время мечты

Сознание мое – цунами, Твоя улыбка словно растворилась в нем… Ужасно. TK from Ling Tosite Sigure - Chou no Tobu Suisou

Изуку проснулся на удивление легко. Хотя, верно будет сказать, что он и не засыпал особо. Половину ночи он пытался, но в голове то и дело копошились какие-то бредовые мысли, да и просто энергии было слишком много. Но при этом лежать было… Приятно. Сложно по-другому назвать, но Мидории нравилось ощущение постели к телу, мягкость матраса, который казался о-о-очень мягким, поэтому большую часть времени он все-таки провалялся с закрытыми глазами. Уже под утро он отключился на кровати. Стоит сказать спасибо Бакуго, который благородно уступил ему место и лег на пол. Сейчас Мидория все так же лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене. Подросток уже не спал, но все равно усердно делал вид. Он слышал как Кацуки ходит туда сюда, недовольно шипит и что-то готовит, но показать другу, что уже не спит, было выше его сил. Изуку чувствовал стыд, поэтому и боялся лишний раз пошевелиться. Воспоминания вчерашнего были словно в тумане, но тело прекрасно все помнило и даже непроизвольно воспроизводило. Странные ощущения, но время от времени Изуку чувствовал фантомные прикосновения, жар и спазмы внизу. Стоило огромных усилий думать о чем-то другом, что не вызывало слишком яркий румянец. Изуку услышал, как ставится на столик тарелка и как немного прогибается матрас от того, что Кацуки опирается на кровать спиной. Пахло вкусно, есть хотелось, но смелости подать сигнал не хватало. А как на него отреагирует Бакуго сейчас? Да, Мидория знает отношение друга к такому, но… Это не меняет отношения Изуку, а как себя вести подросток не знал. Делать вид, что ничего не было и забыть об этом? Или забывать не стоит? ― Долго еще будешь спать? ― Бакуго пихает локтем в задницу. Изуку недовольно ворочается и пытается отодвинуться чуть дальше. ― Я не сплю, ― ворчит подросток, почти что прижимаясь к стене. ― Тем более, ― Кацуки показательно всасывает лапшу, ― я не буду разогревать тебе еду, если она остынет. Мидория пытается посмотреть из-за плеча, изо всех сил косит глаза, но еле получается разглядеть спину Кацуки, чуть согнувшуюся над столом. Он только что из душа, поэтому кожа чуть поблескивает влагой. В конце концов, Изуку поворачивается на спину, но вставать все еще не спешит. Подросток рассматривает свою порцию лапши с каким-то соусом и вроде как угрем. Изуку смотрит и не может понять хочет ли он есть вообще. Или может он хочет поскорее свалить домой, чтобы избежать неловких ситуаций? Он надеется, что Бакуго не начнет разговор. ― Не отошел еще? Чего втыкаешь? ― Кацуки поворачивается и смотрит на Изуку, и от его взгляда у Мидории почему-то мурашки по голове пробежали. Изуку чуть хмурится, поджимая губы, и совсем по-детски хочет укрыться одеялом с головой, чтобы прикрыться, но в итоге просто отводит взгляд. ― Да отошел я, ― бурчит подросток, нехотя переворачиваясь на бок. ― Тогда давай хавай, ― Бакуго без лишних слов возвращается к еде. Изуку смотрит на свою тарелку, будто взвешивает все за и против, и наконец поднимается. Он спускается с кровати и пытается аккуратно усесться на пол, потому что поясница все-таки немного ноет. Подросток приступает к еде, но все еще чувствует давящее ощущение неловкости. Интересно, Каччан чувствует тоже самое? Изуку старается незаметно скосить взгляд на друга, но тот совершенно спокойно, даже в чем-то флегматично, жует свой завтрак, пялится в телевизор, по которому крутят какой-то яркий клип, и, кажется, даже не собирается думать о чем-то другом. Нет, со стороны Мидории было совершенно глупо думать о том, что такой как Бакуго мог бы терзать себя чем-то таким глупым и наивным. Подросток тихонько усмехнулся собственным мыслям и продолжил есть. ― Тебе настолько нравится моя еда, что ты аж улыбаешься? ―дожевывая, Кацуки глянул на Изуку. ― Ты себе льстишь, ― коротко ответил Мидория, стараясь лишний раз не смотреть на Бакуго. Как бы он себя не уговаривал, но со смущением трудно было справиться. ― Ну зато я знаю, в чем я точно хорош, ― Кацуки с намеком выгнул бровь, дразняще посмеиваясь. Изуку прикладывает много сил, и ему все-таки удается не покраснеть. Ему не нравится такая реакция на обычный, чуть пошловатый и звенящий, смешок друга. На секунду он думает, что может проще было бы поскорее уйти, но, как бы там ни было, ему тут хорошо. Двойственное чувство и совсем не так, как было с Шинсо, но Изуку не хочет сейчас о нем думать. ― Венера, прием, ― Бакуго легко ткнул Изуку в плечо, привлекая к себе внимание. ― Ты куда там улетел? ― Я не улетал, ― цыкнул подросток, собирая все свои мысли в одну кучу. ― Ага, ― было слышно, что Кацуки недоволен ответом. Он взял миску в руки, развалился, вытягивая ноги и упираясь затылком в матрас, и только потом продолжил: ― Что ты там себе надумал? ― О чем ты? ― вопрос немного выбил Мидорию из колеи своей прямолинейностью. ― Я не знаю, ― Кацуки отстраненно пожал плечами, подхватывая палочками кусок мяса ― Это ты вроде любитель заморочек тут, вот и рассказывай. ― Тебе кажется, ― Изуку пытался звучать естественно и так же спокойно, как Кацуки, но горло все равно сдавило и легкие в миг потяжелели. Подросток окончательно уставился в тарелку, боясь поднять глаз, и толком не понимая, то с ним сейчас происходит. Сколько он не спрашивал себя, что в нем вызывает такую бурную реакцию, ответить не мог. ― Ну да, ну да, ― скептически протянул Бакуго, тут же втягивая длинную полоску удона. Изуку замолчал. Отвечать не хотелось, ведь так эта тема просто забудется, но последние слова друга все еще резонировали внутри черепа, не давая покоя. Бакуго все знает. Все понимает. А Мидория невесть почему все еще пытается делать вид, что его ничего не беспокоит. Когда у него появилась эта отвратительная привычка и почему она так жжет внутри? Отодвинув тарелку с едой, Изуку опирается локтями на столик и прячет руками лицо. Подросток наконец едва разборчиво мычит: ― Я не понимаю. ― Ну а что я тогда должен понять? ― Бакуго отставляет тарелку на пол и лениво поворачивает голову к Мидории, которому кажется, что этот взгляд он чувствует кожей. Изуку снова молчит. Подросток не знает, что должен понять Кацуки и надо ли ему вообще что-то понимать. Он чувствует сложность ситуации и это ощущение слишком давит, чтобы можно было осмыслить или тем более сказать хоть слово. ― Я не понимаю, что с нами. ― О господи, Деку, только не начи… ― Я не про нас с тобой, ― давит из своей груди он, ― я про меня и Хитоши. Мидория давит на глаза до неприятного зуда и белых кругов, и скользит ладонями, зарываясь в волосы. Что бы он ни делал, о чем бы ни старался думать, но все его мысли все равно сводятся к одному человеку. Это единственное, что действительно волнует его. ― Та бля, ― Кацуки недовольно фыркает, ―ты же вроде все решил, или я херово что-то понимаю? ― Я не знаю, ― Изуку мотает головой, повышая хриплый голос. Чувство будто он запутался в собственных шнурках и шмякнулся на землю, и теперь все вокруг смеются и тыкают в него пальцами, как в последнего идиота. ― Я веду себя… Не так, как должен. ― Причем тут должен? ―морщится Кацуки. ― Что за херня? Никому ты не должен. ― Я не про это. ― Ой блять, не про то, не про это, а про что тогда? Мало того, что задрот, так еще и нытик. ― Я не нытик, ― Мидория обнимает голову руками, утыкаясь лбом в деревянную столешницу. ― А что это тогда? ― Бакуго снова пихает в плечо, уже чуть сильнее, пытаясь растормошить старого друга. ― Если ты решил что-то, ту хули выделываться. Если неприятно тебе там что-то, то потерпи и пройдет, не усложняй. Может еще курнем, легче станет? ― Я не хочу сейчас, ― ворчит Изуку. Ему хочется прислушаться к словами Кацуки, но капризный ребенок внутри мешает. Мидория хочет, чтобы его пожалели, обняли и желательно, решили все его проблемы за него. Ему кажется, что сам он просто не способен что-то сделать с этим всем. Однако, подростку ничего не мешает просто плыть по течению. Для него это самый легкий путь. ― Тогда не сиди с кислой миной, ― отмахнулся Бакуго, вновь принимаясь к еде. ― Ну а как, ― через какое-то время начал он, ― тебе понравилось? ― Да, ― после минутного раздумья ответил Мидория, ― это было… интересно. Это был единственный сейчас вопрос, ответить на который Мидории было легко. Ему было приятно и это единственное важное, на чем он старался концентрироваться, чтобы не влезать слишком глубоко себе в голову. ― Рад стараться, ― с победной ухмылкой ответил Кацуки. ― И часто у тебя так? ― Ты про что именно? ― другу пришлось снова оторваться от еды. ― В целом дурь или конкретно секс? Изуку чуть замялся, в который раз поражаясь легкости с которой Бакуго говорил об этом. ― Второе. ― Мне больше нравится по трезваку, но вообще похуй, как пойдет, ― не особо раздумывая ответил Кацуки. ― Обдолбанным прикольно первые пару раз, потом надоедает. Ну, может и сам поймешь потом. ― А ка… ― Бля, да дай пожрать, ― возмутился Бакуго, с набитым ртом отрываясь от миски. ― Неужели твой мозг питается воздухом? ― У меня сейчас особо нет аппетита, ― пожал плечами Изуку, глядя на свою порцию, которая уже успела остыть. ― А у меня есть, ― фыркнули ему в ответ, ― потом можно поговорить? О, смотри, ― Кацуки указал палочками на телевизор и тут же подхватил пульт, делая громче, ― твой k-pop любимый. Смотри их кислотный клип и дай мне поесть. ― Этот они недавно выпустили, ― задумчиво произнес Изуку, ― и он не кислотный. ― Бля, посмотри, что там происходит. Танцующие жирафы и одинаковые мужики ― такое только под кислотой снимать. ― Это не одинаковые мужики, ― Мидория недовольно цокнул, чуть нахмурившись. ― Только не посвящай меня в тайну их личностей, ― Бакуго насмешливо покачал головой. ― Все, я ем. ― Та без проблем, ― Изуку прибавил еще немного громкости, чтобы заглушить Кацуки, и демонстративно уставился в экран, подпирая голову рукой. Периодически Изуку посматривал на остывающую лапшу, но есть ее почему-то не тянулся, хоть и ощущалась пустота в желудке. Музыка помогала немного отстраниться от всей сложившейся ситуации, поднимала настроение, и, казалось, что все не так уж и плохо. Если бы было можно Изуку постоянно бы слушал музыку, затыкая наушники в уши. Ему было комфортно в том мире, который создавали эти песни, и пускал бы он туда от силы пару людей, не способных разрушить внутреннее равновесие его фантазий. Сейчас Мидория просто старается не обращать внимание на все происходящее вокруг. Подросток был бы не прочь нажать на какую-то кнопку рестарта, вернуться к началу и действительно не влезать ни во что, но раз такой возможности не существует, то Изуку не прочь хотя бы на немного перестать думать о Шинсо, не терзать себя ситуацией с Бакуго, и уж точно не обращать внимание на то, что во всем этом его вина. ― Все, я поел, ― голос Бакуго звучит чуть раньше мелодичного пиликанья телефона. ― Круто, ― со вздохом кивает Изуку. Парень тянется к телефону, лежащему на краю стола, чтобы проверить сообщения. Внутри он надеется, что это всего лишь Урарака, ведь Изуку все-таки не пришел к ней, да и тот звонок… Вспомнив об этом, Мидория мигом покраснел, поджав губы. Вот уж действительно неловко. ― Че там? ― Кацуки с интересом наблюдает, ожидая. Мидория недовольно цыкает, но резко меняется в лице, стоит увидеть уведомление на дисплее. Он с недоверием вчитывается и, может он разучился читать или это в глазах что-то плывет, но там точно написано Шинсо. Изуку откладывает телефон и сглатывает. Он не чувствует никакого кома или просто слюны, нет вязкости или жара, но это получается само по себе. Мидория проводит руками по мятой одежде, обтирая похолодевшие ладони, и старается лишний раз не смотреть в сторону гаджета. Что он написал? Вопрос мучает голову, и Изуку прикусывает щеку, пытаясь привести себя в чувство. Голос Кацуки действует лучше. ― Оповещение о зомби-вирусе или че? ― кивает он на телефон. ― Или чего там еще задроты бояться? ― Неа, ― неуверенно бормочет Мидория, цепляясь взглядом за экран телевизора, где уже крутят какой-то совершенно другой клип. ― Там просто… Ничего такого, забей. ― Ну ты как хочешь, ― Бакуго поерзал на месте, придвигаясь ближе, ― я гляну. Вдруг на дворе апокалипсис, а я все проебал, ― хохотнул он. Изуку подался вперед, перехватывая руку Бакуго за запястье, и первым выхватил телефон. ― Я сам. Под пристальным взглядом Кацуки открывать сообщения было волнительно. Хотя тут и не в Бакуго дело вовсе. Изуку не мог представить, чего хочет Шинсо, зачем он ему написал. Это портило ту картину, которую Мидория пытался для себя выстроить в попытке объяснить происходящее. Набрав побольше воздуха, он прочитал вслух: ― Давай встретимся, надо поговорить, ― на одном выдохе проговорил Мидория, ―Э-это от Шинсо, ― пояснил он, игнорируя дрожь в голосе. Бакуго многозначительно хмыкнул, гортанно протягивая звуки. Он дернул бровями, явно показывая свое недовольство ситуацией. ― Ну как хочешь. Ты же вроде недавно затирал про то, что что-то не так. Мидория уставился в экран, пытаясь набрать ответ. Он столько мучился с этим, не в состоянии решить, и вот теперь это похоже на его шанс, но Изуку все так же замирает, не зная чего он хочет. Хочет ли он видеть Шинсо, слушать его? Будет ли ему неприятно от этой встречи? Или может все будет наоборот? Подросток не знал точного ответа, а пробовать и ошибаться было страшно. В ситуации, когда ему нужно взять себя в руки и принять решение, Изуку просто пялиться в экран, без единой здравой мысли в голове. Там нет ничего, кроме неуверенности, неизвестности и страхов. Все это ему слишком сложно понять. Изуку пожимает губы, кривя их в неприятной ломанной линии, и набирает ответ: "Сегодня занят, давай как-нибудь потом." *** ― Шото, блять! От пинков Тодороки не просыпался уже давно. Мужчина недовольно бурчит, пытаясь отмахнуться и закутаться глубже в одеяло. Голова нещадно болит, набатом пульсируя в висках и стягивая череп будто металлическим ободом. ― Тойя, ― глухо давит он, ― свали. Может быть что-то случилось и ему пора бы поднять свою задницу с дивана и пойти домой, но Тодороки катастрофически не хватает двух часов сна. Прижимаясь к продавленной спинке, он все еще пытается закопаться в диванные пружины. ― Вставай, у меня сеанс через час, ― Даби продолжает донимать, ― или тебя закрыть? Тодороки ворчит, но все же пытается подняться. Остаться невесть на сколько в этом клоповнике, который брат называет своими домом, Шото не хотел. Хотя, его квартирка не особо отличается, разве что у Даби мебель старее, а так такой же старый, панельный домишка и такая же планировка. ― Кто бьет тату в девять утра? ― Тодороки растирает лицо руками, пытаясь прийти в себя. ― Ой, слушай, а кто заваливается в шесть утра без звонка? ― Даби плюхается рядом, отчего диван проседает еще больше, и вольно раскидывает руки на спинке. ― Я тоже, знаешь ли не в девять вечера вчера лег. ― До тебя было ближе, ― Шото тянется за стаканом, выпивая остатки воды. На языке все еще чувствуется горечь, что хочется сплюнуть, но мужчина только незаметно кривится. ― И как, нравится тебе такое? ― О чем ты? ― Тодороки наконец удалось нормально открыть глаза, и он переводит вопросительный взгляд на брата, хоть внутри и понимает о чем тот спрашивает. Стоит только вспомнить, как провел последнюю ночь, и становиться сразу понятно, о чем говорит Даби. Но вот Шото не горит желанием заниматься самокопанием с утра пораньше. ― Не придуривайся. Шото недовольно цыкает. Ему очень повезло, что сегодня не понедельник. ― А ты собрался меня чему-то поучать? ― Тодороки едко усмехается, кося взглядом на брата. ― Просто скажи, почему нельзя было остаться там, где ты пил? ― Даби мученически вздыхает, закидывая голову. ― Шесть утра, мужик. ― Забей, ― мычит Шото, потирая лоб. В голове так и крутились мысли, живыми картинками напоминающие о Инасе и их неуклюжем перепихоне. Шото встретился с ним уже второй или третий раз, но все равно неопытность партнера его немного раздражала, так что сегодня он скорее всего удалит его номер. Пусть познает тонкости сексуальной жизни с кем-то другим. Тодороки просто хочет, чтобы его нормально трахали, и здесь он учителем никому не нанимался. Встряхнув головой, Шото поднимается и идет на кухню. Все еще немного мутит и есть он не хочет, но вот от кофе не отказался бы. ― Я перееду и не скажу тебе куда, ― бурчит Даби, двигаясь следом. ― Вспомни, сколько ты у меня жил, ― Шото недовольно закатывает глаза и ставит чайник. ― Не жил, ― поправляет Даби, ― оставался ночевать. Тодороки легче не реагировать на мелочное исправление. Он опирается бедрами на кухонную тумбу и скрещивает руки на груди. Брат сидит за столом и чего-то ждет. Тойя вроде и расслаблен, но Шото видит в его глазах какой-то вопрос. На секунду мужчина думает спросить, но потом отбрасывает эту тупую идею, потому что уверен, что ничего хорошего Даби не скажет. Чайник разрывается криком, Шото делает себе кофе и садиться за стол. Даби все еще смотрит, хотя это и не напрягает особо. ― Чего тебе? ― отставляя слишком горячий кофе, Шото все-таки решает не сидеть в тишине. ― И долго ты будешь изнывать? ― Даби садиться удобнее, чуть ухмыляясь. ― О чем ты? ― Шото подтягивает ближе лежащую на столе пачку сигарет. ― Ну, у тебя вроде все было неплохо, пока ты не зациклился на том мальце, ― как бы между делом оповещает Даби, на что Шото только недовольно кривится. ―А сейчас плохо? ― давя ехидный смешок сигаретным дымом, Шото стряхивает пепел на грязное блюдце. ― Перед кем ты святошу корчишь? ― Даби смотрит с хитрым прищуром, а в голосе веет цинизмом и насмешкой. ― Перед половозрелым подростком? Возьми то, что хочешь и успокойся. Пока старший поднимается со стула и тянет с верхних шкафчиков бутылку коньяка, на кухне становится тихо. Шото тупо смотрит на зажатую пальцами сигарету иногда потягивая дым. Он точно не может сказать, что ему сейчас плохо. Хотя бы потому, что ничего нового в разовом трахе он для себя не открыл. Его не мучит совесть за то, что сразу после он просто уходит, не желая дольше оставаться, нежась в кроватке. Сплошное притворство, в котором нет смысла если ты получил, что хотел. Шото спокойно на это реагирует, но Даби не собирался закрывать эту тему. ― Или боишься, что папочка больше не прикроет твой зад перед копами? ― брат глотает коньяк, и отрывисто и глухо смеется. Шото душит сигарету в блюдце и переводит взгляд на Даби. У него в голове ни единой мысли по этому поводу, но слова врезаются в сознание куда сильнее, чем следовало. Кому ты врешь, думает он, а Даби словно его личный внутренний голос подтверждает: ― Я люблю, когда люди такие, какие они есть, братец, ― он хлебает еще глоток и ставит стакан сразу в раковину, ― и если тебя так тянет к мальчикам помладше, так пожалуйста, кто тебе мешает? ― Ты больной, ― отмахивается Шото, устало прикрывая глаза и закидывая голову. ― В нашей семье нет здоровых, ― Даби садиться рядом, продолжая свой бесполезный треп. ― Но в любом случае, либо перестань так загоняться, либо действуй. ― Я не загоняюсь, ― он врет. Тодороки давно это понял, но не смел себе признаться. Он много думал… Все их встречи Шото руководствовался благими порывами, совершенно не думая, что стоит в их основе. Сейчас, когда об этом заговорил Даби, снова все повторяется. В голове крутится то, что никак не найдет выхода. Шото просто хочет казаться хорошим, хочет, чтобы на него смотрели с обожанием и благоговением, хочет, чтобы его любили и принимали. Это сидит внутри уже слишком давно. Слишком болезненные мысли, происходящие из обиды и ненависти. К себе ― ребенку, который просто принимал то, что с ним случается. К отцу, который никогда не обращал ни на что внимания. К братьям и сестре, которые оставили его одного. У него никогда никого не было. Не обращать на это внимания куда легче, и уже сейчас Шото с ужасом понимает своего отца ― легче закрыть глаза и делать то, что привык, чем видеть дальше своего носа. Но, стоит посмотреть, и Тодороки все понимает. Он хочет контролировать. Без каких-то вопросов. Ему нужно видеть в чьих-то глазах эту эмоцию. Шото знает, что ее легко добиться от таких детей. У них так же, как и у него, никого нет и любой взрослый, проявивший к ним внимание, станет героем в их глазах. Именно это двигало им все время. И сейчас, и раньше. Какое-то внутреннее желание получить благодарность, почувствовать полную отдачу от того, что кто-то зависим от него. ― Можешь меня закрыть, ― смаргивая наваждение, произносит Шото, ― я еще посплю. ― Так у тебя же вроде ученик по выходным есть? ― Даби подхватывает чужую чашку и тянет к себе, отчего Тодороки окончательно возвращается в реальность. ― Он больше не будет заниматься, ― Шото чуть хмурится, вспоминая Шинсо. Он осведомлен про его ситуацию, но, по большому счету, для него это значит только потерю лишнего заработка. ― Неужели его затрахала математика? ― гаденько хохотнул Даби. ― Нет, переезжать вроде собирается, ― Шото предпочел проигнорировать тон старшего брата, просто чтобы сберечь свои нервы и спокойно поспать после его ухода. Ну и может немного подумать о собственной жизни и желаниях.