Префект Том Реддл

Его длинное, искривленное лицо, просто неспособное на улыбку, улыбалось: — Вы же из Хогвартса? — Юноша в кроваво-красной мантии распахнул перед ними свои медвежьи объятия, перегородив дорогу. Несмотря на погоду, одет он был сурово, по-зимнему: воротник из клочковатого меха и отороченные лисой шерстяные рукава с раструбами. — Добро пожаловать на Лысую гору! Дурмстранг счастлив приветствовать своих английских товарищей! Подъем в гору оказался изматывающим и совсем не располагающим к любезностям, но Том поклонился нежданному встречному. Парень снял перед ним шапку и затолкал в шубу. — Антонин Долохов! — выпалил он, хлопнув себя в грудь. — А я уж думал, не будет ваших нынче. Новости с Запада доходят до нас отрывками, но и того достаточно, чтобы представить... — ...чтобы представить, как тяжело живет сейчас магическая Англия, — досказал за него Префект. — Да, и я тоже рад с вами познакомиться: я и мои друзья, — Рука его лениво махнула в сторону приближенных, остановившись на Кетти. Та важно вытянулась, выпятив грудь. Ее единственную, казалось, не изморило восхождение. Изящная, точно горная коза, она шла пружинистым шагом, загоняя своих рыцарей на скалы, все выше и выше. — Сударыня... — Долохов вальяжно притопнул валенками. — Вы прекрасны. — Запишу в свой ежедневник, — съязвила девушка. — Дурмстранг… — протянул Том, переводя дух. — Вы прибыли из России, господин Долохов? — Мы все из России, — похвалился он, указывая за спину, где на пологом возвышении уже собирались послушники в красных одеждах с посохами. Том узнал их штандарт: золотой орел, выпархивающий из красного оленьего черепа. Луна серебрила камни, и вдалеке уже виднелись раскинутые алые шатры с витыми куполами. — Директор Рогорович со свитой нынче сопровождает Марью Кладецкую. Мне посчастливилось быть в их числе. Префект не подал вида, что понимает, о ком речь, и только вежливо улыбнулся. Кладецкая… За этой девушкой вязались такие черные дела, что мало кто в Восточной магической Европе мог пропустить это имя мимо ушей. Поговаривали, что еще в 12 лет она научилась обращаться в волка и утолять свой голод человеческой плотью. Первой ее жертвой был какой-то деревенский начальник, “комиссар”, как русские их сейчас называют. Он отправил родителей девушки в Сибирь, а она за это разодрала тому глотку. Впрочем, мало ли каких легенд витает в холодной России? Единственное, что знают все наверняка: Волчица Марья с особой охотой загрызала магглов. Всю же остальную долю темной славы ей добавляли газеты. Сплетники из “Магических Ведомостей” даже приписывали ей убийство Кирова. Тому, однако, до этого не было никакого дела. Ночь клонилась к исходу, а его ждало еще столько дел... Размяв ноги, радостный этой нечаянной минуте отдыха, он поклонился: — Не сомневаюсь, вам оказана великая честь, мистер Долохов, — сказал он, прощаясь. — Извините, мы немного спешим... — Постойте, — Юноша помял свои толстые варежки и заискивающе посмотрел ему в глаза. — Постойте, я очень надеялся встретить кого-нибудь из Англии. Понимаете, сэр, я собираюсь на будущий год переводиться к вам… Том удивленно вскинул брови: — В Хогвартс? Из Дурмстранга? — Из самой свободной школы для темных искусств в самую закрытую, хотел бы добавить он. Только ненормальный стал бы это делать. — Но почему вы обращаетесь ко мне? — Вы Префект, — без запинки ответил юноша, кивнув на его мантию. — Для перевода мне нужна рекомендация от вас. — С чего вы так уверены, что попадете на Слизерин? — улыбнулся Том. — Я уверен в этом так же, как и в том, что буду у вас в долгу, если попаду, — смело ввернул Долохов. — Замолвите за меня слово и вы не пожалеете. Ушлый, изворотливый парень. Юркий как змея. Префект переступил на месте, задумчиво потирая подбородок. Похоже сама судьба решила преподнести ему этот нежданный дар. — Долохов… верно? Что ж, интересная фамилия. Если я вдруг увижу ее при распределении… — Вы будете знать, что человек под этой фамилией вам очень обязан, — подхватил он, и сразу достал из-за пазухи веточку вербы. — Позвольте ж преподнести вашей даме подарок. Вот, держите, сударыня, — Парень встал на колени и протянул ее Кетти. — Кто в ночь без вербной веточки гуляет, назад не воротится, как у нас говорят. — Сомневаюсь, что у вас так хорошо говорят по-английски, — Кетти рассмеялась, но в этот раз на редкость по-доброму. — А у нас обычно говорят: судьба благоприятствует смелым! — Не рассчитывайте на судьбу, сударыня. — О, никогда... — протянула Кетти. — Судьба — злая, обидчивая сука, а любовников у нее больше, чем наложниц у турецкого султана. Как вообще можно на нее рассчитывать? — Тогда возьмите! — не выходя из поклона, Долохов потянул к ней раскрытые ладони. Веточка вербы, точно волшебная палочка с жемчужинами-почками, играла при луне льдистым светом. Том обеспокоенно подался вперед. — Благодарю за подарок, но нам действительно пора... — напряженно выговорил он. — Что ты такой серьезный, Том? Мне нравится эта фигня, а значит, и тебе она должна нравиться, — Девушка повертела палочку в руках, рассеянно улыбаясь. — Светлая магия, я угадала? Охранные чары от… от... — От всякого сглаза, — перебил Том. — Да, суеверные порой заплетают эти ветки в свои волосы, чтобы не подвергнуться темным чарам на шабаше, — Его рука легла на плечо Кетти. — Но тебе ли об этом переживать? Позволь мне взять ее… — О, нет-нет, Том, это очень мило, но нет. Ты же не хочешь обидеть нашего нового русского друга? — Кивнув Долохову, она заткнула вербу себе за ухо и понизила голос. — Ты в глаза-то его смотрел? Все Иваны такие. Если не уважить, изобьют селедкой до полусмерти. — До полусмерти, — повторил он, скрежетнув зубами точно сталь о камень — Как пожелаешь... Когда они пришли, на вершине все уже заливалось празднеством. Белая Луна, точно посеребренный диск, светила над кобальтово-синим небом, верховодя танцем звезд, а вдоль пожухлой травы стояли длинные пиршественые столы в черных скатертях, заваленные яствами. Немного в удалении, под одинокой группой каких-то раскидистых деревьев метались огни костров и плясали длинные тени. Том мог поклясться, что среди них были и нечеловеческие... За трапезой слышались крики, вопли и звериный вой. Нечисть поднимала заздравные чаши, волховодники в безобразных масках шатались возле палаток, развлекая гостей, а певцы с отрезанными языками тянули свои заунывные голоса к ночи, оживляя пир какой-то потусторонней музыкой. Белые кости ветвей тянулись над столами, превращая вершину горы в подобие большой залы. Сатиры в мерцающих серебряных масках сновали меж рядов, приглашая волшебниц на танец, а обнаженные нимфы умыкали их зазевавшихся кавалеров. Под ветвями верб, усеянных нежными, пушистыми сережками, сидели в два ряда толстомордые лягушки и, раздуваясь, как резиновые, играли на деревянных флейтах. Речные русалки, воплотившиеся в людей, неслись перед глазами прозрачными силуэтами, нагие сильфиды водили хороводы. — Гуте нахт! — заблеял козлорогий дух, соткавшийся прямо из теней перед их глазами. Осторожно потянувшись на задних копытцах, он поклонился Кетти. — Майне либе фройлен, добро пожаловать. Ваши присные переждут в хлеву, или позволите им накрыть на стол? — Пусть прислуживают мне, — сально улыбнулась девчонка, оборачиваясь к Тому. — Я имею на них большие виды. — На всех пятерых? — уточнил Козлорогий. — Ну, что тут сказать... — виновато протянула она. — Я любвеобильна. Чудище радостно осклабилось, препроводив их к столу. Поминая торжественные обеды в Хогвартсе, Префект был в лучших чувствах удивлен, обнаружив здешнюю трапезу еще более обильной. Широкие ковриги черного хлеба, кувшины с горячим соусом, лошадиное мясо, груженые в горы овощи, рыба в ветчине, жареные каплуны, свежие пироги устилали скатерти точно мертвые — поле битвы, и Кетти с большой, не слизеринской охотой, ринулась обдирать их как коршун. Смотреть за тем как она разрывает мясо своими крепкими белыми зубами было, однако, приятно. — Не переусердствуй, — напомнил Том. — Ночь впереди. Сплюнув кость в тарелку, она заулыбалась ему с набитым ртом: — По твоей милости я исторгла свой ужин в реку, — напомнила она. — Так что помолчи, а еще лучше заставь своих друзей принести мне чем запить это все — я голодна как волк. — Вы слышали, сэры, — обратился он за спину к товарищам. — Нам нужно накормить волка. Живее. А ты, Эйвери, натаскай воды из реки, и… приготовь все. — Слушаюсь, мой Лорд. — Попробую раздобыть для тебя чего-нибудь, — Том сделал шаг назад, к приятелям, но его тут же потянули за мантию. — Нет-нет, Том: тебя я попрошу остаться. Сядь. Со мной сядь, а не рядом! Вот так. Стоило ему выполнить просьбу, как перед глазами возникло красное яблоко, которое Кетти левитировала палочкой. — Ешь, — приказала она. — Скажешь как на вкус. Хруст укуса раздался у него в ушах, а зубы перетерли мякоть с механическим безразличием, но он ответил: — Вкусно. — Тогда дай мне! — Кетти перехватила плод у него из руки и отгрызла большой ломоть, довольно чавкая. — Ммм, действительно вкусно! А теперь отведай это… — Она толкнула к нему тарелку с рыбой. — Ты желаешь сделать меня своим дегустатором? — Я разве не говорила, что ты быстро соображаешь, Том? — чавкнула она, догрызая яблоко. — Человек, который пробует блюда вперед господ, приятен за столом и хорош собой всегда в почете на пирах, а ты достаточно хорош собой, чтобы сидеть со мною и пробовать еду. Может, ты еще и приятен? Поддержишь беседу? — О чем ты хочешь говорить со мной? — напряженно поинтересовался он. — Мне интересно, Том, каково это, убивать человека, — сказала она, ничуть не изменившись в лице. На ее губах стыла рассеянная улыбка, а по подбородку стекал яблочный сок. — Не чисто технически, а, ну понимаешь: что ты чувствуешь при этом. Какие мысли возникают. При убийстве. Рыба, которую он жевал, показалась ему горче плесени. — Сам хотел бы знать. — Не знаешь? — Хотел бы знать, — раздраженно повторил Том. Кетти оторвалась от тарелки и посмотрела на него. Высокий огонь от костров поедал звезды и блестел в глазах девушки, точно янтарь в изумрудах. — Жизнь, как снитч, Том. Этот долбанный золотой шарик, с которым все носятся. Долбанный. Крашеный. Шар. С самого старта ты пытаешься его поймать, но когда поймаешь... — она ловко подкинула яблоко из корзины и раздавила в руке. — Все. Матч закончился. Конец истории. Победители и проигравшие, униженные и оскорбленные — все теряет смысл. Нет больше ни правил, ни времени, ни очков. И мир вновь сер и наполнен тленом, — Она небрежно закинула ноги на стол и улыбнулась. — Но на этот короткий момент игры — мы Боги, Том. Мы чертовы Боги. Растягивай этот момент, подсекай Ловцов, скидывай их с метел. Игра идет только раз: получай от нее удовольствие. — Зачем ты мне это говоришь? — Ну, во-первых, я просто жду, пока твои гаврики принесут мне чего-нибудь, не напоминающее тыквенный сок, — Она ковырнула пальцем в зубах, доставая мясо. — А во-вторых, в голове у меня вертится идея охмурить тебя. Конечно, сама я в этом никогда не признаюсь. Гордость слизеринца, все-таки. Но если ты сделаешь первый шаг... — Ладонь Кетти легла на его колено. — Мой второй последует незамедлительно. Том мучительно закатил глаза и чуть ли не заныл, умоляя Мерлина послать ему помощь. К его облегчению, кто-то их окликнул: — Слизерин?! — вдруг донеслось дребезжащее жужжание из-за соседнего стола. — О, братья и сестры мои! Призрак, одетый в рыцарские доспехи отсалютовал латной перчаткой и прошел сквозь стол шаркающим кавалерийским шагом, точно мог чувствовать под собой землю. Сняв шлем, он взял его на сгиб локтя и манерно поклонился Кетти: — Миледи Коутс, позвольте сказать, как вам идет кровь на щеках. А вам, Том, эта замечательная факультетская мантия. Надеюсь, вы наслаждаетесь пиром, славные отроки? — Пустые глазницы Кровавого барона пронзили их тарелки. — В мои времена тут подавали диких вепрей, и студенты с радостью уплетали кабаньи ноги, но видится, кабаны в Германии поизвелись. — Барон расстегнул латный ворот и завис напротив них, проводя рукой сквозь корзины яблок. — О, я вижу, вас тут жаждой мучают. Нехорошо. Хлеборез! — кликнул он кого-то позади себя. — Хлеборез! Вина за стол Слизерина! — Да, вина! — подхватила Кетти. По привычке барон треснул рукой по столу, но та лишь провалилась в доски. Вскоре к ним подбежал, семеня на маленьких ножках, какой-то эльф и вмиг привел все в порядок. Над горами яств взгромоздилась сладкая вода и козье молоко в глазурованных кувшинах, высокие графины с соком, кубки сливовой наливки и конечно, бронзовые штофы с вином. Кетти, не раздумывая, принялась осушать свою чашу. — Так как вы оказались здесь, о славные отроки? — спросил Барон, явно воодушевленный присутствием знакомых лиц. — Разве такой красивой ведьме, как мисс Коутс, нужна причина здесь оказаться? — Том сделал вид, что ответ очевиден и Барону это, похоже, понравилось. Обнажив свои лошадиные зубы, призрак загоготал. — О, я помню те славные времена, когда собирались на первые шабаши... — Он заложил руки за голову и перекинул ноги через стол, касаясь краем шпор сапог Кетти. — Вам следует обязательно раздеться и искупаться в реке, миледи. Вода здесь горячит кровь хлеще вина. Девы пылают после такого купания и, говорят, награждают огнем своих рыцарей. — Какая интересная традиция, — отозвалась Кетти. Вино только добавило блеска в ее глаза, щеки девушки горели, а губы зажигались кровью. — Как же происходит это “награждение”? Том со всей любезностью встрял в беседу, надеясь избавить Барона от необходимости отвечать: — Поговаривают, барон, что вы убили многих врагов, — с уважением заметил он, чем немедля вызвал в призраке улыбку. — Мы тут разговаривали между делом, каково это, убивать человека, и подумали, кто может лучше нам об этом рассказать, как не вы? — Тут вы верно подметили. Клянусь честью Моунбрейев, по дороге в Палестину я сразил не меньше сотни сарацин! Но мой первый раз не забуду никогда. Наши стояли под Александреттой, и тут откуда ни возьмись на фланг налетели конные в чалмах. Я повалил его коня — тот оказался придавлен, с раздробленной ногой. Жалкое зрелище, скажу вам. Меня хватил испуг, копье переломилось, сражаться было нечем, и тут... — Призрак потянулся к ножнам и с размаху рубанул саблей сквозь тушеного гуся. — Я схватил его оружие и с силой вжал в глотку! Тот что-то крикнул, уж и не вспомню… Помню только, как он захлебывался в крови, просил еще удара, и еще, еще одного — последнего. Кажется, я промахнулся, или рубанул не так сильно… А он задыхался, царапал горло, показывал, куда нужно уколоть. Помогал мне, можно сказать. Лишь с третьего раза все получилось. Его успело уж вытошнить кровью, но я не мог отказать умирающему в последней милости, — улыбка на лице Барона увяла. — Да, про такое песен не слагают… С тех самых пор я выучил одно: если уж обнажил сталь, сделай ее поцелуй милосердным. А эта сабля — напоминание мне о том, что милосердию нужна твердая рука. Да, твердая… — Барон заткнул за пояс меч и поспешно встал. — Прошу прощения, молодые люди. Что-то дурно мне, я вас оставлю. — Вы же не расскажете никому, что нас здесь увидели, правда, барон? — уточнил Том, приподнимаясь со стула. — Полно вам, друзья, — Призрак надел шлем и посмотрел на них из-под разрезов глаз. — Я ваше факультетское привидение или нет? Ваши тайны — мои тайны. — Спасибо за рассказ. Мой аппетит волшебным образом улетучился, — Кетти махнула Барону жирными, измазанными в баранине пальцами. Призрак метнул короткий взгляд на свой запятнанный серебряной кровью плащ и грустно проговорил: — Всегда пожалуйста. Искупайтесь в реке, миледи — это стоит того. Как только Барон исчез, Кетти хлопнула сальной рукой по спине Префекта: — Что ж, вино меня согрело и, кажется, пора раздеваться, — заявила она. — Пойдем на реку? — предложил Том. Не успел он сказать, как в его лицо прилетела шерстяная мантия Слизерина. Следом за ней устремились свитер и шарф. В одной рубашке, Кетти с пьяной грацией поднялась из-за стола и нетвердым шагом устремилась под тень верб. — Река в другой стороне, Кетти, — поспешил напомнить он. Но Кетти, похоже, это не волновало. “Проклятая девчонка”, — со злостью подумал Префект. Взяв мантию и шарф под локоть, он поспешил за ней. — Иди сюда, Том, — поманила Кетти, расстилаясь на траве под деревом. Он присел, даровав ей осуждающий взгляд. — Нет-нет, так не годится, эй ты! — Она кликнула проходившего мимо эльфа с подносом и отобрала у него два рога сладкой сливянки, протянув ему один. — Пей, — холодно приказала Кетти, — авось наберешься смелости. Том пригубил приторное и очень крепкое вино. Горло тронуло пламя. — Ну уж нет, пей до дна, Том, — твоя госпожа приказывает тебе. Префект едва не поперхнулся, но исполнил приказание, и у него закружилась голова. — Еще? — осведомилась Кетти. — Нет. Не надо, — Язык жгло огнем. — Пожалуйста. — Что я слышу, Том… “Пожалуйста”? — Ее глаза пылали в наслаждении. — Можно сказать, я тебя пытаю. Он промолчал, наблюдая, как Кетти осушает свой рог, исполненный в виде лошадиной головы с раскрытыми в ржаньи губами. На ее собственных губах стыла развязная, хмельная улыбка, а в глазах плескался гремучий яд. “Она пьяна, — решил Том. — Ее нужно немедленно увести отсюда.” Кетти ласково коснулась его волос, отодвинув нависшую курчавую прядь за ухо. — Ох, Том, я люблю тебя, — Натренированным движением Охотника, она потянула его голову к себе, точно квоффл и впилась губами. Зубами. Языком. Словно коршун, склевывающий свою добычу. В этом поцелуе не было никакой нежности. Только жажда. Том поспешно отстранился, когда их языки собирались сплестись. Чуть не давясь, он проговорил сквозь зубы: — Что ты делаешь?! — А на что это похоже? — Том почувствовал, как она сжала его плечо. — Приласкай ж мя скорей, будь смелее со мной. Черт с тобой, черт с тобой. Черт с тобой! — Тихо! — Его ладонь властно закрыла рот Кетти, продолжающий изрыгать свою паскудную песенку. Та же сильнее обхватила плечо и потянула его на себя, принимая в захват, точно питон в свои кольца. “Конечно, она ведь играет в квиддич”, — подумал Том. Он не мог вывернуться из этого полуобъятия, как не пытался, но вместе с тем не мог и отнять руку. Не нужно, чтобы их слышали. Ни в коем случае. Руку тотчас пронзила внезапная боль. Это были ее зубы. Кетти вывернулась змеей и прижалась к нему со всхлипом сквозь ладонь. Прижалась. Припала. Умоляющие газельи глаза просили о ласке. Слишком невинные, чтобы можно было им поверить, но он снял ладонь. Не нужно так близко. Слишком близко... Нет. Нет-нет-нет! Она вновь целовалась. Всю его спину покалывало, точно хребет царапал зазубренный нож. Остро... И больно. Очень больно. Надо это закончить. Он слышал ее прерывистые стоны, видел сомкнутые в наслаждении глаза. Чувствовал запах, дыхание. Плоть... Это было невыносимо. Том рванулся из захвата, но все, что ему удалось — лишь разомкнуть их губы и попросить: — Остановись. Кетти нехотя выпустила его, облизываясь. — Что ж, полагаю, с моей стороны рассчитывать на продолжение глупо, да? Он посмотрел сквозь нее как призрак: — Продолжение?! — А ты дикий волчонок, Том, верно? — Она поерзала ногами, точно меж них сейчас тлели раскаленные угли. — Все-то тебе объяснять надо. Его рот сложился в жесткую прямую линию: — Пойдем к реке. Нас уже ждут. Строптивая девчонка не сдвинулась с места и только лукаво улыбнулась, растягиваясь на траве. — Ты ведь говоришь со змеями, Том? — Да. — В тот день, когда открылась Тайная комната, и петухи не пропели по заре, я слышала тебя… твои песни. Твой голос. Префект выронил мантию из рук. — Ты пьяна, — проговорил он, стараясь не выдать лицом своих чувств. — Сама не знаешь, что говоришь. — Как раз наоборот — знаю… Девица выгнулась перед ним дугой и одернула рубашку, закатив глаза. Том брезгливо отвел взгляд, но его тотчас же окликнул знакомый, шипящий голос: — Нет, с-смотри. С-смотри, Реддл, — Кетти свернулась кольцом и вынырнула из собственной кожи, обратившись… — Кровь Мерлина пресвятая! — выпалил он на змеином наречии, невольно изобразив любимую фразочку Вальбурги. Змея. Перед ним высилась, поднимая свою голову, буро-зеленая кобра. Покачивая телом и опираясь на свернутый хвост, она выбрасывала раздвоенный язык — но не так, как делают змеи, а нахально — точно дразня. Распахнутые зеленые глаза — ее глаза — смеялись. Зелень медленно, нехотя, превращалась цветом в оплавленный янтарь. — Ну что, в таком виде я тебе милее? — прошипела Кетти. — Правду с-сказать, с-следовало бы подготовить тебя к подобному откровению, но я — говно, поэтому вс-стречай меня как ес-сть, — Кобра легла ему на плечо и потерлась мордой, словно кошка. — Вот такая я змеюка, Том. — Маледиктус? — ошарашенно проговорил он, опускаясь вместе с ней на траву. — Но как? Ты — грязнокровка. Кто передал тебе проклятие? — Моя грязнокровая мамаша, кто же еще? — хохотнула Кетти, хотя смех вышел из глотки кобры несколько вымученно. Том еще ни разу в жизни не слышал, как смеются змеи. — Впрочем, как я уже с-сказала, моя непрос-стая родня — предмет долгого разговора, на который мне не хочется идти, пока я не узнаю зачем ты убил ту когтевранку... Вмиг в голове Тома все стало ясно. Маледиктус. Поэтому шляпа отправила грязнокровку на Слизерин. Поэтому Кетти слышала его у женского туалета. Поэтому она такая сильная и ловкая. Том с самого начала заприметил в ней что-то… Огонь ли глаз, змеиную повадку, ржавеющий яд на языке. Но открывшаяся истина была ярче всех возможных прозрений. Он потянулся к внутреннему карману и достал из него дневник. — Вот за этим, — Его рука выразительно потрепала книжонку. — Я убил Миртл вот за этим… Река встретила их взметнувшимся пламенем стоячих факелов, заботливо расставленных в местах купаний. Трава блестела от влаги. Лунный свет делал все вокруг каким-то неестветсвенно-стальным, нечистым. Бесцветным. Эйвери и Лестрейндж стояли по обе стороны от лохани с водой, а Мальсибер тянул за рога ягненка. Нотт же, по своему обыкновению нарезал круги, всматриваясь вдаль и отгоняя любопытствующих. Эта ночь будет последней ночью Тома Реддла. В эту ночь Том Реддл умрет, а из него возродится, в новой силе, лорд Волан-де-Морт. Сердце его стучало в предвкушении. Он был возбужден и вместе с тем… вместе с тем ему было страшно. Герпий Злостный доныне являлся единственным черным волшебником, которому покорилась магия крестражей. Что если в его случае заклятие окажется смертельным? Что… если он убьет себя, попытавшись разорвать душу? Осколки, на которые она разделена, попытаются объединиться. Если их не сдержать заклинанием, последствия могут быть непредсказуемы. В нормальном состоянии душа не может долго находиться вне тела. Если же он замешкается, смалодушничает… Том крепко сжал волшебную палочку, памятуя об уроке Кровавого барона. Холод стегнул спину кнутом. Его рука не дрогнет. Он запретит ей дрожать. — Кетти, — позвал Том раскрывая к ней ладонь. Кетти вышла под Луну, босая, мягко ступая по траве. В глазах девушки еще сжимались узкие щелки зрачков, когда она позволила себе сальную улыбку: — Да, это мое имя, Том. Просто выучить, верно? Он немедленно отвел взгляд, опустив палочку. — Раздеваться было не обязательно, — сказал Префект себе под ноги. — Но-но! Какой же это черный ритуал, да без раздетых дев? Я, между прочим, не Горгона: если посмотришь разок на это — не окаменеешь, — Она громко шлепнула себя по ляжкам. — Не хочешь? Ладно. К тому же я все равно собиралась искупаться. Кетти с шумом вошла в реку, плеснув на него водой. — Все, Том, можешь оборачиваться. Самое страшное для тебя позади. Хотя, если честно, я просто сгорала от искушения обмануть тебя и зайти по пояс. Тебя спасло, что тут не так мелко. Тьфу ты, как жжет — не солгал Барон. Том махнул рукой Лестрейнджу и Эйвери: — Принесите ей… полотенце, что ли. — Эй, Том, — Раскрасневшаяся голова вынырнула из воды и игриво повела бровями. — Лучше залезай ко мне! Вода отличная. Обещаю, что не утащу тебя на дно, как эти сучки русалки. Он стиснул челюсти и отошел от края. — Спасибо за предложение, но нет, — Подбежавший Эйвери вложил в его руки полотенце и ведро. — Тебя обсушить? Кетти разом поднялась из воды, точно кобра в броске. “Скорости ей не занимать”, — мимоходом подумал Том, подавая ей тряпку. Руки сами сошлись на ее груди, закрывая от взгляда весь девичий стыд. — Видишь агнца? — спросил он, кивая ей на ягненка. — Вижу. Миленький барашек. — Возьми это ведро и облей его. — Так вот почему именно ведро, Том, — мрачно усмехнулась Кетти. — Я-то подумала, тебе просто нравится на них летать. С отстраненным видом она зачерпнула воды из реки и подошла к ягненку, которого Мальсибер уже успел уложить в лохань. Он брыкался, бил копытами и норовил проткнуть остренькими рожками, но девчонка справилась с заданием и окатила несчастного из ведра-портала. Водный всплеск, трансгрессирующий прямо из зева реки, обрушил на окрестности гул, подобный реву водопада и сорвал пламень в факелах, уронив побережье в ночь. Лишь луна осталась светить на небе, трогая сталью теперь каждую травинку и каждый куст. Все стало серым, как на потертой черно-белой пленке. Барашек настырно блеял, молотя копытцами по переполненной лохани, но теперь уже не мог убежать. Том раскрыл дневник и бросил его в воду, затем отошел на почтительное расстояние, разведя руками. — Отойдите все, — Легкий ветер двигал его мантию призрачными когтями и шевелил прядку курчавых волос. Наставляя палочку перед собой он вспоминал все, чему успел научиться. Косой взмах, затем поперечный и снова косой. Как молния. Главное — искреннее желание убить. Насколько он искренен? Получится ли у него с первого раза? Перед полетом он много тренировался, но теперь все предстояло повторить сначала. Итак, ненависть. Чтобы связать себя с убийством Миртл, он должен “убить” ее снова. Представить, что этот агнец и есть Миртл Элизабет Уоррен. А Миртл Элизабет Уоррен умерла в воде. Вода. Много воды. Он ступал по влажной траве как по каменным плитам туалета для девочек. Косые тени перерезали водную гладь точно мечи, а Миртл Уоррен блеяла барашком из-за деревянной дверцы. Время ее снова открыть… Мерлин, дай мне сил. — Avada Kedavra! Вспышка слепящего зеленого цвета вспорола серебро и сталь, сделав мир невероятно четким. Узкая изумрудная стрела выпорхнула на волю, очерчивая деревья и реку, убивая всякие тени. Все происходило очень быстро. Свистящий звук, будто что-то громадное и невидимое пронеслось по воздуху, оцарапал тишину, и вверг в вечный покой блеянье Миртл Элизабет Уоррен. Должно быть, он создал призрака. Если не в первый раз, так во второй уж точно. Дважды умирать неправильно. Воздух точно застыл, и он двинулся вперед, пересекая расстояние до жертвы под взглядами оцепеневших последователей. Воздев палочку к небу, он описал ею круг и с содроганием сердца произнес новое заклинание, едва ли не вдвое страшнее предыдущего: — Alio Anima! Грудь толкнуло изнутри, точно легкие и сердце начали лезть наружу. Он покачнулся. Мир крутануло в реве красной боли. Сзади уже подбежали Лестрейндж и Эйвери, чтобы взять его под руки, но Том отмахнулся. Ему не нужна никакая помощь. Он справится сам. Он должен. Конопатый Мальсибер держал наготове ведро, чтобы в случае необходимости немедленно покинуть это место. Кетти следила за всем происходящим с неподдельным интересом: — Как ощущения, Том? — Ее голос звучал глухо, как жужжание ос сквозь толстый войлок. — Мое имя — Лорд Волан-де-Морт, — произнес он четко, и упал, свернувшись от нестерпимой боли. Грудь обжигало пламенем. Казалось, внутри ее разрывают раскаленными иглами и расплетают, как полотно — по ниточкам. Стежок за стежком. Руки и ноги отказывались слушаться, сотрясаясь дрожью при каждом движении. К нему опустились Эйвери и Нотт, прижимая руками к траве, не позволяя выворачиваться от судорог. Кровь обожгла рот и смочила губы. В глазах стало темно. Темно и страшно. Резко вскинув подбородок он попытался сделать вдох, но не смог — его всеми силами тянула за грудки Смерть. — Эй, приятель, слышишь меня? — Ржавый голос Кетти был сейчас так от него далек, как будто находился в другом мире. “Мире живых”, — краем угасающего сознания додумал Том. — Не вздумай подыхать, слышишь? Это очень эгоистично, подыхать таким молодым и красивым. Мать твою, Том, не лови золотой снитч! Матч еще не закончен. Чьи-то пальцы сдавили его шею и чьи-то губы пытались его воскресить. Он чувствовал чье-то дыхание через свой рот и чьи-то прикосновения через свое тело. Чья-то ладонь легла ему на голову и гладила. Бережно, словно боясь навредить. Так ласкала его, наверное, только мать. Внутри все сжималось и падало. Истлевшие обломки, порванные стежки, куски плоти — бесполезной плоти. Все это теперь уходило за черный горизонт, под которым была вселенская тьма. Как же он не хотел умирать. Тьма. Которая с этого момента была тише, чем пустота между звездами. Холоднее. Глубже. Больше чем мир и все вокруг. Уходящий покров земного чувства, за которым наступает Ничто. И выхода из него нет. — М-мое имя — л-лорд Волан-де-Морт, — заявил он оскорбленно, глядя в лицо Тьме. — Я — п-превозмогающий Смерть. Я — пожирающий Смерть. Волан-де-Морт. — И однажды, я стану таким могущественным, что одолею тебя. Я одолею тебя, клянусь. Я одолею тебя… Я не сдамся без боя. Никогда не сдамся. Дрожь, рожденная, казалось, самой Пустотой, вытолкнула его на поверхность с такой силой и злобой, что он поперхнулся. — Он очнулся! О, Мерлин! — послышался знакомый голос Лестрейнджа. — Мой Лорд, мы переживали... — А ну подвинься, Лестрейндж! Умей делиться: он мой Лорд ничуть не в меньшей степени чем ваш, — Чьи-то колени сомкнулись у него на груди и чьи-то губы раскрыли его рот. Это был очередной неприятный поцелуй от Кетти, но он был готов его стерпеть. Ради вечной жизни он был готов стерпеть многое. Все что угодно. Даже поцелуи.