Префект Том Реддл

Они приникли к осыпному склону, еще крепче вцепившись окровавленными пальцами, локтями и коленями в выщербленные камни, угрожавшие скатиться вниз. Под ногами же ребят не было ничего, кроме обрывавшегося с хрипом воздуха и далекого рокота Черного озера. В нескольких метрах над ними, любуясь картиной этой страшной борьбы за жизнь, стоял Префект. На его губах стыла довольная улыбка. — Там за вами пляж, — объяснил он без особой нужды, перебирая в руках волшебные палочки: еловую с шерстью ругару — Кетти и осиновую, выправленную усом тролля — Долохова. — Если вдруг кто-то из вас сорвется, что ж, это вполне можно назвать несчастным случаем. Мало ли студентов повидали эти скалы? Много ли из них тех, кто не захотел взобраться — вид отсюда чудесный. — Он безразлично глянул вдаль — туда, где рыжева и золото заката уже вовсю полоскали острые шпили Хогвартса, а венчавшие их флаги рвались с железных жердей, точно птицы из клеток. Милостью природы, Шотландию накрыло теплой осенью, подарив ученикам последние жаркие дни перед неизбежными объятиями стужи. Багрянец стлался по равнинам, в воздухе кружили листья, пахло хвоей и текучей рекой, теплым камнем и песком, потом и человеческой кровью. Кровью рыцарей. Скоро колокол возвестит отбой, но пока этого не произошло они занимались. Они занимались так каждый день, пока не прошел месяц, а за ним и другой, постигая Темные искусства вдали от посторонних глаз, неузнанные никем, сокрытые среди осенних туманов и отвесных скал. Они закрывали за собой звуконепроницаемый купол и творили чары невидимости. Они бились друг с другом. Они ранили себя, становясь на шаг ближе к темным силам, объясняя друзьям, что получали царапины и ушибы на занятиях по квиддичу или же просто саднили кожу неудачным падением с движущихся лестниц. — Если вы еще не мечтаете убить меня, скоро начнете. — заверил их Том, осыпая по склону горсти песка и пыли. — Стремление обладать могуществом заложено в вашей природе. Ведомым Тьмой необходимо желать разделаться с тем, кто сильнее и выше их по рангу. Такова природа вещей. Поэтому черным магам всегда нужен Лорд — чтобы его пример вызывал у них жажду к подражанию, чтобы его мудрость питала их жажду знаний. Только объединяясь вокруг кого-то могущественного, они становятся сильнее и приумножают силу остальных. Взалкайте же чести быть подле меня, ведь я не терплю слабости или колебаний, и знайте, что в том, чтобы добиться моего расположения, вам не помогут волшебные палочки или заклинания. Только ярость. Том бросил короткий взгляд за край обрыва. Слушая лишь вполуха, юные маги поднимались с величайшей осторожностью, царапая ногтями выщербленные камни. Загодя, он наказал им не есть и не пить, чтобы голод и жажда сделали то, чего не может достичь с человеком простая пытка. Если же ученики доберутся до вершины, то утолят свои страдания сполна — так они должны думать. Исцеление от ран и избавление от жажды. Если они убьют его. Если смогут поддаться той силе, что неодолимее пищи и воды. Он должен видеть в их глазах блеск начищенной темной ненависти — лишь тогда его рыцари засверкают во всем своем зловещем очаровании, как полированные обсидиановые монеты. ...И они были хороши в стремлении угодить ему. Снова и снова юноша и девушка скатывались вниз и опять поднимались, возвращая Тому измученные, полные гнева взгляды. Звериные взгляды. Всякий раз упрямая каменная крошка осыпалась, но они продолжали ползти вверх, кувыркаясь, скользя на спине или животе, раздирая кожу до мяса. Разящий медный дух крови соединялся с камнем. На их телах уже не осталось ни одного живого места, в их глотках не осталось влаги, чтобы хрипеть, а потому вместо хрипа они только беззвучно рычали и взбирались. Взбирались. Взбирались. Хотя и знали, что он не даст им подняться выше склона. Каждая такая попытка наказывалась жуткой болью, после чего ученики сползали вниз и продолжали свое бесконечное восхождение с самого начала. Мысленно кипя от злости, — и Префект это отлично почувствовал, — Кетти призвала на помощь невесомые чары, чтобы стать легкой, как перышко. — Глупая, — усмехнулся Том. — Чтобы преуспеть, нужно не просить помощи у темных сил, а покорить их, поставить на колени. — Префект театрально вздохнул. — И все же твое усердие впечатляет. Скоро уж сможешь добраться до меня — только протяни руку, — и ты у цели. Еще чуть-чуть и я отдам тебе палочку, — Ладонь его разжалась, поманив ученицу древком. — Еще чуть-чуть… Словно дикая кошка, Кетти оттолкнулась от склона и прыгнула, целя в него свои растопыренные, кровавые пальцы. Руки сошлись на горле, но вместо того, чтобы впиться в плоть, лишь обреченно схватили пустоту. Ядовитый смех раздался за спиной девчонки, когда он вышел из теней позади Кетти. — Тебя так легко провести, — сказал Том, любуясь замешательством ученицы, лишь только сейчас осознавшей, что держит в руках мираж. — Упрямая, глупая грязнокровка. И как шляпа распределила тебя на Слизерин? Пенаты Пуффендуя уж лучше подойдут такой безмозглой мокрице. Еще одна подобная выходка и я потеряю к тебе всякий интерес. Кетти вихрем поднялась на ноги и бросилась на него, но будто уперлась в невидимую стену и отлетела обратно. Долохов, успевший за это время перемахнуть через камни, лишь молча улыбнулся этому зрелищу, лежа с открытым ртом, влажным от пены и крови. Тень Префекта нависла над девчонкой, закрывая закатное солнце. Гроза и гнев были готовы обрушиться в любой момент, но что-то удержало их, и вместо очередной кары он протянул к ней свободную ладонь. — Поднимайся. — Взяв за рукав он с размаху поставил Кетти на ноги, резко обернувшись через плечо, туда, где лежал, переводя дух, Долохов. — А ты что улыбаешься? Ну-ка порадуй меня, Антонин, заберись-ка сюда еще раз! — Одной рукой он заставил дурмстрангца упасть в обрыв и только запоздалый стон боли засвидетельствовал, что тот не разбился о скалы. Кетти приникла к нему, запачкав своей кровью, едва стоя на земле. Глаза девчонки были обведены темными кругами ночных кошмаров, а зрачки растягивались, как у змеи. — М-мой Лорд. — Кровавый и теплый язык лизнул его шею, поцеловав кожу короткими, выпирающими жалами. Том немедленно толкнул ее наземь. — Контролируй себя! — раздраженно бросил он, отираясь рукавом. — Не обращайся до тех пор, пока на то не будет моей воли. Ты не зверь. — С-с-с! — демонстративно шикнула Кетти, разыгрывая гадюку. Губа ее была разбита, а бровь синела, как переспелая слива, но даже в таком виде она пыталась улыбаться. — Чего уж плохого в том, чтоб быть зверем? Мне мнилось, мой Лорд обрадуется видеть меня змеей. Все другие приемы закадрить тебя не срабатывают, поэтому чем не попытать счастье в другом облике? А, Том, что скажешь? Будет ли мой Лорд рад обнаружить сегодня ночью в своей постели кобру? — Укусы змеи — не великое искусство. — В постели можно не только кусаться, мой Лорд. Префект бросил ей под ноги волшебную палочку и раздраженно дернул ртом: — Учись хитрости и уловкам. Используй их для себя и распознавай, когда это делают другие. — Он двинулся по склону, наблюдая за тем, как Долохов из последних сил скребет о камни. — Не мечтай задобрить меня. Не мечтай о близости со мной. Мечтай только об одном: если протянешь еще пару дней без отдыха и пищи я, возможно, соглашусь принять тебя в свою свиту. Том без всякого интереса с пугающе-холодным равнодушием посмотрел вниз. — И тебя, Антонин. Если, конечно, захочешь. — Выпустив из рук волшебную палочку дурмстрангца, он отправил ее в свободный полет. Колокол возвестил отбой, когда черные пальцы теней уже ползли по Южной башне, погружая во мрак озеро. Всходя под темный зев каменной арки, он был уже мысленно готов начать обход, как вдруг услышал из тьмы коридоров приглушенные голоса. Паника стиснула его горло, когда Том осознал, что среди них был Дамблдор. — …нашел тайный лаз, — сказал он, ведя за собой еще нескольких людей. — Скоро, я полагаю, найду и остальные. Через день-другой может… Префект втиснулся меж колонн, подпиравших каменные барельефы, и затих во тьме. Он не подал бы голос, даже если бы от этого зависела его жизнь. Вскоре, вслед за профессором, покачиваясь как суденышко при шторме, вышел мистер Гатри. Лысый горбун угодливо тащил зажженный масляный светильник и их преломленные тени, отражаясь в мутной слюде, танцевали на стенах изувеченными гигантами-чудовищами. — При всем уважении, сэр, вы злоупотребляете походами в Подземелья, — трескучий голос сквиба скрывал явно больше раздражения, чем выказывал. — Будь я на вашем месте, то давно вздернул бы этих негодяев за большой палец и повесил на самый… — Самый-самый-самый высокий крючок Северной башни, знаем! — рассмеялись еще двое. Голоса этих не узнать было нельзя: Джимми и Джордж Крепты шагали за Гатри вечными блуждающими тенями. — Боюсь, эти сорванцы не такие простые, какими кажутся, — ответил Дамблдор. Том видел, как серый дымок поднялся от светильника, превращаясь в змеистую струю. — Я беседовал с директором, вы знаете, и он не разделяет моих опасений на этот счет. Армандо не может или не хочет понимать: если ничего не делать, может статься, будет уже поздно. Юный ум быстр и дерзновенен. А они умны и хитры, они никогда не отступают от школьных правил и всегда настороже. Все еще думаете, что сможете поймать их за палец? Это они обводили вас вокруг пальца, и не один раз. Братья Крепты хихикнули в голос. — При всем уважении, профессор, вы требуете от нас поймать мираж, — кивнул Джим. — Мираж, который с ваших слов занимается темной магией в стенах школы, да еще у всех на виду, средь бела дня, не нарушая никаких правил, — добавил Джордж. — Я согласен со своими коридорными, — важно гаркнул Гатри. — С чего мы должны помогать вам? Сквиб замедлил шаг, уставившись на спину Дамблдора. Теперь они почти добрались до Тома и он мог видеть, как трепетали жилки на шее профессора. Префект отодвинулся еще дальше во мрак и вжался в стену. Красная, расшитая узорами мантия блестела рыжевой в неровном свете. “Свет ослепляет”, — вдруг подумал Том, слабо улыбнувшись. Будучи вровень с ним, его не замечал один из самых великих волшебников на земле. — С того что прямо сейчас по подземельям может разгуливать чудовище и кто знает, когда оно будет готово вновь себя показать? Акромантулы — не самая жуткая вещь в этом мире, смею вас уверить. И коли помните, все они бежали из замка, стоило снять удерживающие чары. Чего они боялись? Что может вселить страх даже в таких опасных существ? Петухи не поют по заре, в подземельях открываются новые ходы, а наши студенты стали избегать клозета на третьем этаже как огня. Скажите честно, что это вас не тревожит. Посмотрите мне в глаза и скажите, что у вас не возникают те же подозрения, что и у меня. Вы, мистер Гатри, как никто другой знаете: в этих стенах затаилось нечто недоброе, нечто, что не будет показывать себя только потому, что желает выделиться — о, его планы идут гораздо дальше… — Красивые слова, ничего более, — возразил горбун, нехотя подволакивая ногу, когда они прошли мимо каменных колонн, увенчанных совами. “Свет ослепляет”, — повторил про себя Том, почти слившись с тенями. Ослепленные огнем, они не видели его, жавшегося к стене буквально в нескольких футах от них. — Не спорю, мы можем ошибаться, — парировал Дамблдор. — Сказать по правде, именно этого я хочу сейчас больше всего — ошибиться, уличить себя за неправоту. Проснуться, как ото сна, и обнаружить, что наши страхи были все равно что полночная греза... Но это не так. Буркнув под нос, Гатри проковылял вперед и что-то сильно толкнул. Густой грохот отозвался от стен и на месте очередной ниши возник проход, огражденный железной клетью. Ключ скрипнул в двери раз и другой, и все четверо спустились вниз. — Ох, как же я люблю Катакомбы! Здесь, между прочим, я держал своих первых провинившихся студентов. Сколько воспоминаний… — Голоса удалялись, свет становился слабее. — Говорите… под Южной башней… проходили… Запретный лес… следует скорее посадить у входа дерево... не знаю… — ...если только это останется между нами… инспекторы из Министерства... надеюсь скоро... — …Директор... Когда голоса растаяли вдали, Том медленно вышел из своего укрытия, наблюдая, как мелькает в глубине маленький чадящий огонек. Ему так и хотелось проследовать за ним, чтобы подслушать все до конца, но он удержался. И так все довольно очевидно. Похоже, лев Гриффиндора лишь затаил дыхание перед броском. Но не сделать ли этот бросок для него последним? Было бы славно заточить их здесь, замуровать ход и обрушить столь хрупкие своды на головы сразу четырем ненавистным ему людям. Ладонь его непроизвольно погладила вековую кладку входа в подземелье. Одно движение руки — и в бушующем шквале камней не устоит даже самый могучий волшебник. Валуны, из которых сложены Катакомбы, сырые и податливые, только расшатай. Скоропостижная смерть декана факультета в сопровождении коридорных… Жертвы несчастного случая — так все скажут. И он будет в числе первых, кто станет оплакивать эту невосполнимую потерю для Хогвартса, когда найдет их изувеченные тела, привлеченный внезапным звуком из подземелий во время обхода… Верный своему долгу Префект безуспешно спасает из-под обломков смотрителя, профессора и двух студентов Когтеврана. История, должная прийтись по сердцу даже самым отъявленным скептикам. Уже мысленно стоя перед остывшими трупами, Том потянулся к рычагу, спрятанному за колонной. Удар нацеленными разрушающими чарами в потолок мог опрокинуть на несчастных по меньшей мере два свода, но для верности будет лучше, если сразу после этого он запрет выход. Префект взмахнул палочкой, и на ее оконечности просиял прозрачный блик. Обведя круг по часовой стрелке, он вскинул древко вверх, целя под потолок и произнес: — Bombard… — Что за чертов свет! — завопил кто-то, выползая сквозь стену. — Это ужасно! Ужасно! Сначала тебя гонят из Катакомб лампадой, а теперь что? Да убери палочку, убери-убери! Она лучит прямо в мозг! Ох, эти глаза, эти глаза, они преследуют меня! Огромные, желтые! Мерлин задери, я не могу из-за них видеть свет! Свет! Проклятый свет! Впервые за всю жизнь у него дрогнула рука. Том опустил палочку, не веря собственным глазам. Перед ним, соткавшись из теней, парила Миртл Элизабет Уоррен. Лунный свет, падавший из бойниц, делал ее угасший дух еще более бледным. — Мисс Уоррен? — сказал Префект, когда к нему вернулся голос. Пусть чувства изменили ему, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? На мгновение ее стоны прервались. Он произнес это так, словно перед ним был обычный студент из плоти и крови — даже бестелесный дух удивился подобной холодности. — Ох, это ужасно! Ужасно! — с новой силой заныло привидение Миртл. — Я не могу видеть свет, он меня убивает… Где мои очки… где очки?! Судорожно отирая переносицу, она пару раз прошлась ладонью сквозь собственные глаза и взвыла от ужаса. — Ч-что со мной? Что происходит? Где мои очки?.. Очки! Ты должен помочь мне найти мои очки, я обронила их в туалете, когда пряталась в кабинке и… — Мисс Уоррен, — медленно, подбирая слова, начал он. — Очки на вас. Вы их не потеряли. Вы просто... умерли. — Скроив сочувственное выражение, Том отошел от нее на шаг, предоставив лунному свету. Белая как смерть ночь кружила облака, серебря прозрачное тело, левитирующее над полом. Что ж, говорят, два раза умереть нельзя, но похоже он заставил ее умереть дважды. Единожды переживший это, до конца времен проклят болеть взглядом змея. Ему ли не ведома та жуткая ломота позади глаз — последнее, что чувствуешь, когда василиск смотрит сквозь тебя и обнажает жала. — Нет! Неправда! Это ужасно! — повторила Миртл, молотя руками, точно пытаясь прогнать навязчивое видение. — Мне больно, ужасно больно! В моей голове поворачивают нож! Глаза! Я все время вижу глаза! Префект напрягся, поднимая волшебную палочку. — Как они выглядели!? — спросил он чуть тверже, чем намеревался. — Ты запомнила, кто тебя убил? Вместо ответа девица поджала губу и разревелась. Молодой призрак — что с него взять. Осознание собственной смерти еще не тронуло ее. Да и не могло за такой короткий срок... После перенесенного забвения, подлунный мир поначалу всем кажется мелким. Обыкновенно духи выходят из могил, обходя места своей жизни вплоть до последнего пристанища, где и остаются наедине с вечностью. Миртл не так много пожила, у нее мало впечатлений, кроме учебы в Хогвартсе, и потому вечность ей придется коротать под этими стенами. Префект присел возле девчонки, которая теперь только тихо скулила, проваливаясь спиной в пол. По бледным щекам не катились слезы, но он знал: будь Миртл жива, влага устлала бы все ее лицо. Что ж, словом можно добиться большего, чем злой угрозой, так говорят мудрые. Пожалуй, ему стоит быть помягче: — Успокойся. Боли, которую ты чувствуешь, на самом деле уже нет, — сказал Том, безучастно разглядывая ее. — Это лишь запоздалый отпечаток, долгая тень смерти. Кромешная длань, за которой начинается иной мир — немногие смогли его увидеть и вернуться обратно. Радуйся. Скоро это пройдет. Ты перестанешь испытывать голод и жажду, и когда зов царства теней смолкнет, откроешь глаза и узреешь мир таким, каким видят его живые. Остерегись. Не пытайся пока это сделать — сейчас град смертных для тебя не более чем молочные тени в призрачном лугу. Воспоминания последних часов жизни могут казаться ярче всех остальных, поэтому скажи мне сейчас, что ты видела — я хочу помочь. Скажи, кто тебя убил? — Два огромных… желтых… глаза, — закрывая лицо руками, выдавила Миртл. — Они стоят передо мной и… Это ужасно! Я видела свое тело, видела, как его несут, я хотела обратно, внутрь, но мороз укутывал меня, точно ледяные сети и… Я хочу вернуться в свою кожу! Я не чувствую… ничего… нигде. Как будто нет меня. Как больно! Больно! Больше не слушая ее, он разогнулся и с холодной четкостью перебил: — И вы больше ничего не помните, мисс Уоррен? Уверены? Глаза, боль, приступы дурноты... Может, еще что-то? Вы видели перед смертью скажем... чье-то лицо? Миртл опустила ладони и в ее просвечивающих глазах вспыхнул слабый огонек. — Да… Я даже вдруг вспомнила... Рот Префекта дернулся в нетерпении: — Кто? — Хорнби. Оливия Хорнби. Заканчивая обход Подземельем он все прокручивал это имя в голове. Хорнби. Оливия Хорнби. Заносчивая девица с заносчивыми родителями — именно она первая обнаружила тело Миртл. Разумеется, когтевранке не чужда месть. Глупцы те, кто говорят, что духи ничего не ощущают. Не позже утра та наведается к ней, и Тому, как Префекту, придется защищать воспитанницу своего факультета от обидчивой плаксы. Главное же, что эта плакса даже не ведает об истинной причине своей смерти. Министерство может сколь угодно проводить свои проверки — слова призрака скажут им не больше того, что все и так знают. Несчастное дитя, ослепленное ужасом, увидело перед смертью два огромных желтых глаза — в сущности, кто знает, была ли то явь или просто видение отлетающей души? — Гремучий морок, — произнес он четко, спускаясь в Гостиную, увешанную перед праздником урожая тяжелыми посеребренными портьерами. Шелковый изумруд стекал по стенам, еще больше обнажая костлявую белизну колонн и отражавшихся на них муреновых отсветов подземного озера. Посредине главного стола уже лежали, вкривь и вкось, вырезанные тыквенные рожицы и черные, в цвет смоли, летучие мыши, сложенные из картона. Темные глазки-бусинки магических бестий радостно мигнули Тому. — Эйвери! Тотчас к нему подбежал узкоплечий беловласый парень. Он один и остался в Гостиной, ожидая возвращения своего владыки. — Надеюсь, ваш обход прошел удачно? Антонин и Кетти вернулись без происшествий, мой Лорд, — доложил он. — Я свел их в лазарет, как вы и просили. Сказал, упали с лестницы. — Хорошо, Нейдж. Ты свободен. — Слушаюсь, мой Лорд, — с поклоном ответил юноша. Девичьи спальни Слизерина располагались на уровень выше Гостиной, поближе к свету. Разверстые, широкие окна-своды, чьи арки подпирали потолок, роняли на наборный пол желто-зеленые тени. Ночь не красит это место, но днем здесь все наоборот. Днем теплые копья света, бьющие из ветвящихся корней и каменных лазов, отражаются от воды бликами и играют под люстрами и факелами. Правда, видеть это могут лишь девчонки. Всем остальным слизеринцам приходится довольствоваться слабым светом подземного источника и тяжелыми светильниками, налитыми изумрудной пылью. Несмотря на поздний час, ему довольно скоро открыли. “Девицы сидят по своим светлицам от ночи до самой зарницы”, — как-то сказал ему Аспид. Каменный страж Слизерина редко ошибался. — О, привет… Том. — Глаза Клариссы Керроу точно у газели, расширились, напоминая два стеклянных блюдца. — Привет… Том. Зеленая сорочка, расшитая змейками, нелепо сидела на ней, точно как и румянец на лице, застенчивый и густо красный. Взошедшая ночь похоже не слишком убедила Керроу ложиться спать. — Извиняюсь за беспокойство. Передай, пожалуйста, Оливии, чтобы та вооружилась палочкой. Возможно, сегодня к ней пожалует Миртл. — Ага, — бездумно кивнула Кларисса, не отрывая от него глаз. — Миртл Элизабет Уоррен, — уточнил Том, немного потрясенный ответом. — Девица с Когтеврана, убитая в туалете. Вы легко сможете отпугнуть ее призрак огнем или люминесцентным заклятием. — Ага. Все что скажешь, Том. — Она потянула к нему руку и взяла за пальцы. — А что я сказал, Кларисса? Ну-ка повтори. В уголках ее губ забрезжила мечтательно-глупая улыбка. — Я должна что-то передать Оливии, верно? — Почти, — он нетерпеливо кивнул. — Миртл Уоррен восстала из гроба, чтобы наведаться к ней. — О-о! — Рассеянный взгляд сразу сошел с лица Керроу и она пугливо отняла руку. — Неужто это правда? — Я сам видел. Пришлось потрудиться, чтобы отвлечь ее. — На самом деле ему помог случай. По счастью, Почти Безголовый Ник оказался рядом, чтобы справить ревущую девчонку на представление к совету духов, но не стоит обольщаться такой удаче во второй раз. “О, мисс Уоррен, позвольте быть первым, кто поздравит вас со вступлением в наш клуб! — сказал он, кланяясь в реверансе. — Вот увидите, загробная жизнь ничуть не хуже той, которую вы вели прежде. Кстати, как думаете справить свои первые смертенины? О, это событие, мисс Уоррен — событие! Но нет-нет, не надо слез — вы раните меня, прелестное дитя! Не плачьте и очень скоро освоитесь. Мистер Реддл испросил с меня слово рыцаря, что я не выпущу вас, пока не представлю всем нашим постоянным членам — начнем с сэра Патрика. Он до сих пор, кстати, отказывается принимать меня в общество обезглавленных охотников, вот наглец!” Том еще долго смотрел, как они удаляются по темным коридорам, пока не убедился, что Миртл в надежных руках. Благодарение Мерлину, совет будет заседать до утра, а то и обеда, но никто не поручится за большее. — Тогда я обязательно передам, Том, — сказала Керроу, поднимая к нему свои очерченные брови. — Том? — Да, Кларисса? — Может, ты останешься… чтобы защитить нас? — Ложь проступала на ее лице еще заметней, чем багрянец на щеках. — Мне… Нам страшно одним, Том. — О, Том! — Из-за спины Керроу выскочила Флавия Булстрод. Краснощекая, но вовсе не от стеснения, та держала на вытянутых руках серебряный кувшин. — Мы как раз играем в Предсказания на бронзовой чаше, хочешь присоединиться? — Девчонка выразительно дернула бровями. — Не хватает только одного человека, так что… — Не хочет он ваших глупых предсказаний, — вмешалась Арэйн Ирвинг, слезая с окна в помятой пижаме. Вытянув перед Томом спину, темноволосая девчонка подобострастно отчиталась. — Виновата, господин Префект! Я говорила им не играть допоздна, но что поделаешь — распустились! — Рукой она взъерошила Флавии волосы. Сальная усмешка бойким гоготом вырвалась из легких Керроу. — С тех пор как Вальбурга отбыла к своей тетушке на праздники, никакого сладу с ними нет. — Заискивающе-робко, она помяла рукава. — Может быть, вы наведете здесь порядок? Липкие взгляды девчонок обвили его кольцом, точно змеи. За отсутствием Вальбурги и этим змеям теперь он должен уделять внимание. Безрадостная ноша, но Том нес ее с достоинством. Воспитанницы Слизерина были ему милы как сестры, взращенные вместе в одной большой семье. А о своей семье надо заботиться. — Наведите порядок, заправьте постели и отправляйтесь ко сну, — строго выговорил он. — На сей раз без снятия очков, но если завтра в это же время застану вас за Предсказаниями, то моя отходчивость может перемениться. — Буду спать как убитая, господин Префект! — охотливее всех отозвалась Ирвинг. — И да, девочки… — Да… Том? — Те, будто намагниченные, качнулись в его сторону. — Присмотрите за Хорнби. Ваша поддержка ей не помешает. Вздох разочарования был практически ощутим, когда Том закрыл за собой дверь. Непостижимые существа эти девчонки. Интересно, о чем они гадали? Что в сути своей заставляет думающего человека погружаться с отчаянием в бронзовый омут времен, безутешно хватая глазами отрывки будущего? Они видят только нити — одинокие нити событий. Контуры событий. Но никак не сами события целиком. Как глупо. Добравшись до своей постели, Том ощутил, что как и прежде не хочет спать. Его усталость была глубокой и бескрайней, как море, но прилив схлынул, оставив внутри лишь безжизненную бодрость. Хорошо ли это? Для верности он все же отдавался дреме — совсем немного, но и того хватало в избытке, чтобы не помышлять об отдыхе. День за днем слабость все меньше брала над ним верх. Так ли ощущается могущество? Крестраж? В книгах об этом не пишут. Верно ли, что он и вовсе избавится от смертных чувств, когда расколет свою душу дважды? И если так, не станет ли тогда всего лишь духом, как Миртл Уоррен, угрюмым призраком, одетым в плоть? Задав себе этот вопрос, Том лег на кровать и растянулся на спине. Как сладко быть избавленным от смертной слабости Морфея. Как приятно чувствовать это шипение силы внутри, черное и дикое. Извивающееся, неутомимое, прекрасное. Чудовище. Призвав в руки дневник и перо, он начал исписывать свежую страницу. Выведенные буквы растворялись сквозь пергамент, точно тот съедал каждое его слово: Вечная жизнь. Теперь я могу сказать, что одержим ей. Жажда и голод больше не мучают меня. Еда и питье безвкусны. По восшествии ночи сны не являются в мое сознание, а усталость сходит, стоит мне только подумать о ней. Я все больше занимаюсь. Профессор Бири отметил мои успехи в травологии, заявив, что он впервые видит, чтобы студент получал “Превосходно” на экзамене, не будучи тронутым месяцами бессонных ночей. Если б он знал, насколько его слова близки к правде… Какова цена бессмертия? Радость от отсутствия земных тревог смешивается во мне опасением за собственную жизнь. Не истощается ли мое тело, пока мой дух сохранен от тленья? Не убиваю ли я себя, следуя позывам могущества? На тот случай я все же отдаюсь еде и питью. Продолжаю спать. Притворяюсь смертным. Как тяжело притворяться им, когда держишь в ладони весь мир. Как тяжело… и как приятно. Что-то теплое тронуло его ладонь и юркнуло в простыни, двигаясь под одеялом изогнутой лентой. Приподнявшись на подушках, Том увидел змею. — Aesh Haa Saashi!* — строго выговорил он. — О, мой Лорд, как грубо! Но ес-сли чес-стно, меня даже заводит твоя категоричнос-сть. Продолжай... Подобрав ноги, Префект с холодной учтивостью буркнул: — Sie Aesh — Saa Eaf Ieass Keaat.** Маледиктус, вытянув шею, расправил перед ним свой дразнящий язык. Гадючьи глаза, ярко-зеленые, в золотых крапинах, окольцовывали сливовые тени и раны. — Тебе нужно сейчас лежать в лазарете, Кетти. — Он протянул к ней руку, дотронувшись до чешуйчатой морды. — Негоже обманывать миссис Фрост. — Большие пальцы Тома коснулись ее шеи и направились вниз. — Да, потрогай меня, да, вот здес-сь, — прошептала она ему на ухо, извиваясь по плечу. — Грязный, больной ублюдок. А ты знаешь, что нравитс-ся змеям. Еще ниже, да. — Больно? — бесстрастно поинтересовался он. Том тронул за ребра и надавил на трахею змеи. — Чтобы с-сделать мне больно тебе придетс-ся постаратьс-ся, — сально шикнула Кетти, призывно хлестнув хвостом по его ноге. — С-смелей же. Попробуй... Он погладил ее кожу, горячую, точно ониксовый камень, спекшийся на летнем солнце и, притянув к себе, поцеловал в лоб, как младенца. — Ложись спать, Кетти. — Том встал с кровати и захлопнул дневник. — Твои ребра в порядке и легкие не задеты. Милостью Мерлина будешь жить. Выбросив вперед язык, маледиктус скорчил самую обиженную мину из всех, что могла изобразить змея. — Быть может, тогда мой Лорд разделит с-свою постель с-со мной? — Твой Лорд щедр, а потому дарует тебе свою постель. Но лишь на эту ночь — поутру воротишься на койку в лазарет. — Что койка, что пос-стель — приятнее лежать вдвоем. — Змея и человек — в тебе и так уж двое. Темно-зеленая шкура зардела, обратившись в человеческую кожу. Вывернувшись на простынях, Кетти откинула одеяло. В свете тусклой настольной лампы ее фигура по-прежнему казалась змеиной. — Рассвет вслед за рассветом — ночь длинней. Прочь тайны гнусные, прочь злой туман — ты пробуждаешь во мне бестию, ты делаешь меня такой, какой я быть не должна. — Девица вздохнула и продолжила грудным голосом. — Ты делаешь мои желания пустыми, а сны мои — порочными и злыми. Видеть ее в своей постели, с этой лукавой улыбкой. Видеть ее обнаженной… что может быть более пустым, чем плоть? Но отнюдь не плоть удержала его на месте. — Откуда это? — Том отвел глаза и нагнулся, чтобы накрыть ее одеялом. — А ты не читал Оскара Уайльда, мой Лорд? — Девчонка охотливо приняла ткань из его рук. — Это “Портрет Дориана Грея”. Роман про охрененного парня, который пожелал, чтобы вся его жизнь прошла на портрете, а тот сам не состарился ни на день. Совершенные убийства и содеянный блуд не отражались в его лице — лишь портрет постоянно менялся, старея, уродуясь, обрастая гнилью души, которую Дориан в него запрятал. Скольких бы людей он ни умертвил — следы порока избегали его тела, навеки сокрытые от любых глаз. — Так он желал красоты или бессмертия? — Он желал вечной молодости — это куда круче бессмертия. В чем толк прожить тысячу лет, будучи брюзжащим стариком? Тело стареет наперед души. Тело и надо сохранить в первую очередь. — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Том. — А разве не ясно, мой Лорд? Это же так очевидно: ты раскроил себя надвое и мнишь, будто дневничок — единственный путь возрождения, хотя в тебе самом покоится частица этой же души. Что станется с ее бренной плотью? И пусть пройдет тысяча лет — ни одно тело не вечно. Бренное становится бренным. Даже самый крепкий сосуд исходит трещинами. — Трещины еще не раны. — Стрела девчонки, однако, попала в цель. — Что ж сделал Дориан, чтоб их избегнуть? Улыбка победного удовлетворения прошлась по лицу Кетти. Она положила руку на его плечо и притянула ближе. — Иди ко мне, мой Лорд — я расскажу. И не бойся: не буду кусаться… поначалу. — Мне нужен ответ, Кетти, а не твои укусы. — Так вот же он. — Верхняя губа девчонки чуть приподнялась, как у волчицы, обнажая белые зубы. — Если желаешь жить вечно — прячь душу в вечных вещах. — Она кивнула на дневник. — Пергамент сотрется, чернила потускнеют. Но разве нет на свете вещей, что оставили великие волшебники, и которые поныне не тронуты гнусным тлением? Достаточно их только разыскать — и не будет равных тому, кто наполнит собой эти сосуды. Магия в них сильнее любого времени. Перстень Марволо Мракса обнял холодом палец, и прежде чем Кетти стащила его на подушки он вдруг вспомнил, что когда-то давно уже видел печатку на нем. Дары Смерти. Воскрешающий камень. Проклятье Кадма Певерелла. Могучий артефакт, властвующий над самой жизнью, который всегда был при нем. Свет ослепляет. Он сам не видел столь очевидный ответ. Нерушимый сосуд для вечной души. Его души. И теперь уже подлинный шаг к бессмертию.