Префект Том Реддл

— Мерлинова борода, Том! Семь! Лицо профессора Слизнорта исказилось ужасом, точно он сам сейчас разрывал душу на куски. Яркие, живые глаза, дотоле исполненные радости, подернулись бледной пленкой страха. Возможно, то была излишняя откровенность. — Простите, сэр. Я не хотел обидеть вас или сказать что-то подобное... Просто, мне стало интересно, может ли маг таким образом рассечь свою душу на несколько частей? И если, как вы сказали, убийство способно на это, то что мешает повторить его... столько, сколько нужно? Каждое слово было тщательно взвешено, перед тем как быть сказанным. Он говорил спокойно и непринужденно, надеясь, что его хладнокровия будет достаточно, чтобы выдать желаемое за обыкновенный научный интерес. В конце-концов, их разговор не выходил за рамки академической дискуссии. Они рассуждали лишь о вероятностях и возможностях — ни одного слова не было сказано о пресуществлении Темной магии — он позаботился, чтобы это было так. — Допускаю, что такое возможно, хотя… Мысль об убийстве одного человека уже сама по себе ужасна, Том, но семь… — Растерянный, профессор, впрочем, вновь обнадеживающе улыбнулся. — Но вы ведь это несерьезно, да? Научный интерес? Волшебникам вашего уровня совершенно естественно любопытство к таким разделам магии. Том повертел кольцо Мракса на безымянном пальце и едва не сдержал ликование внутри. Все прошло даже лучше, чем он ожидал. — Конечно, сэр, — улыбка приобнажила его зубы, показав, быть может, чуть больше восторга, чем следует. — Пусть это будет наш маленький секрет. Утром следующего дня Большой зал рядился к празднику: студенты со всех факультетов украшали обедню собственноручно вырезанными чудищами и масками, эльфы сновали туда-сюда, притягивая к высокому своду стайки картонных летучих мышей, а профессора освобождали столы, чтобы дать возможность усеять их гроздьями молодых тыкв. Префект Пуффендуя, грязнокровка Нил Флетчли, вместе с рыжеволосой Оуэнс тащили к директорской кафедре связки магических костей, которые затем чудом обращались в скелеты и танцевали полонез. Джинн Оупли возглавляла Гриффиндор, левитируя на красно-золотые стяги пучки кружевной паутины. Мистер Гатри с упоением прибивал к вратам лист нарушителей порядка, а Джим и Джордж, пристроившись за его спиной, раздавали приказы направо и налево, не стесняясь командовать даже собственным Префектом, Эми Дилон. — Минус пять очков Когтеврану, Джим! — крикнула она через весь зал. — Оттого, что ты снимаешь нам очки, флаги сами не развесятся! — хохотнул Джордж. Был среди них и Хагрид. Бывший студент Хогвартса тащил на тележке огромные тыквы, выращенные в своем огороде возле хижины Огга. С недавних пор ему дозволили навещать замок. Послабление, тем более оскорбительное, что сделали его накануне приезда делегации из Министерства Магии. Нет сомнения: за этим делом тянется длинная тень Дамблдора. Везде, где только может, этот проклятый старик наводит свои порядки и непонятно, как далеко еще зайдет в своей дерзости: Запретная секция библиотеки недоступна на целый семестр, коридоры в Подземельях муруют, а лес до того тщательно сторожат, что мышь не проскочит. Конечно, его власть не безгранична. На каждое слово “за”, у Квадрорума находится по три “против” — слишком весомое число. А Директор Диппет никогда не играет с числами. Пока Вилкост, Кеттлберн и Слизнорт держат его сторону, Дамблдора может выручить лишь внезапное открытие Тайной комнаты. Вещь, безусловно, желанная, но тем более недостижимая. По крайней мере Тому хотелось так думать: от себя он сделал все, чтобы наследие Слизерина осталось сокрытым от посторонних глаз. Но чужие глаза склонны упорствовать. Мысль о том, что кто-то найдет Анейдру по прошествии этих ночных раскопок неустанно шагала за ним, вползая зудящей болью в затылок. “Не стоило мне ее запирать. Достойный ли я Наследник после того, что совершил? Она — мой страж, поклявшийся в вере и правде очистить этот мир от грязной крови. Какое право я имел отказывать ей в этой жажде… и какое право имела она, чтобы меня послушать?” — бушевал он внутри. В последнюю минуту расставания Ужас Слизерина поделился с ним, что будет исполнять любую волю Наследника, какой бы противоречивой она ни была, ведь так ей приговорил Основатель. И тогда он заточил ее. Заточил вновь, спустя почти тысячу лет, из неволи в неволю. И все ради Хогвартса. Хогвартса, запершего в стенах чистую кровь пополам с тронутой маггловской скверной. Хогвартса, изгнавшего из своих стен величайшего мага в истории... Пальцы сами собой сжались в кулак. Наступит время, и он вернется к делу своего великого предка. Древние коридоры наполнятся лютым стоном, когда враги Наследника, один за другим, раскрасят их стены своей кровью. Том посмотрел на Флетчли, который только что закончил расставлять танцующие скелеты и теперь сердечно размахивал руками: — Привет, Том! Его соломенные волосы прилипли ко лбу, обратив ямочки на лице пуффендуйца в подобие зияющих провалов. Префект любезно улыбнулся, сделав шаг навстречу. — Чем могу быть тебе полезен, Нил? — Передай своим, чтобы не ходили на восьмой этаж, — тихо и быстро проговорил он. — Я слышал от Уизли, что нынче Ник закатывает праздник в честь своих смертенин и не полагаю, что обрадуется, коли туда забредет живая компания. — Тем более компания слизеринцев. — закончил за него Том, немного помедлив с ответом. — Спасибо, Нил. Это очень важная информация. Важная, и тем более сегодня, когда он решил наведаться в Выручай-комнату. Великий Хеллоуинский пир — прекрасный случай, чтобы избежать лишнего внимания и затеряться в коридорах. Но не теперь. Похоже, придется искать другое укромное место для создания крестража. Какое же? Все ходы закрыты — благодарение Дамблдору. — А что профессор Кеттлберн, все так же сторожит Запретный лес? — притворно-невинно поинтересовался он. Вопрос его, тем не менее, попал в цель. Префект Пуффендуя вымученно простонал: — А хвост у виверны шипастый? Конечно сторожит! День и ночь. Даже не знаю, как у него на занятия времени хватает. В прошлый раз мы приметили, как он засыпал на уроке. Чуть единственную руку в пасть рунеспуру не положил. Бедный профессор. Аж сердце за него рвется... — Что поделать? — Том сочувственно вздохнул. — Я всецело на вашей стороне. Каждый из нас страдает от этих дурацких запретов. Расправив плечи, Нил пристально посмотрел на него: — Почему бы Министерству просто не назначить Огга или Хагрида на это дело? Или, раз уж на то пошло, самого Дамблдора? Это ведь по его милости мы живем тут, точно в Азкабане. — Я думаю ровно так же, Нил, — признался Префект. — К несчастью, у Диппета не было выбора. — После злополучной кончины мисс Уоррен, профессор Вилкост поддержала Гриффиндор на совете деканов и Директору поневоле пришлось принять меры. Не сделай он это, отношение Хогвартса к смерти маглорожденной волшебницы могло быть истолковано превратно. К концу лета когтевранская старица, однако, заняла выжидательную позицию, а после того, как поручила свое кресло Слизнорту и вовсе дала понять, что отныне реверансы в сторону Дамблдора поумерятся. — Вилкост допустила ошибку, хоть и знала о ней — тут дело не в выборе, — возразил Флетчли. — Она знала, что голос Когтеврана будет решающим, так как стоял вопрос о воспитаннице ее факультета. Старуха просто решила показать, что от нее все еще многое зависит — вот и вся история. Поддержи Дамблдора кто-то другой, хоть наш Кеттлберн, хоть ваш Слизнорт, решение Диппета склонилось бы не в его пользу. Он протянул Нилу руку: — Тогда я полагаю, нам же лучше, чтобы отныне все решения Диппета клонились в правильную сторону. — Предлагаешь союз, Том? — улыбнулся пуффендуец. — В то время как орел заигрывает со львом, что же остается? — Барсук и змей — не менее странная компания. — Говаривали, Пенелопа Пуффендуй и Салазар Слизерин сражались под одним стягом при Фортриу, защищая Хогвартс от войск Альбы, отчего же не возобновить эти боевые узы… хотя бы на время? Нил задумчиво повел ладонью по подбородку и протянул навстречу руку. В темных глазах пуффендуйца шевельнулся огонь: — А не тогда ли, при звоне оружия, они впервые и поспорили, чья кровь чище? — “Чистая или нет, но нам придется ее проливать”. — торжественно продекламировал Том, пожав ладонь Флетчли. — А проливают ее одинаково. Из всех грязнокровок в этом замке, Нил, ты понимаешь это лучше остальных. Поэтому мы и общаемся. — И, надеюсь, будем продолжать... — Так-так-так! Что это у нас здесь? — Уизли ворвался в беседу внезапно, как лис в курятник. Огневласый Префект Гриффиндора был затянут под горло в мятую мантию на тугих завязках из-под которой торчали высокие отложные сапоги. Больше на юноше не было ничего. — Скорее уж нам впору спросить, — отозвался Нил. — Что это с тобой? Лицо Септимиуса побурело от гнева. — Всего лишь то, что некто бесстрашный осмелел настолько, чтобы умыкнуть мою форму с летного поля, а так ничего, Флетчли. Ничего. — Форму? — Том изобразил удивление. — Не делай вид, что ничего не знаешь! — Горло Уизли словно обожгло желчью. — И ты, Нил! Известно: вы оба хотели добыть это утро для тренировок своих факультетов. — ...и потому решили в мести своей опуститься до такого ребячества? — подсказал Префект. — Полно, Септимиус. Наверняка это Колтрейн или Оупли. А может, кто знает, и сам Пивз. — Обманом шахматиста не возьмешь. Есть тут и другие шутники, — с угрозой сказал он, насупив брови. — И я бы не пожелал им оказаться сейчас подле меня... — В таком случае, чтоб не слыть шутником, позволь откланяться, — кивнул Том и направил шаг к факультетскому столу. — Я за тобой слежу, Реддл! — донеслось ему из-за спины. — Теперь все время буду следить, так и знай! — Спасибо, Уизли, — не оборачиваясь, бросил он. — Спасибо, что предупреждаешь... Прежде чем сесть, Том поймал стайку третьекурсников Слизерина и наказал им рядить учительский стол вместе с остальными. По тому же почину он поступил и с подоспевшими первогодками — их он направил к окнам выправлять украшения на узорном стекле. Вскоре работа была справлена. Солнце лениво упало медно-рыжими тенями на пол и с часовой башни раздался удар, возвещающий о завтраке. Разделавшись с обязанностями, Префект занял место, за которым его уже ждали — на самой середине стола перед большим камином. Лучшее место из всех: и по красоте и по чести. С давних пор подле этого старого очага собирались трапезничать лучшие ученики Слизерина и говаривали, сам Салазар делил с ними застолье, почитая присутствием те древние лавки. Ныне же Том сам сидел на них, точно и его великий предок, в окружении верной свиты темных рыцарей, готовых презреть смерть ради общего блага. Четверо юношей и одна девица приподнялись на местах, приветствуя своего Лорда. Взмахом руки он усадил их обратно. — Выручай-комната закрыта. — сообщил Том, вызвав на себя встревоженные взгляды. — Придется нам подыскать другое место для сегодняшнего ритуала. — Возможно ли? — с сомнением спросил Уиллан Нотт. — После того, как Кеттлберну наказали нести стражу у Запретного леса, из замка и мышь не проскочит. — Твоя правда. Но есть все же одна мышь, которой это дозволяют, — Он многозначительно кивнул в сторону Хагрида. Бывший гриффиндорец как раз заканчивал разгружать свою тележку и о чем-то беззаботно трепался с друзьями у выхода. — Великовата мышь, мой Лорд, — улыбнулся Эйвери. — Так значит: используем глупость Дамблдора против него самого? Пугаем крысу? — Предупреждаем ее, — поправил Том. Нейдж примирительно поднял руки: — Ясно: никаких угроз. — Пойдешь с Уилланом, — приказал он коротко. — Вместе проследите за ним и выведайте, где наш гигант переходит лес. А ты, Фредди, возьмешь на себя Подземелья. Еще не все наши ходы замурованы— может и сыщется какой-нибудь подходящий лаз. Лысый мальчишка с горячностью кивнул, снявшись с места. За ним последовали Нотт и Эйвери. — И помните, — удержал он их взглядом. — К исходу дня у нас должно быть безопасное место. Коли такого не сыщется, не рискуйте понапрасну и возвращайтесь в Большой зал. Если кто-нибудь справится обо мне, пусть это будет даже сам директор Диппет, скажите, что я слег с болезнью и не могу явиться на торжество. Молча переглянувшись, рыцари отвесили короткие поклоны и двинулись из-за стола. Антонин с Кетти, оставшиеся подле него, проводили их черные мантии потерянными глазами. — Мой Лорд… а какое дело предстоит нам? — поинтересовался Долохов. Ну вот, и они туда же. Том почему-то надеялся, что им вдосталь хватило утренних испытаний, ночных бдений и пыток, чтобы не то, что спрашивать — шевелить языком было бы трудно. Однако же новые рыцари, казалось, вовсе не устали, или, вернее, боялись это показать, страшась его гнева. Напрасный труд. От Префекта не скрылось, что те едва держали прямо спину и облизывали растрескавшиеся губы, еще недавно склеенные кровью. С удовольствием он отметил, что в их глазах не осталось уже ничего человеческого: темные, как два колодца тени, зрачки Долохова и зеленые, вспененные ядом — Кетти, глядели на него с подобострастной звериной жаждой. И все же он решил ее не поощрять. — Следует ли мне напомнить... — Рот Префекта дернулся. — что как новый член братства, ты не можешь вопрошать ко мне, пока я первый не заговорю? — Простите, мой Лорд. Том одарил их взглядом, способным выморозить душу. — Вы истощены, — прямо сказал он, заглянув в сухие и обожженные бессонницей глаза новичков. — а я никогда не посылаю от себя рыцарей в голоде и устали. Исходит уже второй день, как вы не едите и не пьете — тяжкая ноша. Ныне — последнее утро ваших испытаний и думаю, вы заслужили награду. Яствуйте же со мной за одним столом… Том взял кувшин, увенчанный кабаньей головой и наполнил их кубки, плеснув немного себе. — За вас, сэры! Подняв чашу, Префект испил тыквенного сока. Кетти и Антонин, едва завидев это, залпом осушили свои кубки. “Конечно они хотят пить”, — подумал Том. Последние дни жажда и голод были их неизбывными спутниками. Вальпургиев рыцарь должен презреть еду, питье и сон, дабы отдаться Тьме всей душой и телом. И коли устоит он от этих соблазнов, то сможет пировать подле своего темного Лорда, доказав, что отверг смерть и плоть. — Ешьте и пейте: вы это заслужили, — Он разломил ковригу черного хлеба, протянув им половину. — Как ваш Лорд, я обязуюсь принимать вас подле своего очага, оберегать от напасти и делить с вами пищу. — Значит, мы — выцари, вой Лорд? — проговорила Кетти с набитым ртом, силясь разжевать буханку. — Как я и сказал. Но перед посвящением вам придется пройти еще один ритуал. — Какой, мой Лорд? — Узнаешь, Антонин. Скоро все узнаешь. Разрезав омлет, он положил кусок со своего блюда каждому и наполнил бокалы соком. — Я не имел чести познакомиться с вами как следует, но думаю, теперь мы можем исправить это недоразумение, — В глазах Тома блеснула темная, как ночь, жажда, и огонь рассвета заплясал в его зрачках. — Мне известно многое про Дурмстранг, Долохов, но и среди тех знаний я не могу отыскать ни одного, которое бы объяснило, почему ты решил перевестись. Морозные копи? Пытки одноклассников? Некромантия? Хогвартс — прекрасное место для занятий светлой магией, но не по ее же чести ты выбрал себе очаг знаний? — Ваша правда, мой Лорд, — Антонин расчесал свои длинные волосы рукой и устало улыбнулся. Дурмстранг… Скованный льдом бастион, тянущий свои клыкастые шипы к небу. Вкруг него воздух колеблется от стужи, придавая морозным копьям и невдалеке стоящему горному пруду сказочный вид. Сумрачные, прочесанные ветром долины, одетые в снег вековые ели… Том хотел бы когда-нибудь там побывать. Стоять вблизи Хрустальной библиотеки, наведаться в купольные залы Таны, соприкоснуться с трудами Трифона Троеглазого и Нериды Волчановой. — Но что же мне было выбирать? Война душит Европу, Шармбатон под немецкой оккупацией, до Ильверморни целый океан, а Колдовстворец и вовсе эвакуирован с линии фронта на Восток. — Не подался бы ты, Антонин, к индусам. — прыснула под нос Кетти. — До них, я слышала, война не добралась. Сидят себе на деревьях, да едят с шести рук. Говаривают, даже поклоняются змеям. Долохов пропустил колкость девчонки мимо ушей. — Моя семья не по своей воле переехала сюда. Это связано с магглами. Само это слово вызывало в нем отвращение. Скрипнув зубами, Префект нехотя процедил: — Что же эти… магглы натворили в вашей стране? — Гроздья крови, мой Лорд. По их чести в крови льется вся страна. Нынче Сталин взял себе в голову, что может победить в войне с одного удара и кривым серпом косит все, что попадается на пути. Маги объяты страхом. По волостям идут обыски и допросы: всех, кто проживал на ранее оккупированных землях… отбраковывают. — Магглы убивают волшебников? — Горло Тому обожгла желчь. — Никто не знает милости. За Грин-де-Вальда ли они сражались или за Гитлера — все едино. Такова реальность, мой Лорд. По ту сторону Восточного фронта статут о секретности не более чем пшик — головы летят все, без разбора. — А Грин-де-Вальд бездействует? — Вопрос сам собой вырвался из его глотки. — Как видно. — развел руками Антонин. — В Дурмстранге о нем уже не спрашиваются как прежде. Лучшие его годы позади — так все говорят. “И хорошо”, — добавил про себя Том. Тень Грин-де-Вальда уж слишком долго заслоняла собою вид в будущее. Волшебникам нужен новый вождь. Виться за спиной Геллерта он никогда не желал, да и по какой чести наследнику самого Слизерина идти вслед немецкой полукровке? Не напрасно Дурмстранг выгнал его из своих пенат. Грин-де-Вальд так и не доучился Темным искусствам, предпочтя порывы юности холодному зову разума. Мечтатель-идеалист, он никогда не ставил практику выше теории и тем поплатился: война, с его легкой руки стала приговором магическому сообществу. Должная стать вехой в освобождении волшебников от тирании и добровольного изгнания, она довела до того, что ныне магглы бесчинствуют над покоренной Европой, разливая по полям бесценную магическую кровь. Грин-де-Вальд обещал им Дары Смерти и Грин-де-Вальд сдержал слово: смерть водворилась над миром и нигде нет от нее спасения. Маги прячутся, точно травленные животные, забиваясь по углам от безумной войны. Стыдно представить, на какую низость они идут, чтобы только выжить — и ради этого надо было следовать за Геллертом? Попусту были красивые слова и сладкие речи. Попусту его факультетские товарищи рисовали Дары Смерти на стенах — настоящие дары так и не были найдены. И никогда уже не будут. Воскрешающий камень в его собственном кольце навсегда кончал с затеями бывшего дурмстрангца. Что за ирония: Грин-де-Вальд тоже не одолел смерть, хотя пытался сделать это со всей ревнивой яростью. Наивный глупец, подставивший миллионы. Сладкими речами он решил создать империю, должную простоять тысячу лет, но на словах не держатся камни. Камни держатся только на крови. Том зарекся себе никогда не повторять его ошибок. Внезапно, размышления Префекта прервал шум крыльев. Почтовые совы, вынырнув из-за каменного просвета над входом, ринулись к столам, повергая тишину утра взмахами сотен жестких перьев. Пикируя прямо над камином, к Тому устремилась самая грациозная из них — снежно-белая сипуха Вальбурги. — О, мой Лорд, по тебе сохнут, — Улыбка Кетти граничила с наглостью. Приземлившись, пернатая бестия в ревнивой ярости цапнула девицу за большой палец и расфуфырилась. — Эй, полегче, Жемчужинка — этот парень весь твой! — Девица сощурила глаза, угрожающе поглядев на сову. — Пока что... Префект безразлично погладил посланницу и принял из клюва запечатанный сверток, надушенный апельсином и медом. Сипуха радостно заурчала, напрашиваясь на скорый ответ. — Позже, — бросил Том, быть может, слишком резко, судя по тому, каким взглядом одарила его сова. Не стоит дразнить Блэков: с тех пор как они перестали слать гонцом Кикимера, ему приходилось с особой кропотливостью подбирать каждое выражение для их дочери. — Прости, — сказал он, смягчившись. — Я сейчас занят. Напишу сразу, как освобожусь. — Не спрашивая согласия, Том снялся с места и подкинул сову в руках. Вильнув хвостом, та нырнула под потолок. — М-да, — протянула Кетти, жадно облизывая кровь с пальца, точно тыквенный сок. — Тут уже не просто “сохнет”: могу поспорить, девчонка по тебе на луну завывает. — Сколь угодно, пока она в доме своей тетушки, — Том сел на место и поболтал напиток в чаше. — А вернется, стало быть, прекратит? О, я аж воображаю, как наша Вальби воет в ночи на всю девичью… — Кетти брезгливо скривила рот и отвела взгляд. — Ты даешь повод для ревности, мой Лорд. — Мертворожденной в своей сути. — закончил он холодно. — Скажи лучше, как все прошло на летном поле? Последние остатки улыбки в досаде растворились с ее губ, и девица закатила глаза. — Так ты все о делах, мой Лорд… — Она картинно прищурилась. — Думала, когда ж ты заговоришь об этом. Не волнуйся: тряпки Уизли мы стащили. — Никто вас не заметил? — Том пристально посмотрел на них обоих. — Нет, мой Лорд, — ответствовал Антонин, болезненно расправляя плечи. В просторной мантии Слизерина его медвежий рост, казалось, скрадывался. Том по-прежнему считал, что шуба Дурмстранга пошла бы этому русскому куда как лучше, чем плащ Хогвартса. — Мы проскочили в гриффиндорскую раздевалку без помех и взяли все, что надо. — И даже чуть больше, — сальная улыбка вновь озарила лицо Кетти. — Только вот не возьму в толк, зачем нужна форма Гриффиндора, добытая таким трудом, если ей можно и с меньшим усилием разжиться в прачечной?. — Не просто форма Гриффиндора, а форма Префекта Гриффиндора, — весомо вставил Том. — И не просто Префекта Гриффиндора, а Септимиуса Уизли собственной персоной. — Я понимаю, куда ты клонишь, мой Лорд, — насторожился Антонин, отложив вилку. — Но возможно ли требовать с нас… — Влезть в шкуру Уизли? — прямо спросил он. — О нет, Долохов, его шкуру я оставлю только для себя… На потом. Оставшийся день Том бродил вдоль озера, заглядывая вдаль, к границе леса. Кеттлберн, одноногий и однорукий, стерег ее чутко, точно сокровище. Мальсибер докладывал, что Подземелья крепко замурованы, а Эйвери с Ноттом отчитались, что Хагрид не покидает хижины Огга. “И носа оттуда не кажет. Как бы не прознал, что за ним наблюдают”, — добавил Нейдж. Судьба словно сговорилась против него. Ковырнув ботинком камень, Префект отправил булыжник в воду. Круги медленно расходились по зеркальной глади, отражая в себе жемчужно-серое небо. Уже перетерпев мысль, что столь желанный ритуал сорван, темный Лорд думал о грядущем. Лестрейндж, должно быть, уже получил от него письмо. Лестрейндж живет недалеко, раскапывает с отцом кельтские курганы. Сразу после завтрака он не преминул написать ответ Вальбурге и заодно — короткое послание Корвусу. Ворон всегда знает, где раздобыть стоящую вещь: не случайно именно эта птица украшает его герб. Кольцо Мракса — лишь одна из таких, и если верно, что всякая волшебная знать рядит ими свою сокровищницу, то может, и Основатели не были в этом безгрешны? Ах, что бы смогла сделать его душа, взойди она силой из артефактов самих первородителей Хогвартса! Одна лишь мысль об этом прорывалась внутри Тома, словно смертоносный шквал, накатывающий на берег, но против его нутра, на настоящем берегу ботинки Префекта омывали лишь жалкие водные гребешки. Холодная влага, голые вязы и камни. Казалось, самая суть этого неприветливого мокрого места отзывалась в нем. Осень стремительно шла к своему закату, и у песчаной ленты Черного озера не было ни одного ученика. Он взошел по кряжистому валуну и повертел кольцо Мракса на безымянном пальце. Моросящий ветер швырял воду в лицо. — Что делаете, Томас смертный, у водных брег такой печальный? Сердечные ли муки гложат вас, иль может быть другой недуг похвальный? Знакомый голос. Том опустил голову, чтобы рассмотреть, но его обладатель сам показался, взмыв из-за скал. — Миледи, что вы здесь делаете? Серая дама рассеянно улыбнулась, чуть не проплыв сквозь него. Белокурый призрак, одетый в длинную мантию, раскачивался на ветру, точно стяг, поднятый над крепостью. — Вопросом на вопрос негоже отвечать... “Когтевранцы, как и сфинксы, любят, чтоб им отвечали на загадки”. С холодной вежливостью Том поднял на нее глаза. — Полагаю, миледи, недуг у нас общий. Я тоже люблю убегать от внимания. — Ах так? — Елена Когтевран возмущенно выгнула бровь. — Тогда вы знаете прекрасно, что матери своей я избегала не напрасно. — И тем не менее, за мной ответ, — улыбнулся он. — Чего ж тут делаете вы, миледи? Лицо призрака посуровело, но вовсе не на Тома. — Ах, полно! Сэр Николас готовит нам кутеж, и весь наш сонм к вечере будет явлен. Не выношу я этого. Там шум на все миры — и в каждом мире голосам... оркестр нетрезвый поет на все лады умершим — мертвые слова. И головам их бесполезным. А ваш барон... — Да, миледи? — Довольно и того, что на цепи чугунной, бренчит ко мне в светлицу к ночи лунной… — Я слышал, вы были близки? Барон Монбрей вас поминает добрым словом на каждое застолье Слизерина. — Как и войска Мелика Саладина, которые презрел при Лузиньяне он, — срифмовала Елена, картинно отвернувшись. — Но полно же. Мы утолили любопытство. Сам Салазар гордился бы таким ехидством. Не зря же принял змей в свои пенаты вас, сэр Томас. Призрак Когтеврана уже собирался было улетать, как вдруг из глотки Тома вырвалось: — А знали ли вы Салазара Слизерина, миледи? — Что вас интересует, Томас сэр? — Мне интересно стало вдруг, держал ли он себе какую ценность? — Гремучую змею и праздничную ленность, — отмахнулась Серая дама. — Еще, пожалуй, медальон. Да многие чего держали, что же он? У матери моей хранилась диадема, а Пенелопа с чаши хмель глотала немо. Лишь Годрик, кажется, нашел вещицу в пользе. Граненый меч: такой не потеряешь вскользи. Глаза Тома расширились, как у зверя, почуявшего свежую плоть. — Известна ли судьба их? — Хотите славный Томас отыскать бесценность? К чему же вам такая драгоценность? Не в настроеньи я болтать об этой скверне, давайте уж готовиться к вечерне. На Хеллоуинский пир сбираетесь вы быть? — Миледи, как я мог забыть... — Давайте же, — Елена вскинула бровь и поравнялась с ним. — Пойдемте в общу залу. Избегнем пира мертвецам на славу — во пиршестве живых! — Я с удовольствием украду вас у сэра Николаса, миледи, — Том принял руку Серой дамы. — Если вы пообещаете мне рассказать об артефактах Основателей. Вы обещаете? Елена Когтевран приподняла губы в подобии улыбки: — О, вы не знаете, милейший Томас сэр, в какие до черненья тьмы глубины вы только что вступили безо всяких вер. — Так объясните: я желаю знать. Желанье знать — не это ль добродетель когтевранца?