11 минут

      Когда Николь освободилась, было уже довольно поздно. Девушка сомневалась, стоит ли писать Вэйверли. Шатенка не обещала, что будет ждать её допоздна. Но она ведь говорила, что Николь может написать. Не будет же ничего плохого, если Николь просто спросит, занята ли сейчас англичанка? Николь: «Эй, это Хот. Я закончила со своими мучениями. Не против сейчас прогуляться?»       Девушка задержала палец над значком «Отправить». А потом стёрла всё сообщение и написала новое: «Привет, это Николь. Ты сейчас занята?»       Николь пробежалась глазами по тексту и, рыкнув, снова всё стёрла. «Хей, привет. Это Николь. Я только что освободилась и хочу узнать у тебя, может, ты бы согласилась прогуляться? Но, если ты занята, можем встретиться завтра».       Рыжеволосая вздохнула. Ей всё равно что-то не нравилось в этом сообщении. Но она всё же решилась отправить этот текст и, когда на экране высветилось слово «Доставлено», почувствовала, что ужасно волнуется. Она не до конца понимала причину этих своих эмоций, и ей это определенно не нравилось.       Уже буквально через минуту телефон засветился, уведомляя о новом сообщении. Сердце Николь пропустило удар. Вэйверли: «Привет, да, конечно, я могу с тобой встретится хоть сегодня. Если ты не против, можем встретиться на Трафальгарской». Николь: «Отлично! Тогда я сейчас поймаю такси и буду ехать». Вэйверли: «Позвони мне, как будешь на месте, и я тебя дальше сориентирую». Николь: «Окей. До встречи».       Николь спрятала телефон в карман и поспешила к ближайшему кэбу, который стоял у тротуара, ожидая пассажира. Девушка села в машину и сообщила водителю, куда ей нужно добраться. Сама Николь села у окна и наблюдала за видом.       Лондон на закате выглядит поистине впечатляюще. Освещённые заходящим солнцем здания начинают играть новыми красками и открываются с новой стороны. Стеклянные здания, бизнес-центры и стоящие рядом с ними постройки прошлых веков становятся одним целым. Можно легко потеряться в этом самом настоящем городе контрастов.       С наступлением вечера люди начинают выходить на улицы из домов, расходятся по кафе и ресторанам или, наоборот, спешат поскорее добраться до дома после рабочего дня. Николь всегда нравилось наблюдать за жизнью других людей, предполагать, чем они занимаются, куда спешат, с кем общаются и кого любят.       Совсем скоро автомобиль остановился и Николь, расплатившись, вышла из кэба, оказываясь на самой знаменитой площади города. Она осмотрелась по сторонам, чувствуя себя какой-то маленькой среди людей на огромной площади. Над всеми вокруг возвышалась колонна Нельсона, который свысока наблюдал за жизнью лондонцев.       Николь и не надеялась найти здесь шатенку, поэтому тут же набрала её номер. Прозвучало всего лишь несколько длинных гудков, как в трубке Николь услышала знакомый голос и неосознанно улыбнулась. Оказалось, что Николь стояла всего в нескольких метрах от Вэйверли, только смотрела в другую сторону. Девушки встретились, и Вэйверли тут же потащила Николь за собой, лавируя между детьми с самокатами, подростками на скейтах и велосипедах, между туристами и прогуливающимися пенсионерами. Попутно Вэйверли рассказывала всё, что сама знала о Лондоне, разбавляя свою речь историческими фактами, своими собственными впечатлениями и историями, связанными с тем или иным местом. Николь не могла вставить и слова, да она и не хотела. Всё, что ей хотелось сейчас, это слушать и слушать…       Вэйверли вела Николь за собой, и вторая совсем перестала ориентироваться, в какой части города они находятся. Они дошли до площади Пикадилли, а от неё пошли дальше и вскоре оказались перед входом в метро. Вэйверли рассказала, что именно в Лондоне появилось первое метро и что лондонцы называют его труба, что хоть и было забавно, но не лишено смысла. Николь полностью отдалась воле другого человека и только и делала, что следовала за голосом Вэйверли. Они вышли на какой-то станции, но Хот даже не запомнила её название, потому что ей и не нужно было.       Вэйверли вела её куда-то по переулкам, которые ярко освещались гирляндами. Вскоре перед Николь открылось просто нереальное зрелище. Вэйверли назвала это место «маленькой Венецией». И действительно, этот район напоминал город в Италии. Здесь соединялись три канала, и можно было не только побродить по набережной узких водных артерий. По воде то и дело проплывали лодки с сидящими в них людьми. Из шумного, вечно пребывающего в движении города девушки попали в район с тихими и горделивыми белоснежными домами, где слышно лишь кряканье уток, лениво пересекающих канал, и плеск воды о борта пришвартованных здесь лодок и барж. Кое-где пристроились небольшие ресторанчики и кафетерии со столиками прямо на набережной. За один из таких столиков девушки и присели. К ним тут же подошёл официант, подавая меню.       Сначала девушки хотели заказать только кофе и, возможно, какой-то десерт. Но, взглянув на меню, Николь поняла, что ела в лучшем случае несколько часов назад, да и обедом это было назвать сложно. О чём и дал знать её живот, громко заурчав. Вэйверли рассмеялась, когда Николь покраснела, а затем поинтересовалась, когда та ела в последний раз. Так и не получив конкретного ответа, шатенка попросила официанта принести им два салата, объяснив Николь, что больше нигде она не попробует такой вкуснятины, а сама Хот ещё и добавила к своему заказу фирменный бургер заведения.       Когда официант ушёл, девушки ещё какое-то время молчали, наблюдая за бликами на воде. Недалеко послышались звуки гитары и мужской голос запел на итальянском. — Знаешь, никогда бы не подумала, что в Лондоне можно найти нечто подобное, — произнесла Николь, провожая взглядом проплывающую мимо утку. — Я же говорила, что покажу тебе неизвестный Лондон. Если ты когда-нибудь будешь свободна днём, у меня есть ещё пару мест, о которых не напишут в стандартном путеводителе. — Я буду только рада, — Николь искренне улыбнулась. Она хотела ещё что-то сказать, как её перебил зазвонивший телефон. Девушка извинилась и ответила на звонок: — Да, любовь моя.       Вэйверли слушала Николь и не могла понять, что в этой девушке изменилось с их первой встречи, которая была всего лишь вчера. Но, наблюдая за тем, как она разговаривает со, скорее всего, молодым человеком, шатенка вдруг поняла, что изменилось. Её голос больше не был медово-тягучим, как тогда, когда она подняла трубку в аэропорту. Вэйверли решила было, что Николь стесняется её присутствия, но тогда она сидела совсем рядом, и её ничего не смущало. Эта загадка так и осталась тайной для Вэйверли, которую Николь ей раскроет позже. Гораздо позже. — Прости, иногда она звонит просто, чтобы спросить, как прошли дела на работе, — Николь вежливо улыбнулась официанту, кивнув ему, когда принесли их салаты. — «Она»? — не смогла сдержать язык за зубами Вэйверли. Девушка решила, что ей послышалось. — Да, моя девушка, Шей, — Николь только через мгновение поняла, что ничего ещё не рассказала Вэйверли о своей жизни и о том, что у неё есть девушка. Да и когда бы она успела? — А ты против? — Нет, что ты, конечно нет, — Вэйверли поспешила заверить Николь, что относится к подобным отношениям очень хорошо, рассказала, что у неё есть несколько друзей нетрадиционной ориентации и что она всегда их поддерживала, даже несколько лет подряд ходила на парады, которые устраивали в Лондоне.       Николь слушала смешные истории, которые ей рассказывала девушка, и не переставала смеяться. Больше не было ни одного напряжённого момента. Николь не могла поверить в то, что за такое короткое время смогла так открыть другому человеку свою душу. Она, в свою очередь, рассказывала Вэйверли о своей жизни, как тоже можно отдохнуть в Лос-Анджелесе, так же как здесь, спрятавшись от шума и суеты. И ни одна из них не думала о том, что совсем скоро Николь придется уехать в другую страну, что, возможно, они больше никогда не увидятся. Они чувствовали себя так, словно знали друг друга вечность и сейчас просто встретились после долгой разлуки. Они не думали о том, что будет дальше. Лишь о том, что есть сейчас.