Монстр

      Обратный путь в Арату ко всеобщему удивлению прошёл спокойно и без происшествий. Из Варты выступили спустя неделю после разговора с командующим Раном — столько времени ушло на сбор и комплектацию двух сотен, отправившихся вместе с ними. Одной из них действительно командовал Лоргас, явно не обрадованный этим назначением, вторую же возглавил личный помощник командующего тысячей, которого звали Шун. На первый взгляд он показался Киону очень молодым, едва ли не их сверстником, но, приглядевшись, он различил едва заметные морщинки в уголках улыбчивых глаз. Именно Шун приносил им в кабинет чай и закуски, и даже догадливый Тарлек не распознал в нём правую руку Рейналта Рана. Он держался скромно, но уверенно, с достоинством, но без высокомерия, и сразу же понравился Киону.       — Свой парень, не то что этот прыщ надутый, — согласился с его мнением Дер. Рихард высказался более сдержанно, без явных восторгов, но было заметно, что Шун пришёлся ему по душе. Единственной, кому бедняга совершенно не приглянулся, оказалась Райна.       — Сама не знаю почему, — оправдывалась девушка, когда накануне отъезда они все собрались в комнате Тарлека. — Слишком хороший он, вот что. Как и командующий этот. Хватит, не допытывайтесь, просто пусть он держится от меня подальше!       Лакс взял её за руку и осторожно погладил пальцы, успокаивая. Райна вспыхнула, закусила губу, но руку не отняла и лишь с вызовом глянула на хмыкнувшего Дера. Тот примирительно выставил перед собой открытые ладони.       — Женское чутьё — страшная штука. Вот увидите, скоро окажется, что парень — оборотень или что-то такое. Верно, Кин?       — Он — человек, — развеял его подозрения Кион. — Оборотня я бы почувствовал. Наверное. Лучше скажите мне другое: как мы собираемся запечатывать дыру в Эйлад-озере? У кого-нибудь есть идеи?       В комнате повисла тишина. Все взгляды как-то сами собой обратились к Киону, и тот загривком почувствовал лёгкий озноб.       — Вы думаете, я знаю, как это сделать? — изумился он. Тарлек улыбнулся.       — У тебя есть время, чтобы придумать план, — обнадёжил он, и у Киона, фигурально выражаясь, отвисла челюсть. — Магия, в конце концов, по твоей части. Я обеспечил поддержку и вознаграждение.       — А со мной посоветоваться перед этим ты не мог? — поинтересовался Кион, уже понимая, что вопрос прозвучал совершенно риторически. Тарлек даже не счёл нужным ответить. Вместо этого он протянул Лаксу небольшой свёрток.       — Что это? — спросил тот, развернув тряпицу и выложив на ладонь узкий деревянный цилиндр. На лице Тарлека появилось отсутствующее выражение.       — Это верительная грамота, — сказал он, глядя куда угодно, только не на друзей. — На случай, если что-то пойдёт не так и вам потребуется помощь. Она обязывает любого городского голову, любого гвардейца помочь предъявителю. Не потеряй, это чрезвычайно полезная штука.       — Почему ты даёшь её мне? — изумился Лакс, взвешивая на ладони драгоценную ношу. — Ты — наш командир, такая вещь должна храниться у тебя.       — В отличие от вас, мне не нужна защита, — резче, чем обычно, отозвался Тарлек и, опомнившись, рассмеялся неприятным скрипучим смехом. — И вообще, я не предлагал обсуждать этот приказ.       — Наш крайне предусмотрительный командир пытается сказать, что пока он с нами — всё будет хорошо, — спокойно пояснил Рихард, и заслужил недовольный взгляд. — Но если с ним что-то случится — а это возможно лишь в случае, если мы потеряем ещё и Киона, — то эта грамота даст нам возможность выжить. Заботливо, не правда ли? И очень глупо.       — Эй! — вскинулся было Тарлек, но его бесцеремонно перебила Райна.       — Конечно, глупо! Можно подумать, что пока жив хоть один из нас, с кем-то из вас двоих что-то случится! И не надейтесь! Лакс, выкинь это!       Лакс бросил на неё короткий взгляд, потом посмотрел на помрачневшего Тарлека и бережно завернул грамоту обратно в тряпицу, а потом убрал за пазуху. Райна ахнула от возмущения.       — Правильно, — поддержал его Кион, у которого язык, казалось, присох к нёбу. — Всё верно. Никто из нас не собирается умирать, но… было бы здорово, если бы вы остались живы. А подстраховка никогда не повредит.       Ответом ему послужило тяжёлое молчание.       В Арату въехали ранним утром под изумлёнными взглядами заспанных караульных. Сегер, которого, очевидно, успели оповестить, встречал их у церкви на площади, где уже стремительно собирался взбудораженный новостями народ. Тарлек, не торопясь и явно красуясь, спешился, подождал, пока его примеру последуют Лоргас и Шун, а затем подвёл их к ожидавшей толпе. Коротко представил новоприбывших старосте Араты и наоборот, а потом огляделся, выискивая кого-то взглядом.       — Дома он, отсыпается, — пояснил догадливый Сегер и, по-старчески заохав, оглядел приведённый Тарлеком отряд. — А ты думал, как их всех разместить-то? Молодёжь, молодёжь…       — Придумаешь что-нибудь, — без тени сомнений отозвался Тарлек. — А почему отсыпается? Опять, что ли, пить начал?       — Нет, — как-то по-особому лукаво усмехнулся Сегер и махнул рукой. — Да ты сам увидишь. Пить нашему Брегису теперь совсем некогда.       Кион стоял чуть в стороне, не принимая участия во всеобщей суете. Дера и Рихарда тут же выцепил заспанный взъерошенный Аан и куда-то обоих утащил. Райна, перебросив поводья своей лошади Лаксу, кинулась на шею отцу. Тарлек о чём-то разговаривал с Сегером, то и дело задавая вопросы Лоргасу и Шуну. Все казались занятыми своими делами, и только ему в этот короткий промежуток времени мира не находилось места.       «Что ж, тоже неплохо, — подумалось ему. — Значит, можно передохнуть и подумать, как заткнуть эту проклятую дырень».       От прикосновения к локтю он вздрогнул и, резко обернувшись, увидел Эвину, неслышно подошедшую сзади, пока он был погружён в самокопания. Девушка отшатнулась, напуганная внезапным движением, а потом, тихо рассмеявшись, приподнялась на цыпочки и крепко обняла его за шею.       — С возвращением, — шепнула она на ухо и, отстранившись, пригладила выбившуюся из косы прядь волос. — Рада, что ты цел. А кто все эти люди?       — Королевская гвардия, — пояснил Кион, пытаясь перестать глупо улыбаться. — Целых две сотни. И все под командованием Тарлека.       — Под командованием… — медленно повторила Эвина, и в её глазах на мгновение плеснулась паника. — Что вы задумали, Кин? Что хотите сделать?       — Я… — начал было Кион, но, обернувшись, наткнулся на сумрачный взгляд наблюдавшего за ним Тарлека. К загривку словно бы приложили большой кусок льда, от которого холод тонкими струйками потёк за шиворот, выстуживая всколыхнувшуюся было радость. Не спуская с него глаз, Тарлек молча поманил его к себе пальцем. — Мне надо идти, прости. Поговорим позже.       — Кин! — окликнула его Эвина, но Кион, не слушая её, как заворожённый двинулся к Тарлеку.       — Найди Брегиса, — бросил тот отрывисто, и Киона неприятно поразила холодность его тона. — Он сейчас дома у Эмми. Скажи, чтобы шёл к ратуше, мы тоже туда подойдём.       — Мне тоже прийти? — на всякий случай уточнил Кион. Тарлек неопределённо передернул плечами.       — Как хочешь, — сказал он и отвернулся. — Мы будем обсуждать в основном административные дела, да и Брегис захочет встретиться с бывшими сослуживцами. Так что… Можешь развлекаться дальше.       Кион молча уставился в его спину, а Тарлек, напрочь игнорируя его существование, продолжил прерванный им разговор. Выяснять отношения сейчас не показалось хорошей идеей, хотя кулаки буквально чесались от желания съездить по напряжённому взъерошенному затылку. Однако урок был хорошо усвоен — все разборки всегда проводились вдали от чужих глаз. Даже если кое-кто откровенно напрашивался.       — Как же это всё сложно, — пробормотал Кион сам себе под нос, вышагивая по улице, ведущей к дому Рихарда и его матери. — С ним всё всегда не так, как с нормальными людьми. Интересно, какая вожжа попала ему под хвост на этот раз?       Размышляя, он и сам не заметил, как оказался у ворот небольшого дома, стоявшего чуть в стороне от остальных. Эмми, как её ни уговаривали, отказалась перебираться ближе, отговариваясь тем, что привыкла к родным стенам и не собирается их бросать. И даже когда в доме стало значительно теснее, она наотрез отвергла идею Тарлека отдать ей гостиницу неподалёку от Рыночной площади.       — Зачем мне это? — удивилась она, услышав предложение. — Чужое место и есть чужое. А здесь всё своё. Не надо, мне так привычнее.       — А им? — Тарлек кивнул на Дарси, помогавшую мальчишке лет трёх зашнуровать ботинки. Эмми как раз убирала со стола после завтрака, когда Кион и Тарлек заскочили к ней по пути к Сегеру, и большинство детей ещё находились в доме, не успев сбежать по своим крайне неотложным делам. Эмми отставила посуду и пригладила волосы.       — И им, — спокойно и уверенно сказала она. — Нам не тесно. У каждого есть свой угол, и в тоже время они не остаются одни. Вы понимаете… Им так легче. Не так страшно. Многие всё ещё плачут по ночам, а я…       Её пальцы, мелко подрагивая, перебирали воротник выцветшего платья.       — Я понял, — кивнул Тарлек и, нахмурившись, обошёл по кругу небольшую, но очень чистую и уютную горницу. — Тогда сделаем так…       Просить о помощи никого не пришлось. Нашлись и умелые руки, и материалы, и силы. Через некоторое время дом было не узнать: стены подновили и утеплили перед наступавшей зимой, холодную нежилую пристройку объединили с основной частью, поставив туда ещё одну печь. В комнатах появились дополнительные подвесные кровати, от которых дети были в полном восторге, а Аан, пройдясь по пустым домам, собрал посуду и прочую необходимую утварь. А ещё, особым распоряжением Тарлека, продукты ей выдавались в самую первую очередь       — И за что это шалаве такая милость? — услышал Кион, когда стоял за провиантом у амбара. Он резко обернулся, готовясь выдать отповедь, но затесавшийся среди толпы Брегис оказался быстрее его.       — На первый раз я сделаю вид, что не слышал, — бросил он замершему под его взглядом мужику в дорогой, отделанной мехом жилетке и расшитой рубахе. Кион его не знал, но судя по всему, это был кто-то из местной аратской знати, вынужденный теперь как все стоять в очереди с простым людом. — Но ещё хоть одно слово вылетит из твоего поганого рта…       Брегис коротко выдохнул, гася вспышку гнева, и добавил уже спокойнее:       — Она всех детей, кто без родителей остался, к себе взяла. Ни о чём не просила, не жаловалась. Им это нужнее. Вам жалко, я не пойму?       — А ты мне не указывай! — с вызовом в голосе протянул мужик, отступая под тяжёлым взглядом Брегиса. — Жалко не жалко, не твоё дело! А что детей взяла, так сама захотела, никто не заставлял. Нечего теперь вперёд порядочных людей лезть.       Брегис на мгновение прикрыл глаза, сдёрнул с пояса свою неизменную фляжку, сделал несколько больших глотков, а потом, бережно завернув крышку, с размаху врезал в лицо мужику кулаком. Тот сдавленно охнул и осел на землю, держась за подбитый глаз. Со всех сторон послышался ошеломлённый ропот.       — Эй, ты чего учудил, дядя Брегис? — раздался чистый звонкий голосок, и Брегис моментально втянул голову в плечи, как нашкодивший пес. Дарси, протолкавшись к ним через толпу, возмущённо всплеснула руками. — Ты опять? Я всё Эмми расскажу!       — Не надо! — испугался тот, и у Киона брови от удивления поползли на лоб. Он за всё это время ни разу не видел Брегиса в таком паническом ужасе, в какой его привело одно упоминание Эмми. — Детка, а давай я тебя конфетой угощу, а ты ничего не будешь говорить?       — Только если ты отдашь мне это, — потребовала девочка, указывая на флягу. Лицо Брегиса приняло мученическое выражение, но он, пересилив себя, молча протянул ей фляжку. Дарси удовлетворённо кивнула, а затем, взяв Брегиса за руку, как ребёнка увела за собой. Тот послушно плёлся следом, что-то объясняя ей и оправдываясь, а девочка возмущённо мотала головой, очевидно, не принимая оправданий. Киону стало смешно. Он проводил странную пару взглядом и вдруг подумал о том, что Эмми была права. Глаза у Дарси и остальных детей казались куда более живыми, нежели когда они только прибыли в Арату.       Что-то резко и сильно ударило в живот, так что Кион покачнулся и всплеснул руками, пытаясь устоять на ногах. Пояс крепко обхватили две горячие руки, стиснув с такой силой, что впору было попрощаться с завтраком.       — Полегче! — взмолился Кион, вплетая пальцы в отросшие тёмные волосы мальчишки, и чуть потянул их назад, осторожно отстраняя от себя, чтобы можно было заглянуть в лицо. Так и есть. — Что на этот раз? — хмуро поинтересовался он, глядя на расплывающийся под глазом синяк. — Кто это сделал?       К его удивлению, Сора энергично замотал головой.       — Это я сам, — объяснил он, и Кион с сомнением поднял бровь. — С забора упал, правда! Ещё повезло, меня Лука подхватил, так бы совсем расшибся.       — Лука? — не понял Кион, смутно припоминая тощего нелюдимого подростка с большим родимым пятном на лбу. Он был родом из Араты, как и многие дети, оказавшиеся на попечении Эмми, и как почти все они выглядел замкнутым и потерянным. — Подожди! Что ты вообще тут делаешь? Ты разве не у Сегера живёшь?       — Старый противный дед! — мгновенно осерчал мальчишка, и его глаза полыхнули зеленоватыми искрами. — Никогда, никогда, никогда туда не вернусь!       — Сора! — окликнул его мелодичный женский голос, и парень втянул голову в плечи точь-в-точь как Брегис в воспоминаниях Киона. — Нехорошо так говорить о старших. Ты должен извиниться перед господином Сегером.       — Да он и не услышал, так что не убудет с него! — явно копируя чужую интонацию, отмахнулся Сора, но Эмми, подойдя ближе, цепко ухватила его за ухо и несильно потянула вверх. Мальчишка насупился. Ему явно не было больно, скорее обидно, но — вот чудеса! — он обречённо вздохнул и кивнул со всем смирением, на которое только был способен.       — Я понял. Я извинюсь. Но он всё равно противный вредный старик!       — Сора! — раздалось из дома, пока Кион медленно переваривал увиденное. — Куда ты запропастился? Курятник сам себя не отремонтирует!       — Иду! — встрепенулся тот и со всех ног бросился к воротам. Не добежав до них нескольких шагов, он вдруг остановился, обернулся и бросил на Киона сияющий от возбуждения взгляд:       — Ты ведь не уйдёшь, ассейн? Ты ещё придёшь читать мне книги?       — Конечно! — улыбнулся Кион, и мальчишка просиял от радости. — Сегодня приду. Обязательно.       — Он тебя очень ждал, — сказала Эмми, провожая взглядом скрывшегося в воротах Сору. А потом, повернувшись, крепко обняла Киона, кутая ароматом тепла, свежей выпечки и дома. Глаза болезненно резануло, защипало непролитыми слезами. Кион с трудом сдержал готовый вырваться наружу всхлип, и в свою очередь с силой вцепился в хрупкие тоненькие плечи, снова ощущая себя ребенком, долгое время блуждавшим в темноте, а теперь наконец-то выбравшимся к свету. От Эмми исходило невероятное ощущение спокойствия, уверенности и защищённости, будто в её присутствии все проблемы решались сами собой, а неприятности обходили стороной. Именно этого им всем так не хватало в последнее время.       — Как вам это удалось? — спросил он, когда нашёл в себе силы отстраниться. — Он же ни с кем не говорил, кроме меня. Ещё с Ааном, но тот единственный, кто соглашался его сторожить. Он даже Тарлека умудрялся игнорировать! Я думал, что оставить его у Сегера — хорошая идея, но, похоже, что это не так.       — Господину Сегеру хватает терпения на всю Арату, но не на одного мальчишку, — рассмеялась Эмми и жестом предложила Киону пройти в дом. Тот не заставил себя уговаривать. Краем глаза он заметил троих ребят, среди которых были Сора и упомянутый им Лука. Они и девочка возраста Дарси аккуратно прилаживали доску к стене курятника. Эмми проследила его взгляд и вздохнула.       — Лиса к нам наведалась, представляешь? Трёх кур придушила, рыжая хитрюга. Вот, латаем дыры. Отец Луки плотником был, у парня золотые руки. Он и остальных учит. Сперва Мару, — она кивнула на девочку, аккуратно придерживавшую доску снизу, пока Лука закреплял её гвоздями, — брать не хотел, сказал, что женское дело — это кухня да огород.       — И что? — поинтересовался Кион, глядя в искрящиеся лукавством глаза Эмми. Солнце золотило её волосы, и он вдруг подумал о том, что эпитет «рыжая хитрюга» больше подходит не лисе.       — Ему пришлось на опыте узнать, как трудна работа на кухне и в огороде, — усмехнулась та. — А значит, если женщина способна с ней справиться, то и плотницкое дело ей по плечу. Больше вопросов у него не возникало.       — Иногда мне кажется, что у вас тоже есть своего рода магия, — не сдержал улыбки Кион. — Но… А как же Сора? Когда они узнают, кто он такой…       — Они знают, — спокойно ответила Эмми, и Кион едва не задохнулся от нахлынувшего ужаса. — Они все — знают.       — И Дарси? — обмирая, спросил Кион. Эмми кивнула. — Что он — колдун? Что он… убил её родителей?!       — Да, — подтвердила она и посмотрела на Киона спокойным ясным взглядом. — А ещё они знают, что он — не такой. Что он не понимал, что делал. И что, по сути, он такой же одинокий ребёнок, как и они. Рихард рассказывал мне о тех, с кем вы сталкивались. О пустоте внутри них, об их чуждости. Сора… Он не такой. Возможно, он ещё слишком юный, слишком неопытный, но он меняется. Он… становится похожим на людей. И это с ним сделал ты, Кион. Ты изменил его. А мы лишь пытаемся ему помочь.       — Я всего лишь читал ему книги, — пробормотал Кион. — Он плохо спал, всё время пел, и это всех сводило с ума. Я не придумал ничего лучше, чем читать ему сказки, которые мама читала мне на ночь. Вот и всё.       — Возможно, — улыбнулась Эмми, — большего и не требовалось. Кстати, а зачем ты пришёл к нам? Просто повидаться?       — Проклятье! — Кион с силой хлопнул себя ладонью по лбу. — Тарлек меня убьёт! Он велел передать Брегису, чтобы тот шёл в ратушу! Где он? Тоже чинит курятник?       — Не совсем, — кашлянула Эмми, разом покраснев до корней волос. — Пойдём, я сделаю тебе чай, а потом разбужу Брегиса. Подождёт ваш Тарлек, не пожар же, в конце концов.       В светлой, будто залитой солнцем горнице Кион всегда чувствовал себя спокойно и уютно. Он не торопясь прихлёбывал обжигающе горячий травяной чай, отщипывал кусочки от поставленного перед ним яблочного пирога и, обмакивая в тягучую сладкую патоку, отправлял их в рот. Он успел заметить, что печь, которую они не доделали перед уходом, уже залатала чья-то умелая рука, она же, видимо, починила отломанные половицы, подновила крышу и ставни. Всё было сделано на совесть, добротно и со сноровкой, которой так не хватало их, без сомнения, старательным, но слишком неопытным рукам. Мимо прошмыгнула девочка лет пяти на вид, волоча за собой большого деревянного зайца, за ней с рёвом вывалился мальчишка младше на год или два. Эмми бросила полотенце на стол, быстро подхватила его на руки и, смеясь, подняла над собой, заставив взвизгнуть от удовольствия. Плач тут же прекратился.       — Лина взяла моего зайца! — возмущённо сообщил мальчишка, указывая на выход. Эмми подкинула его в воздух, ловко поймала, вызвав новый счастливый вскрик, а потом осторожно поставила на пол.       — Она вернёт, — успокаивающе произнесла она. — А мы пока пойдём разбудим дядю Брегги. И на нём даже можно будет попрыгать!       Злополучный заяц тут же оказался забыт. Глаза мальчишки озарились таким предвкушением, что Кион от души посочувствовал бедолаге Брегису. Эмми взяла ребенка за руку и, лукаво подмигнув Киону, отправилась на второй этаж, откуда вскоре донёсся заливистый детский смех и низкий рокочущий мужской голос.       Вскоре заспанный и встрёпанный Брегис спустился вниз, зевая и прикрывая рот одной рукой. В другой под мышкой он держал вяло отбивающегося мальчишку, который всем телом вздрагивал от душившего его хохота. Брегис скользнул по Киону затуманенным взглядом, кивнул в знак узнавания, снова зевнул и, сжалившись, отпустил пленника на волю. Тот, икая от смеха, тут же бросился наутёк. Брегис пододвинул к себе табурет и, усевшись напротив Киона, поскрёб отросшую на подбородке щетину.       — Вернулись, значит, — сказал он, и Кион кивнул, подтверждая очевидное. — Все?       — С довеском, — усмехнулся Кион, и в глазах Брегиса зажглись огоньки пробуждающегося интереса. — В две сотни гвардейцев.       Сон слетел с Брегиса, как и не бывало. Он приподнялся, схватил ошарашенного Киона за ворот рубахи и рывком притянул к себе, так что они едва не столкнулись носами.       — Что значит — гвардейцев? Вы наткнулись на регулярные войска?!       — Да, — полузадушенно выдохнул Кион, глядя в его сузившиеся ярко-голубые глаза. — Кстати, они о тебе наслышаны. Заместитель командира сотни Харн и командир Лоргас — знакомые имена?       — Харн, старый хрыч, — на лице Брегиса расплылась пугающая улыбка — точь-в-точь как у Тарлека, когда ему прищемляли воображаемый хвост. — И Лоргас… Живы, значит. Ну-ка, — он отпустил Киона и легким тычком отправил того на место, — рассказывай поподробнее, пока я завтракаю.       Рассказ вышел не очень долгим. Кион упомянул лишь суть, детально рассказав только о бое в Варте и разговоре с командующим Раном. Отдельно остановился на идее Тарлека закрыть дыру в Эйлад-озере, не забыв признаться, что понятия не имеет, как это сделать. Также он рассказал о защите города, построенной на артефактах церкви, и о том, что гвардейцы используют магические амулеты. Последнее известие даже у много повидавшего Брегиса вызвало неслабый шок. Он несколько раз переспросил Киона, всё ли понял правильно, а потом глубоко задумался, настолько погрузившись в свои мысли, что даже не заметил, как Эмми поставила перед ним тарелку с горячей кашей и перед тем, как отойти, лёгкой рукой взъерошила его волосы. Кион опустил взгляд. Жест выглядел так естественно и интимно, что не оставлял никаких сомнений в природе отношений этих двоих. Теперь становилось ясно, кто приложил руки к ремонту дома. Интересно, как к этому отнесётся Рихард?       — Хорошо, — выдернул его из размышлений звучный довольный голос, и Кион бросил на Брегиса вопросительный взгляд. Тот как раз прикончил последнюю ложку каши и решительным жестом отодвинул от себя тарелку. — Значит, они ждут меня в ратуше? Что ж, пойдём поглядим, что там удумал наш прыткий грандкоммандер. Я ожидал чего-то подобного к весне, никак не раньше. Он удивляет меня снова и снова.       — Ты знал, что так будет? — удивился Кион. Брегис одарил его снисходительной улыбкой. Он запрокинул голову назад, быстро пригладил волосы пятернёй, а потом, выудив из кармана голубую ленту под цвет глаз, стянул их в низкий хвост. Затем рывком поднялся на ноги, собрал со стола грязную посуду и переложил её в стоявшее на полу корыто с водой. Кион поборол навязчивое желание протереть глаза: знакомый ему Брегис никогда не утруждал себя подобными заботами. За месяц их отсутствия произошли неслыханные изменения.       — То, что он объединится с гвардией, или то, что ввяжется в невыполнимую авантюру? — уточнил Брегис, вернувшись к столу. — Да, я предполагал и то и другое. Гвардия ни за что не стала бы сидеть сложа руки, и рано или поздно вы с ними встретились бы. Я надеялся только, что это произойдёт в более удачное время. Тарлек ещё не набрал нужного влияния. Или мне так казалось. Надо же, заключить соглашение с Рейналтом Раном! Этот парень далеко пойдёт! Если только…       Он не договорил, но Кион понял его и без слов. Если только им удастся сделать то, ради чего они вернулись в Арату — заткнуть наконец эту чёртову дыру и продемонстрировать миру мощь их маленького отряда. А это целиком и полностью зависело от него — Киона — и его знаний. Проклятье, Тарлек делал слишком рисковые ставки!       — Пойдёшь со мной? — прищурившись, поинтересовался Брегис, внимательно наблюдавший за выражением его лица. Кион отрицательно качнул головой.       — Переговоры — вотчина Тарлека, Сегера и твоя. Моя же — магия. И мне надо хорошо подумать. Кстати, — внезапно вспомнил он, — мы же должны ещё свадьбу справить!       — Как ты… Откуда ты узнал? — поперхнулся Брегис и вдруг покраснел как мальчишка, разом помолодев на добрый десяток лет. — Мы же ещё никому не говорили.       — Что? — пришла очередь удивляться Киону. — Ты о чём? Лакс и Райна собрались пожениться перед тем, как отправиться к Эйлад-озеру. Тарлек обещал им грандиозное гулянье, так что надо подготовиться. А ты что имел в виду?       — Я… Кхм… — Брегис обернулся к подошедшей Эмми и, взяв её за руку, притянул ближе, а затем обнял за плечи и привлёк к себе. — Ну… Раз такое дело… Как думаешь, Тарлек расщедрится ещё и на вторую свадьбу?       В ратушу с Брегисом Кион не пошёл, решив остаться с Эмми. Его тут же загрузили работой, никогда не переводившейся в этом доме, но он не возражал. Это помогало ему отвлечься от посторонних мыслей и сосредоточиться на главном — дыре в Эйлад-озере и мире, с которым она связывала. Кион смутно помнил образы, до сих пор преследовавшие его во сне: зеленоватая светящаяся бездна, тонкая полоска льда под ногами, голоса, настойчиво лезущие в голову. Он предполагал, что это — отголоски связи, используемой чужаками, и то, что он оказался к ней восприимчив, говорило о многом. Ни Тарлеку, ни Лаксу, ни Сегеру он так и не рассказал про эти сны. Хотя Тарлек, скорее всего, догадывался о чём-то подобном, пару раз оказавшись свидетелем его кошмаров, но ни о чём не спрашивал и никак не комментировал происходящее. Почему? Ждал, когда он сам заговорит об этом? Не считал это проблемой? Кион терялся в догадках.       Голос во сне назвал его канссейном. Слово отдавалось в груди теплом и узнаванием, только вот смысл его оставался непонятен, как и разница — если она существовала — между ним и теми, кто пришёл через дыру. Если она существовала…       Кион осторожно приладил оторванную половицу и в два счёта вогнал её на место, умудрившись даже не прищемить пальцы, как в прошлый раз. Он уселся на пол, прислонился спиной к стене и устало прикрыл глаза. С улицы доносились радостные детские голоса, и его мысли внезапно обратились к Соре. Вот уж кто разительно изменился за месяц их отсутствия. Кион припомнил жуткий пустой взгляд, которым он смотрел на них с Тарлеком в повозке мёртвого кузнеца, и поёжился. Тот ребенок, которого он видел сегодня, почти ничем не отличался от остальных детей. Что подействовало на него так? Эмми? Медальон?       «Медальон отрезал его от остальных, — подумал Кион, растирая пальцами сухой лист, занесённый в окно порывом ветра. — Лишил контакта с этой их связью, с Первым. Возможно, дело в этом? И если я теперь могу подключаться к ней, то…»       Мысль оказалась слишком неприятной. Кион быстро поднялся на ноги и взял в руки следующую половицу. Однако отвлечься никак не удавалось.       «Что, если колдуны не просто так сошли с ума, — настойчиво вертелось в голове, и Кион едва не прикусил язык от злости на самого себя. — Если на них что-то повлияло… Например, такое же нашествие? Они стали видеть сны, которые постепенно лишили их рассудка. И если так, то я… Я…»       — Эй!       Кион вздрогнул всем телом, половица выскользнула из его рук и пребольно ударила по пальцам ноги.       — Проклятье! — выругался он и, пытаясь унять разбушевавшееся сердцебиение, обернулся в сторону, откуда доносилось негромкое хихиканье. В отверстии люка, прорезанного в углу чердака, торчала лохматая вихрастая голова, весело оскалившаяся при виде перекошенного лица Киона.       — Тебя Эмми зовёт, — сообщила голова и смачно шмыгнула сопливым носом. — Там это… Все собрались. И Брегги, и братец Рих, и старший ваш. Тебя ждут.       — Тарлек пришёл? — оживился Кион, забыв про больную ногу. Голова кивнула и шустро скрылась в отверстии люка. Кион быстро сгрёб инструменты и недоделанные половицы в угол и принялся спускаться по шаткой лестнице, которую, к слову, тоже не мешало бы подновить. Странно, присутствие Тарлека почему-то напрочь прогнало невесёлые мысли, и Кион впервые за весь день почувствовал себя гораздо лучше.       На подготовку к обеим свадьбам ушла почти неделя. Тарлек не шутил, пообещав всеобщее гулянье, и, глядя на то, как оживилась Арата, Кион не мог не признать удачность его идеи. Для обеих невест нашлись нарядные платья, для женихов — парадные вышитые туники с золочёными поясами. Дер перерыл запасы ростовщика, в доме которого они обосновались, и нашёл среди них две пары прекрасных свадебных браслетов. Цветов не было, зима уже готовилась вступить в свои права, поэтому церковь украсили яркими лентами и детскими игрушками. На площадь выставили столы, стащили посуду со всей Араты, чуть подальше развели костры, на которых Эмми, Эвина и ещё несколько женщин готовили угощение. Сегер притащил откуда-то лютню и, удобно устроившись на отвоёванном у Брегиса стуле, принялся наигрывать весёлую залихватскую мелодию, от которой ноги сами собой пускались в пляс. Вскоре к нему присоединилась девушка с бубном и парень с ребе́ком, и музыка полилась над площадью единым чарующим потоком.       Саму церемонию Кион провёл как во сне. Эраст, одетый в праздничное облачение отца Кана, по очереди задавал ритуальные вопросы обеим парам, которые стояли перед ним, преклонив колени. Его голос звучал уверенно и чётко, он произносил слова нараспев, улыбаясь молодожёнам по-отечески мудрой улыбкой. Он выглядел вполне счастливым, словно бы вжился в отведённую ему роль, полностью сроднившись с маской, которую когда-то вынужденно начал носить. Эраст произносил слова наставления с таким поучающим выражением лица, что Киону хотелось отвернуться. Он невольно бросил взгляд на Тарлека, стоявшего чуть позади бледного, обливавшегося потом Лакса, и тот, почувствовав, мгновенно оглянулся. Кион тут же отвёл глаза, чувствуя себя вором, застуканным за кражей. Сердце бешено забилось в груди, и чтобы унять некстати разыгравшееся волнение, пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Когда Кион снова поднял голову, церемония уже почти подошла к концу. Обе свежеиспечённые супружеские пары наконец поднялись на ноги и в сопровождении свидетелей и родни двинулись к выходу из церкви. Тарлек учтиво подал руку подружке Райны — Айе, Рихард, будучи дружкой со стороны Брегиса, так же подставил локоть Дарси, раскрасневшейся и смущённой своей неожиданно взрослой ролью. Девочка нерешительно обвила его руку своей и просияла от удовольствия. Над ухом у Киона раздался надсадный кашель. Он обернулся в удивлении и наткнулся на сумрачный, тяжёлый взгляд Дера, которым тот проводил Рихарда и сестру.       — Ты чего? — сперва не понял Кион, а потом рассмеялся. — Эй, не переживай ты так! Рихард не самоубийца, он и близко не подойдет к Дарси, зная, как ты над ней трясёшься. Да и она совсем ребёнок, он просто пытается её ободрить!       — Да знаю я! — досадливо отозвался Дер. — Он не станет… Да и… В общем, чего ты вообще беспокоишься об этом? Есть виды на мою сестру?       — Что? — поперхнулся Кион. — Дер, ты здоров? Что ты мелешь?       — Прости, — сдулся тот и бросил в спину Рихарду ещё один убийственный взгляд. — А ещё ведь танец будет… Вот скажи, почему дружка жениха и подружка невесты весь вечер должны не отлипать друг от друга? Что это за мода такая?       — Вы идёте или нет? — поинтересовался подошедший к ним Аан, окинув обоих внимательным изучающим взглядом. — Решили остаться в церкви и тоже пожениться тайком от всех?       — Что? — вскинулся Дер и вдруг сделался пунцовым до самых ушей. — Идиот! Думай, что несёшь!       И, оттолкнув ошарашенного его вспышкой Аана, вылетел прочь из церкви. Тот проводил его взглядом и повернулся к не менее озадаченному Киону.       — Ты что-нибудь понимаешь? — поинтересовался он. Кион пожал плечами.       — За сестру переживает, видимо. Старший брат, сам знаешь.       — Знаю, — вздохнул Аан. — Это ей ещё тринадцать. Вот будет шестнадцать, как моей, он не так запоет. Совсем девица от рук отбилась, вчера вернулась домой под утро. Как это называется?       — Как будто ты сам так не делал два года назад, — усмехнулся Кион, вспомнив, как помогал Эвине вылезать из окна её комнаты, и его сердце болезненно заныло. — И если бы не всё это, мы бы тоже сбега́ли по ночам.       Аан бросил на него быстрый взгляд и осторожно прикоснулся к запястью.       — Мне жаль. Вы действительно были хорошей парой. Думаешь, возможно ли…       — Нет, — решительно мотнул головой Кион и выпрямился, расправив плечи, будто скидывая придавливавшую к земле ношу. — Да и не нужно это. Мы… Мы ведь выросли вместе, как брат и сестра. Я именно так сейчас и чувствую. И она, я уверен, тоже. И ещё… Эв никогда не примет ту часть меня, что связана с магией. Она её пугает, и с этим ничего нельзя сделать. И я могу её понять.       — Ты слишком много думаешь, — рассмеялся Аан и сильно хлопнул его по спине, сбив дыхание. — А сегодня всем положено веселиться! Так что хватит хандрить, и иди пригласи кого-нибудь на танец!       Над площадью стоял такой гомон голосов, что порой он даже перекрывал музыку. Тарлек оказался прав: людям требовалась отдушина, праздник, какая-то радость, благодаря которой они могли почувствовать себя живыми. На столы было выставлено лучшее вино из городских запасов, Эмми и остальные расстарались с угощением. Несмотря на то, что солнце уже село, на площади было светло как днём от факелов и костров. Гвардейцы во главе с Шуном и Лоргасом тоже присоединились к празднованию, что вызвало нездоровый ажиотаж среди женской половины Араты. Командиры по очереди поздравили слегка растерянного, но абсолютно счастливого Брегиса, вооружились каждый большущей кружкой крепкого хмельного эля и уселись в стороне, давая подчинённым вздохнуть свободнее без начальственного глаза. Середина площади была освобождена для танцев. Кион подошёл как раз, когда импровизированный оркестр закончил играть заводную весёлую песню, и в воздухе растеклась красивая и величественная мелодия, под которую испокон веков муж с женой танцевали свой первый танец. Кион замер, наблюдая, как Лакс подаёт руку Райне и выводит её, смущённую, оробевшую от всеобщего внимания, в центр круга. К ним присоединились Брегис с Эмми, а за ними, по традиции, Тарлек с Айей и Рихард с Дарси, державшейся на удивление взросло и уверенно. Кион закусил губу. Тарлек аккуратно положил руки на талию Айе и легко закружил её в танце. Он двигался свободно, будто играючи, умело исполняя нужные па и увлекая за собой хрупкую девичью фигурку. Айя улыбалась ему и что-то говорила на ухо. Тарлек слушал внимательно, улыбаясь в ответ мягко, с теплотой, совершенно не вяжущейся с его обычной кривой ухмылкой. Он разительно отличался от того заклятого врага детства, которого помнил Кион. Он знал капризного, избалованного, жестокого мальчишку, а потом смог разглядеть за внешним фасадом застарелые незаживающие раны и отчаянную попытку хоть за что-нибудь в этом мире зацепиться, чтобы не сойти с ума. Он прекрасно умел манипулировать людьми, играть на их страстях и слабостях, но не имел ни малейшего понятия, как строить самые простые человеческие отношения. Теперь же…       В груди заныло. Тарлек сильно изменился за прошедшие три месяца — и внутренне, и внешне. Его тело подтянулось, кожа обветрилась, руки загрубели от работы, которой он никогда не чурался. Волосы он обстриг очень коротко, и оказалось, что у него правильные, изящные черты лица, а глаза обрамлены длинными пушистыми ресницами. Даже взгляд его порой становился мягче, теряя обычную неприятную цепкость, а в манере речи изрядно убавилось сарказма. Самое главное же заключалось в том, что теперь его постоянно окружали люди. Не только Кион. Лакс, Дер, Райна, Рихард, Аан да и остальные буквально боготворили его, хотя ни за что не признались бы в этом даже под самыми изощрёнными пытками. Но это чувствовалось во всём: как исполнялись его приказы, как его слушали, как на него смотрели. В том, что из всех людей Лакс выбрал в свидетели именно Тарлека. Его перестали бояться и научились уважать. И это меняло всё.       «Теперь, даже если со мной что-то случится, он не останется один, — подумал Кион, рассеянно отслеживая взглядом танцующую пару. — Это должно меня радовать…»       Он повернул голову и заметил стоящую в стороне Эвину, тоже неотрывно рассматривавшую танцующих людей. Девушка крепко обхватила себя руками, словно ей было зябко, на её губах блуждала лёгкая улыбка. Правой ногой она бессознательно отбивала такт, будто музыка заворожила её. Кион невольно усмехнулся. Эвина любила танцевать.       Он и сам не понял, как оказался рядом и учтивым церемониальным жестом предложил девушке руку. Эвина вопросительно подняла бровь, и он подмигнул ей, ободряя. Девушка заколебалась буквально на мгновение, а потом, рассмеявшись, вложила свои прохладные пальчики в его протянутую ладонь.       — Танцор из меня по-прежнему никудышный, — заметил Кион, припоминая их последнюю попытку потанцевать. Эвина задорно вздёрнула нос и решительно положила руки ему на плечи.       — Я надеюсь, благородный господин на этот раз не отдавит мне все ноги, — чопорным тоном произнесла она и покачала головой. — Это мои лучшие сапоги. Лучшие — потому что последние, Кин. Не вздумай потоптаться на них, чудовище.       Кион кивнул со всей важностью, на которую только был способен, а потом музыка захватила их обоих, увлекая за собой пронзительным звучанием ребека.       Когда он смог остановиться и огляделся по сторонам, Айя танцевала с Дером, а Тарлека нигде не было видно. Сердце пропустило удар. Кион начал озираться в попытке отыскать друга, но тот исчез бесследно, будто растворился в воздухе.       — Что случилось? — спросила Эвина, отпустив его руку. Кион растерянно пожал плечами.       — Тарлек куда-то делся, — объяснил он, чувствуя смутную, непонятную ему самому тревогу. Эвина тоже огляделась по сторонам.       — Действительно, — пробормотала она. — Только что ведь был здесь, смотрел на нас. Может, какие-то дела?       — Да какие дела у него могут быть во время свадьбы? — со всё растущим раздражением процедил Кион. Эвина отступила от него на шаг и внимательно вгляделась в его лицо. А потом скрестила руки на груди и тихонько рассмеялась.       — Вот найди и спроси, — сказала она. — Ох, мужчины…       — А ты? — замялся Кион, не слишком радуясь перспективе оставлять девушку одну. Эвина пожала плечами.       — Здесь полно народу, Кин. Я найду чем заняться. Тебе не стоит переживать из-за меня. Лучше… Отыщи его, если волнуешься. Знаешь, это даже мило.       — Я не понимаю, о чём ты, — осторожно ответил Кион, и Эвина улыбнулась. — Но я действительно должен его найти. Прости.       — Не извиняйся, — отмахнулась она. — Иди и приведи его обратно. Скоро вынесут свадебный каравай, как мы его будем резать без дружки жениха?       Киона не пришлось упрашивать дважды. Он быстро поцеловал Эвину в щёку и поспешил прочь с площади, оставляя за спиной продолжавших веселиться друзей.       Перво-наперво он проверил, не вернулся ли Тарлек домой, но его комната оказалась пуста. Некоторое время Кион бесцельно слонялся по близлежащим улицам, а потом, ведомый внутренним чутьём, направился к городской стене, к тому месту, где они сидели с Тарлеком после первого визита к Сегеру. Откуда-то он совершенно точно знал, что найдёт его именно там.       Сперва он подумал, что ошибся, но, взобравшись на стену и посмотрев вниз, увидел скрюченную фигуру, сидящую прямо на земле. Рядом с Тарлеком стояла небольшая масляная лампа, дававшая больше чада, чем света, но и её тусклых отблесков хватало, чтобы рассмотреть бледное лицо и залёгшие под глазами тени. Кион быстро перебрался через стену и уселся рядом, не зная, как начать разговор. Несколько минут они молчали.       — Разве тебе не нужно быть во главе стола рядом с женихом? — наконец поинтересовался Кион, глядя прямо перед собой. Отчего-то он чувствовал себя неловко, его ладони повлажнели, а пальцы нервно подрагивали от волнения. Тарлек хмыкнул.       — Разве тебе не нужно танцевать со своей подружкой? — тщательно копируя его интонации, отозвался он. Кион покачал головой.       — Она мне не подружка. Не в том смысле, что ты имеешь в виду. И вообще… Тебе-то какое дело? Вы так хорошо смотрелись вместе с Айей. Я ещё не видел, чтобы ты с кем-то был так мил и приветлив. Да и она буквально висела на тебе во время танца. Может, нам скоро светит третья свадьба?       Собственные слова оседали на языке противной горечью, но Кион уже не мог сдерживать рвущееся наружу раздражение и злость. Он и сам не понимал, что происходит, какое ему вообще дело до того, с кем танцует и как ведёт себя Тарлек, если это не касается чужаков, магии и трижды неладной дыры в проклятом Эйлад-озере. Внутри всё кипело, бушевало, ки сходила с ума, требуя выхода, на кончиках дрожащих пальцев расцвёл причудливый огненный цветок, и Кион, испугавшись, немедленно загасил его усилием воли. А потом, набравшись смелости, наконец взглянул в глаза молчавшему всё это время Тарлеку. Тот смотрел на него немигающим пристальным взглядом, от которого засосало под ложечкой. Несмотря на то, что ночь выдалась холодной, по шее скатилось несколько капель пота, а всё тело охватила странная болезненная лихорадка. Тарлек молчал, в тусклом свете лампы его глаза казались совсем чёрными из-за расширившихся зрачков. Кион затаил дыхание. Взгляд Тарлека, казалось, подпаливал кожу, одновременно заставляя оцепенеть, как глупый кролик перед удавом из старой детской сказки. Наверное, поэтому он и не сдвинулся с места, когда Тарлек приподнялся, всё так же глядя ему прямо в глаза, а потом, медленно приблизившись, будто нависнув над замершим Кионом, осторожно, почти невесомо, коснулся его губ своими.       Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы. Сердце выкинуло дикий кульбит, очевидно, желая проломить ребра, в висках застучало, зашумело от прилива крови. Кион почти ничего не видел, только чувствовал — тёплое дыхание на своей щеке, быстрое заполошное биение чужого сердца, — и с затаённой радостью вдруг осознал, что Тарлек находится в точно таком же смятении, что и он сам. И это понимание отозвалось волной невероятного восторга. Он потянулся вслед за ускользающим теплом, вплёл пальцы в коротко стриженные жёсткие волосы и потянул на себя, жадно впиваясь в приоткрытый рот. Поцелуй вышел скомканный, неловкий, неумелый. Киону приходилось делать это раньше, но сейчас он ощущал себя совершеннейшим профаном, будто целовался первый раз в жизни.       Губы у Тарлека оказались сухими и горячими. Он не отстранялся, одной рукой крепко вцепившись в плечо Киона, а второй упираясь ему в грудь, хотя цепкая хватка в волосах наверняка причиняла ему дискомфорт. Тепло его ладони Кион чувствовал даже сквозь одежду, и это лишь сильнее распаляло, заставляя желать большего. Намного большего. Он провёл ладонью по обветренной щеке, наслаждаясь непривычным ощущением не девичьей, более грубой кожи. Не хватало воздуха, от возбуждения сбивалось дыхание, но он не мог позволить поцелую прерваться, потому что казалось, будто тогда закончится всё это наваждение, устроившее в душе настоящую бурю и одновременно умиротворившее её. Он отпустил волосы Тарлека, скользнул обеими руками под его накидку, жадно трогая спину, плечи и лопатки. В ответ раздался негромкий стон, и Кион моментально отстранился, испугавшись, что сделал что-то не так. И похолодел. Глаза Тарлека были почти безумны.       — Ты… — прошептал Кион, чувствуя, как всё внутри замирает от отчаяния. — Я… Прости меня! Я думал, что… Прости, я не хотел.       — Не хотел чего? — с опасными интонациями поинтересовался Тарлек, снова приблизившись к нему. Его голос звучал хрипло и надтреснуто, и Кион понял, что если сейчас совершит ошибку, то не простит себе этого до конца жизни.       — Заставлять тебя, — ответил он, глядя в измученные больные глаза. — Мои желания… странные. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Но я не хочу быть как твой отец. Мне нужно больше. Понимаешь?       Губы Тарлека растянулись в жуткой пугающей усмешке. В его глазах играли отсветы огня, придавая им желтоватый волчий оттенок, но это почему-то не пугало. Он уже собирался что-то сказать в ответ, как вдруг одновременно сработали все «сторожа». Кион, забыв обо всём, взвыл от боли, схватился за голову и едва не задохнулся от нахлынувшего ощущения опасности.       — Что случилось?! — ворвался в затуманенное сознание голос Тарлека, и Кион отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Его мутило, перед глазами всё расплывалось, руки жгло от всколыхнувшейся в крови ки. Земля под ногами дрогнула, закачалась, раздался оглушительный треск, и Кион едва успел поставить щит, чтобы оградить себя и Тарлека от начавших осыпаться кусков стены.       — Да что происходит-то?! — заорал в самое ухо Тарлек, и Кион опрокинул его на землю, накрывая собой, уже почувствовав, что́ сейчас случится. Он успел обхватить голову Тарлека руками, чтобы хоть как-то смягчить падение, а потом поставил самый прочный щит, на который только был способен. Вовремя. Земля вздыбилась, заходила ходуном, разрывая каменную кладку стены. Сверху посыпались камни, ударяясь в щит и отлетая в сторону. Всё рушилось, обваливалось, рассыпалось в прах.       — Как в Варте… — выдохнул Тарлек, который наконец перестал брыкаться, сообразив, что произошло. — Это же…       — Вторжение, — глухо ответил Кион, приподнимая голову, чтобы оглядеться. Стена была почти вся сровнена с землей, а вместе с ней и защитные знаки, оберегавшие город до сих пор. Кион, не веря своим глазам, поднялся на ноги и протянул руку распростёртому на земле Тарлеку.       — Но как же так? — приняв помощь и рывком оказавшись на ногах, потрясённо спросил тот. — Как они смогли пройти защиту? Мы же расставили камни далеко отсюда, плюс знаки на стене! Как они смогли прорваться, да так, что ты и не заметил?!       — Я не знаю! — заорал в ответ Кион, которого начала бить крупная дрожь. Теперь он чувствовал чужое присутствие, тщательно скрытое от него до этого момента. Враг больше не таился, было незачем, и Кион отчётливо видел светящиеся огоньки его ки. Ассе. — Он здесь, тот самый, что был в Варте. И с ним ещё… Сохрани нас Создатель, Тар, их много!       — Нам надо к остальным, — побелевшими губами выговорил Тарлек, и Кион согласно кивнул. — Ты… сможешь с ними справиться?       — Я не знаю, — с отчаянием в голосе прошептал Кион. — Я…       — Неправильный ответ! — прошипел Тарлек и, схватив его за ворот, притянул к себе, снова, как несколько минут назад, опалив губы влажным горячечным дыханием. Поцелуй, больше похожий на укус, всколыхнул застывшую в венах ки. В голове с беззвучным звоном лопнул медленно сжимавшийся обруч боли, зрение прояснилось, разом стало легче дышать. Тарлек отстранился и заглянул ему в глаза. — Ты справишься с ними?       — Да, — выдохнул Кион, глядя на злые рыжие всполохи, игравшие в его зрачках. — Я справлюсь. Я убью их всех.       — Хорошо, — кивнул Тарлек и отпустил его. — Идём. У нас нет времени.