём дело, но больше всего на свете желал отцепить от Тарлека пачкавшие его руки.       — Я сделала для тебя всё! — взвыла женщина, и Тарлек замер буквально в полушаге от Киона. На его лицо было страшно смотреть.       — Ты позволяла больному ублюдку бить и насиловать меня, — сказал он так тихо, что его услышал только Кион. — Скажи спасибо, что не оставил тебя в деревне.       Он резким движением высвободил руку из ослабевшей хватки и, подойдя к застывшему от ужаса Киону, бросил резко и отрывисто:       — Чего встал? Идём.       Кион спиной чувствовал устремлённые на них взгляды, но, не оборачиваясь, шагал вслед за Тарлеком, который, казалось, полностью восстановил самообладание, будто бы и не было недавней яростной вспышки. Кион вновь и вновь прокручивал в голове услышанное, но от этого оно не становилось менее кошмарным. Он ни секунды не сомневался в том, что Тарлек не солгал и что он всё понял правильно. Просто разум наотрез отказывался верить в отвратительную правду. Зато многое сделалось понятным, и Кион в который раз поразился разительному различию между благополучной видимостью и отвратительной реальностью семьи старосты. «Ты не поймёшь», — так сказал он ему у шалаша.       — Я… — начал было Кион, но Тарлек вдруг резко вскинул голову и оборвал его короткой рубленой фразой.       — Не надо. Заткнись. Пожалей мои нервы и свои рёбра.       — Я хотел сказать, — спокойно произнёс Кион, глядя на вздувшуюся на его виске голубую жилку, — что мы не туда идём. Вроде же к воротам собирались?       Тарлек запнулся, огляделся по сторонам и удивлённо моргнул.       — Действительно, — пробормотал он и зачем-то вытер рукавом совершенно сухой лоб. — Ну… Тогда зайдём к твоим новым друзьям. Заодно и поздороваешься. Этот твой Сегер — занятный тип.       — Он не мой, — огрызнулся Кион, не знавший, чего ожидать от этой встречи. — Ты уверен, что мне стоит туда идти?       — Учись принимать последствия своих подвигов, — усмехнулся Тарлек и свернул в узкий проулок. — Как благодарности, так и тумаки. Поверь, и того и другого будет вдоволь.       Кион только горестно вздохнул в ответ и поплёлся следом.       Новоприбывших разместили в двух небольших домах, стоявших по соседству. В одном из них поселился Илмат с дочерью и Сегером, во втором — Нарин с братом и Яриком. Во дворе Кион заметил обе повозки и подумал о том, что они прибыли всего день назад, а всё уже в который раз встало с ног на голову.       — Какие люди пожаловали, — улыбнулся им Сегер, открывая дверь. Выглядел он лучше: с лица и рук спали отёки, ожоги побледнели и подсохли, явно обработанные одним из чудодейственных снадобий Эвины. — Чуть свет, а уже на ногах. Похвально, похвально.       — Побойся Создателя, отец, — усмехнулся Тарлек, входя внутрь и оглядываясь по сторонам. — Полдень на дворе.       — Это вам, молодым, полдень, — горестно вздохнул Сегер, но в его глазах промелькнули шаловливые искры. — А мне, старику, ещё раннее утро. Только вот с постели встал, ещё даже не позавтракал.       — Складно врёшь, отец, — одними губами улыбнулся Тарлек и, пододвинув ногой скамью, уселся на неё, широко расставив ноги и оперевшись локтем на колено. — А мне вот говорили, что ты с рассвета успел все посты обойти и везде свой нос сунуть. Что за интерес такой внезапный?       — Это правда? — удивился Кион, припомнив, что Лакс перед завтраком действительно отозвал Тарлека в сторону. Тогда он не придал этому значения, слишком погружённый в собственные мысли, но теперь всё вставало на свои места. Вряд ли такой параноик, как Тарлек, оставил бы новых людей без присмотра. Сегер испустил тяжёлый вдзох, в котором слышалось куда больше притворства, нежели искреннего раскаяния, и, распрямившись, разом стал выглядеть гораздо внушительнее и крепче.       — Я недооценил тебя, сынок, — добродушно, но без снисходительности заметил он и погладил подбородок. — Не зря тебя этот малец грандкоммандером назвал. Я уж, грешным делом, думал, что это просто броское слово, ан нет. Порядок у вас тут неплохой.       — Благодарю, — сухо отозвался Тарлек, ничуть не впечатлённый похвалой. Кион смотрел на них во все глаза и, казалось, мог воочию видеть исходившее от обоих напряжение. Они словно бы прощупывали друг друга, отыскивая место для удара, и он не поставил бы и ломаной железной монеты на исход этого странного поединка. — Но всё же, что ты вынюхивал в городе?       — Сплетни, что же ещё, — хмыкнул Сегер. — Чем ещё промышлять старому человеку? Хочешь, расскажу, о чём люди болтают?       — Мне всё равно, — пожал плечами Тарлек. — Пусть говорят что хотят, лишь бы делали что велю. А нет…       — Выкинешь за стену? — поднял бровь Сегер, и Тарлек нахмурился. Кион попытался незаметно вытереть вспотевшие руки. Ему всё больше становилось не по себе по мере того, как разговор утекал в откровенно опасное русло. Тарлек не терпел нападок на выбранный им путь, а Сегер… Чего ждать от Сегера, Кион не имел ни малейшего понятия.       — Да, — без колебаний ответил Тарлек, и у Киона неприятно засосало под ложечкой. — Любого, кто будет мне мешать. И… совать нос не в своё дело.       Сегер раскатисто, совсем не по-стариковски расхохотался.       — Эх, молодость, — отсмеявшись, произнёс он, ничуть не смущённый угрюмым взглядом Тарлека. — Парень, мне близок твой взгляд на мир, но… Ты не протянешь долго. Ты делаешь хорошее дело плохими методами, и это отчасти верный путь. Только вот чем дальше — тем больше будет недовольных. И всех ты этим тварям не скормишь. Где кнут, там должен быть и пряник. Понимаешь? Всё ещё не хочешь послушать сплетни?       Тарлек открыл было рот для ответа, как вдруг от входа раздался сильный грохот, и все трое, не сговариваясь, повернулись на звук.       — Какой урод тут дрова разбросал? — послышался глубокий зычный голос, и в горницу ввалился едва стоящий на ногах Брегис. Он обвёл собравшихся мутным взглядом, а потом расплылся в улыбке, узнав Сегера. — О, старикан! У тебя выпить не найдётся?       — Хватит с тебя, — с досадой поморщился Сегер. — И где ты только берёшь это пойло? Всё ж вроде вылили.       — Мир не без добрых людей, — хмыкнул Брегис, пошатываясь, прошёл мимо Киона и буквально упал на скамью рядом с Тарлеком, едва не заехав тому локтем в лицо. — Эй, пацан! Сгоняй-ка к старухе Верене, возьми у неё для меня бутыль. Я бы и сам сходил, да как из дому вышел, так леший крутить стал. Куда не пойду — всё незнакомое.       На лице Сегера появилось страдальческое выражение. Он подхватил висящий у входа ковш, зачерпнул из бочки воды и, подойдя к продолжавшему ворчать Брегису, облил его с головы до ног.       — Проклятье! — выдохнул тот, встряхиваясь, как большой лохматый пес. — Очумел, ирод старый? Чего творишь-то?       — Это ты что творишь, дурак пьяный? — прошипел Сегер, склоняясь к нему так близко, что они едва не соприкоснулись носами. Тарлек, вовремя убравшийся со скамьи, переглянулся с Кионом и на всякий случай отсел подальше, не желая попасть под раздачу. — Нет уже Верены, понимаешь? Ничего нет! И дома нашего нет! Мы всемером остались! И то только потому, что тот малец нас спас!       Он указал скрюченным пальцем на Киона, и взгляд Брегиса наконец-то сфокусировался на нём и сделался осмысленным. Киона пробрало неприятной дрожью. Из-под алкогольной пелены, окутавшей прозрачно-голубые глаза, на мгновение проглянуло нечто такое, отчего стало не по себе.       — Эй, парень, — окликнул его Брегис, отпихивая от себя загораживавшего обзор Сегера. — Ты кто такой?       — Меня зовут Кион, — ответил тот, внутренне ощущая себя как под прицелом. — Я случайно оказался у вас в деревне, когда на неё напали.       — Напали? — прищурился Брегис и, поднявшись на ноги, забрал у Сегера ковш. А потом, подойдя к бочке, ещё раз облил себя водой. — Хорошо! — крякнул он, встряхнувшись всем телом, так что кончики мокрых волос хлестнули его по лицу. — Вот что… Расскажите-ка с начала. И пожрать принесите.       Рассказ, к удивлению Киона, не занял много времени. Брегис слушал как будто невнимательно, поглощённый поздним завтраком, но, как выяснилось, не упустил ни единого слова. Право говорить с молчаливого согласия было отдано Сегеру, Тарлек так и вовсе напустил на себя скучающий вид, словно его совсем не интересовало происходящее. Сегер излагал скупо, без подробностей, но Киону снова сделалось нехорошо при упоминании пожара в церкви. На этот раз его персону не обошли вниманием, и он с затаённым страхом ждал реакции Брегиса. Тот, однако, не выглядел ни поражённым, ни напуганным.       — Колдун, значит, — протянул он, когда Сегер закончил рассказ. — Что ж ты только одного спас?       — Я не успел, — Кион почувствовал болезненный укол в сердце. — Если бы я лучше умел пользоваться своими силами, то…       — Он спас хотя бы одного, — холодным хлёстким тоном перебил его Тарлек. — А где шлялся ты?       — Тар… — поражённо выдохнул Кион, никак не ожидавший от него такой реакции, но Тарлек свирепо сверкнул на него глазами и снова повернулся к внимательно разглядывавшему его Брегису.       — Бесполезный балласт тут никому не нужен. Или бросай пить и приноси пользу, или… Познакомишься с этими тварями поближе. Идём, — бросил он Киону, поднимаясь со своего места. Не глядя ни на кого, проследовал мимо улыбавшегося Сегера прямиком к выходу, и Киону не оставалось ничего другого, как отправиться за ним.       — Эй, парень! — окрик настиг его уже в дверях, и Кион, недоумевая, оглянулся. — Фляжка у тебя на поясе… Откуда она?       — От отца досталась, — ответил Кион, озадаченный неожиданным вопросом. — А что?       Губы Брегиса тронула лёгкая улыбка, и он прикрыл глаза, пряча промелькнувшие в них огоньки. Когда же он снова поднял голову, на его лице блуждала прежняя пьяная развязная усмешка.       — Да думал, что там пойло поприличнее, чем то, что я нашел. Не одолжишь, а?       — Обойдёшься, — одёрнул его Сегер, для верности отвесив несильный подзатыльник. — А ты, малец, иди уже. Потом поговорим.       И Кион, послушавшись совета, вышел из комнаты вслед за Тарлеком, спиной чувствуя устремлённый на себя пытливый пронзительный взгляд, в котором не ощущалось ни капли опьянения. Что же только что произошло?       Тарлек ждал его снаружи, задрав голову и уставившись в небо. Кион проследил его взгляд, но не увидел ничего, заслуживающего внимания, кроме редких перистых облаков и птиц. День выдался на удивление солнечный и спокойный, воздух будто бы застыл, не потревоженный даже лёгким ветерком, солнце светило ярко, прикасаясь к земле ласковыми тёплыми лучами.       — А ведь он прав, старый пень, — нарушил воцарившуюся гармонию Тарлек, и Кион не сдержал улыбки. — Недовольных всё больше. А когда у нас закончатся запасы, начнётся бунт.       — Нет, — покачал головой Кион. — Бунт начнётся гораздо раньше. Нам нужно что-то менять уже сейчас. Пойми, — быстро добавил он, заметив, как помрачнел Тарлек, — я не говорю, что ты не прав. Я знаю, чего ты хочешь, чего ты добиваешься, и готов отдать за это жизнь. И остальные — Лакс, Дер, Рихард, даже Виз — все это знают и поддержат тебя. Но нас мало. Куда больше тех, кто хочет просто сохранить жизнь, а желательно ещё и сытую. И им плевать на твои идеи.       — Знаю, — досадливо отмахнулся Тарлек и закусил губу. Кион осторожно тронул его за плечо, привлекая внимание, а потом показал заплясавший на ладони яркий язычок пламени.       — Я становлюсь сильнее, — помолчав, сказал он и затушил огонёк порывом ветра. — Ещё немного — и я смогу с ними потягаться. Но до этого момента нам нужно продержаться. А для этого…       — Нам нужен пряник, — подытожил Тарлек. Рука Киона всё ещё покоилась на его плече, а он почему-то не отстранялся и не скидывал её. — Что ж, я уже думал над этим, а старый пень подал мне одну идею. Но об этом позже. Пока надо подумать, как нам убрать урожай и не пойти на корм жаборотым. Есть мысли по этому поводу?       Как ни странно, мысли у Киона были.       — Рихард провёл меня через поле, — сказал он, когда они с Тарлеком забрались на стену и с удобством расположились на самом верху, усевшись и свесив ноги на другую сторону. Начавшее клониться к лесу солнце оставалось на коже приятным умиротворяющим теплом, поднявшийся лёгкий ветерок шевелил волосы и остужал лицо. Кион искоса бросил взгляд на Тарлека, задумчиво вглядывавшегося в даль, и в который раз поразился произошедшим в нём переменам. Куда только подевался капризный мальчишка с неприятным, брезгливым выражением лица и неуклюжим телом? Сейчас перед ним сидел молодой мужчина, от которого за милю веяло силой и уверенностью. Когда всё успело измениться? И почему?       Видимо, почувствовав его взгляд, Тарлек повернул голову и посмотрел прямо ему в глаза. Кион смешался, будто его застукали за чем-то неприличным, и Тарлек усмехнулся — как-то очень мягко и понимающе.       — Жалеешь меня? — поинтересовался он без обычного яда в голосе. Кион задумался, прислушиваясь к себе, а потом покачал головой.       — Обойдёшься. Скорее, я жалею тех, кто попадётся на твоем пути. Но если это окажутся жаборотые, то туда им и дорога. А ты… Твой отец был паскудой, прости за прямоту. Но его больше нет. Ты свободен. Так что хватит наматывать сопли.       В какой-то момент ему показалось, что он переборщил. Улыбка Тарлека превратилась в пугающий оскал, а потом он вдруг зашёлся нервным смехом и согнулся пополам с риском свалиться со стены. Он смеялся, и его смех то и дело прерывался сдавленными всхлипами, а Кион молча сидел рядом, не решаясь произнести ни слова. Он только снова осторожно положил руку на вздрагивающее плечо — непринуждённым, уже привычным жестом, и просто ждал, когда истерика иссякнет сама собой, выплеснется до дна, не оставив после себя ни крупицы дурных воспоминаний. Он бы хотел сделать больше, хоть как-то выразить переполнявшие его сочувствие и жалость, но понимал, что Тарлек, придя в себя, попросту прибьёт его как свидетеля собственной слабости. Всё, что он мог — это находиться рядом, но и этого, судя по всему, было вполне достаточно. Тарлек издал невнятный клокочущий звук, а потом затих, напряжённо разглядывая свои руки. Наступившее молчание не казалось тяжёлым или угнетающим, наоборот, в нём чувствовалась странная естественность, от которой на душе становилось хорошо. Складки на лбу Тарлека разгладились, взгляд сделался мягче, и теперь он снова выглядел рано повзрослевшим мальчишкой, которым, в сущности, и являлся. У Киона неприятно защемило сердце, и он поспешил нарушить затянувшуюся тишину.       — Это поле, — притворившись, будто ничего не произошло, продолжил он, так, впрочем, и не убрав ладонь, — созреет крайний срок через две недели. Не уберём — останемся без зерна. И хорошо бы пройтись по огородам за стеной, вдруг удастся спасти хоть что-то.       — Эта твоя защита, — хрипло начал Тарлек и, откашлявшись, произнёс уже нормальным голосом:       — Её можно… растянуть? И как-то обезопасить людей, выходящих за стену?       — Я думаю, что да, — кивнул Кион, ощущавший какую-то странную внутреннюю уверенность в своих словах. — Не знаю точно как, но мне кажется, я это смогу. Сделать амулеты или что-то в этом роде. Но как ты убедишь людей их надеть? Лакс, допустим, или Дер поверят на слово, но другие… Нам не справиться своими силами.       — Тогда займём их, — усмехнулся Тарлек, на миг став похожим на себя прежнего — самоуверенного и самодовольного. — Я тут размышлял, почему так много людей прислушались к словам Гарета. Дело было не только в страхе перед тобой, нет. Они не воспринимают меня всерьёз. Как только прямая угроза немного ослабла, они вмиг забыли, кому обязаны жизнью, и начали смотреть на меня свысока. Можно было бы напустить на недовольных Лакса с его отрядом, но проклятый старик прав — так не продержаться долго. Люди не смирятся с тем, что ими командует мальчишка. Значит, нужен тот, кого они сочтут достойным. Кто-то, умеющий с ними разговаривать. Кто-то, кого они смогут уважать и не чувствовать себя при этом униженными. Кто-то, кто будет говорить от моего имени и своего лица.       Догадка осенила Киона раньше, чем Тарлек успел закончить, и он, забывшись, сильно стиснул пальцами его плечо.       — Сегер! — воскликнул он, и Тарлек одобрительно кивнул. — Сегер подойдёт идеально. Он тоже чужак, но умеет расположить к себе людей. И, думаю, он захочет нам помочь.       — Мне показалось так же, — кивнул Тарлек и задумчиво пожевал губу. — Я подумываю уступить ему роль старосты Араты. Не напрямую, нет. Если я просто передам ему полномочия, это ничего не изменит, наоборот — может только ухудшить ситуацию. Но если люди сами выберут его… Возможно…       — Но ты же так к этому стремился, — помолчав, напомнил Кион, и Тарлек бросил на него насмешливый взгляд.       — Я говорил тебе, что не собираюсь довольствоваться подобной ерундой. К тому же ты сам выбрал мне звание. Как грандкоммандер, я не смогу постоянно находиться в Арате, так что тут должен оставаться человек, следующий моим приказам. Я же пойду дальше, гораздо дальше. Мы будем отвоёвывать у этих тварей деревню за деревней, а когда доберёмся до столицы — всем придётся признать меня. Вот чего я хочу.       Его глаза сверкали, пальцы сжались в кулаки, а на губах играла мертвенно бледная улыбка. Киона пробрало ознобом, но вместе с этим что-то глубоко внутри радостно откликнулось на столь честолюбивые планы.       — Для начала нам бы отвоевать это несчастное поле и не помереть с голоду, — напомнил он, отмахиваясь от нарисовавшихся в воображении картинок. — А потом можно двинуть и на столицу. Да хоть на край света, если захочешь.       — Для начала, — ядовито отозвался Тарлек, — убери руку с моего плеча. Тоже мне, нашёл подставку…       Идея требовала детальной проработки. Кион, подумав, предложил вернуться домой и попытаться найти карту Араты и окрестностей, чтобы можно было более наглядно представить схему расположения барьеров и защитных знаков. Тарлек покачал головой.       — У нас в деревне всё это хранилось у отца. А дом Загриба сгорел дотла, спасибо его хозяину. Есть идеи, у кого ещё могла бы быть карта?       — У старшего городового? — предположил Кион. Тарлек, подумав, согласно кивнул.       — Звучит правдоподобно. Пойдём спросим?       По пути им попалось несколько патрулей, обходивших пустые улицы. Остальные люди в основном сидели по домам, выходя наружу только за продуктами или по крайней необходимости, и воцарившееся запустение не способствовало улучшению настроения.       — Ничего, как только найдём им занятие, — негромко проговорил Тарлек, верно угадав ход его мыслей, — станет не до уныния. Праздность развращает.       — Сказал тот, за кем до десяти лет присматривала нянька, — фыркнул Кион, и Тарлек мстительно наступил ему на ногу. — Но ты прав. Тому, кто занят делом, некогда трястись от страха. К тому же…       — Я не понимаю! — раздался звенящий, дрожащий от еле сдерживаемой ярости голос. — Я хочу вступить в ваш отряд! Почему мне нельзя?       — Проклятье… — вырвалось у Киона и, повернувшись, он увидел стоявшую у амбара — там, где утром раздавали продукты, — Райну. На девушке красовался всё тот же вводивший в заблуждение наряд, только платок на этот раз был повязан на шее на лихой разбойничий манер. Её лицо раскраснелось, короткие волосы шевелил налетевший порыв ветра, руки она скрестила на груди, с вызовом глядя на сумрачного и напряжённого Лакса. Создатель, так она говорила всерьёз?       — Что там происходит? — удивлённо поинтересовался Тарлек, и Кион едва не застонал, вспомнив, что не рассказывал ему о бредовой идее взбалмошной девицы. — Ну-ка, пойдём послушаем.       — Я в третий раз объясняю, — сквозь зубы процедил Лакс, когда они подошли ближе. — Женщинам в отряде не место. Это серьёзное дело!       — А женщины, значит, несерьёзны? — напустилась на него Райна, возмущённо тыча пальцем в грудь, так что Лакс даже попятился под её напором. — Я умею стрелять, ездить верхом, драться. Я сети с десяти лет сама ставлю и вытаскиваю! Ты знаешь, сколько весит полная сеть?       — Да наплевать! — рявкнул Лакс, теряя терпение. — Я сказал нет, значит нет! Да и вообще… Что это за вид такой? Срам один! Где это видано, чтобы женщина так одевалась? Куда мать смотрит?       — Погибла моя мать, — глухим клокочущим голосом ответила Райна, и Лакс осёкся на полуслове. — Сгорела в церкви. И я не позволю, чтобы подобное случилось вновь.       Негромкий смешок, раздавшийся в повисшей тишине, заставил всех вздрогнуть от неожиданности.       — Вот уж не думал, что соберу здесь такой цирк, — хмыкнув, заметил Тарлек, в глазах которого играли шаловливые огоньки. Он подошёл к Лаксу и тронул его за плечо, привлекая внимание. — Я обещал не вмешиваться, так что считай это не приказом, а личной просьбой. Возьми её. Поблажек не делай. Или сама сбежит, или толк выйдет. Или у тебя людей много?       — Но это же… Это… — беспомощно начал Лакс и покосился на Киона в поисках поддержки. Тот развёл руками.       — Меня только не впутывайте в это. Своих проблем хватает, решайте сами.       — Вот и договорились, — лучезарно улыбнулся Тарлек и повернулся к не верящей своему счастью Райне. — Всё поняла?       — Д-да! — запнувшись, воскликнула та. — Эй, спасибо!       — Не эйкай, — одёрнул её мрачный как туча Лакс, совершенно не обрадовавшийся пополнению. — Завтра в полдень явишься сюда, к амбару, посмотрим, что ты там умеешь. Опоздаешь — вышибу к лешему из отряда.       — Не командуй! — по привычке огрызнулась Райна, глядя на Тарлека с неприкрытым благоговением. — Ты мне не указ.       — Вообще-то, — внезапно просветлел лицом Лакс, — как раз указ. Я твой командир, так что изволь слушаться!       — Пойдём, — шепнул Тарлек, увлекая за собой замешкавшегося Киона. — Думаю, жизнь в отряде скоро станет намного интереснее.       — Полагаешь, это хорошая идея? — Кион оглянулся на продолжавших переругиваться Райну и Лакса и с сомнением покачал головой. — Они же поубивают друг друга.       — Возможно, — кивнул Тарлек, шагая рядом. — Или через пару месяцев мы их поженим.       Кион не разделял его оптимизма, но в одном не мог не согласиться. Скучать отряду теперь вряд ли придётся.       Вечером в тесной горнице бывшего ростовщика собралось много народу. Стульев и даже притащенных из соседних домов лавок не хватило, так что Лакс расположился на своём излюбленном месте — подоконнике, заодно наблюдая, чтобы их собранию не помешали. Тарлек позвал сюда не только своих, но и Рихарда с Райвеном, а так же Сегера, за которым зачем-то увязался протрезвевший и приведший себя в порядок Брегис. Он даже побрился и переоделся, а его волосы были аккуратно подвязаны чёрной лентой, так что в его облике ничего не напоминало вчерашнего забулдыгу. Сегер, впрочем, не казался удивлённым столь разительной переменой.       — Я принёс карту, как ты и просил, — сказал главный городовой, протягивая Тарлеку длинный свёрток, перевязанный бечёвкой. Тот благодарно кивнул, взглядом потребовал освободить стол и развернул на нём лист, предусмотрительно придавив края специально подготовленными камнями. Кион даже приподнялся, с интересом разглядывая подробную карту Араты и окрестностей. Над ней явно потрудился настоящий мастер, все детали были вырисованы с неимоверным старанием и тщательностью, в правом верхнем углу указан масштаб и направление на север, так что ориентирование не представляло никакого труда.       — Мы застряли здесь, — сказал Тарлек, на которого карта не произвела столь сильного впечатления, как на Киона, и выложил на рисунок несколько мелких камней. — За стеной мы в безопасности, но это ненадолго. Нам нужно расширяться. Лакс?       — У нас не так много скота, — сказал тот, всё так же глядя в окно. — В основном, это те животные, что мы пригнали с собой, но пасти их негде. Запасов продовольствия хватит на месяц, возможно, два — при должной экономии, но зиму нам тут не пережить.       — Эти твари не тронули поля, — вклинился Рихард и в свою очередь бросил на карту камушек. — Всю скотину, какую нашли, сожрали, а поля оставили. А если в лес выбраться, то и охотиться можно. Если, конечно, всё зверьё не попряталось.       — Стоит проверить, — кивнул Тарлек и посмотрел на Киона. — Что думаешь?       — Я могу попытаться сделать амулеты, — сказал тот, убивший перед этим несколько часов на поиски нужной информации в заветных книгах. — Они будут работать как тот купол, помнишь? Которым я скрывал своё присутствие. Не уверен, что сработает, но можно попробовать.       — Сейчас годится всё, любая безумная идея, — покачал головой Райвен. Старший городовой выглядел спокойным, хоть и не менее усталым, чем Лакс, и Кион мысленно посочувствовал ему, представив, как нелегко поддерживать порядок посреди творившегося хаоса. — Всего вместе у нас наберётся человек тридцать, сможешь сделать столько амулетов?       — Столько и не придётся, — неожиданно подал голос молчавший до этого момента Брегис. Райвен запнулся и удивлённо посмотрел на него, словно только заметил его присутствие. — Залог успеха любой армии — профессионализм. А он требует специализации.       — Чего? — не понял Дер. — Что за слова такие?       — Проще говоря, нельзя заставить одного человека быть лучшим во всём, — терпеливо объяснил Брегис. Он с тоской покосился на устроившегося в углу Виза, меланхолично отхлёбывавшего из бутыли какое-то очередное пойло, вздохнул, а потом повернулся к Тарлеку. — Нужно распределить людей по небольшим отрядам. Один из них будет отвечать за внутренний порядок и охрану стен, своего рода городовые, только с бо́льшими полномочиями, — он выложил по контуру стены несколько камушков. — Второй — охотничий, — ещё пара камней легли в лес, — должен обеспечить город продовольствием. Третий — мобильный отряд, занимающийся разведкой и освоением новых территорий. Это позволит каждому сосредоточиться на своей задаче, а не распыляться по пустякам.       Он высыпал оставшиеся камушки на стол за пределы карты, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и принялся медленно раскачиваться, с вызовом глядя Тарлеку в глаза. Тот молчал и разглядывал его, явно оценивая, а потом неожиданно хмыкнул.       — Кто ты такой? — озвучил он вопрос, мучивший Киона уже несколько минут. Брегис на мгновение замер, балансируя на задних ножках стула, а потом рывком поднялся на ноги и чётко, по-военному, красиво отсалютовал Тарлеку.       — Командир сотни гвардии Его Величества Брегис, — отрапортовал он, и у присутствующих отвисла челюсть. — В отставке…       — Выгнан с волчьим билетом, — усмехнувшись, добавил Сегер, и лицо Брегиса озарила счастливая мальчишеская улыбка. — За неуважение к авторитету старших по званию, как мне помнится?       — Я набил морду тысячнику, — объяснил Брегис в ответ на недоумённые взгляды. — Это старая история.       — Интересно было бы послушать, — пробормотал Рихард, и в глубине души Кион с ним был согласен. Брегис, судя по всему, не собирался вдаваться в подробности, и он сделал себе зарубку расспросить потом Сегера.       — Звучит интересно, — произнёс Лакс и, спрыгнув с подоконника, подошёл к столу, где была разложена карта. — Я всего лишь сын охотника и не очень смыслю в военном деле, так что готов выслушать любые советы.       — Не принижай себя, сынок, — усмехнулся Брегис. — Если то, что я сегодня наблюдал, твоих рук дело, то всё не так плохо. Охотник, говоришь?       — Я не хочу в охотничий отряд, — покачал головой Лакс. — Если возможно, то я бы присоединился к разведывательному.       — И я! — тут же подал голос Дер, в приливе энтузиазма подскакивая с места. Тарлек, досадливо прищёлкнув языком, толкнул его в плечо, заставляя усесться обратно.       — У тебя уже есть работа, — напомнил он, указывая на Киона. — Хоть ты с ней и не справляешься.       — Я что, теперь на всю жизнь в няньках? — взвыл Дер. — Эй, так нечестно!       — Дурак, — насмешливо хмыкнул Рихард, и Дер повернулся к нему с перекошенным от возмущения лицом. — Как думаешь, кто из нас всегда будет в самом пекле? Вокруг кого будет строиться разведотряд?       В глазах Дера явственно читалась сосредоточенная работа мысли. Он посмотрел на Киона, а потом вдруг внезапно посветлел лицом.       — Если с этим всё понятно, то с завтрашнего дня произведём распределение, — подытожил Тарлек, потеряв к Деру всякий интерес. — Отбором в городовые займётесь вы, Райвен. Лакс, ты берёшь на себя разведотряд. Аан пусть подберёт охотников. Дальше вот что…       Кион не вмешивался в происходящее. Его стихией была магия, а не планирование, в этом он целиком и полностью доверял Тарлеку. Когда придёт время, он будет готов действовать, а пока не оставалось ничего другого, как просто наблюдать за склонившимися на картой друзьями, вслушиваться в их оживлённый разговор и… ждать.       Две недели назад он думал, что остался один против всего мира. Потом — что у него есть только Тарлек, прихоти ради сохранивший ему жизнь и забравший всё остальное. Теперь же, глядя на Дера, Лакса, Рихарда, присоединившихся к их небольшой компании Сегера и Брегиса, он впервые с самого Харама испытывал надежду. И не испытывал одиночества. Его силу здесь не боялись, на неё рассчитывали. И пусть прохожие на улице всё ещё бросали на него косые взгляды, теперь это не имело никакого значения. Он больше не собирался прятаться или стыдиться себя. Монстр? Пусть будет так. Быть монстром иногда неплохо, особенно если есть те, кто принимает тебя таким. Он больше не боялся. Под руку поднырнуло гибкое маленькое тело, и Кион, опустив глаза, увидел Сору, удобно устроившего голову на его коленях.       — Мне было одиноко наверху, — будто извиняясь, произнёс мальчишка, глядя на него огромными зелёными глазами, и Кион, не удержавшись, бережно погладил его по волосам. Тот зажмурился, принимая нехитрую ласку, и, поджав ноги, свернулся на скамье калачиком. Кион подвинулся, чтобы устроиться поудобнее, и, придерживая мальчишку одной рукой, второй принялся бездумно перебирать его волосы, не то успокаивая, не то пытаясь успокоиться сам. Сора словно кот заурчал на низкой вибрирующей ноте, а потом вдруг вытащил из-за пазухи потрёпанную книжку.       — Что это? — спросил он, повертев её в руках так и этак, словно не понимал, как пользоваться найденной вещью.       «А ведь действительно не знает», — подумал Кион и, забрав у него книжку, вслух прочёл название:       — «Храбрый мышонок». Эй, у меня тоже была такая, мама мне в детстве читала. Только моя… была более потрёпанной.       Он раскрыл книгу на первой попавшейся странице и протянул Соре. Тот виновато покачал головой, показывая, что не понимает, чего от него хотят. Кион еле удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Дурак! Конечно же, мальчишка не мог прочитать то, что там было написано!       — Это сказка, — пояснил он, и Сора удивлённо приподнял бровь. — Выдумка, просто история. Их рассказывают детям, чтобы… чтобы… развлечь.       — Развлечь? — эхом переспросил Сора, и в его глазах промелькнуло такое непонимание, что у Киона что-то болезненно сжалось внутри.       — Я прочту её тебе вечером, — пообещал он, возвращая Соре книгу, в которую тот вцепился как в величайшую драгоценность. — Обещаю.       Мертвенно холодные пальцы стиснули его ладонь, и Кион, крепче прижав к себе мальчишку, поднял голову. На мгновение ему удалось поймать взгляд Тарлека, и он улыбнулся ему — спокойно, почти счастливо. В этот момент ему казалось, что теперь-то всё точно будет хорошо.

***

      Спустя три месяца.       Осень выдалась на редкость промозглая и холодная. Дожди шли почти каждый день, прерываясь ненадолго — люди едва успевали хотя бы немного высушить одежду под обманчивым, уже не согревающим солнцем, — а потом припускали вновь, с прежней силой. Запах сырости преследовал повсюду, он впитывался в кожу, в одежду, даже в запах табака, к которому пристрастился Лакс. Брегис, будь он неладен, научил его сворачивать самокрутки, и теперь тот каждый вечер проводил, задумчиво выпуская в воздух кольца ароматного дыма. Кион как-то попытался затянуться и потом ещё полдня мучился тошнотой и изжогой. Впрочем, стоило признать, что от Брегиса была и польза.       С его помощью за неделю удалось сформировать три отряда, о которых говорили на собрании. Самый малочисленный — охотничий — отдали под управление Аана, самым большим оказался разведывательный, остальные же люди перешли в ведомство Райвена, который сохранил свою должность главного городового. Выпущенный из-под стражи Загриб сперва попытался мутить воду, но к этому времени пронырливый Сегер успел задружиться с большинством горожан, и, даром что являлся чужаком, на общем собрании был единодушно выбран новым старостой. Формально он Тарлеку не подчинялся, но аккуратно и ненавязчиво реализовывал все его идеи. У Тарлека же появилось время и силы заняться основной своей задачей — уничтожением пришельцев.       С помощью Киона и его защитных знаков им быстро удалось обезопасить почти всю территорию Араты и близлежащих полей, а потом и двинуться дальше — к расположенным неподалёку деревням. Расширялись небыстро, спасённых людей перевозили в Арату под защиту магического барьера, который теперь располагался по границе города. Разведотряд же почти не бывал дома. Едва вернувшись и передохнув, они снова уходили в поход, ведомые неугомонным Тарлеком, которому явно не сиделось на месте, а жажда деятельности придавала сил. Кион и сам испытывал нетерпение, устав от вынужденного бездействия и беспомощности, и весь отряд, казалось, разделял это чувство. Райна, с честью выдержавшая все испытания и проверки, тоже присоединилась к ним, и вскоре снисходительные насмешки стихли, сменившись затаённым уважением. Лакс, впрочем, то и дело проходился по поводу «неженского занятия», но больше по привычке, чем с искренним негодованием. Даже ему пришлось признать, что без Райны пара вылазок окончились бы куда более плачевно.       На них то и дело пытались нападать орфы и жаборотые, а в этот раз пришлось схватиться и с их хозяйкой — девушкой немногим старше Эвины и даже чем-то на неё похожей. Её номер узнать не удалось, дралась она ожесточённо и безжалостно, но Кион тоже не терял время даром. Он подчинил себе воду наравне с огнём и воздухом, и теперь в бою мог не стесняться в средствах. Только вот когда зелёное сияние наконец погасло, почему-то испытал острое сожаление с неприятным горчащим привкусом.       — Жалеешь их? — спросил Тарлек, чутко считывавший его настроение. Кион отрицательно качнул головой.       — Не то чтобы жалею. Просто не могу понять. Должна же быть у всего этого какая-то причина? Сора твердит про Исход и что он предопределён. Но это же бессмыслица.       — Они как саранча, жрут всё, что попадётся на пути, — жёстко произнес Тарлек, и его взгляд похолодел. — Посмотри: где они проходят, не остаётся ничего живого. В этом действительно нет смысла, есть только простой неутолимый голод. Не думаю, что наш мир был первым, скорее всего, они просто опустошают их один за одним и переходят к следующему. Потому и Исход. Они… как рой. И мы должны их уничтожить. Не потому что они — маги. А потому что они — прожорливые чудовища.       — И они все утверждают, что я один из них, — вырвалось у Киона, и Тарлек вдруг больно сжал его плечо.       — Если так, почему ты всё ещё здесь? — прошипел он, ошпарив его злым взглядом, и Кион на мгновение потерял дар речи. Тарлек сгрёб его за грудки, притянув к себе, а потом резко оттолкнул.       — Хватит забивать себе голову ерундой, — отрывисто бросил он и отвернулся. — У нас ещё куча дел. Здесь все мертвы. Сколько дней пути до следующей деревни?       — Полтора — два дня, — ответил Кион, сверившись со своими записями. — Думаешь, туда тоже добрались?       — Я не пророк, не знаю, — пожал плечами Тарлек. — Придём — увидим. А ты…       — Я буду готов, — уверенно кивнул Кион и, сообразив, что Тарлек его не видит, потянул за локоть, разворачивая к себе лицом. — Я не отступлю. Помнишь наше обещание? Я не оставлю тебя с этим одного.       Лицо Тарлека прорезала ухмылка. Он не пытался выдернуть руку из крепкой хватки Киона, наоборот — шагнул вперёд, став почти вплотную.       — А я и не сомневаюсь, — ухо обжёг его горячий шепот, Кион растерянно моргнул, а Тарлек тут же отстранился как ни в чём не бывало и глянул на него из-под отросшей чёлки.       — Идём, — бросил он отрывисто. — Нас ждёт Варта.       Кион не ответил. Он замер, прислушиваясь к забеспокоившемуся «сторожу», и снова схватил Тарлека за руку. Тот бросил на него удивлённый взгляд, а потом нахмурился, заметив выражение его лица.       — Сюда кто-то движется, — внезапно охрипшим голосом сообщил Кион. — Их много, полсотни, как мне кажется. Я… Я не понимаю.       — Смотрите! — окликнул их подбежавший Лакс и указал на дорогу, где вдалеке появилась группа всадников. Кион чувствовал — это были люди, не жаборотые, и ехали они очень организованно, не как крестьяне или обычные горожане. Желудок подвело неприятным болезненным спазмом.       — Королевская гвардия, — негромко проговорил Лакс, вставая рядом и кусая губы. — Добрались-таки…       На гвардейцев Кион не смотрел, ему было достаточно предупреждения «сторожа». Всё его внимание было приковано к Тарлеку, лицо которого закаменело, растеряв все краски, и стало похоже на маску. Почувствовав его взгляд, тот повернул голову и криво улыбнулся.       — Немного раньше, чем я планировал. Надо было присоединить ещё парочку деревень. Но ничего не поделаешь. Пойдём, поздороваемся с господами.