время мечты

When the morning comes Когда наступает утро, When we see what we've become Когда мы видим, во что мы превратились, In the cold light of day we're a flame in the wind В холодном свете дня мы словно пламя на ветру, Not the fire that we begun Это не похоже на тот огонь, что мы разожгли. Happier (оригинал Marshmello feat. Bastille)

Изуку сидит на бетоне крыши, уложив голову на плечо Шинсо. Спинами они упираются в небольшой бортик, шершавый от фактурной краски. Пустые бенто стоят чуть поодаль, а сытые и довольные парни наслаждаются легким ветерком и мягким солнечным светом. Весна во всем своем великолепии. За последние пару дней стало заметно теплее — можно уже и без пиджака ходить, но школьный устав строг, и приходится париться в лишнем слое плотной ткани. Тем не менее пока они сидят на крыше, пиджаки все равно валяются рядом с бенто. — Чего опоздал сегодня? — Шинсо чуть ерзает, устраиваясь удобнее, и щекочет носом макушку Мидории. — Проспал, — Изуку пожимает плечами, умалчивая историю о том, что перед школой пришлось возвращаться домой от Бакуго. Как молчит и о том, что вообще ночевал у Кацуки, — сознательно или нет, но, скорее всего, просто не считая эту информацию важной. Изуку выводит пальцами незамысловатые узоры на бедре Хитоши, думая о чем-то своем, тоже неважном и неинтересном. Так и хочется закурить, смакуя дым, наблюдая, как он растворяется в весеннем небе, но подросток никак не может найти свои сигареты. — Как день вчера прошел? — Шинсо наблюдает за пальцами Мидории и едва улыбается. — Нормально, — Изуку проводит рукой по внутренней стороне бедра, отчего Хитоши немного шире разводит ноги, — с Ураракой прогулялся, пришел домой да и спать лег. Мидория тянется носом и утыкается в шею, протяжно вдыхая. От Шинсо пахнет гелем для душа и немного сигаретами. Изуку усмехается и прикусывает кожу, заставляя Шинсо невольно дернуться. — Ты что делаешь? — парень игриво приподнимает бровь, накрывает ладонь Мидории своей, прекращая любые движения. — Кусаюсь, — Изуку невинно пожимает плечами и довольно улыбается, когда ловит губы Шинсо своими. Весной все обычно становится так легко и просто, вот и у Изуку сейчас так же. Он отдохнул, ему хорошо, и желание задумываться о всякой дребедени пропало. Подросток садится удобнее, размеренно и лениво борясь с Шинсо за первенство в их поцелуе. — А если сюда кто-нибудь поднимется? — хоть Шинсо и спрашивает тихо, его голос звучит неожиданно. — Ну обычно же не поднимается, — Изуку снова тянется вперед, уже немного требовательнее врезаясь в чужие губы. По телу пробегают мурашки, когда рука Шинсо заплетается в волосы на затылке. Изуку двигается чуть ближе, а в голове проносится мысль, что только Кацуки может сейчас зайти сюда, чтобы убить очередной косяк. Крыша большая — не будут же они драться за место на ней. Подросток легонько сжимает бедро Шинсо, скользя вверх. Проходится пальцами по промежности и уверенно кладет руку на пах, массируя. Ткань брюк плотная, и касания чувствуются не так остро, но в этом даже есть что-то особенное. Как там мать вчера сказала? Дружок? Да, сейчас Изуку определенно доволен, что у него есть дружок. Хотя это слово кажется ему слишком уж пошлым. Правда и другом его не назовешь. Мидория вообще теряется во всех этих определениях уровня отношений, да и разбираться не рвется, но с точностью может сказать, что происходящее ему нравится. Нравится до приятной дрожи внутри, которая охотно проступает наружу, как только Изуку чувствует ответные касания на себе там. Тепло медленно скапливается в груди и, замирая, вырывается сдавленным вздохом. Изуку вдруг резко напрягается, прекращая любые движения. Слышатся едва доносящийся детский гомон и скрип двери. За бетонным парапетом ничего не видно, но взгляд все равно направлен в сторону звука. Шинсо точно так же замирает, прикрывает припухшие, влажные губы и убирает свои руки, переводя их на плечи Изуку. Внимание, которое секунду назад было сконцентрировано друг на друге, теперь всецело принадлежит одиноким шагам. Ни Изуку, ни Хитоши не двигаются ни на сантиметр, до последнего надеясь, что идут не к ним. С каждым шагом звук действительно отдаляется, а неслышное чирканье зажигалки только подтверждает, что опасность миновала. Изуку беззвучно смеется, утыкаясь в плечо Шинсо. Вся ситуация кажется ему слишком неловкой, но на это совсем плевать — от этого и хочется смеяться. Наверное, если их бы все-таки застукали, они бы просто убежали под удивленным взглядом и никакое бы внимание этому не придали. И Шинсо чувствует то же самое, широко улыбаясь и обнимая Мидорию. Руки уверенно проходятся по спине и смыкаются в замок на талии. — У нас осталось мало времени до урока, — задумчиво произносит Изуку, нехотя отстраняясь. На солнце у Шинсо как-то по-особому сверкают глаза, и Изуку чуть щурится. — Уже идти надо? — Хитоши чуть клонит голову, а потом глядит на часы. — Ну да, идем, — Шинсо слабо кивнул, поднялся на ноги и подхватил свои вещи. Отряхнувшись, Изуку поправляет брюки и перекидывает пиджак через плечо. Идут они чуть поодаль друг от друга, но только потому, что Изуку слишком хочет заглянуть, кто зашел на крышу. Он все больше отклоняется с прямого курса, всматриваясь между вентиляционных труб, вытягивает шею, и перед глазами все-таки мелькает блондинистая макушка. Изуку про себя фыркает, ведь он был прав: сюда может подняться только Бакуго. — Шинсо, помнишь, я говорил, что познакомлю вас? — Мидория останавливается на месте и старается говорить тихо. Хитоши хмурится и смотрит на Изуку с непониманием, но потом, где-то через пару секунд, беззвучно акает и кивает. Он молча идет за Мидорией, который почти что давится со смеху и крадется, как разбойник в видеоигре. Правда, красться было необязательно: Бакуго спокойно сидел в наушниках, чуть прикрыв глаза и зажав меж пальцами самокрутку. Он подставлял свое лицо под потоки ветра и изредка затягивался, расточая по пространству вокруг сладковатый аромат. Изуку останавливается за трубой и выглядывает. Ему кажется, что Бакуго сейчас слишком беспечный, но он понимает, что тому в принципе насрать и он бы как-то выкрутился в случае чего. Шинсо просто смотрит на это, стоя за спиной Изуку и ожидая. Нос щекочет от запаха, и он неодобрительно закатывает глаза. Мидория делает еще пару шагов и резко накрывает рукой голову Кацуки, ероша по волосам, отчего тот вздрагивает, отбивая от себя руку, и переводит недовольный взгляд на Изуку. Видя перед собой его, Кацуки качает головой, порицающе цыкает, но все-таки чуть улыбается. Он отводит голову, чтобы было не так заметно, и поднимается на ноги. Глушит музыку, видя, как шевелятся губы Изуку, и вынимает наушники. — А теперь повтори, Деку, — сворачивая наушники в карман, выдыхает Бакуго. Мидория чуть хмурится своей невнимательности: — Это Шинсо, — он указывает себе за спину, и Бакуго только сейчас замечает того второго, который протягивает руку. — А это Каччан. — Только для него, — Кацуки криво усмехается, зажимает косяк меж губ и жмет руку. — А так Бакуго. — Приятно, — Шинсо кивает. — Э, да, в общем, Шинсо мой… ммм… друг, — дополнительно объясняет Изуку и не может понять, почему Шинсо смотрит на Бакуго едва заметно нахмурившись. Бакуго же сейчас в принципе насрать, как на него смотрят, и он просто хлопает Мидорию по волосам. Волосы кажутся невероятно мягкими наощупь, примерно как пух — только зеленый. Кацуки тушит самокрутку и прячет ее подальше в портсигар. Все это происходит под удивленный взгляд Шинсо, но опять же, Бакуго плевать, как на него смотрят. — Кацуки, прием, — Изуку щелкает пальцами перед носом Бакуго, возвращая на себя внимание, — ты на урок идешь? — А ты за сигаретами своими зайдешь сегодня? — Бакуго еле ворочает языком. Дико хочется пить, но воды под рукой нет. — Так бежал с утра, что забыл их. Мидория ловит ртом воздух и беззвучно хлопает глазами. Он боковым зрением смотрит на Шинсо, который спрятал руки в карманы штанов и, к счастью, не пересекается с ним взглядом. — А, ну да, могу, — он быстро кивает и выдыхает. Что ж, он нашел свои сигареты. — Зашибись, — Бакуго снова садится на пол, утыкаясь затылком в метал трубы. — А теперь, — он скрещивает руки на груди и закрывает глаза, — у меня отдых. Изуку что-то еще говорит про уроки, за что слышит в свою сторону беспристрастное «задрот» в свою сторону. — Что ты у него с утра делал? — невзначай спрашивает Шинсо, придерживая для Изуку дверь. — Ой, там долгая история, — Мидория пожимает плечами, топая вниз по ступенькам. — Давай потом расскажу. — Ясно, — многозначительно хмыкает Шинсо. *** Тодороки сидит на кухне за столом. Мужчина откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, выпуская из легких дым, тонкой струйкой летящий вверх. Из открытого окна приятно отдает теплом, и Шото отпивает горячий кофе из кружки. — Ты последнее время уж какой-то слишком задумчивый, — Даби хлопает дверцей холодильника и, ничего там не найдя, садится напротив брата. — Понравилась поездка в Киото? — немного с издевкой спрашивает он, но тут же осекается. Шото устало смотрит на Даби, думая, что его брат слишком уж часто начал оставаться у него дома. Последнюю неделю он тут вообще живет. После работы сюда приходит и до этого имел честь хранить ключи от квартиры, пока Шото уезжал в поездку. — Я такой всегда, — Тодороки отмахивается, стряхивая сизые пластинки в пепельницу. Всю эту неделю ему хотелось задать Тойе слишком много вопросов, но сейчас все как-то успокоилось. Хорошо, что он себя сдержал. — Чего на работу не пошел сегодня? — Даби переключает тему, видимо, подумав зайти с другой стороны. — Уроков у меня нет сегодня, а остальное я взял на дом, — Шото действительно повезло, что ему разрешили устроить себе такой отгул. В школе голова уже просто гудела. Может, пора завязывать с карьерой учителя? Даби тянется к пачке сигарет, ловко выуживая одну, и все-таки спрашивает слишком неловко и не к месту: — А как там тот пацаненок? — Ты про Мидорию? — Шото знает, что Даби говорит именно о нем — другого варианта просто нет, — но все равно уточняет. Скорее даже для себя. — Нормально, — отвечает, не вдаваясь в подробности. А какие подробности-то вообще? Шото не пересекается с ним. Старается не пересекаться с ним, а просто наблюдает, когда есть возможность. От этого не лучше — он кажется себе больным на голову сталкером. Он учитель, и это подразумевает держать дистанцию со своими учениками, не сближаться с ними и уж точно не позволять им лежать у себя на коленях и утыкаться носом в живот, щекоча дыханием кожу. Мурашки будто бы все еще расходятся по прессу, когда Тодороки об этом вспоминает. Шото это очень не нравится, потому что отдает противным привкусом дежавю. Даби выжидающе смотрит на него, Шото чувствует на себе этот изучающий взгляд, но он уже не маленький ребенок и умеет держать себя. — Это хорошо, — Даби кивает. — Ну что, может, выпьем? — уже оживленнее спрашивает он. — Тойя, — Шото устало потирает глаза, — даже двенадцати дня нет. Может, тебе стоит от алкоголизма подлечиться? — Не волнуйся за меня, братик, — Даби с зажатой в зубах сигаретой уже роется в шкафчике, вытягивая оттуда бутылку виски и два рокса, которые сам же купил. В подарочном наборе с бутылкой. — Я уже лечился. — Помогло? — Тодороки приподнимает бровь, вертя в руках уже наполненный брендированный стакан. — А ты как думаешь? — Даби пренебрежительно фыркает. Шото коротко усмехается и переливает виски в чашку с кофе. Помогло или нет, а он все-таки тоже пьет, продолжая себе говорить, что все только потому, что это предложение брата, и по-другому он бы не пил никогда. И бутылка виски с двумя стаканами в его доме не появилась бы. Сигаретный дым постепенно застилает комнатку, а кофе с виски заставляет сердце слишком неприятно биться, но Шото умело это все игнорирует. — Если ты хочешь о чем-то поговорить... — начинает Даби на втором стакане. — Нет, не хочу, — Шото решительно качает головой, рассматривая толстые стеклянные стенки рокса. Мужчина вытягивает руку, ловя стеклом тусклый солнечный свет и преломляя его. Он не привык разговаривать о себе и своих мыслях, но кажется, что это и не нужно. Конкретно сейчас — потому что это же Тойя. Шото уверен, что тот и так все понимает и просто хочет услышать от него. В детстве он тоже всегда так делал: начинал разговор, потом долго молчал, потом опять говорил, а потом Шото сам приходил через пару часов и все рассказывал, потому что хотелось с ним поделиться. Хочется и сейчас. Тодороки понимает, что еще один стаканчик дневного алкоголя и он расскажет. Вывалит как на духу. Словно зашел в субботу на исповедь в церковь и сел в темную кабинку. А Даби будет молча слушать, правда вот ряса священника ему не к лицу. Послушает, поймет и отпустит. Шото не знает, нужно ли понимать и отпускать, но все-таки на половине третьего стакана не выдерживает. — Фуюми не знает, почему именно я уехал, — Шото вертит в руках сигарету, требовательно постукивая ее кончиком по столешнице, отчего пластинки мелкого табака остаются на столе, — и, я надеюсь, не узнает. — Не от меня точно, — Даби ведет плечами и отпивает виски, немного морщась. — Отлично, — Шото тихо выдыхает, собираясь с мыслями. С чего бы ему начать? — Я работал в Шикецу тогда, понятное дело — преподавал математику, — мужчина разминает белую папиросную бумагу пальцами, — рутина, ничего такого, все как всегда. Первое время мне не давали старшие классы, как и всем молодым учителям, — Шото набирает полную грудь воздуха и постепенно выдыхает, собираясь с мыслями. — Ладно, обойдемся без долгих прелюдий, — он разрывает истонченную бумажку, и табак рассыпается на стол аккуратной кучкой. — Я спал с одним из учеников, это узнали и завели на меня дело. Отец вмешался, — Шото измученно прикрыл глаза, потирая ладонью лоб, — вот и все тут. Даби вздернул брови и ответил только спустя пару секунд: — Может, все-таки прелюдия тут нужна? — Зачем? — Тодороки пожал плечами, морщась от вкуса алкоголя. Шото не собирался искать себе оправданий, и тем более он не собирался слушать, как его пытаются оправдать другие. В его понимании то, что он делал было неправильным и отвратительным, а поэтому не имело место быть. — Почему ты так к этому относишься? — Даби отреагировал, казалось, абсолютно нормально, и младшего это только раздражало. — А как мне к этому относиться? — Шото насмешливо фыркнул, все-таки жалея, что решил рассказать. — Он был ребенком, я — взрослый. Дети не могут… Блять, короче, забей, — Тодороки прикрыл глаза руками, пряча от брата напряженный взгляд. — Шестнадцать лет — не такие уж и дети, — Даби многозначительно хмыкнул, почесывая пальцами подбородок. — Да и потом, если ты думаешь, что они не занимаются сек… — Заткнись, — Шото резко прервал мужчину, выставляя руки вперед. — Друг с другом — без проблем, но… Когда дело доходит до взрослых, — Тодороки нервно усмехнулся, сковывая руки в замок, — это было просто навязывание с моей стороны, не больше. — Ты с ним говорил об этом? — Даби с вызовом посмотрел на брата, чуть прищуриваясь. — Что случилось, Шо-чан? — на выдохе спрашивает он. — Не строй из себя психолога, — холодно ответил Шото, отворачивая взгляд к окну. — Та-а-к с Мидорией… — Даби неуверенно облизал губы, тщательно обдумывая свои слова. — Нет, — Шото тихо качнул головой. — Нет, нет и еще раз нет, — уже более уверенно повторил он, все больше убеждая себя. — Мне надо просто найти себе кого-то, — Тодороки тяжело выдохнул, оседая на стуле и смахивая со столешницы сигаретный табак. — Если думаешь, что тебе так будет легче, — Даби разводит руками, не зная, что еще может сказать. Об этом он подумает чуть позже. Шото закинул голову, упирая взгляд в белый потолок. Раньше всегда становилось легче, так почему не поможет сейчас? *** Шинсо не был рад, что согласился провести Мидорию до остановки. Не потому, что не хотел идти с ним, а скорее потому, что Изуку должен был поехать к Бакуго, который, к слову, после большой перемены на уроках не появлялся. Шинсо был уверен, что для Изуку это не было неожиданностью, и, скорее всего, Бакуго ему обо всем написал. Поэтому Мидория и решил ехать к нему сразу после уроков: они договорились об этом. Хитоши готов был поспорить, что все именно так. Это раздражало. Он увидел достаточно, чтобы понять, что Кацуки не лучший человек. Он не хотел, чтобы Изуку с ним как-то пересекался. Эти его фразочки «Только для него», эти непонятные сообщения совершенно ни к месту… Бесило до такой степени, что Шинсо волей-неволей передразнивал Кацуки у себя в голове. — Слушай, — Хитоши сел рядом с Изуку на скамейку в ожидании автобуса, — а этот Бакуго всегда такой? — Эй, — Изуку шутливо толкнул его в плечо, — он не этот. Да и какой такой? — Ты меня понял, — отозвался Шинсо, чуть хмуря брови. — А, ну... — Мидория на секунду запнулся, обдумывая ответ. — Нет, совсем не всегда. Видимо, сегодня такой день выдался. Каччан вообще хороший. Хороший? Шинсо это точно не послышалось? Хитоши не понимал, куда Мидория вообще смотрит и зачем оправдывает своего одноклассника. Дружба дружбой, но насколько Шинсо понимал, общались последний раз эти двое задолго до старшей школы, так с чего бы сейчас так резко Бакуго снова стал таким важным человеком. — Так а что ты у него делал с утра? — Хитоши поджал губы, упираясь взглядом в собственную обувь. — Ты так и не рассказал. Да, его это беспокоило. Возможно, даже больше, чем он сам мог себе признаться. — А, да я вчера немного… — Изуку задумчиво хмыкнул, и Шинсо очень надеялся, что Мидория не собирается сейчас выдумать какую-то историю. — Ну, в общем, поссорился с мамой, и не хотелось дома ночевать, вот и пошел к Кацуки. — Мог и ко мне пойти, — Шинсо старался не звучать, как обиженная девочка, но именно так и звучал сейчас. По крайней мере, у себя в голове. Он просто слишком многого требует и хочет. Изуку не его собственность, и в этом нет ничего такого. Он может дружить, с кем хочет, ночевать, где хочет, но, черт возьми, Шинсо хотел, чтобы Изуку ночевал у него, а не у какого-то старого друга. Почему, если ему было плохо, то он решил, что лучше обратиться за помощью к кому-то другому, а не к Хитоши? — Не хотел тебе напрягать лишний раз, — Мидория спокойно пожимает плечами. — Ты не напрягаешь, — подросток отрицательно мотнул головой, переводя взгляд на Мидорию. Шинсо невольно улыбнулся, рассматривая Изуку. Ему нравилось то, каким парень был сейчас: совершенно безмятежным. В его светло-зеленом взгляде мелькала легкость, которой Шинсо раньше не видел, и от этого становилось спокойнее на душе. Хитоши, наверное, только сейчас по-настоящему задумался, какие же у Изуку красивые глаза. Они прямо как свежая листва на деревьях. Раньше он такого не замечал. — Чего так смотришь? — Мидория хитро сощурил глаза, едва заметно улыбаясь. — Ты сегодня зайдешь? — Шинсо показалось, что его щеки покраснели, и он быстро отвел взгляд. — Да нет, думаю, домой потом пойду. — Ладно, — Шинсо коротко кивнул, а затем вздрогнул, чувствуя на щеке короткий поцелуй. Он снова глянул на Мидорию, который уже успел соскочить с сиденья и подойти к дороге, останавливая нужный автобус. Хитоши махнул на прощание, а когда автобус отъехал, посидел еще пару минут перед тем, как наконец собраться с мыслями и пойти домой. Подросток надеялся, что Изуку действительно не останется ночевать у Бакуго. И пусть он понимал, что по первому впечатлению судить глупо, но что-то все равно заставляло его относиться к парню с неприязнью.