время мечты

Изуку рвано выдохнул от новых и неожиданных чувств. Ощущений было слишком много, но шалый взгляд алых глаз напротив, словно ориентир, заставлял концентрировать внимание на одной точке. Мидория оперся рукой на широкую грудь Тодороки, чувствуя дикое биение сердца под ладонью, и потянулся вперед, ввязываясь в очередной затягивающий и вязкий, как зыбучие пески, поцелуй. Еще сегодня утром, сидя на уроке математики, Изуку никак не мог подумать, что ночью будет сидеть на лице своего учителя и так развратно и пошло насаживаться на его язык, пока Бакуго, устроившись между ног Тодороки, будет вылизывать его рот, попутно медленно и глубоко засаживая сенсею. Бакуго целовал грубо и долго, заставляя Мидорию играть с железной бусинкой пирсинга на языке, исследуя рот друга вдоль и поперек, толкая чужой язык и будто связывая их воедино. А Изуку оставалось лишь подчиняться и трепетно и тихо стонать в покрасневшие губы каждый раз, когда сзади умелый и влажный язык учителя кружил вокруг расслабленного колечка ануса, едва-едва проникая внутрь. Подавшись чуть назад, Мидория сильнее выгнулся в пояснице, пытаясь насадиться больше. Обхватив рукой возбужденный член Шото, Мидория сжал пальцы на стволе, уверенно и медленно проходясь по всей длине, отчего мужчина опалил горячим дыханием пульсирующий вход, клацая зубами по ягодице подростка. Изуку коротко вскрикнул, роняя голову вниз, уткнулся лбом в плечо Кацуки и провел языком по ключице, оставляя влажный след. — Нравится? — ехидно спросил Бакуго, жарко шепча на ухо. Он сжал бедра Тодороки, разводя их еще сильнее, громко ударяя яйцами по ягодицам партнера. — Ты как, Деку? — Кацуки схватился пальцами за челюсть Изуку, заставляя того снова поднять голову и посмотреть в его глаза. Вместо ответа Изуку только грязно улыбнулся, глядя помутневшим взглядом на Бакуго, провел языком по его губам, прикусывая и чуть оттягивая нижнюю, и опустился вниз, беря в рот подрагивающий при каждом толчке член Шото. Мужчина бурно отреагировал, когда Изуку обхватил рукой у основания, мокро и размашисто проводя по головке и неуверенно заглатывая наполовину. Он дернулся вверх, сжимая в руках белоснежную задницу ученика, и закинул голову назад до хруста в шее, громко выдыхая. Шото сцепил ноги на талии Бакуго, притягивая того еще ближе к себе. Ощущения были непередаваемые. С одной стороны, ему жутко хотелось оказаться глубже внутри этого податливого ротика, грубо хватая за волосы и быстро-быстро трахая, а с другой — Шото готов был буквально умолять Бакуго, чтобы тот наконец начал двигаться чаще и сильнее: он уже все-таки не девственный мальчик, с ним не нужно быть таким медленным. Но Кацуки совершенно не собирался внимать чужим молитвам. Ему слишком нравилось тянуть это ярмо, растягивая липкое возбуждение, патокой размазывая его по телам Тодороки и Мидории. Он запутался пальцами в зеленых волосах, надавливая на чужой затылок, заставляя Изуку буквально давиться собственной слюной и горьковатой смазкой, которую тот старательно слизывал с члена учителя. Слишком горячее и бесстыдное зрелище, чтобы быть правдой, и Бакуго буквально был готов взорваться каждый раз, когда от быстрых и увлеченных движений языка Тодороки сжимал его внутри, молча прося наконец-таки кончить. Закусив почти до крови собственную губу, Кацуки нагнулся вперед, дотягиваясь рукой до упругой ягодицы Изуку. Он крепко сжал ее, чуть оттягивая в сторону, чтобы потом, отпуская и замахиваясь, со звонким, расходящимся шлепком оставить на белой коже красноватый след от ладони. Изуку невольно застонал, дергая бедрами. Подросток плохо соображал, в какую именно сторону: то ли ему хотелось отстраниться от жесткого удара, то ли получить еще пару звучных шлепков. Вместе с тем Мидория скользнул свободной ладонью на талию Кацуки, оглаживая напряженный, влажный пресс и чуть щипая бок. Не выпуская изо рта пульсирующую плоть, снова и снова, повинуясь чуть сжимающей волосы руке Кацуки, Изуку все яростнее и глубже насаживался ртом. Внутри бурлило желание почувствовать, каково на вкус чужое возбуждение, отчего слюна выделялась еще сильнее, стекая вниз по подбородку, заставляя игнорировать ноющие с непривычки челюсти. Изуку упивался каждым стоном этих двоих, полностью переставая различать, где чей, словно они слились в неделимую мелодию. Подросток скользнул рукой, сжимая напряженные ягодицы Бакуго, чувствуя, как с каждой фрикцией перекатываются мышцы. Изуку прикрыл глаза, ладонью подталкивая Бакуго двигаться внутри Тодороки все быстрее и быстрее, и сам довольно застонал, услышав утробный рык. Шото от таких наконец рваных движений глухо вздохнул, прижимая пальцами язык Кацуки, который старательно их вылизывал, удерживая руку учителя за запястье. Тодороки отнял пальцы, резко вставляя их в покрасневший вход Мидории и чувствуя, как подросток удовлетворенно мычит, распуская по члену трепещущие вибрации и подаваясь назад. Бакуго, заворожено глядя на это с дикой улыбкой, спешно обвел языком собственные пальцы, немного смачивая их, и аккуратно протолкнул их внутрь Изуку, добавляя к пальцам Шото. Глубоко выдыхая через нос, Кацуки почувствовал, как внутри по телу расходится мелкая дрожь, заставляя сердце сжиматься и прокачивать еще больше крови. Он старался двигать рукой в такт Тодороки, но дрожь изнутри пробивалась по телу, и вскоре Бакуго сорвался, резко вынимая пальцы. Подросток выпрямился, скидывая с талии руку Мидории и грубо хватая того за волосы, оторвал от члена Тодороки. Отстранившись от Шото, он перехватил рукой собственную пульсирующую плоть и, несколько раз жестко проведя рукой, кончил, приставляя член к мокрым и распухшим губам Изуку, которые тот заботливо открыл, пропуская головку внутрь и старательно высасывая последние капли. Последний раз проведя кончиком языка по уретре, Мидория с распутным хлюпом выпустил член изо рта, пробуя вязкое семя на вкус и только потом полностью проглатывая. Вкус нельзя было назвать приятным, но сейчас это было именно то, чего так требовало тело, и Изуку плывущим от возбуждения взглядом уставился на пытающегося отойти от оргазма Кацуки, улыбаясь, словно чеширский кот. Спустя мгновения подросток прикрыл глаза, открыто простонав имя Шото, который, добавив уже третий палец, с каждым толком сильнее и сильнее надавливал на простату. — Я думаю, он хочет больше, — голос Бакуго чуть подрагивал, но это не лишало его той уверенности, которая была заложена внутри. Изуку сверкнул глазами, одним взглядом давая понять, насколько сильно Кацуки прав, но, услышав, как Тодороки неверяще и будто испытывающе хмыкнул, заставил себя ответить: — Да-а-а, — сжав пальцы на бедрах Шото, Изуку послушно привстал, переползая ниже, и развернулся лицом к учителю. Он уперся руками в плечи мужчины, наклоняясь к его губам. Изуку мягко прикоснулся к ним, почти сразу чувствуя, как язык Тодороки уверенно скользнул внутрь, обводя кромку зубов и нежно кружа по небу. Бакуго отодвинулся максимально, чтобы лицезреть картину перед ним как можно шире и полнее. Он провел ослабшей рукой по внутренней стороне бедра Тодороки, мягко переползая на оттопыренную задницу Мидории, скользя по промежности, касаясь поджатых яичек и возвращаясь к готовой и растянутой дырочке. Собственный член слабо дернулся, постепенно вновь наливаясь кровью, и Кацуки спустил руку на пах Тодороки, обхватывая его пенис и приставляя к анусу Мидории. Схватив другой рукой бедра подростка, Бакуго потянул вниз, заставляя Изуку одним точным и резким движением насадиться до упора. Изуку протяжно застонал, отрываясь от мягких губ Шото и утыкаясь лбом в его лоб. Он прикрыл глаза, чувствуя распирающее внутри тепло. У Тодороки был большой член, и это было логично, ведь он далеко не подросток, и от этого становилось еще горячее. Даже не двигаясь, Изуку протяжно постанывал, просто сокращая мышцы вокруг пениса учителя и ощущая на лице сбившееся дыхание мужчины. И стоило Тодороки первый раз качнуть бедрами, Изуку широко распахнул глаза, восторгаясь расходящимся по телу давлением. Мужчина же еле сдерживал порывы перевернуть подростка и, подминая под себя, вдавить в кровать, громко и грубо втрахивая его в матрас, лишь бы скорее кончить, чувствуя при этом внутри себя Бакуго. Высшая степень удовольствия, разделенная на троих, от которой сердце грозилось предательски остановиться, просто не выдерживая бешенного ритма и распирающего изнутри чувства собственной испорченности. Вот так вот стонать, трахаясь при этом с собственными учениками, быть готовым молить одного двигаться быстрее, а другого брать глубже, при этом растягивая его пальцами. Неужели вообще возможно получить еще больше кайфа? Примерно такая же мысль мелькала в голове у Кацуки, который жадно пожирал все глазами, оставляя в памяти каждое движение, будто боялся, что это сон и стоит ему проснуться, все забудется. Не сдерживая себя, он удобно устроился на пятках между разведенных ног Тодороки и оглаживал одной рукой ягодицы Изуку, чуть подталкивая того вниз сталкиваться с Тодороки чаще и сильнее, а второй с желанием надрачивал себе, задыхаясь от того, насколько раскален воздух вокруг от всех этих бесстыжих и тягучих стонов и звуков. Рвано выдохнув, Бакуго поддался сумасшедшему желанию и скользнул к заполненной дырочке Изуку, без лишних слов пропуская внутрь большой палец, вызывая у подростка толпу мурашек, табуном покрывающих спину от копчика. Почувствовав внутри палец, Изуку замер, крупно вздрагивая. — Как ты? — низкий голос Шото просквозил около уха, и мужчина коснулся губами тонкой кожи за ухом, чуть прикусывая. — Изуку. Тодороки прижал Мидорию к себе, обвивая мальчишеские плечи руками, нежно проводя ладонями по лопаткам, пробегая пальцами по выпирающим позвонкам. Он прекрасно понимал, что хочет сделать Бакуго, и от этого понимания все внутри натягивалось в болезненно пульсирующий, возбужденный узел. Одна идея такого заставляла томиться от нетерпения и жадно закусывать губу. — Все нормально, — Мидория прижался к разгоряченному телу, чувствуя внутри себя член и уже два пальца. Он едва заметно двинул бедрами, проверяя реакцию организма, и, почувствовав, как собственный член возбужденно вздрогнул, Изуку горячо выдохнул, припадая к губам учителя. Внутри поселилось приятное волнение, сжимающее еще сильнее и заставляя вздрагивать с каждым аккуратным толчком пальцев Кацуки. Мидория был безумно благодарен Тодороки, который сейчас мягко оглаживал его тело, щупая в самых чувствительных местах, и Бакуго, который, растягивая его еще больше, заботливо оглаживал поясницу и расцеловывал напряженный зад, иногда все-таки не выдерживая и прикусывая чувствительную кожу и оставляя небольшие красные отметины. Все эти окружающие его ощущения, вся эта ласка и любовь, витающие вокруг, заставляли Изуку тонуть в чувствах с головой, без оглядки отдаваясь на волю партнеров. Изуку зарылся руками в разноцветные волосы. Подросток буквально дрожал от напряженного возбуждения и был готов кричать Кацуки о том, чтобы тот наконец поменял пальцы на кое-что другое — теплее и больше. Бакуго же на самом деле уже не нужно было просить, он чувствовал это нутром почти на уровне безусловных рефлексов. Кацуки собрал слюну, выплевывая ее на ладонь и распределяя по члену. Вытащив пальцы, он привстал, скользя головкой по члену Тодороки, приближаясь к заветной дырочке. Уже когда от того, чтобы оказаться внутри, его отделяло буквально одно движение, Бакуго замер, глубоко дыша. Набрав в легкие побольше воздуха, растягивая это мгновение на долгие секунды, Кацуки толкнулся вперед, с напором двигаясь внутрь. Перед глазами словно взорвались фейерверки, ослепляя своей ошеломительной яркостью. Бакуго согнулся, упираясь дрожащими руками в кровать и сминая под ладонями простынь. Подросток остановился, пытаясь совладать с нахлынувшими на него эмоциями и чувствами. Было настолько тесно, жарко и до боли трепетно, что страшно шевельнуться, спугивая это все. Он уперся лбом между лопатками Изуку, чувствуя напряженное, как струна, тело, и готов был, не выдержав всего, просто свалиться на бок, когда ощутил, как обжигающе холодные ладони Шото ловко проводят вверх по его рукам, кругом оглаживая плечи, и, щекоча шею, зарываются в волосы. — Изуку, как ты? — один вопрос на двоих, и Изуку совершенно не знает, кому отвечает. И как он вообще может ответить, если даже рот не открывается? Он, словно статуя, замершая в цементном растворе, прижимался к Шото, чувствуя спиной расходящийся от дыхания Кацуки драконий жар. Глаза плотно зажмурены, из уголков проступают слезы, и Мидория почти насильно заставляет себя открыть глаза, чтобы сквозь влажную пелену посмотреть на Шото, который успокаивающе поглаживает волосы Изуку. Мидория пытается внимательно посмотреть, но не может заметить чуть приоткрытый рот, подрагивающие губы и полуоткрытые веки, он только может чувствовать, как трелью бьется сердце учителя и как расходятся его ноздри в попытках забрать больше воздуха и успокоиться. — Все хорошо? — Шото трясущейся рукой вытирает со щеки Мидории одинокую слезу, сразу же притягивая подростка к себе и смазано целуя. — Очень, — Изуку тихо выдыхает, пытаясь унять ломающийся голос, и вскоре блаженно кричит, когда Бакуго мелко толкается внутри. — Ох, блять... — шепчет Кацуки без желания быть услышанным. Он двигается еще раз, несильно отстраняя бедра и медленно приближаясь снова. Бакуго чувствует, как все вокруг него пульсирует и сжимается, раскаляется до предела и грозит взорваться на миллионы осколков в одно мгновение. Затем толкается Шото, и Бакуго, не в силах сдержать рвущийся наружу скулеж, громко стонет вслед за Мидорией, сливаясь звучанием в одну протяжную песню. Натыкаясь на тяжелый взгляд разноцветных глаз, Кацуки уже не может оторваться от него и, сглатывая тягучий ком, начинает размеренно двигаться вместе с Тодороки, на пару растягивая узкие, сжимающиеся стенки и чувствуя пульсации друг друга. Шото прижимает к себе всхлипывающего от каждого движения Изуку, сейчас больше похожего на оголенный нерв, не справляющийся с тем возбуждением, которое должен проводить по телу, и до красноты сжимает светлую и мягкую кожу, почти рыча от наслаждения. С каждым толчком он чувствует не только нежное естество Изуку, но и скопившееся напряжение Кацуки, которое в унисон с его собственным двигается внутри. Непозволительно близко, будто сливаясь в одно целое и делясь всеми ощущениями, в стократ умножая их. Изуку, зажатый меж этих тисков, неуверенно ерзает, пытаясь поймать ритм, но получается крайне плохо, и вскоре он просто словно опускается на дно океана, где его перестают достигать свет и какие-либо другие звуки, кроме непрекращающихся громких стонов, в принадлежности которых разобраться уже невозможно. Мидория чувствует абсолютно все и даже больше, прижимается к Тодороки еще сильнее, притираясь к вспотевшей груди. Он чувствует, что скоро не сможет сдержаться, наконец сбрасывая возбуждение, которое огромным комом скопилось в паху и словно электрическими импульсами расходится по телу, снова и снова возвращаясь на место, увеличиваясь с каждым разом. Он в последний раз жалобно всхлипывает и замирает, забывая, как дышать, что вообще такое воздух и зачем он нужен, кончая толчками, пачкая их с Шото животы и полностью обмякая в сильных руках, сжимающих с каждой секундой все сильнее и сильнее. Отдаленно слышатся протяжный стон Бакуго, который, вжимаясь лбом в спину Мидории, рвано двигается из последних сил, и тяжелый, громкий, низкий вздох Шото, дергающего бедра Изуку еще ниже, плотнее насаживая подростка. Когда Кацуки ложится рядом на кровать, закрывая лицо подрагивающими руками и почти истерически дышит, Изуку сдавленно ойкает. Ему хочется тоже слезть на постель, чтобы дать Тодороки возможность прийти в себя, но ноги совершенно не двигаются, а руки Шото, которые расслабленно бродят по спине, кажутся слишком тяжелым препятствием.