Gold Butterfly

— Клэри, милая, — такой сладкий, даже приторный, такой чересчур родной голос брата резал Клэри по ушам, словно кто-то загонял внутрь её уха металлическое лезвие, чтобы достать до нужных областей головного мозга. Она закрыла дверь в свою комнату, села на пол и закрыла ледяными ладонями уши, молясь, чтобы брат не зашел. Отец вновь ушёл зализывать раны, чтобы потом вернуться уже после ухода Кайла и избить Клэр ещё сильнее за то, что шлюха такая оказалась, с собственным братом трахается без зазрения совести. И он даже и не думал, что она это всё не по своей воле. — Не прячься, милая, что же ты. Запертая дверь не была преградой для такого, как Кайл. Всё-таки они с сестрой были очень похожи (и от этого малышке Клэри было ещё страшнее): оба были упрямы и всегда добивались того, чего хотели. Кайл Шеферд хотел свою сестру, а значит ничего не может помешать ему. Пара сильных толчков, разломанный дверной косяк и деревянные щепки на полу, и Кайл присаживается за её спиной на колени, тяжело дыша от нетерпения. Клэри прячет пальцы в распущенных волосах, закрывается, хочет исчезнуть. Кайл с упоением проводит нежными ладонями по оголенным плечам, еле касаясь, дыша так осторожно, будто боясь, что он сдует её, если будет дышать сильнее. Клэри тихо плачет, глотает слезы и не отталкивает. Зря. Для него это зеленый свет, хотя в такой ситуации даже и не знаешь, как лучше вести себя. Никто ведь не пишет инструкций на этот повод. Да и как бы это называлось? Что делать, если твой брат собрался тебя изнасиловать? Абсурдно и стыдно. О таком обычно не говорят, о таком обычно даже не думают. В общем, как бы там ни было, Клэри приходилось самой решать, что делать, и потому она терпела. Снова терпела. Ледяные пальцы медленно, мучительно, обжигая чувствительную кожу, расстегнули молнию на платье, стянули тоненькие бретельки, оголяя молодую грудь, обрамленную белым кружевом бюстгальтера. Клэри продолжала прятаться в собственных волосах, искренне надеясь, что сможет запутаться в них и не найти выхода. Так было бы проще пережить, так было бы не видно, что он делает с ней. Кайл откинул русые пряди и коснулся губами сильно выпирающего (от постоянного недоедания) плеча сестры, вдруг вспоминая, какими были эти плечи до смерти матери. Он улыбнулся прямо в её кожу и оставил след своих губ на её ключице. Клариссу трясло, ей хотелось выть, так громко, так протяжно, этот звук шёл откуда-то изнутри, из самых глубин, где сейчас кто-то не просто скреб, а выкусывал целые куски. Клэри пыталась отстраниться, но Кайл сильнее сжал плечи своей любимой сестренки. — Не стоит, Лэри, — такое милое прозвище она слышала только из уст брата, и, о боже, как же это воздушное «Лэри» действовало на неё, заставляя всё внутри застыть. Это был словно запрещенный прием. Он заставлял Клэри вспоминать о том, чего ей так отчаянно хотелось, но чего она не могла вернуть. Он заставлял её окунаться в детство и не забывать о брате из прошлого, помнить, каким он был, и помнить, что он до сих пор её брат, её кровь и почти последний родной человек. Это заставляло Клэри действительно замереть на несколько секунд и позволяло Кайлу так или иначе действовать на сестру. — Я всё равно сделаю. Ты же знаешь. Ты всё обо мне знаешь. Мы так похожи, Лэри. — Не называй меня так, слышишь? — Клэри бесшумно давится слезами, ногтями впиваясь в кожу головы. Внутри так больно. — И не смей говорить, что я знаю тебя. Я знаю заботливого старшего брата, но не тебя. — Нет, малышка, это не так, — Кайл расстегивает застежку бюстгальтера Клэри, и он свободно спадает по её плечам, потому что Клэри кладет руки на колени. Всё бесполезно. В борьбе с ним всё бесполезно. Уж это она точно знает… Болезненные воспоминания врываются к Клэри кошмарным сном, который и хочется вроде забыть, да только невозможно это. Она открывает глаза и скидывает с себя одеяло. С уст срывается тихий крик. Ей так жарко, что она готова прыгнуть в Северный Ледовитый океан. Перед глазами стоит Кайл. Такой родной и близкий. Кларисса помнит, каким он был раньше, когда она была маленькой милой девочкой. Кайл был самым заботливым братом. Он расчесывал её волосы и заплетал ей косички по утрам, говоря маме, что любит заботиться о сестренке. Он готовил завтрак для всей семьи, пусть порой и не такой уж хороший, он всегда провожал её в школу, он никогда не стеснялся своей любимой сестренки. И это милое «Лэри» появилось потому, что Кларисса не выговаривала порой букву «К», и Кайл решил, что сестренке будет не так обидно, если он будет звать её Лэри. Что если не только она не будет выговаривать букву К, то ей будет проще. Так они стали Лэри и Айлом. Он защищал её, оберегал, никто не смел и пальцем тронуть Клариссу Шеферд. Даже после того, как Кайл ушел из школы, все продолжали бояться его. Кайл всегда мог выслушать, поддержать, даже если Клэри говорила про какие-то девчачьи штучки вроде того, что Меган назвала её туфельки старомодными. Кайл всегда улыбался сестре и помогал ей встать, если она падала. И Клэри не понимала, почему теперь он сам делает так, что бы она непременно упала, оказалась на самом глубоком дне, укутанная стыдом и пожирающей совестью. Пусть она и не желала секса с братом, но ведь она и не останавливала его так, как следует. Она считала, что должна была сделать всё возможное, чтобы брат прекратил. Ей казались недостаточными её душераздирающие крики, её попытки оттолкнуть парня втрое сильнее неё, её почти случившееся самоубийство на глазах у брата, когда она сказала ему, что убьет себя, если он сделает это, прижимая нож к сонной артерии. Клэри вдруг почувствовала холод, пробирающий до мозга костей. Так было всегда, когда она чувствовала, что внутри так пусто и одиноко, что хоть волком вой. Кларисса дрожала и рвалась изнутри. Клэри присела на кровати и с силой сжала руки на своей шее. Было больно, плохо и противно. Клэри перевела взгляд на тумбочку рядом с кроватью и увидела там таблетки обезболивающего, мазь, воду и записку. Простонав от боли в теле, Кларисса взяла дрожащими руками сложенный в два раза клочок бумаги и прочитала то, что на нем было написано. «Доброе утро, Кларисса. В следующий раз не засыпай на подоконнике и говори, если твоё физическое состояние оставляет желать лучшего. Я видел каждый синяк и шрам, и их не должно быть. Мне не нужны бракованные куклы, милая. За тобой зайдет Мэгги и всё покажет. Встретимся вечером, а может и раньше. И я надеюсь на последнее. Твой личный кошмар, Гарри.» Клэри порвала записку и подбросила вверх, отчего кусочки бумаги разлетелись по полу комнаты. Место личного кошмара в её голове уже занято Кайлом. Так что Гарри опоздал немного. Не нужны ему бракованные, как же. Раз не нужны, значит она станет самой бракованной куклой из всех, и всё, что он сможет сделать с ней, это выкинуть. И тут Клэри вспомнила про слова Мэгги, что отработанный материал здесь не выбрасывают, а передают в пользование другим. Безотходное производство. Клэри с досадой проревела и встала. На ней было уже не платье, а достаточно свободная футболка и короткие шорты. Теперь она поняла, как Гарри мог увидеть все её шрамы и синяки. И тут Клэри охватил жар, она вспомнила о татуировке, которую Кайл насильно ей сделал. Это было его имя на шее сзади, написанное вертикально. И вроде ничего страшного, но Клэри было стыдно именно за эту татуировку, ей даже было плевать, что Стайлс видел её голой (нет, это, конечно, тоже заставяло её заливаться краской от одной мысли, но всё же не было главной причиной стыда). Такие татуировки делают или безмозглые курицы, или безумно влюбленные идиотки. А она ни к одной из этих категорий не относилась. Клэри коснулась кончиками пальцев того места, где были буквы на её шее и болезненно поморщилась, вспомнила вдруг, как это было. Сразу после первой ночи, когда брат изнасиловал её. Тогда он сказал, что она его девочка и все должны знать это, в том числе и сама Клэри обязана запомнить это раз и навсегда. И она запомнила. Жгучую боль, унижение, страх, презрение, но никак не то, что она его девочка. Он обещал покрыть своим именем каждый миллиметр её тела, если она ещё хоть раз усомнится в этом, но Клэри лишь усмехнулась и сказала: «Давай. Может, тогда моё тело станет достаточно противным для того, чтобы ты не трогал меня. Мне терять нечего, Кайл, запомни это.» Больше брат с татуировками не приставал, но зато Клэри стала ходить только в шарфе или с распущенными волосами. Жарким летом под палящим солнцем было особенно тяжело, но лучше умереть от жары, чем от стыда и презрения к самой себе. Дверь в комнату открылась, и Клэри увидела Мэгги. Блондинка улыбалась и напевала что-то себе под нос, даже немного пританцовывая. Кларисса замерла, наблюдая за ней. За её радостью. И не понимала, как она может быть так счастлива, находясь здесь. А потом Клэри неожиданно поняла, здесь любовь всей её жизни, здесь её никто не трогает, она просто будто бы живет в общежитии. Почти обычной жизнью. — Доброе утро, дорогая, — Мэг улыбалась и искрилась самыми добрыми и позитивными чувствами. Словно лучик солнца в кромешной тьме. Тогда Клэри и не догадывалась, что это она станет тем самым лучиком, и не только для обитательниц этого заведения. — Как спалось? — М… — Клэри простонала и задумалась, оперевшись на подоконник и смотря на девушку из-под длинных черных ресниц. Никто очень давно не спрашивал её о том, как ей спалось. — Не знаю, Мэгги. Я… ничего не знаю. — Ты просто сбита с толку. Не волнуйся, всё будет хорошо, ты под защитой Гарри. Хотя порой это от него нужно защищать, — Мэгги успокаивающе погладила Клариссу по плечу и взяла её за руку, призывая пойти вместе с ней. — Пойдем в столовую, время завтракать. Клэри медленно шла за своей новой знакомой и смотрела по сторонам. Как она поняла, этот этаж был предназначен исключительно для золотых бабочек. Во-первых, девушек здесь было совсем немного, а со слов Мэгги золотые бабочки предназначались лишь для особого круга людей. Во-вторых, на запястье каждой из них искрились золотые цепочки. Клэри смогла заметить, что не у всех на браслете была подвеска в виде буквы, именных девушек Клэри смогла заметить всего около шести. Но Кларисса решила для себя, что ей это абсолютно неинтересно. Это странное деление ей не нравилось и желания разбираться в нём не было. Они с Мэгги спустились на другой этаж и вошли в просторную светлую столовую. Клэри даже удивилась. Слишком светло для борделя. Светло-коричневая плитка на полу, светлого цвета стены. Здесь стояли небольшие столы человек на восемь и за каждым из них сидели девушки. Самые разные. И золотые, и серебряные бабочки. Клэри остановилась посередине столовой, смотрела вокруг себя и выпала из этого мира на несколько секунд, запуталась во всём, что окружало её. В некоторых девушках она видела жгучее, непреодолимое желание быть именно здесь и только здесь, будто они лишь об этом всю жизнь и мечтали, в других Клэри видела сломленные затоптанные души, в третьих было холодное равнодушие, некоторые пугливо озирались по сторонам, некоторые наоборот высокомерно, гордо и уверенно осматривали других. Взгляд одной такой девушки Кларисса почувствовала на себе. Прожигающий злостью взгляд карих глаз, который направила на Клэри черноволосая откровенно одетая (тут Клэр усмехнулась, они же в борделе, как она ещё могла быть одета) девушка. Она смотрела только на Клэри, не отрывая взгляда, рассматривая, изучая, с ног до головы осмотрела, зацепившись взглядом за золотую цепочку. Клэри стало не по себе. Все вокруг разговаривали, было шумно, и это давило на голову. Мэгги крепче сжала руку потерявшейся Клэри и провела её к какому-то столику, где уже сидели три девушки. Клэри села на свободное место и приветливо улыбнулась девушкам. — Клэр, познакомься, это Кейтлин, — забавная девушка с веснушками одарила Клэри улыбкой, — Рикки, — девушка с вьющимися каштановыми волосами дружелюбно помахала Клэр рукой, — и Анджи, она испанка, — загорелая жгучая брюнетка пожала руку Клэри. — А это Кларисса, но зовите её Клэри. Кларисса только хотела сказать, что рада с ними познакомиться, как вдруг шум резко затих. Кто-то осмеливался лишь перешептываться, но взгляды всех обратились ко входу в столовую. Клэри тоже решила посмотреть, что же всех так заинтересовало. Обернувшись назад, она увидела рассерженного Гарри Стайлса, который бегло осматривал всех, будто ища кого-то, пока не остановился на маленькой хрупкой Клариссе. Внутри Клэри всё сжалось, и она отвернулась обратно к столу, рассматривая кашу на тарелке. Она спряталась в волосах и испуганно смотрела на своих новых знакомых, которые в свою очередь весьма сочувственно смотрели на неё. Кажется, прошла вечность, прежде чем Клэр почувствовала горячее дыхание, пропитанное сигаретным дымом, у своего уха. — Ты хотела так спрятаться от меня, малышка? — он усмехнулся и провел кончиком носа вдоль мочки её уха, вызывая неясную странную волну смешанных чувств в теле Клэри. — Я думал, ты умная девочка, Клэри. Так не веди себя глупо. — Жаль, что я не оправдала Ваших ожиданий насчет моего ума, — Клэри усмехнулась, а потом поняла, что сказала сейчас что-то лишнее. Но было поздно, и она на несколько мгновений задержала дыхание, ожидая того, что будет дальше. И когда нервное напряжение достигло пика, Клэри услышала грубый искренний смех. Она удивленно подняла глаза на Гарри, но тот лишь продолжил смеяться. — Главное, что бы ты другие мои ожидания оправдала, малышка. Твой ум, возможно, волнует меня меньше всего, — Гарри перестал смеяться и пронзил Клэри зеленью своих глаз. На самом деле, Гарри понравилось, как эта девушка вчера говорила с ним. Ему не хватало этого. Он любил послушных податливых девочек, но все эти пташки, эти бабочки, окружавшие его, боялись подпалить свои крылышки слишком уж сильно, а потому прятались в тени, подчинялись и не говорили слова против. Гарри от этого устал, ему это надоело, поэтому дерзкие смелые ответы Клэри его забавляли, а не бесили. Да и девушка она была красивая, изящная, правильная такая. Только синяки были ей совсем не к лицу. — Что ж, тогда я, пожалуй, могу продолжать вести себя глупо, — снова смелый, твердый ответ, она удивляется себе и снова прячется в волосах, опуская взгляд на стол. Краем глаза она замечает, что все девушки внимательно наблюдают за этой сценой. Откуда-то из глубины столовой до ушей Клэр доносятся слова о том, что она играет с огнем. Но Кларисса не боится подпалить свои крылышки, зачем они ей нужны, и потому летит прямо в самое пекло. И не понимает, что не спастись. — Встань, Кларисса, и иди за мной, — Гарри кладет руку ей на плечо и сжимает, поднимая её. Клэри окидывает взглядом всех девушек и позволяет Гарри взять её ладонь в свою и вести за собой. Они выходят из столовой и направляются наверх. На тот этаж, где находится комната Клэри. Гарри ведет её дальше, и они останавливаются у второй по счету от комнаты Клэр двери. Клэри хмурится, думая о том, что его комната слишком близко. Гарри открывает дверь и пропускает девушку внутрь. Это оказывается вполне обычная комната. Клэри думала, что здесь будут красные обои, кожаные плетки и огромная кровать с местами для цепей. Но это была обыкновенная мужская комната, выполненная в темном цвете и со вкусом. Единственное, с чем Клэри угадала, так это с размером кровати. Она действительно была довольно большой. — Что ж, малышка, пора проверить, на что ты способна, — Гарри прошептал где-то над её ухом, а потом Клэри почувствовала, как он убирает в сторону её волосы и целует в шею. Клэри вздрогнула, но ничего не сделала. В голове звучали слова Мэгги о том, что она должна полностью подчиниться Гарри, чтобы не убить себя окончательно. Но Клариссе было так невыносимо больно. Гарри целовал не так, как Кайл. Гарри не был братом, он делал это нежнее, ласковее, медленнее, по крайней мере так казалось, в сравнении с тем, что Клэри чувствовала раньше. Поцелуи Кайла чаще всего были жестокими, резкими, грубыми, хотя иногда Кайл так сильно боялся спугнуть сестру, что был невообразимо нежен. Но именно те, грубые, поцелуи всплывали сейчас в памяти девушки. Гарри стянул с Клэри футболку и резко развернул к себе, врываясь в её рот так грязно, так отвратительно, что Клэри поморщилась и попыталась сжать зубы, не пропуская Гарри дальше. Тут Кларисса поняла, что Кайл был не таким уж и ужасным парнем рядом с ней. — Не глупи, малышка, я же уже говорил, не заставляй повторять дважды, — раздраженно бросил Гарри, смотря в её голубые, такие чистые глаза. Эта чистота сбивала его с мыслей, весь её вид, в принципе, сбивал его с мыслей. Клэри пересилила себя, прокручивая в голове слова Мэгги снова и снова, и позволила Стайлсу ворваться в её рот полностью. И пусть это был Гарри, перед Клэри стоял образ брата, и это вселяло страх. Хотя, страшно Клэри было бы в любом случае. Вкус крепких сигарет, мяты и, кажется, виски мешал Клэри сосредоточиться, он сводил с ума и раздражал её. Она целовалась через силу, морщась от вкуса сигарет, а Гарри тем временем впечатал её в стену, поднимая её руки и сжимая хрупкие тонкие запястья в своих сильных мужских ладонях. Клэри не хотела трахаться с Гарри, она не хотела трахаться вообще с кем-либо. Губы брата всё ещё чувствовались на её губах, заставляя их неметь от страха, руки брата будто бы всё ещё лежали на её талии, сжимая с силой и без жалости. Казалось, даже синяки от его цепких пальцев всё ещё сияли на её бледной коже. Сердце Клэри сильно стучало, в грудной клетке жгло, последствия избиения всё ещё напоминали о себе, и Клэри пожалела, что не выпила таблетку, любезно оставленную для неё Гарри. Клэри почувствовала, как слезы льются по щекам, а потом от отчаяния укусила Гарри за губу и попыталась оттолкнуть его. Это подействовало, как катализатор, совсем не так, как надеялась Кларисса. Гарри понравилось. Это раззадорило его. Такая малышка пытается бороться с ним. Смешно, забавно, возбуждает. Собственно, весь вид Клэри возбуждал Стайлса. Она была такой девственно-прекрасной, невинной, маленькой, нежной. Слишком уж притягательна, слишком уж сексуальна. Гарри покрыл поцелуями её шею, её выпирающие острые ключицы, поцеловал её между грудей, а потом резко снял с неё бюстгальтер, ломая застежку. Страсть захлестнула его, в мозгу щелкнуло, и Гарри больше не думал, только дикое животное желание, только инстинкт. Клэри всхлипнула и хотела прикрыться, но вспомнила, что её руки крепко сжаты, да и сама она вжата в стенку тяжелым мужским телом. Гарри было всё равно на её всхлипы, он минуту любовался её небольшой аккуратной грудью, а после укусил девушку за сосок, вырывая из Клэри тоненький писк. Ей было больно. И больно не только потому, что Гарри поранил её нежную кожу, укусив её и оставив засос на шее. Больно потому, что она никогда не знала, что это такое — быть желанной, быть любимой, быть по-настоящему девушкой. Кайл использовал Клэри в качестве игрушки, любимой игрушки, которую никому нельзя трогать. Да и Клэри не смогла бы начать встречаться с кем-либо в любом случае. Ей было бы стыдно равно настолько, насколько отвратительно ей было спать с братом. Клэри никто не любил или любил извращенно, кроме матери, все использовали, все бросали, все ломали. И ей было больно от этого. Она закусила губу и постаралась не завизжать. Руки затекали и холодели. Она не хотела быть игрушкой ни для Гарри Стайлса, ни для его друзей, ни для клиентов борделя. Она не бесчувственная кукла в конце-то концов. Гарри подхватил девушку за талию и перенес на кровать, бросив её на неё и нависая сверху. Клэри продолжала думать о ничтожности своей жизни, пытаясь закрыть грудь руками, пока Гарри снимал с себя рубашку, оголяя свой идеальный мускулистый торс. Потом Гарри снял с себя брюки, стягивая их сразу вместе с боксерами. Клэри не успела уследить за ходом событий, но в следующую секунду член Гарри был уже в ней. Так быстро, слишком неожиданно. Кларисса не понимала, как могла упустить всё. По спине прошелся холодок, и Клэри вновь сравнила Гарри и Кайла. Кайл был чудовищем, но его жестокость заключалась больше в том, что он делал это со своей сестрой. Гарри же был монстром просто потому, что это был он. Потому что это был его характер, и по-другому он не просто не умел, он даже не хотел. Гарри Стайлс всегда обходился с девушками так, будто они лишь силиконовые куклы, предназначенные для секса. Когда он увидел Клэри, то увидел в ней больше, чем куклу. Однако инстинкт, рефлекс, просто больное сознание, что бы там ни было, но это было сильнее, намного сильнее, это шло изнутри, било струёй, и это не сдержать. Гарри порой понимал, насколько он животное, даже мучился от угрызений совести. Иногда он находил девушек, которых изводил до такого состояния, когда они прятались в маленьких городках, ища спокойствия, или уходили в монашки, ища успокоения, молясь о прощении себя и его, о спасении его души и своей. Порой Гарри находил их уже в сырой земле под гробовыми плитами. Тогда особый холод проходил по телу, вызывая волну отвращения к самому себе. Но даже тогда он был не в силах остановиться. Он вдруг вспомнил, как одна из девушек увидела его спустя долгое время. Она смотрела ему прямо в глаза, показывая силу воли и характера. Она схватила маленькую дочку за руку и повела в дом, где её ждал муж, любящий и заботливый. На пороге она обернулась и улыбнулась Гарри. Он понял, она его простила, она, черт бы её побрал, простила, нашла силы, которых не было у него. Слабость, его собственная слабость, бесила его, раздражала. Он чувствовал силу только тогда, когда чувствовал власть над другими. Он выше, он сильнее, а душа прогнившая, хлипкая, дунешь и развеется, как прах. Гарри удивился, когда понял, что отчего-то не чувствует наслаждения сейчас, не тогда, когда страдает его партнерша, тем более такая. Это напугало его, и он начал делать это с большей скоростью, надеясь, что это поможет. Но удовольствие не приходило, разрядки не было. Гарри взглянул в полузакрытые голубые глаза Клэри, которые сияли от слез ещё ярче, слишком кристально-чистые. Он понял, что его накрывает. Гарри кончил, но удовольствия, истинного удовольствия не получил. Клэри еле дышала, внизу всё горело адским пламенем, больные ребра сдавливали грудную клетку, о которую глухо билось её бедное сердце. Клэри устала, она была измождена, она смогла посмотреть Гарри в глаза и вдруг ухмыльнулась, ядовито так, желчно. Она поняла, что ему не понравилось то, что он получил. И от этого стало легче, отраднее. Клэри хотелось сказать ему что-нибудь едкое, но боль захлестнула её с новой силой. Гарри что-то говорит ей, спрашивает о чём-то. А она больше не слышит его, она закрывает глаза, потому что не в силах смотреть на всё сквозь белесый туман, и падает куда-то, где её мама что-то тихо шепчет ей на ушко, показывая дочери на ярко-сияющие на ночном небе звезды.