время мечты

...беги, дурак...

Наверное, все знают такое чувство: после долгого отсутствия ты возвращаешься домой, и попадаешь в совсем другое, незнакомое место. Будто ты выпал из реальности, исчез и оказался в другом мире, вернулся и понял, что ничего не изменилось. Твое отсутствие ничего не изменило. Ты будто чужой в своем мире. Не верится, что ты действительно здесь был. Всего пара дней, но Изуку чувствует именно это. Хотя может и не было у него никакой связи с домом, поэтому сейчас так остро колется покрывало его кровати, которое подросток сжимает между пальцами. Он водит глазами по комнате и не понимает, что он тут забыл. Душно, затхло, открытое настежь окно не помогает проветрить комнату. ― Тебе повезло, что Яги дома нет, ― его мать стоит в дверном проеме, и Изуку смотрит на нее, не зная, что чувствует. ― Чего ж ты вернулся? Думаешь, что можешь позволить себе пропадать бог знает где, и возвращаться, когда припечет? Что, погнали тебя и не нашел другого места? Изуку отводит взгляд к окну. Безразлично, он едва ли пожимает плечами. Его никто ниоткуда не гнал, просто ему пришлось вернуться. Без особого на то желания. ― Шляешься, не пойми где, как твой отец, ― в голосе Инко слишком много чего-то неприятного и кислого, настолько, что у Изуку становится горько во рту. ― Он не шлялся нигде, ― только и бормочет в ответ. Мидория почти не помнит отца. Да, он много работал, но зачем мать говорит об этом сейчас и в таком тоне, он не понимает. ― Много ты знаешь, ― кривится женщина. ― В любом случае, не думай, что тебе сойдет это с рук. Яги с тобой поговорит. Изуку хочется сплюнуть, он морщится и холодеют руки. Покрывало тоже кажется слишком холодным. Он смотрит в окно, где голубеет небо. Разговаривать как-то не хочется. Наверное, он звучит глупо, но все же спрашивает: ― Ма, а чего ты не звонила мне? ― боязно услышать ответ. ― И что бы это дало? Прибежал обратно? ― она с усмешкой закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Изуку мнется, не зная нужно тут отвечать или нет, но все же решает хотя бы для себя произнести это вслух: ― Нет, ―получается тихо, и может Инко этого и не услышала даже. ― И про школу ты тоже что-то забыл. Твое наплевательское отношение относится и к отцу твоему любимому? Ты же там благодаря его деньгам. Зная тебя, я бы не заплатила и за день, засранец. Изуку сидит на кровати, не зная куда себя деть. Отвратительное чувство. Он закусывает щеку, стараясь смотреть в одну точку. Мидория буквально мечтает, чтобы мать ушла, куда-то исчезла, или хотя бы просто закрыла дверь комнаты и перестала говорить. Мидория не чувствует себя здесь и сейчас. Он с трудом может назвать себя частью этого мира. Он так долго боялся этого осознания, что теперь голова легко кружится. Изуку чувствует какую-то странную дезориентацию, словно ему незачем сидеть на этой постели, но если он встанет, то не найдет ни одной своей вещи. Будто он здесь был, но очень давно. Намного давнее, чем несколько дней назад. Он поднимается с кровати, пытаясь пригладить за собой покрывало. Подходит к окну, словно хочет кого-то увидеть за ним. Изуку подхватывает с подоконника телефон, и, засунув руки в карманы, плетется к выходу. В дверях все еще стоит фигура матери, но Изуку видит ее как-то размазано. Жмурит глаза, потирая их ладонью. Первые пару секунд будто плавают бензиновые пятна, но потом становится чуть легче. ― И куда ты собрался? ― Инко его не останавливает. Даже пальцем не хочет трогать. ― Хочу проветриться, ― безразлично отвечает Мидория. ― Не надейся, что если сейчас свалишь, то тебя тут будет кто-то снова ждать. Хочется ответить, но Изуку не может так быстро подобрать слова. Намного быстрее завязываются шнурки на кедах. Он выходит и на улице действительно дышится немного легче. Но он мало понимает, куда теперь идти. *** Парень сидит, протянув ноги под столиком, и рубится в приставку. На столе добитый бонг и жестянка колы. Поставив игру на паузу, Бакуго тянется за водой, и сладость приятно обволакивает горло. Как же долго он ждал, когда мать наконец-то свалит домой. Не то, чтобы у них плохие отношения, просто на одной территории им уживаться сложно. И чем старше Бакуго становится, тем сложнее делить жилплощадь с мамой. Поэтому никто не против раздельной жизни. За несколько дней старуха знатно потрепала ему нервы своим ворчанием. Теперь Бакуго нужен был отдых. Он взял у Шигараки немного травы, снова отказался от его убедительных предложений банчить*, поцапался с Даби (этого великовозрастного долбоеба из тусовки Шигараки, Кацуки терпеть не мог), и отправился отдыхать домой. Кстати говоря, перепалку с Даби можно считать частью отдыха, потому что парень неплохо так спустил пар. Да, этот мудак бил крутые татухи и если бы и человеком он был хорошим, Бакуго может и забился бы у него, но нет. Кацуки не мог толком объяснить, но было что-то в этом Даби такое, что отвращало от него. То ли смотрел он косо, с мерзкой ухмылкой, то ли говорил криво. А еще, он трахал Шигараки. По крайней мере, Кацуки в это был уверен. Между этими двумя всегда было заметно что-то более интимное, чем между корешами. И это тоже раздражало Бакуго. То, как Даби обращался с Шигараки, его бесило. Но лезть он в это не собирался. Он просто приходил, старался проводить с ними как можно меньше времени, и срывался домой. Нахуй ему такие друзья не нужны. Кацуки сдох и пришлось загружать прошлое сохранение. Заход получился недолгим и он решил взять паузу. Заказал еду из доставки, и, балдея, растянулся на кровати. Под руку снова подлез телефон и Кацуки бессмысленно пялился в экран, пролистывая меню. Хотелось с кем-то зависнуть, но близких друзей в этом городе у него было не так уж и много, а звать придурка Киришиму вообще настроения не было. На него, в принципе, никогда настроения не было, но иногда Кацуки мог его терпеть относительно долго. Листнув переписку с Изуку, Кацуки немного подвис. Во многом Бакуго его не понимал. Они были разными, но на удивление, это совсем не так, как с Киришимой. Им ничего не мешало. С Изуку было легко, какими бы загонами тот не страдал. Бакуго мог просто наблюдать за ним. Мидория всегда что-то скрывал, и Кацуки не особо в это лез, потому что у каждого есть свои секреты, и каждый сам решает, что рассказывать. Но последнее время что-то было не так. Как минимум потому что Изуку куда-то свалил и не отвечал на сообщения. Не сказать, что Бакуго его сильно доставал, но это было как-то не в духе задрота. Да, он написал, что расскажет потом, но это потом уже как-то сильно затянулось, а следующее сообщение от Бакуго Изуку проигнорировал и даже не прочитал. Наверное, можно было сказать, что Кацуки беспокоится. Но только из-за того, что Мидория мог влипнуть не весть во что, а вытягивать его из говна Бакуго не сильно хотел. Потупив еще немного в телефон, Кацуки печатает еще одно сообщение, рассчитывая, что его-то Изуку прочтет. *Каччан* 14\06 12:45 не помер еще? Пальцы немного плохо чувствуются, поэтому, когда раздается звонок в дверь, гаджет плашмя падает на лицо. Бакуго тихо ругнулся, но остался довольный тем, что доставка сработала так быстро. Острая китайская еда именно то, что сейчас нужно. Губы пекут, но это так вкусно, что сложно остановиться. Кацуки чуть не давится баклажаном в кисло-сладком соусе, когда телефон назойливо пищит. *Мидория* 14\06 13:35 Норм. Гуляю К тебе можно? Бакуго закатывает глаза, потому что вопрос кажется ему слишком глупым. Он пишет краткое "да" и снова заходит в приложение доставки. Изуку не фанат острого, поэтому парень пытается найти что-то спокойное. *** После недолгого диалога с Кацуки стало немного легче, но Изуку все еще не был уверен, хочет ли он сейчас пойти к другу или нет. Бакуго хороший друг, с ним весело и спокойно, но Мидория не чувствует той близости, которая была когда-то в детстве. Хотя, тогда все было намного проще, но что-то внутри будто не позволяет Изуку открыться до конца, попросить у Бакуго помощи или хотя бы совета. Может потому, что Кацуки не особо заинтересован в его проблемах, а может потому, что Изуку неловко. Он не хочет показаться глупым, слабым неудачником, перед Кацуки, у которого все всегда очень легко и просто. Но это не отменяет того факта, что Бакуго может помочь ему. Хотя бы на время. Знакомая дорога сама по себе мелькает под ногами, и Изуку не особо задумывается о чем-то. Даже курить сейчас не хочется. Он проходит набережную, ведя рукой по металлическому поручню. От воды пахнет цвелью, она зеленеет, но рыба там все равно еще есть. Поднимаясь по холму вверх, Изуку на секунду запинается. Если он сейчас повернет налево, сокращая путь, то пройдет прямо мимо дома Шинсо. Это сэкономит время, но Мидория почему-то медлит. Ему страшно встретить его там. Вдруг так случится, что Хитоши выйдет во двор, и подросток просто наткнется на него лицом к лицу. Он не понимает, что тогда делать, как отреагировать. Просто пройти мимо, поздороваться или нужно будет разговаривать? Ни один из вариантом Изуку не устраивает. Не хочется в принципе видеть Шинсо. Он не держит на него зла, но ему просто страшно. Какой-то непонятный, мокрый, мгновенный страх, которого Изуку никогда раньше не чувствовал. Он боялся отчима, боялся идти домой, но то, что он чувствует в отношении Хитоши совсем другое, будто он готов расплакаться от одного слова. Вытолкнув из легких весь воздух, Мидория прикрывает глаза, смотрит на время в телефоне и понимает, что он трется на одном месте уже пятнадцать минут. Как придурок. Он делает еще один вдох, сжимая кулаки, и поворачивает, стараясь не сорваться на бег, чтобы просто не пролететь мимо того дома. Уже издалека Изуку понял, что идти не стоило. Он увидел грузовую машину, в которую рабочие складывали запакованные коробки. Рядом с грузовиком стояли какие-то люди, и Мидория почувствовал, как кончики пальцев холодеют. Необъяснимая паника, желание спрятаться и стать невидимкой. Изуку хотел развернуться и пойти обратной дорогой, но решил пересилить себя хотя бы в этом. Неужели он действительно настолько слабый и никчемный, что даже прямо пройти не может. Нет, после такого Мидория бы даже в зеркало с трудом бы мог смотреть. Подросток все же спрятал руки в карманы, снова уставился на гладкое асфальтовое покрытие, и пошел вперед. Чем ближе он подходил, тем больше видел. Возле машины стояли совсем не известные ему люди: две взрослые женщины, одна из которых была в коляске, ― Изуку было стыдно вглядываться в ее лицо ― а вторая стояла чуть позади, придерживая кресло за ручки, и о чем-то переговаривалась с мужчиной в рабочей форме. Шинсо рядом не было и это немного облегчало путь. Эти люди его не знают, может даже не подозревают о его существовании, но все равно отчего-то Мидория чувствовал неловкость, словно те что-то видели, словно они будут судить его и презирать за одни только ему известные грехи. Изуку не нравилось это ощущение, совершенно неправильное и мерзкое, но он не мог выбраться из него, будто плавал в каком-то мутном озере и никак не дотягивался ногами до илистого дна. Мидория шел по другой стороне улицы, но все равно чувствовал мандраж, проходя мимо. Он старался не смотреть в сторону, но взгляд все равно по привычке скользил к дому. Изуку прикусил губу, невольно вспоминая, сколько всего для него связанно с этим местом, а сейчас, когда Шинсо переезжает он будто забирает какую-то часть этого с собой. Если вообще не все. Немного обидно, потому что эти воспоминания принадлежат не ему одному. Дыхание почти расслабляется, когда Изуку слышит вдогонку знакомое: ― Мидория! Он вздрагивает, сбиваясь с шага, и в какой-то момент ловит себя на мысли, что хочет убежать, сделав вид, что ничего не услышал. Кулаки в карманах сжимаются, просто давая возможность почувствовать онемевшие ладони. Изуку останавливается, оборачивается, не зная, что и зачем сейчас делает. Шинсо стоит чуть поодаль, в свободных домашних штанах и легкой футболке, он снимает с рук рабочие перчатки. Видимо, помогал с коробками или что-то еще. ― А-а, да, привет, ― Мидория жмется, но делает шаг, чтобы остановиться чуть ближе. Он ждет. Ждет, чего-то от Шинсо, потому что сам не понимает, зачем тот его окликнул. И что ему сейчас говорить тоже не понимает. Хитоши крутит в руках тканевые перчатки, рассматривая их, но видно по глазам, что он совершенно потерян. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но получается только мало понятный вдох. ― Я вот уезжаю уже, ― он машет рукой в сторону дома, и Изуку видит, как за ними наблюдает одна из женщин. Недолго, она снова возвращается к своим делам. ― Да, я понял, ― Мидория выдыхает, пытаясь протолкнуть свое колотящееся сердце куда-то глубже, чтобы не слышать в ушах. ― Надолго? ― он хрустит пальцами в карманах, думая, что эти щелчки слышит вся округа. Шинсо неопределенно пожимает плечами. ― Я не хочу сюда возвращаться. Почему-то сейчас эта фраза звучит обидно. Изуку понимает, что Шинсо уезжает не от него, в конце концов, кто они друг другу, чтобы о таком думать, но все равно ― эгоистично неприятно. Мидория кивает, соглашаясь. Вряд ли бы он тоже захотел сюда когда-нибудь вернуться. ― В универ потом пойду, ― зачем-то говорит Хитоши. Он будто тянет время. ― Но это… Я хотел кое о чем поговорить. ― О чем? ― Изуку настороженно сглатывает, прикусывая щеку. Он не хочет никаких разговоров, но никто его об этом не спрашивает. ― Перед тем, как уеду, ― Шинсо неровно выдыхает, в голосе слышится дрожь, ― хотел кое-что сказать. ―Что? ― Изуку говорит больше для того, чтобы просто говорить что-то. Молчать сейчас кажется очень сложным, слова будто сами нервно выпрыгивают изо рта. ― Я… хотел извиниться, ― на одном дыхании выговорил Шинсо. ― Просто извиниться, ничего больше. Просто не хочу, чтобы что-то оставалось между нами такого. Изуку сжал губы, кривя их ломанной линией на лице. Извинения Шинсо выбели почву из-под ног. Мидории они были не нужны, Хитоши извинился только ради себя. Облегчая себе жизнь, он совсем не подумал о том, хочет ли Изуку этих извинений. Извинения значат сожаления о чем-то, а Изуку не сказать, что сожалел о том, что было между ними. И сейчас Шинсо просто плюнул ему в лицо, говоря только одно: "мне обидно, что между нами что-то было". ― Я тебя понял, ― Мидория кивнул, стягивая края ветровки друг к другу. Настроения извиняться в ответ не было никакого. ― Изуку, я… ― Шинсо устал, это было слышно в его голосе, и Мидория никак не мог решить: то ли из-за переезда, то ли из-за него. Но в любом случае, договорить ему не дал. ― Я же сказал, что понял, ― Изуку раздраженно свел брови. ― Я не идиот, не нужно повторять такое дважды. ― Изуку, я уезжаю. Я больше не приеду, и это последний наш разговор, ― Шинсо хотел, чтобы его услышали, он хотел отпустить всю ситуацию, но в этом жесте Изуку чувствовал только предательство. Его хотят оставить одного с этим всем. Если бы он мог, то тоже бы просто уехал куда-то подальше, оставляя все позади. Он слишком устал. ― Что ты хочешь услышать от меня? ― Я не знаю! ― Хитоши всплеснул руками, но вмиг снова остыл, вспоминая о взрослых рядом. ― Не думай, что ты тут один, кому тяжело, Мидория. ― Тебя ждут, ― Изуку снова сник, упирая взгляд в тротуар. Он слабо кивнул в сторону грузовика. ― Я разговаривал с Бакуго. ― Что? ― это немного огорошило. ― Зачем? ― Так получилось. Не суть важно, просто если бы не он, то вряд ли я решился бы поговорить с тобой. Он хороший друг, тебе повезло с ним, ― по Шинсо было видно, что сам Бакуго все еще не вызывает в нем приязни, но его личные качества он все-таки признает. ― Мгм, мне ему это передать? ― Изуку не знает, почему Кацуки в это все полез, но спрашивать все равно не собирается. ― Нет, не стоит. Так, все-таки, мне действительно будет легче, если я извинюсь, ― Хитоши все еще продолжал настаивать на своем, и Изуку решил просто сдаться. ― Ты же вроде уже? Мидория не ожидал, но почувствовал как на его спине замыкаются руки Шинсо. Это случилось очень быстро, и Изуку не успел среагировать хоть как-то. Подростка будто сжало изнутри. Хитоши обнимал его крепко, его руки были теплые, но сами прикосновения пугали. Это было неприятно, и Мидория весь напрягся. Хотелось поскорее вывернуться. Он прикусил губу, руки в растерянности застыли в воздухе. Что-то не давало им сомкнуться в ответ. Шинсо отстранился, не особо обратив внимания на реакцию Мидории. По крайней мере, Изуку очень надеялся, что тот ничего не заметил. ― Я надеюсь, у тебя все будет хорошо, ― Хитоши неуверенно улыбнулся, почесывая затылок. Изуку не мог разделить его чувства. Никакой легкости и приятного покалывания не наступило, для него не изменилось почти ничего, кроме одного: Шинсо уедет, забыв обо всем, а Изуку останется здесь. Позади. Шинсо просто пойдет дальше, а Мидория просто застрял, он просто топчется на месте не в силах выйти. Выйти в никуда, хотя даже не знает, где выход. ― Ладно, удачи тебе, ― Шинсо в последний раз махнул ему рукой, оставляя одного, и вернулся к дому. Изуку, даже если бы хотел, не мог стоять там дольше. Он пошел, молясь, чтобы со стороны не казалось, что он бежит. В груди трепыхается что-то склизкое и холодное, неприятное. Ползет, не давая нормально дышать. Изуку вытягивает из кармана сигарету, в надежде, что дым скрасит чувства. Он будто слизняка только что выпил. Подросток останавливается, чиркает зажигалкой. Еще и еще, кончик сигареты с трудом, но берется ярким оранжевым свечением. Оно теплое и дым такой же ― теплый, почти горячий, но серый. Изуку идет дальше, швырнув зажигалку в стену какой-то многоэтажки. Та падает на асфальт со звуком трескающегося пластика, а Мидория жадно тянет в легкие дым. Он хочет остановиться, сесть посреди улицы и привести мысли в порядок, но что-то внутри, как двигатель, заставляет перебирать ногами все дальше и дальше. Изуку сжимает губами фильтр, тот мнется, кривится, морщится, почти как человеческое лицо, но дым все еще тянется даже через такой. В голове мешанина и у него нет никаких сил, чтобы привести себя в порядок. Он не хочет улыбаться, веселиться и делать вид, что все хорошо, не хочет никому ничего рассказывать. Ему просто нужно, чтобы его поняли без слов, без объяснений и рассказов. Просто вот так, как есть. Изуку пропускает нужный поворот почти что на автомате. Он идет дальше, и в голове наконец становится немногим пустее. Мидория не боится, что может кому-то помешать, быть неудобным и ни к месту. Почему-то сейчас о таком даже не думается. Изуку скуривает бычок до самого погрызенного фильтра, и хотя и хочется затягиваться еще и еще, выкидывает его в мусорку. Дверь подъезда к его счастью оказывается открытой, он просачивается внутрь, поднимается на нужный этаж и все еще ни о чем не задумывается. Самое приятное чувство в мире. Изуку зажимает кнопку звонка. На третий раз уже становится немного не по себе. Он не хочет уходить. Он уже ждал когда-то, подождет и сейчас. Мидория хмурится и отчаяние потихоньку пробирается в ложбинку между бровей. Дверь открывается, а на пороге стоит Тодороки, и Изуку, кажется, удивленно улыбается кончиками губ. Затем приходит смущение собственной же реакцией и Изуку давит короткое: ― П-привет, не мешаю? Тодороки недолго молчит, коротко улыбается, отрицательно качая головой: ― Нет, проходи, ― он отступает от двери, и Изуку чувствует теплую, сильную руку, утягивающую его внутрь квартиры. Его сердце словно пропускает удар, когда он переступает порог. Изуку прикрывает глаза и на выдохе цепляется за Тодороки, обнимая учителя. Он так рад, когда его обнимают в ответ.