Префект Том Реддл

Он шел вдоль вагона, отворяя дверцы купе, и объявлял: — Через полчаса Лондон. Конечная. Всем собрать вещи. Слизеринцы, тесной группой сбившиеся на диванах, приподнимались с мест, завершая последние приготовления. Экспресс на всех парах приближался к маггловской столице, и Префект спешил поскорее покончить со своими обязанностями. Еще восемь купе, великий Мерлин. Рука уже ныла от постоянной необходимости тянуть ручку на себя. — Полчаса. Лондон. Конечная, — сообщал он, и тут же закрывал за собой, невольно восхищаясь тем, как воспитанники его факультета чинно и беспрекословно выполняют приказы. Слизерин облюбовал этот вагон достаточно давно. Золоченая бахрома на шторах, встречавшаяся практически везде в поезде, здесь вилась тонким узорчатым серебром, а красную обивку покрывали темно-изумрудные подушки. Будучи оппозицией всем остальным факультетам, они, как одна большая змеиная стая, обживали это место год за годом, превращая в свой неприступный оплот, пока, наконец, никто другой не стал сюда соваться. Гнездо змей не место для льва, барсука и орла. Змеи живут в комфорте, предпочитают уют. Им претят обожженые камни, несокрушимые склоны и безродные стерни. Под навесами из зеленых полотнищ, в обшитом дубовыми панелями коридоре Том всегда чувствовал себя к месту, точно являлся неотъемлемой частью этого братства и даже нашел в их обществе семью, которой у него никогда не было. “Змейки всегда стоят друг за друга”, — гласила огромная надпись, наклеенная на стекло дверцы. “Больно кусаемся с 1092 года”, — вторила ей, расположенная пониже, свертываясь в три кольца у самой ручки. — Полчаса. Лондон. Конечная, — объявил он, выглядывая в купе сборной Слизерина. На него сразу же обрушились слова факультетской кричалки. Барсук, орел и жадный лев - Нет троицы глупей! Одним хвостом их проведет Прекрасный гордый змей! Кетти Коутс тянулась к потолку на носках, шатая под собой выдвижной столик, а все остальные ее поддерживали. Путешествие в Германию, похоже, не оставило на душе девчонки никаких следов, и даже если бы таковые были, ни лицом, ни видом своим она не выдавала их ночного путешествия. “Гадюка умеет хранить тайны, а еще лучше — вонзаться в шею”, — напомнил себе Том. Обладая ее маленьким секретом, теперь и он мог быть уверен в том, что та ни о чем не проболтается. Кетти Коутс не из тех, кто играет против себя. — Лондон. Конечная. Через полчаса, — повторил Префект, когда Кайрус и Кларисса стащили запевалу с возвышения. Девица Керроу в очередной раз не упустила случая одарить его смущенной улыбкой. Улыбнулась ему и Кетти. Но в сравнении с Клариссой, ее улыбка была лишена всякого приличия: — Угадай с одного раза Том, кто в следующем году возглавит нашу сборную? — Она подалась вперед, гордо выпятив грудь, и заложила руки за спину. Что ж, этого следовало ожидать. — Капитан Коутс, — задумчиво протянул Префект, точно пробовал созвучие на вкус. — А что же с тобой, Кроккет? — Схожу с метлы, — отозвался Винки, поднимая упавшие к носу очки. — Отец забирает меня в Германию до следующего лета. Пока не вернусь, исполнять обязанности капитана будет Кетти. — Мы уже зовем ее Кетти Вторая! — подхватил Роулсон, зализывая назад свои холеные волосы и улыбаясь зубами в карманное зеркальце. — Вторая? — переспросил Том. — Первой была Кетти Рейнолс, — пояснила Кетти, выразительно выгибая бровь, точно подразумевая, что все знают, о ком речь. — Ой, да ну ладно? Кетти? Рейнолс? Капитан сборной Слизерина в 1724-1728 годах. Том, где твой факультетский патриотизм? Он адресовал ей терпеливую улыбку: — Мой факультетский патриотизм состоит в том, чтобы предупредить вас, что через полчаса мы будем в Лондоне. Собирайте вещи и готовьтесь к выходу. В мире магглов война, так что одевайтесь не слишком броско. Старосты предупредили нас, что Кингс-Кросс пострадал от недавних бомбардировок, и восточное крыло перекрыто жандармами. В городе ловят немецких шпионов, повсюду военная полиция, поэтому уходите с платформы так быстро как можете через западное крыло — Вальбурга покажет вам дорогу. — Спасибо, Том, — мечтательно вздохнула Кларисса Керроу, хлопнув ресницами. — Ты ведь тоже будешь с нами? — Я пойду последним, — уклончиво ответил он и поспешил на выход. — Берегите себя. Том потянул ручку назад, но чья-то нога тут же придержала дверцу: — Погоди Том, для тебя кое-что есть... — Кетти высунулась из купе и протянула ему сверток пергамента. — Адрес? — Представь себе. Адрес. Мой адрес, ублюдок, — ласково промурчала Кетти. — Обещай, что начнешь писать мне этим летом. Буду ждать твою сову. Чем ближе они подъезжали к Лондону, тем больше становилось аэростатов. Вздутые белые шары на привязи, они облепляли город, точно мухи объеденный труп. Жужжание металла и скрежет орудий начали насыщать воздух. Когда поезд, испустив клубы дыма, замер у платформы, от звуков маггловских летательных машин и вовсе не было никакого спасения. Крылатые железные птицы с пропеллерами барражировали небо, которое теперь четко просматривалось из пробитого немецкой авиабомбой потолка. Война прокладывала себе путь глубоко и жадно. Как жертва яда, медленно разъедающего тело, этот город разил страхом, кровью и смертью. — Лондон! Конечная! — выкрикнул Том, сходя на перрон и опуская ступеньки. — Слизерин, ко мне! Держимся вместе! Вальбурга Блэк, черновласая девица с выразительными янтарными глазами, сошла вслед за ним первой, и Префект галантно подал ей руку. Настоящая аристократка, она лишь одарила его слабым кивком, приняв такое обхождение как должное. — Кровь и проклятие, мне будет не хватать тебя летом, Том. — сдержанно призналась она, пока остальные слизеринцы выходили из вагона, собираясь подле своих Префектов. — Кровью Мерлина клянусь: мои родители были бы счастливы пригласить тебя на каникулы в наше поместье. — Не сомневаюсь, — С тех пор как достоянием общественности стало его умение разговаривать со змеями, эти предложения возникали перед ним даже слишком часто. Волшебные дома Англии настойчиво стремились заполучить змееуста на свое знамя. Керроу и Блэки — две руки Слизерина — были наиболее ревностны в этом желании. — Мне тоже будет тебя не хватать. — Кровь из носа, но я пришлю Кикимера с весточкой, — пообещала она. — Как всегда. — Да, — согласился Том. Вислоухий, глиняно-серый домовой эльф был частым гостем в приюте Вула и не единожды доставлял ему навязчивые любезные приглашения от Блэков. Похоже, он просто души не чаял в Вальбурге, поскольку каждый раз при появлении рассыпался в любезностях своей хозяйке, приговаривая, насколько она хороша собой и что Тому следует присмотреться к такой колдунье. Впрочем, его слова могли быть все той же уловкой. Нет сомнения в том, что отец Вальбурги желает их сблизить. — С нетерпением жду… Она торжествующе взглянула на него — так рыбак смотрит на рыбку, проглотившую крючок, и Том не дал ей повода в этом усомниться. Напротив, он пообещал ей взглядом даже больше, чем нутром, и ласково подмигнул. Не надо разубеждать слепого в том, что он все видит. — Слизеринцы, построиться за мной! — скомандовала Вальбурга и начала по привычке отдавать приказы. Громко — как всегда любила. Похоже, в этот раз он воодушевил ее сверх меры. — Как только окажемся на другой стороне сразу идем через западное крыло к выходу! От группы не отбиваться, разговоров не вести! Кто ослушается, будет поганой грязнокровкой до конца своей жизни, ясно!? Разъяснений не потребовалось. Вальбурга поправила свою тщательно уложенную стрижку и пошла вперед. За ней, точно стая за волчицей, потянулись остальные. Префект шел вдоль платформы, следя за тем, чтобы никто не выбивался из строя. Следом за ними шла колонна Когтеврана, затем — Пуффендуя. Замыкал ход Гриффиндор. Лев, уступивший прочим зверям, плелся в конце, побитый и раздавленный. За преступление, совершенное Рубеусом Хагридом, красный штандарт потерял двести пятьдесят очков. Уныние разило с каждого лица — настолько тяжелый они перенесли удар. Септимиус Уизли вел свой факультет как на траурную мессу, шаркая по полу, почти не поднимая ног, а Джинн Оупли, замыкая колонну, только и могла что метнуть в сторону Тома свой исполненный ненависти взгляд. Он разыграл удивление, провожая их. Прайд затравленных львов даже не потрудился рыкнуть в его сторону. Последними выходили Старосты — Диана Пейдж от Когтеврана, стройная и прямая как копье, огневласая, как ошлифованный рубин, и Флимонт… — Поттер! — окликнул его Том. Флимонт Поттер, Староста от Гриффиндора, юноша с вечно растрепанными волосами, всегда сам себе на уме, никогда не был склонен начинать беседу первым. Его взгляд плыл куда-то вдаль, отвлекаясь на окружающий мир слишком редко, чтобы заметить подошедшего к нему слизеринца. — Вы идете на Трафальгар? — уточнил Том уже громче, чем вывел Флимонта из раздумий. — А? О, привет, Том, — Его взгляд, казалось, игнорировал все на свете. — Ну как год прошел? Что нового? — Поттер пытается сказать, что не слышал твоего вопроса, — язвительно подчеркнула Диана, поднимая перед собой указательный палец. — И ответ на него: да. Мы идем на Трафальгарскую площадь. — Можно с вами? — Он отлично знал, что пятикурсникам запрещено ходить без сопровождения по центру города. — Я так давно не был в Национальной галерее. — Отличная идея, — бросил Поттер, глядя в разбитый потолок. — Да, это мысль… — Галерея эвакуирована, — отрезала Пейдж. — Диппет велел нам лишь подлатать защитный купол над статуей Чарльза, так что делать это можно с любой другой крыши в окрестности. И Флимонт... вернись уже в реальный мир, — Она толкнула его в плечо. — Мы опаздываем. Услышав свое имя, Поттер нахмурился. Том знал, что Староста не любит, когда его поминают фамилией бабки. Поговаривали, что она просила назвать внука в честь своей семьи, дабы не уйти из истории. Так и родился несчастный с именем Флимонт. Флимонт… Кажется, и среди Гриффиндорцев он был изгоем. Предметом насмешек в данном случае выступала эта треклятая девичья фамилия, уж никак не подобающая отпрыску чистокровной династии. Как и его ремесло. Флимонт всю жизнь положил на создание магического геля для волос, и в своих долгих поисках, похоже, медленно убывал из реального мира, как все люди, одержимые бредовыми идеями. — Поттер, — вежливо обратился Том, не желая бередить старую рану. — Я давно живу в Лондоне и знаю, что напротив Уотерстоунс магглы продают мази для укладки. Если ты меня возьмешь, я покажу где. Догадка ударила в цель даже вернее, чем он ожидал. Флимонт просиял от счастья и встряхнул Пэйдж за грудки, клянча, как ребенок: — Ты слышала, Диана!? Он знает, как эти магглы расчесывают волосы! — взвизгнул от счастья Поттер. — Подумать только: мази! Возьмем его? Возьмем, а? Из уст Поттера эта просьба выглядела так, как если бы тот нашел на дороге бродячего щенка и умолял маму взять бедолагу с собой. Диана закатила глаза и только глухо простонала: когтевранская орлица была суровой, но отнюдь не жестокой. Они отправились на Трафальгарскую площадь, избегая полиции, петляя разрушенными домами, где только это возможно — благо весь город лежал в руинах. Песок и пыль поднимались над Лондоном и заволакивали его в одно большое душное серое одеяло. Казалось, что краски померкли. Разодранные по основание дома выплевывали из себя груды кирпичей, площадь Рассел горела и поднимала в небо дрожащие языки черной гари. Том следовал шаг в шаг за Поттером, который, казалось, был совершенно не тронут происходящим. Рассеянный взгляд гриффиндорца блуждал по обгоревшей стерне садов, вырванным с корнем чугунным решеткам и разбитым вдребезги стеклам Британского музея. Он шел прогулочным шагом, будто и не было ничего вокруг. Не было никакого ада войны и пения смерти. Не было распластанных на земле трупов и монотонных метрономов, оглушающих с каждого ретранслятора. Диане постоянно приходилось тащить Флимонта под руку, словно маленького. Здание “Старой Короны” было уничтожено налетом авиации, так что путь вперед вел их по прямой, позволяя избегать дорог. Улицы стали едва ли безопаснее развалин исторического Центра — отсюда и до Черинг-кросс легче пути как через них не существовало. Группы магглов, выволакивающие из каменных глубин искореженные тела своих родных, едва ли обращали внимание на троих студентов, наскоро переодетых в потертые кожаные плащи. Магглы… Суетливые, низкие существа, затеявшие беспричинную войну друг с другом. Кричащие, снующие, вопящие о несправедливой доле — не они ли сами напросились на тот мор, от которого поклялись избавиться? И не справедливо ли, что теперь они платят по счетам со Смертью? — Стоять! Кто идет?! — голос констебля вывел Тома из раздумий. Подтянутый, широкоплечий полисмен стоял в оцеплении, перерезавшем Черинг-кросс, точно меч. Маггл приближался, держась рукой за сталь — устройство, которое они зовут “пистолетом”. Диана на секунду замешкалась, и раздался один предупредительный выстрел. Том понял, что если не возьмет инициативу на себя, то все пропало. Подбежав к Флимонту, он взял его под руки, точно раненого: — Подволакивай ногу, Поттер, — приказал он. — А ты, Пейдж, помоги мне его держать. — Что ты заду… Выстрел оборвал ее слова. Военная полиция быстро подтянулась, и из клубов тумана выплыло лицо прыщавого маггла: — Назовись, кто идет? — Я не слышу вас, сэр, — солгал Том, перекидывая руку Поттера через плечо. — Налет. Артиллерия. Бомба. Удар. Меня оглушило, сэр, — Он старался говорить быстро и несвязно, чтобы сойти за контуженного. — Наш друг... Ему плохо. Мы несем его в госпиталь… Госпиталь… Тут его выручила Диана: — В церковь Святого Марка, сэр! Толстощекий, весь изрытый бородавками, полисмен поднял Флимонта за подбородок и повертел из стороны в сторону. — Ничего я не… не чувствую себя плохо, а вообще, очень даже хорошо, — возразил с серьезным видом Поттер. К счастью, он сохранил при этом выражение лица, которое красноречиво свидетельствовало об обратном. Флимонта Поттера можно было принять за больного даже если бы он был абсолютно здоров. Это спасло дело. — Ладно, проходите, — бросил прыщавый. — Только не в церковь его несите, а сразу к душевнобольным. Видок у него скверный. — Но я здоров! — упрямо возразил Флимонт, чуть ли не вырываясь. — Здоров! Когда оцепление миновало, Том с удовольствием бросил Поттера на камни. Ему даже показалось, что это же — и с не меньшим удовольствием — сделала бы Диана: — Здоров как бык, Поттер, а умен как баран, — выдохнул он, отряхивая кожаную куртку от пыли. — Как тебя Старостой-то сделали? — Директор Диппет считает мои исследования невероятно прогрессивными, — с ученым видом Флимонт нажал пальцем на лоб, точно пытался удержать там какую-то мысль.— И еще, на конкурсе алхимиков в Рейкъявике я занял первое место! Том перевел взгляд на Диану: — Не гляди на меня так. Сама мучаюсь, — кисло улыбнулась она, посмотрев сверху-вниз на Поттера. — Великие ученые не видят земли под ногами, ибо головою не от мира сего. Поттер, похоже, совершенно на них не обиделся, потому что в следующий же миг по-ребячьи притопнул ботфортами и, как ни в чем не бывало, спросил: — Так-так, Том... а где этот магазин на Уотерстоунс, о котором ты мне рассказывал? Распрощавшись с попутчиками и показав Флимонту витрину с вывеской “Осмос и Тони” - марки, продающей дефицитные в это время средства маггловской гигиены, он преспокойно направился к Национальной галерее. Времени было в достатке: Диана сказала, что купол они довершат где-то через два часа, поэтому смысл торопиться отсутствовал. Том шел напрямик, через Данканнон-стрит, откуда уже виднелась колонна Нельсона. Обшитая квадратным синим коробом с отпечатанным на нем плакатом, она восклицала: “Сила Британского флота — с тобой!” Возле ступеней сновали вербовщики. Добровольцы из Канады, Новой Зеландии и даже далекой Австралии стекались под афишные тумбы цветным морем болотных фуражек и бронзовеющих касок. — Молодой человек! — окликнули его возле статуи Георга. — Участвуй в “займе Свободы”! — Толстенный маггл побренчал перед ним жестяной банкой с монетами. — Каждый пенни приближает нашу победу на море! Советы выбили Гитлера из Сталинграда, Американцы теснят япошек под Лусоном, теперь очередь за нами! Что скажет Британский лев? Том сжал и разжал пальцы. Памятуя наставления миссис Коул в приюте, он знал, что отказывать в помощи Родине не патриотично. Не имея, однако, за душой ни пенни, Префект ограничился лишь тем, что оторвал от куртки пуговицу и вложил в прорезь банки с надписью “На нужды фронта”. — Боже, храни Короля, — Сквозь зубы проскрежетал он в лицо маггла и поднял голову на статую Георга IV. — Боже, храни Его... Залы Национальной галереи шептались пылью и колючим ветром. Длинные очереди ветвящимися змеями стлались по коридорам, уводя посетителей то в отдел помощи нуждающимся, то в паспортный стол, то в комитет беженцев. Том направил свой шаг к самой неприметной из дверей. Кабинет, что он искал, был увенчан табличкой “Поиск пропавших без вести”. — Имя? — Пожилой маггл в военной форме противно скрипнул зубами. — Томас Марволо Реддл, сэр. — Паспорт? — Утерян, сэр. При налете. Но у меня есть это… Том протянул через прорезь в стекле книжку с проштампованной маркой “ONEPOUND PASSPORT”. На ней красовался в профиль портрет короля Георга V. — Мда, старовата бумажка, — причмокнул маггл. — Лет десять как не связываетесь с нашей службой, это видно. Но да ладно: кого ищете, сэр? — Я перечитал все телефонные справочники Лондона, сэр, но так и не смог найти одного человека... — начал Том. — “Реддлов” слишком много на всю Британию и тем паче, “Томов”, в честь коего меня назвали по отцу, но в справочниках я ни разу не встречал… — Марволо, — подхватил маггл. — Действительно, редкое имя. Дворянское. Ваш дед? — Быть может, — уклончиво ответил он. — Но вот если бы вы помогли мне раздобыть какую-либо информацию… Глаза чиновника жадно заблестели. — Понимаю. С чего вдруг вы только сейчас объявились? Могли бы прийти раньше. Где-то в самых уголках его темно-голубых глаз вспыхнул огонь. — Совсем недавно я открыл для себя, что являюсь Наследником… одного очень древнего рода, — медленно проговорил он, взвешивая каждое слово. — И я… словом, мне показалось, что все время я искал это наследство не в том месте, сэр. У вас ведь есть старые метрические книги? — Допустим, — маггл потянулся к самому окну, одарив его лукавым прищуром. — Значит “Марволо”? — Вы же понимаете, что я не мог заявиться в паспортный стол с такой просьбой? — слабо улыбнулся он, разведя руками. — Там бы могли все это… неправильно понять. Но не вы, сэр. — Разумеется-разумеется, — задушевно отозвался маггл. — Если ваш род взаправду очень древний, то было бы глупо искать его по телефонным справочникам или прописке. Я уж не говорю о том, что потерянный наследник может заявить о правах... — Мы понимаем друг друга. Не произнося ни слова больше, маггл в форме удалился в соседнюю комнату, потирая вспотевшие ладони. Без сомнения, его терзали сейчас только два вопроса: на сколько бюро сможет поживиться за счет отпрыска знатной фамилии и, раз уж на то пошло, сколь эта фамилия окажется знатной. Маггловская бюрократическая мелочность. Низменный инстинкт, достойный животного. Он и сам выглядел как животное: сущий хорек с красными, опавшими в дряблости щеками. Поганый, грязный маггл. Что для него наследие? За пригоршню монет это существо продаст и собственный хребет. Пусть они мнят себе, что побеждают в войне. Слепой не будет слушать, что он слеп. — Прискорбно, — наконец, выдохнул маггл из-за двери. — Причем, поверьте, не только вам, но и мне. — Он вошел, расплетая склеенные страницы метрической книги. — Согласно записям, в окрестностях есть только один “Марволо” — мистер “Марволо Мракс”, но увы, он скончался в феврале 1927 года. — Известен ли его последний адрес? Родственники? — Хм, посмотрим, кажется… — Палец чиновника прошелся по расчерченным столбцам. — Да, есть кажется! Мисс Меропа, урожденная Мракс — дочь. И мистер Морфин — сын. Книга предоставлена церковью святого Стефана, значит, это Литтл-Хэнглтон. Ищите своих родственников там. — Благодарю, сэр. Я так и сделаю... Груды хибар, разбросанные меж холмов, напоминали сваленные в кучу тряпки. Их стены, трубы и башенки, сложенные из белого камня, призрачно мерцали на сером небе. Литтл-Хэнглтон стремительно укрывала ночь, и, кроме мглисто-серых крыш и блестящей от влаги мостовой, ничто в этом мире больше не могло защитить его от неумолимо приближающейся Тьмы. Тьма накрывала склоны холмов, углубляясь в проселочную дорогу. Жимолость и другие кустарники увядали под ее взглядом, а небо безумолчно рычало, готовое в любой момент исторгнуть грозу из зева клубящихся туч. Тьма шагала вдоль запущенной изгороди, по тропинке уложенной камнем, ступала по рощице, в которой вечно царит полумрак и, наконец, добралась до угрюмого, облепленного мхом жилища, теснящегося меж плотно заросших деревьев. На его входной двери была прибита мертвая змея, изогнутая вопросительным знаком. Тьма постучалась в нее. — Какого лешего там носит!? — донеслось из темноты, но Тьма видела его лицо. — Подите ф-фсе прочь! Я ни-Йк...куда отс-седа не уйду! Тьма постучалась еще раз. — Брей-б-бери, это ты? — пьяный голос опять завел свое. — Я тебе ф-фсе отдал, не осталось ни-Й...ичего! Пшел прочь! Ф-фсе вон! Не хочу ни-Йк...кого видеть! Дверь согнулась пополам и слетела с петель. Том сделал пару шагов вперед, переступая порог. В неровном свете свечи все происходящее вырисовывалось до боли резким. Разбитый пьяница валялся у него в ногах, зализывая бутылку. Мракс. Морфин Мракс. Или так его, по крайней мере, звали. Тень человека. Оболочка для человека. Но никак не сам человек. Даже легкого касания его разума было достаточно, чтобы понять, насколько далеко от мыслящего существа он находился. — Скажи мне, где твоя сестра, — потребовал он, потянувшись к его сознанию. — Отвечай мне, где Меропа Мракс? Существо простонало от боли, но отозвалось: — Мертва, — вышло из его глотки. — Поганая осквернительница крови, черная с-сестрица, мор нашего р-рода… Том почувствовал нечто, что заставило его сердце упасть. — Говори, как она умерла, — приказал он, глубже вонзаясь в сознание. — С-сестрица решила выскочить за маггловскую тварь, а тот ее бр-росил — вот и ис-стории конец, — пробормотал Морфин, задыхаясь. — Обрюхатил он ее, наш Лор-рд, а она и р-рада была, с-сволочь. З-знаешь, я сразу вс-вспомнил, он похож на тебя, наш Лорд, глупый Лорд. Как д-две капли во-воды вы. Твари на одно… одно змеиное л-лицо… Пальцы Тома глубоко впились в шею дяди, передавив голос: — Моя мать ни за что бы не стала предательницей крови! Морфин бился и хрипел, но продолжал улыбаться во хмелю, еще не осознавая величину своей ошибки. — Х-хо! Хо-хо! Я с-сам хотел б-бы убить этих тварей. Н-нашего Л-лорда и п-породивших его. Я с-сидел в Азкабане, ты з-знаешь, мальчик? Отпустив от него руки, Том вытер их о куртку. — Теперь знаю, — с ядовитой сладостью сказал он. — Теперь, дядюшка, я все знаю. Мерзкое, жалкое зрелище. Бывший некогда великим, а ныне ушедшим в пучину безвестия дом Мраксов — истинных наследников Слизерина — повял, жмется в грязной лачуге, а его последний отпрыск валяется на полу в луже собственной мочи. Магглы умирают быстро и быстро живут, но видеть гибель волшебника и целого волшебного рода невыносимо, ибо век его долог, а смерть мучительна и немилосердна. Смерть… проклятая смерть угнездилась здесь задолго до Морфина. Их род зачах. Он разговаривает все равно что с призраком. Но у призрака еще было кое-что для него. На среднем пальце это существо носило знак его рода — древний знак, выбитый еще далеким Певереллом. Кольцо с печаткой. Черный камень в крученом золоте. Наследие. Что ж, он был неправ: даже маги в низости своей не понимают его цену. Том с силой разжал ладонь Морфина и выдернул перстень. Дело великого Салазара Слизерина должно быть продолжено. Его право, как сильного, взвалить на себя это бремя. — Покойной ночи, милый дядюшка, — страшным, низким голосом проговорил он, оглушая Морфина. — Наутро ты проснешься и узнаешь, что осуществил свою месть… пусть даже и не своими руками. Пальцы Тома нашарили волшебную палочку во внутреннем кармане забрызганного вином халата. Он взмахнул пару раз, пробуя как та сидит в руке, и поднялся над распростертым телом. Мраксов больше нет, как нет и Перевеллов. Он — последний, замыкающий линию, восходящую от древа самого Салазара Слизерина. Он — последний… На нем зиждется тысячелетняя история династии, и, коли смерть в немилосердии своем одержит верх, то вместе с ним оборвется величайший магический род. Вместе с ним оборвется великое дело Слизерина. Вместе с ним оборвется все. Но смерть не получит такой щедрый дар. Уже не получит. Он заколдует смерть, чтобы никогда больше не подчиняться слепой судьбе. Он заколдует смерть. Он разорвет смерть на куски, а затем выпьет из нее нутро. Пальцы больно сжали древко чужой волшебной палочки. Тьма вышла вперед, приветствуя наступающий шторм. Ветви молний озарили холм и поместье, чей владетель отверг его мать, и перед чем он сейчас будет раскаиваться… Гром ударил по Литтл-Хэнгтону с ужасающей силой. Воздух раскололся от яростного рокота, небо затмил сноп змеящихся молний, а за черным горизонтом вздрогнула земля. Яркие вспышки озарили Тьму, которая надвигалась с запада, взбираясь на холм. Ветер рвал деревья, пронзал косым ливнем лицо. Шторм набрал полной силы, когда Тьма постучалась в расписную дверь, окованную чугуном. — Кто идет? Том снял с себя нелепую маггловскую шляпу, защищавшую от дождя и открыл дворецкому лицо. — Сын вашего Господина. Седой маггл стал бледнее молока и кинулся прочь, позабыв даже закрыть смотровую ставню. Через несколько минут он вернулся с ключами и отпер огромную дверь. Тьма вошла внутрь, сорвав пламень с факелов и произнесла: — Avada Kedavra! Зеленый луч вспорол полумрак, уничтожив тени и обратив всякий цвет в черно-белую сталь. Он поднялся к главному входу, распахнул ставни и вышел в гостевой зал. Порыв ветра задул свечи, уронив помещение во тьму, трепещущую огнями молний. Перед ним стоял, точно в отражении, он сам, только лет на двадцать старше. — Здравствуй, отец, — Его лица не тронула ни одна эмоция. — Я бы хотел передать тебе сердечный привет от моей матушки. — Меропа? — Взгляд маггла приобрел осмысленное выражение, но вместе с тем то было выражение смертного ужаса. — Она заждалась, батюшка, — кивнул Том, рассекая палочкой воздух. — Avada Kedavra! Изумрудное сияние отшвырнуло Реддла-старшего к лестнице. Не останавливаясь, он поднялся на жилой этаж, где почивали его родители. Те даже не успели раскрыть глаза, прежде чем над их головами просияло смертельное заклятие. Род Реддлов пресекся. И в этом роде он тоже остался единственный — никто не будет знать о той крови, что течет в нем, пополам с величайшим из хогвартской четверки — Салазаром Слизерином. Все кончено... Он подошел к подоконнику и проводил взглядом грозу, уходящую за горизонт. Боль царапала руку. Чуть выше локтя и прямо до запястья кожу покрывала побеленая змеиная чешуя — побочный эффект создания крестража. Пальцы несколько выгнулись от пережитых судорог. Держать палочку было неудобно. На губах он чувствовал привкус крови, а внутри — восстающее чудовище. Медленно, почти неохотно он возвращался к реальности, с большим усилием давя в себе переполнявший его восторг. Он был демоном, буйством стихии, несущим разрушение и смерть. Чувствовал смерть, будучи от нее избавленным, и пережил ее. Внутри Тома извивался монстр. Точно необъезженный скакун, без устали бьющий копытами, он рвался на волю, предвкушая скорое высвобождение. Пламя обжигало вены, разум тонул в потоках видений прошлого и будущего, звезды пели в его честь и он без колебаний шагнул навстречу своей судьбе, точно старался стряхнуть с нее шелуху прошлого. Сбросить ее, как змея кожу.