время мечты

Прошу, возьми меня за руку

— Изуку, тихо. — Чего это тихо? — Мидория прислоняется спиной к здоровой трубе вытяжки, утягивая Шинсо ближе. — Боишься, что кто-то поднимется? Забей. Хитоши и не собирался особо беспокоиться, но осторожность все-таки соблюдать хотелось. Правда, и она куда-то исчезла, когда Изуку прижался всем телом и с горящими глазами принялся медленно вытягивать заправленную рубашку. Шинсо довольно вздохнул, прикрывая глаза. Он поддался желанию, мягко касаясь приоткрытых губ и опуская руки на ягодицы Изуку. Если бы было время, он бы целовал Изуку бесконечно долго, настолько сладким это казалось. Поцелуй будто затягивал в водоворот, окружая со всех сторон теплыми потоками и заставляя чувствовать все прикосновения в разы сильнее. Нервы будто обнажались, реагируя необычайно остро. Даже обычное дуновение ветра ощущалось как мягкое касание руки. С Изуку всё становится совсем по-другому. Настолько, что бывает даже страшно, но желание повторять снова и снова никуда не пропадает. Прижиматься ближе и сильнее, сжимать под пальцами чувствительную кожу и утыкаться лбом в дрожащий затылок, наслаждаясь легким запахом. Целовать туда, куда только получается добраться, чтобы почувствовать на губах терпкий вкус кожи. Все словно теряется, когда Изуку настолько близко. Краски становятся блеклыми, неясными и — да и чего уж там — никому не нужными. Хитоши надеется, хочет верить и знать, что для Изуку всё точно так же. Все эти ощущения и эмоции хочется делить на двоих, иначе можно и задохнуться — настолько сильно сжимает легкие каждый раз, когда доносятся мягкие стоны. Изуку будто и не пытается сдержать их, и Шинсо ему безмерно благодарен. Он чувствует отдачу. Только для него и ни для кого больше. Если это любовь, то физическое ее проявление просто упоительно. Шинсо прижимает еще ближе, проникает глубже и чувствует, как Изуку замирает и напрягается, притираясь к паху. Если их сейчас кто-то застанет, то пускай. Плевать настолько, что Шинсо удивляется самому себе. Пусть все знают, что между ними. Насколько все горячо и близко. Может даже хотелось бы навсегда. Это словно признание без слов, и Шинсо рад: он не любит громкие фразы. Их попросту неловко и стыдно говорить. Но эти движения не требуют слов. Эти касания вызывают покалывания в пальцах и слишком громкий стук по ребрам. Шинсо хватает Изуку за подбородок, поворачивая голову к себе, и тянется к губам, как к живительному источнику. Смазано врезаясь в горячие губы, Хитоши не сдерживает стона. Он почти хнычет и упирается рукой в трубу, лишь бы устоять на ногах. Ладонь Изуку находится словно сама, и пальцы их сплетаются тоже сами по себе. Хитоши ведет свободной рукой под рубашкой, оглаживая напряженный пресс парня, и заходит выше кончиками пальцев, цепляя чувствительные соски. Под рукой чувствуется сильный ритм, и Шинсо ловит ртом чужой всхлип. Он чуть прикусывает нижнюю губу и спускается ниже, оставляя мокрый след на шее. Еще и еще. Дойти до пика и плавиться изнутри. Даже когда они расслабленно сидят с Изуку около этой же вентиляции, хочется еще. Мидория обнимает колени одной рукой, прикуривает сигарету и укладывает голову на плечо Шинсо, отчего чувствуется приятная тяжесть. — Ты как? — Шинсо чуть косит взглядом, рассматривая спокойное лицо. Изуку размеренно выдыхает сизым дымом и передает сигарету Хитоши. — Хорошо. Шинсо нравится это слышать. Немного задумчивый, будто бы отстраненный тон, но мягкий тембр. Раньше Изуку таким не был, он даже звучал по-другому и выглядел совсем потерянным и каким-то вечно скучающим. Сейчас его лицо словно приобрело цвет, а глаза все чаще искрились, выражая живые эмоции. Даже присущая Мидории сдержанность сменилась на довольно веселый нрав. Это же из-за того, что они теперь вместе? — Сможем сегодня у тебя посидеть? — Изуку устало прикрывает глаза, поудобнее устраивая голову. Он притирается виском к плечу, и спутанные волосы щекочут шею Хитоши. — Да родители приезжают, — Шинсо немного недовольно кривится. Не сказать, что их приезд сильно напрягал, ведь если они и приезжают домой, то все равно ходят на работу, а потом снова уезжают куда-нибудь на пару месяцев. Они не проявляют особой родительской заботы, ограничиваясь обычными фразами и вопросами о школе, еде, друзьях и внеклассных занятиях. Родители не выпытывают, куда он собирается уходить, если на часах, конечно же, не поздний вечер. Но тем не менее... Шинсо уже настолько привык жить один. Привык к тому, что весь дом принадлежит ему и он может распоряжаться пространством, как сам того захочет, что внезапное появление на территории еще кого-то стесняет движения. — Я-я-ясно, — Изуку задумчиво тянет звуки. — Тогда, может, прогуляемся где-то? — Можем, — Хитоши кивает, слабо улыбаясь. Он докуривает сигарету, втирает бычок в бетон. — У тебя какой сейчас урок будет? — Шинсо трет по бетону окурком, оставляя еле видные черноватые разводы. Он полностью сконцентрирован на своих действиях. — Матан. — С Тодороки? Но он все-таки замечает, что Изуку немного тянет с ответом, словно задумываясь над чем-то. — Ага, — кивает в итоге тот. — Что-то случилось? — Хитоши наконец отбрасывает бычок в сторону, зарываясь носом в зеленую копну волос. — Нет, с чего ты взял? — Изуку поднимает голову, вопросительно смотря на Хитоши. — Забей, — Шинсо смущенно отводит взгляд. Он как обычно просто накручивает себя. — Показалось. Пойдем в класс? — подросток поднимается на ноги, отряхиваясь. — Ты иди, я хочу еще посидеть, — Изуку утыкается затылком в металл трубы. — Устал немного, — на губах появляется расплывчатая улыбка, а глаза снова смотрят на Шинсо. Шинсо глупо улыбается и фыркает. Он машет рукой и отходит на пару шагов, как чувствует в кармане вибрацию телефона. Кто ему может звонить? Еще и в школьное время? Он чуть хмуриться, но трубку с неизвестным номером поднимает. — Хитоши? Это тетя Рика. Голос на том конце звучит взволнованно, что тут же напрягает Шинсо. Он останавливается на месте, засовывая руку в карман. — Да, — подросток все еще пытается вспомнить, когда последний раз слышал свою тетю. Наверное, лет в десять. — Добрый день. — Хитоши, ты в школе? Женщина будто бы тянет с чем-то. Она словно подбирает слова наперед и никак не может решить, что говорить. — Да, а что такое? — Шинсо машинально прикусывает губу, мучаясь в ожидании, которое заставляет напрячь мозги в раздумьях. — Хитоши, твои… Ох, — слышится рваный вздох. — Только не волнуйся. Твои родители попали в аварию. Можешь приехать в больницу? — В смысле? — Шинсо сглатывает, чувствуя, как кровь постепенно холодеет. Какую еще аварию? Где? О чем она вообще? Что случилось? В голове слишком много всего, а язык не двигается, чтобы спросить хоть что-то. Рика говорит еще что-то про школу, адрес больницы и что за ним заедет дядя Исао, а у Шинсо получается только, как ему показалось, беззвучно согласиться. Он сбрасывает номер и пару секунд пялится на черный дисплей, даже не зная, о чем он думает. — Эй, Шинсо, — Хитоши вздрагивает и переводит взгляд на Изуку, который поднялся на ноги и взволнованно смотрит на него. — Все в порядке? — он подходит чуть ближе, кладя руку на плечо.  — А, да, — Шинсо медленно кивает. Нельзя, чтобы Изуку беспокоился. Зачем ему это? — Просто тетя приехала, — Шинсо пытается улыбнуться, но получается не очень, — не ожидал, вот и все, — он неуверенно трет шею, сглатывая. — Ладно, я пошел. Шинсо как можно быстрее убрался с крыши, оставляя Изуку там одного. Слетая вниз по ступенькам, он надеялся, что принял правильное решение. *** — Ну и как дела? — Кьёка потянулась, расправляя плечи. Девушка обернулась назад, облокачиваясь на парту Урараки. — Джиро, тише! — Очако смутилась и забегала глазами по классу, боясь, что кто-то может услышать. — А что я такого спросила? — Джиро пожала плечами и чуть улыбнулась. — Ты совсем какая-то странная стала в последнее время. Задумчивая, переживаешь вечно. — Тебе кажется, — Урарака тихо вздохнула, упираясь взглядом в парту. Джиро была права, и Очако понимала это, но ничего поделать не могла. Мидория начал ее игнорировать, и девушка постоянно мучилась вопросом, что она сделала не так. Может, она сказала что-то не то? Но ведь их прогулка прошла нормально, так почему парень перестал отвечать на ее смски, которые не были связаны с учебой, а в школе старался максимально быстро прекратить любой диалог и куда-то уйти? Изуку вечно терся с Бакуго или с тем пареньком из параллели. Урарака узнала, что его зовут Шинсо, но легче от этого не стало совсем. Он казался девушке каким-то странным, но Мидории было совершенно нормально рядом с ним. Они прекрасно общались, и Очако не понимала, что с ней не так и почему Изуку не может так же общаться и с ней. Все эти бесполезные вопросы терзали голову девушки, не давая нормально реагировать на мир вокруг. В какой-то момент Урарака задумалась, что это уже больше похоже на помешательство, и постаралась как-то отстраниться от всего. Но как отстраниться, если каждый день Мидория был под боком, а что с этим делать совсем непонятно? — Ладно, может, ты и права, — Очако подперла щеку рукой, смотря на Джиро в расстроенных чувствах. — Он меня игнорирует. — И это повод так убиваться? — Кьека недовольно фыркнула, наклоняясь к Очако чуть ближе. — Тебе легко говорить. А мне что делать? — Урарака осмотрела класс, в котором на перемену осталась пара человек, и продолжила более уверенно. — Мы с Мидорией-куном нормально погуляли, а теперь он делает вид, будто меня и нет вовсе. — Ну, может, он стесняется тебя? У него ж на лице написано «забитый», — Кьёка приподняла брови жестом, указывая на лицо. — Даже не общается толком ни с кем. Чем он тебе вообще понравился так? — Мама говорила всегда: сердцу не прикажешь, — Урарака обиженно надула губы. Но на самом деле, она действительно не понимала, почему ее так тянет к Мидории, поэтому мамина фраза как раз оказалась полезной. Может, такие чувства действительно нельзя контролировать? — Твоя романтичная натура тебя убьет когда-нибудь, Очако, — Джиро снисходительно махнула рукой. — Ты пробовала с ним поговорить? — Кьёка, конечно, про… — Я не о том. Ты говорила ему, что он тебе нравится? — Нет, — Урарака отрицательно покачала головой. — Как такое вообще можно взять и сказать? — А я тебе говорю — попробуй. Хуже не будет, а это все лучше, чем только об и думать. — Ну не знаю, — Урарака глянула на подругу немного напуганно. Девушке и в голову не могло прийти так сделать. Вот просто взять и сказать? Ей, наверное, никогда не хватит сил на такое… — Подумай над этим. Очако уже хотела что-то ответить, но звонок на урок перебил все мысли. Класс постепенно начал набиваться учениками, а Урарака, поджав губы, вытащила из сумки учебник по истории. Учитель зашел довольно быстро, и все сразу же затихли. Урарака перевела скучающий взгляд с классной доски на спину Джиро. Сейчас ей было совсем не до истории Японии. Когда стандартный опрос по домашнему заданию прошел, Урарака расслабилась и вовсе. У нее не было проблем с историей, да и успеваемость в целом была высокой, поэтому она не боялась откровенно витать в облаках, обдумывая, что же делать дальше и стоит ли прислушаться к совету Джиро. Может, еще спросить Момо? Или стоит разобраться с этим самой? Все это казалось слишком сложным, и Очако надеялась на какую-то помощь судьбы. Хотя бы небольшой знак, который укажет, куда двигаться дальше. Такое же часто случается в мелодрамах, так почему не может случиться и с ней? — А теперь ваше домашнее задание, — голос учителя вырвал из собственных мыслей. — Вам нужно сделать проект-доклад, срок — неделя. Для этого вам предстоит работать в парах, — класс заметно оживился. Новость о работах в парах заинтересовала ребят, и Урарака машинально глянула в сторону Мидории, который о чем-то переговаривался с Бакуго. Нет, Очако не думала, что Мидория сам предложит ей стать в пару, но надеялась на это. Историк нарочито постучал указкой по столу, призывая к тишине: — Во избежание споров, я сам распределил пары и темы, которые вам предстоит подготовить. Пары выбраны по успеваемости: ученик с высокой успеваемостью должен подтянуть своего товарища с низкой. Понятно? Все заметно расстроились решению учителя, но изменить ничего всё равно не смогли бы. Урарака лишь незаметно вздохнула. Может, оно и к лучшему. Тогда точно не будет мысли об упущенном шансе. Учитель называл пары по списку, и Очако ожидала своей очереди. Вдруг это и есть тот самый знак судьбы? — Урарака с Мидорией, тема «Издание закона о закрытии Японии». Перечисление фамилий и тем продолжилось, а Очако сидела за партой, не веря собственным ушам. Это точно знак. Случай дал ей шанс, и значит, она должна постараться использовать его правильно. *** — Вонючий проект, — зло фыркнул Бакуго, запихивая тетради в портфель. — Да ладно тебе, — Изуку пожал плечами. Хоть он и был уверен, что Бакуго разговаривал сам с собой, все же решил отозваться. — Будто ты его делать собрался. — Ну вообще-то, — Кацуки повернулся к Мидории, закидывая на плечо рюкзак, — я стараюсь нормально учиться. И то, что в нагрузку дали какого-то дебила, который ни черта не делает, — парень кивнул в сторону своего напарника — Киришимы, — меня не радует. — Заставь и его что-то делать, — Изуку глянул на собеседника, а потом перевел взгляд на Урараку. Заниматься с ней историей совсем не хотелось, и подросток надеялся, что одноклассница все сделает сама, а потом допишет его имя. — Заставить я мог бы тебя, а с ним даже не общаюсь. — Начни. — Неинтересно, — Бакуго цокнул языком. — Ладно, пошли, а то меня мать сожрет, если приду позже трех домой. — Мидория-кун, — Изуку чуть дернулся от неожиданности. Парень увидел, как Урарака направлялась к нему, и почему-то ничего хорошего от этого не ожидал. — О, — Бакуго многозначительно хмыкнул, глядя сначала на девушку, а затем на Изуку, — ладно, не буду мешать, — он хлопнул Мидорию по плечу, мерзко усмехнувшись, и пошел прочь из класса. — Придурок, — шикнул вдогонку уходящему другу Изуку. — Да, Урарака-сан? Ты что-то хотела? — он снова обратил свое внимание, стараясь быть максимально вежливым. Казалось, что так можно держать дистанцию. — А, я хотела спросить, может, мы сегодня пойдем проект делать? — девушка немного смущенно поправила волосы. — Чтобы на потом не откладывать. — Слушай, я сегодня занят, давай как-нибудь потом? — Изуку сделал пару шагов назад, собираясь уже поскорее слинять. — Я спешу, так что напишешь позже. Хорошо? — Подожди, — Очако вовремя цепляется за запястья, не давая отступить еще дальше, — у меня тоже есть, чем заниматься, — девушка звучит немного… обиженно? Изуку это только кажется, но понять причину такого тона он не может. — Давай на выходных. В субботу подойдет? Изуку чуть хмурится. Как бы сказать, что ему не подходит в принципе оставаться с Ураракой? Это некомфортно. Это стесняет. Мидория банально не может осознать, почему девушка так к этому стремится. За что он ей нравится? — Ладно, давай, — пауза затягивается уже слишком, и Изуку бубнит себе под нос. Он чувствует облегчение, когда Урарака отпускает его руку и неловко машет ей на прощанье, оставляя в классе одну. Мидория спускается в холл, осматриваясь по сторонам. Вокруг пусто, большинство школьников уже успели уйти, но Изуку плевать на большинство. Он хочет найти Шинсо. Он проходит стройные ряды шкафчиков со сменной обувью, всматриваясь в каждый проход, но друга нигде нет. Изуку останавливается возле своего отделения, но переобуваться не спешит. Если так подумать, то он не видел Шинсо прямо с большой перемены. Тогда Хитоши так резко ушел. Сказал, что тетя приехала, но вид у него был какой-то нерадостный. Слишком потерянный и непонимающий взгляд, слишком нервная улыбка напоследок. Могло ли что-то случиться? Изуку кидает кроссовки на пол и чуть теряет равновесие, когда надевает их. Он упирается рукой о шкафы и достает телефон. Несколько секунд думает, что написать, но в итоге набирает номер. *** Отвратительная белизна больничного коридора и мерзкое тиканье часов. Всё, что сейчас есть у Шинсо. Ожидание долгое. Болезненно долгое, а в голове совершенно пусто. Будто бы он падает прямо сейчас куда-то вниз и падение продолжается вечно. И будет продолжаться. Вокруг мелькают люди, рядом сидят родственники, но Шинсо не обращает на это внимание. В голове не укладывается. Взгляд упирается в руки, плотно сжимающие ткань школьных брюк, но всё его тело словно онемело и ничего не чувствует. Дышать тяжело, из-за чего вдохнуть получается через раз, будто какая-то заслонка не дает легким заполниться. Мерзкий скрип в ушах и дрожь минутной стрелки. Шинсо поднимается на ноги и делает пару шагов к окну. Упирается руками в подоконник и вместо того, чтобы смотреть на улицу, снова разглядывает ладони. Это вообще реально? Как можно ехать из аэропорта и разбиться на машине? Шинсо обессиленно опускает голову, зарываясь пальцами в волосы. — Хитоши, всё будет нормально, — со стороны доносится успокаивающий голос тети. Её теплая ладонь мягко скользит по спине. Но прикосновения сейчас кажутся лишней тяжестью, а звуки как в аквариуме — такие же глухие и смазанные. Подросток резко выпрямляется, что-то бурчит в ответ и обходит тетю стороной, садясь на стул. Его должны понять. Подальше от всех. Ему мало пространства вокруг, и он надеется, что рядом никто не подсядет, чтобы успокоить. Хотя он и не нервничает, чтобы его нужно было успокаивать. Внутри сплошная мешанина, из которой кажется невозможным вычленить что-то конкретное. Словно замешали какой-то раствор и оставили без присмотра, и вот теперь он бесхозно застывает, присыхает к стенкам и ложится грузной коркой на внутренности. Шинсо облокачивается на спинку стула, скользя стеклянным взглядом по полу и стенам. Ждать всегда так ужасно? Гадкая трель режет по ушам, залегая на подкорке сознания. Она слышится слишком близко и отчетливо. Так отчетливо, что Хитоши оглядывается по сторонам, чтобы понять, откуда звук. Он трет руками лицо, прикрывая уши и заглаживая назад волосы. Гудение на минуту прекращается, и Шинсо несколько раз моргает, чтобы понять, где он вообще находится. Подросток глубоко дышит: это помогает унять тошноту и мелкую дрожь, потоками расходящуюся по жилам в теле. Звук начинается снова. Хитоши машинально дотрагивается до кармана и инстинктивно вытягивает мобильник. «Изуку» Шинсо хмурится, сглатывая бесконечный ком снова и снова. Он сбрасывает и спустя еще минуту выключает телефон вовсе. Может, это и неправильно. Может, это ужасно и отвратительно, но у него совершенно нет сил разговаривать. У него нет сил находить слова и произносить их вслух. Словно весь его голос пропал в одно мгновение. Вздрогнув от неожиданности, Шинсо переводит взгляд на вышедшего из операционного отделения врача. Тут же проскальзывает мысль: врачи совершенно безлики и всё, что у них есть, — это их голос, который, словно гром, расходится по пространству больницы. В голосе нет ни радости, ни сожаления, будто божество на суде выносит приговор, а ты в праве только слушать, с замиранием сердца глядя на белоснежное пятно. — Состояние стабилизировалось, — голос звучит ровно и безразлично, заученным текстом, — пациенты переведены в послеоперационную. Вам сообщат, в случае чего, а сейчас лучше отдохните. Шинсо не понимает значения слова «отдохните», но ему все равно приходится покинуть больницу до завтра. Молчаливо плетясь вслед за взрослыми, Шинсо разглядывает ровный асфальт дорожки и никак не может понять, почему у него в голове совершенно пусто.